40 недель ада или пособие для будущих папочек

Неделя тридцать седьмая.

Самое приятное занятие — это смотреть, как Джеджун работает. Юнхо по-царски возлежал на кровати, весь обложенный подушками, и потягивал сок через соломинку из только что выжатых апельсинов. — Юнхо, тебе положить твои трусы в цветочек? — Джеджун обернулся к мужу, держа в руках семейные длинные трусы в красные маки на нежно-голубом фоне. Юнхо аж поперхнулся от неожиданности. И откуда только Дже откопал этот шедевр дизайнерской мысли. Он-то думал, что эти семейники уже канули в небытие. Купленные в спешке, они были одеваны только один раз, и то задолго до встречи с Дже. Дже, вдруг осознав какое чудо попало к нему в руки, начал немедленно его осматривать. Юнхо с грустью предвкушал как минимум несколько часов подколок. — Слушай, а почему ты их не одеваешь? — весело спросил муж, повертев находку перед глазами. — Дже, не будь идиотом, я такое даже под страхом смертной казни не одену! — Но ты же любишь носить все эти бермуды, чтобы было видно твои мужественные волосатые ноги! — Дже искренне недоумевал. Ему понравились эти трусы. — Бермуды и семейники — это разные вещи! — Но зато тебе будет в них удобно, — резонно заметил Дже, на этот раз, растянув резинку, проверяя возможности предмета. — Нигде ничего не жмёт. Резинка хорошая, так что в случае чего можно будет быстро снять. Юнхо, ужаснувшись таким рассуждениям своего благоверного, начал по-быстрому выбираться из кровати. Две минуты чтобы поставить стакан на тумбочку. Джеджун оторвался от предмета нижнего белья и посмотрел на мужчину. Минуты три, чтобы скинуть одеяло и переместиться так, чтобы удобно было спустить ноги на пол. Пять минут, чтобы подтянутся и, наконец, начать слезать с кровати. Джеджун всё это время с недоумённым выражением на лице наблюдал за действиями своей второй половинки. Юнхо старался как можно быстрее добраться до своих позорных трусов. Конечно, он это делает достаточно медленно и не только из-за живота, но и чтобы не грохнуться в обморок, как это случилось на прошлой неделе. Тогда он так напугал не только Дже, но и себя, что повторять прежний опыт не хотелось. Покряхтывая и сопя, как паровоз, Юнхо выбирался из кровати. Джеджун же просто стоял около шкафа и наблюдал за действом. Спустя где-то минут десять, Юнхо таки смог поднять себя с кровати и доковылять до мужа. Он с силой выдернул из его рук позорный предмет своего гардероба. Ещё больше его разозлило, что Дже сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Я не надену эти трусы ни дома! Ни в роддоме! — категорично заявил Юнхо, выпячивая свой живот. Дже согнулся от хохота. — Ой, не могу! — он хлопал себя по коленкам, и каждый взгляд на насупленное лицо мужа, вызывал новый приступ хохота. — Ты что, боишься, что, увидев в такой красоте, тебя украдут? — чуть не завывал Джеджун, корчась от смеха. Юнхо ещё больше насупился, и даже губы надул от обиды. — Не-е-ет! — Дже вытер выступившие на глаза слёзы. — Я тебя точно в них не отпущу, а то, правда, украдут ещё такую красоту! Ты же в них такой кавайный будешь, — он обнял сопротивляющегося мужчину, и начал поглаживать его живот. — Или выкрадут у тебя такие креативные трусы! Да я же сам не переживу их потерю! Отдай сюда, я сохраню их! Это будет моя любимая эротическая фантазия! Юнхо побагровел от злости. — Тебе лишь бы смеяться надо мной! — вскричал он, пытаясь вырваться из рук мужчины. — Тебе всё шуточки! Эротические фантазии! Ты меня совсем не любишь! Ты даже мои трусы любишь больше меня! — Эхей! — Джеджун даже опешил от такого напора. – Булочка моя, ты чего? Кто тебе сказал, что я тебя не люблю? Кто посмел ляпнуть такую чушь? — Ты, только что! — насупился Юнхо и шмыгнул носом. — Тебе мои отстойные трусы дороже меня! — протянул он плаксивым голосом. — Ну, милый мой, — проворковал Джеджун. — Твои трусы мне тебя никогда не заменят. Просто я как представил тебя, в этих трусах, ждущего меня в нашей кроватке, так захотелось тебя обнять, поцеловать, пошалить… — он начал щекотать мужа по округлым бокам, от чего тот ужом завертелся в его руках. — Дже, ну хватит! — извиваясь и подхихикивая, взмолился Юнхо. — Я же щас рожу вообще, если не прекратишь! Дже резко прекратил, озабочено проведя рукой по животу любимого. — У тебя что, схватки? — Нет, но если продолжишь меня щекотать, то будут. — Ну ладно, иди, ложись, — и Дже подвел мужа к кровати, — а я дальше продолжу тебя собирать в больницу. Значит, маковую красоту мы оставляем дома. И даже не мечтай её выкинуть, у тебя всё равно сейчас ничего незаметного не получится! Юнхо тяжело вздохнул. Жизнь несправедливо к нему, иначе он бы никогда не влюбился в Кима Джеджуна.

Неделя тридцать восьмая.

— Дже, а мы будем делать нашему сыну обрезание? — закричал Юнхо с дивана, где как раз смотрел передачу для будущих родителей. — Булочка моя, а зачем ты спрашиваешь? — Дже появился из детской, где как раз доводил до ума ремонт, исправляя мелкие неточности. — Ты решил стать иудеем? Поверь мне, пейсы тебе не пойдут. — Да нет! Ты чего? — Юнхо аж подбросило на месте от таких слов. — Просто в программе сказали, что это нужно для здоровья. Он положил голову на спинку дивана и смотрел на любимого снизу вверх. — Ну, я даже не знаю, — Дже неуверенно пожал плечами. — А так ли это необходимо? Вот мне его никто не делал. И, как видишь, я выжил. — А вдруг… — Юнхо, не надо себя накручивать, — он подошёл к супругу и наклонился, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на его губах. – Наш мальчик родится здоровым и сильным. И к тому же… Джеджун хитро улыбнулся, размыкая объятья. Он присел рядом с Юнхо на диван. Медленно провёл рукой по бедру вверх. Накрыл его пах ладонью. Придвинулся совсем близко, и горячо зашептал на ухо: — Его папочке тоже не делали никакого обрезания, и он вырос красивым, — Джеджун продолжал потихоньку хулиганить уже в штанах Юнхо. — И мне нравится то, что на любимом и таком красивом члене есть эта складочка из кожи. Она на вкус такая пряная и немного солёная. А ещё мне нравится забираться туда кончиком языка и вылизывать, потому что моему любимому нравится то, что я с ним делаю. Рукой Дже аккуратно и не слишком сильно сжимая, водил вдоль члена, обводя большим пальцем головку. Пощекотал бархатистую кожу у основания члена. И слегка сжал яички. Юнхо растёкся по дивану, превращаясь в желе в умелых руках любимого. Он пошире раздвинул ноги, давая больше доступа, и выгнулся над диваном, не переставая бесстыже стонать и часто-часто облизывать искусанные губы. Дже продолжал говорить, не переставая ласкать любимое тело. — А ещё мне очень нравится сдвигать эту кожицу, чтобы увидеть такую гладкую, блестящую от моей слюны и твоей смазки головку. Нравится щекотать её кончиком языка и дразнить, обводя по верхнему краю этой самой кожицы. Потому что смотреть, как это маленькое красненькое чудо с такой соблазнительной щелочкой появляется из складок крайней плоти, всё равно, что разворачивать долгожданный подарок. Юнхо протяжно застонал и кончил, забрызгав руку Дже спермой. Он развалился на диване, не в силах управлять своим телом и перевёл осоловелый взгляд на любимого. — Вот видишь, ты кончил только от простой дрочки и разговоров о крайней плоти. А ещё хочешь лишить нашего мальчика такого удовольствия, — Джеджун ласково улыбнулся и поцеловал распухшие губы Юнхо. — Дже, но у малыша могут… — Булочка моя, давай будем справляться с проблемами по мере их поступления. — Но… Дже не стал слушать дальше. Он просто заткнул протесты любимого своим языкам в страстном поцелуе.

Неделя тридцать девятая.

Приближались роды, и нервозная атмосфера нарастала с каждым часом. Родители обоих по сто раз на дню названивали и спрашивали «не началось ли?». Дже отвечал, что нет, и с каждым разговором все сильнее волновался. Юнхо вообще отказался разговаривать со всеми, ибо слушать одно и то же было выше его сил. Его уже несколько дней мучила дикая боль в спине. Внутренности будто скручивали жгутом, ноги онемели, стало тяжело дышать. Он постоянно потел, не мог встать, чтобы не задохнуться или чего-нибудь не уронить. Джеджуну пришлось взять отпуск, дабы постоянно находиться возле Юнхо, хотя тот был против. — Как ты? — осторожно спросил Дже, зная, каким раздражительным стал его муж. — Хуево, — поморщившись, ответил тот. — Не говори так, — обиделся Дже. — Дже, отстань от меня, — Юнхо закрыл глаза, медленно вдыхая и выдыхая. — Ну, потерпи еще немного, всё скоро закончится, — Дже поддался вперёд, чтобы обнять его. — Не трогай меня, — Юнхо остановил руку супруга. — Но… — попытался возразить Дже. — Оставь меня, — перебил его Юнхо. — Тебе чего-нибудь принести? — Нет. Просто. Уйди. Ладно. — Ладно, — Дже сжал губы, сдержав обиду. — Позови, когда что-нибудь будет нужно, — он вздохнул и вышел из комнаты. Юнхо закутался в одеяло с головой, подобрал ноги и тихонько заплакал. Эта тупая, ноющая боль по всему телу сводила его с ума. Хотелось кричать, швырять предметы, побить кого-нибудь. Но сил на это не было. Он выдохся, и сейчас хотел лишь одного — чтоб этот ад поскорей закончился. Он представлял, что ждёт его совсем скоро. На каждой встрече его клуба, девушки в красках описывали вес процесс родов, и каждый раз он с ужасом понимал, что скоро и его ждёт то же самое. Он боялся признаться даже себе, что до чёртиков боится боли. Он её ненавидит. Он ненавидит свой характер, который не даёт ему отдохнуть и даже в такой момент позволить проявить слабость. Он ненавидел Дже за его вечную проницательность и чувствительность… Через одеяло Юнхо почувствовал, что его обнимают, крепче прижимая к телу. — Дже, я же прос… — Тссс. Я рядом, — глухо раздалось в ответ. Юнхо с трудом перевернулся на другой бок, впуская под одеяло Джеджуна. Как только почувствовал родное тепло, прижался к груди и снова расплакался. Дже обвил его руками и ногами, защищая от окружающего мира. Как бы он не храбрился, стоило признать, что он боится даже больше, чем Юнхо. Что он будет делать, если что-то случится хоть с одним из них… Прогоняя нехорошие мысли, Джеджун стал тихо напевать колыбельную, убаюкивая вздрагивающего мужчину. Юнхо крепче сомкнул руки на его спине. От успокаивающего пения хотелось ещё сильнее разрыдаться. Его нутро на мгновение напряглось, и он почувствовал небольшое облегчение, будто что-то покидало его тело. Секунду спустя простыни под ними намокли. — Юни? — обеспокоенно прошептал Дже. — Кажется…у меня…воды...отошли…