Искусственный

Дэн еще не доверяла Нилу оружие, а это означало, что он всегда патрулировал в паре с кем-то вооруженным, и чаще всего, этим кем-то – была Рене. Нил не знал, было ли это ее замыслом или его невезением. Его задача заключалась в том, чтобы держать фонарик — единственное снаряжение, которое ему выдали, — а Рене несла винтовку, рацию и, по-видимому, всю мудрость мира.  — Ты, наверное, просто слишком много думаешь об этом, — сказала она, пока они шли. Солнце садилось, окрашивая пустые улицы в оранжевые и красные оттенки, что делало все, еще более мрачным, чем обычно. — Твои способности не являются чем-то, что ты заставляешь себя делать. Это то, что ты себе позволяешь. За последние несколько недель он достаточно хорошо изучил график патрулирования, чтобы с ужасом ждать ночей, когда ее имя появлялось в расписании рядом с его. Если Мэтт заканчивал маршрут за два часа, то Рене нужно было три, а то и три с половиной, если она была в особенно тщательном настроении.  Еще одна причина, по которой Нил предпочитал Мэтта, заключалась в том, что, хотя, они и оба любили поболтать и рассматривали патрулирование как возможность покопаться в прошлом Нила, Мэтт не обращал внимание на молчание Нила и переключался на разговоры о своей любимой бейсбольной команде. Статистика игроков, прогнозы на плей-офф, станет ли он достаточно знаменитым, после падения купола, чтобы получить доступ к клубу. Его было легко читать и игнорировать. Рене же была другой. Когда Нил отказывался поддаваться, что он всегда и делал, она делала вид, что отступает, но уже через десять минут пробовала снова, но уже с другого ракурса. Кроме того, она, казалось, не могла удержаться от того, чтобы не дать Нилу совет, о котором тот не просил и который был ему не нужен.  — Представь, что это мышца. Нельзя просто накачать ее один раз и ожидать мастерства. Нужно тренировать ее, выстраивать нейронные связи. — Это не помогает. Нил предпринял несколько попыток, но не смог добиться ничего даже близко похожего на то, что произошло в аптеке. Его тело двигалось с той же скучной человеческой скоростью, что и всегда, подчиняясь тем же законам физики, как и у всех остальных. Вместо этого он сосредоточился на задачах, которые ему были поручены, и на постепенном сборе вещей для побега. Вот только от воровства ему стало тошно, как никогда раньше, и он все откладывал их, говоря себе, что сделает это скоро, потом позже, пока не прошел срок, который он сам себе установил в ту первую ночь. Одна неделя превратилась в две, а он все еще был далек от готовности. Раньше он никогда не колебался, делая то, что было необходимо для выживания, но ограбление детей-сирот терзало его сильнее, чем кража из магазинов или пустых домов. Он не хотел расхищать их и без того скудные ресурсы. Более серьезной проблемой было то, что он все больше не хотел уходить. Отказаться от горячей воды и трёхразового питания оказалось сложнее, чем он ожидал, а еще сложнее было признать то, что ему понравилось компания его сверстников. Раньше этого у него никогда не было; мать позволяла ему ходить в школу в некоторых местах, где они останавливались, но никогда не позволяла ему заводить друзей. Связи — это обязательства, говорила она. Люди, которые тебе дороги, — это рычаг, который любой может использовать против тебя.  Они повернули налево на Сикамор, следуя маршруту, который Рене отметила на их патрульной карте. Этот район находился на окраине территории, на которую претендовал Пальметто, достаточно близко, к оспариваемый территории, чтобы им полагалось связываться по рации каждые пятнадцать минут. Дома здесь были старыми и большими, и стояли в стороне от улицы за взрослыми деревьями и газонами, которые уже начинали запускаться. Шесть недель без ухода, превратили большинство газонов в соломенную стерню, хотя на некоторых всё ещё виднелись зелёные пятна там, где, должно быть, всё ещё работали автоматические разбрызгиватели. Одуванчики и сорняки затмевали то, что, вероятно, раньше были тщательно ухоженными клумбами. Рене остановилась на перекрестке, осматриваясь по сторонам, прежде чем перейти дорогу. — Как твоя нога? — В порядке. — Ты можешь снова бегать? — Рана заживает хорошо. — Аарон хорош в том, что он делает. Но он не всегда был таким. Его способности проявились рано, сразу после Флэша. Одним из первых, на самом деле. Нил издал неопределенный звук. Он был не уверен, к чему она клонит, и ему не хотелось говорить об Аароне. — Многие младшие дети пострадали в хаосе того первого дня, — продолжила она. — Аарон почти сразу начал их лечить, но сначала не мог контролировать свои способности. Он прикасался к ним, и их раны заживали, но это полностью истощало его силы. За первые два дня, он восемь раз терял сознание. Теперь он научился контролировать свои способности. Он знает, сколько у него энергии, и сколько он может использовать, прежде чем ему понадобится отдых. Это и есть смысл практики — она дает тебе контроль. Нил понял, к чему она клонит. Она проводила параллели, чтобы убедить его, что его способности можно освоить и контролировать таким же образом. Он не был убежден. Исцеление Аарона казалось простым, по крайней мере, в теории. Прикоснись к человеку, и исцели его. Нил был уверен, что смог бы это понять. — Принцип тот же, — сказала она, как будто читая его мысли. — Ты использовал его однажды, значит, можешь использовать снова. Просто нужно понять, как. Улица здесь была старой, асфальт потрескался и был неровным. Наступал вечер, поэтому Нил включил фонарик и осветил путь перед ними. Чья-то мусорная корзина была опрокинута и её содержимое валялась на тротуаре. Рене обошла ее. Когда Нил хотел последовать за ней, в свете фонарика заблестели два зеленых глаза, и его рука инстинктивно потянулась к оружию, которого у него не было. — Кошка, — тихо сказала Рене. Она сидела посреди улицы, её черная шерсть была едва различима в угасающем свете. Только глаза выдавали её, и белое пятно на груди, которое стало видно, когда Нил направил на неё луч фонарика. Она смотрела на них с таким презрением, которое, казалось, было заложено в каждой кошке, которую Нил когда-либо видел. Не то чтобы он видел их много. Образ жизни его матери не позволял заводить домашних животных, и дома, до того как они уехали, у них тоже не было животных. Только они трое, в доме, который всегда был слишком тихим, где Нилу не разрешалось приглашать кого-либо, а его мать наблюдала за окнами, как будто ожидая, что в любой момент может произойти что-то ужасное. Что, в конце концов, и произошло. Единственные животные, которых Нил помнил, были в исследовательском центре, где иногда работал его отец. Не совсем комплекс, а скорее лаборатория или какой-то центр. Его отец брал его туда несколько раз, когда Нил был еще совсем маленьким, до того, как всё развалилось. Воспоминания Нила об этих посещениях были смутными – скорее ощущениями, чем деталями. Запах дезинфицирующего средства, гудение флуоресцентных ламп и рука отца на его плече, ведущая его по коридорам, которые выглядели одинаково. Нил вспомнил кроликов. Белых, с розовыми глазами и мышей в маленьких пластиковых ящиках с деревянными опилками на дне. Возможно, там были и другие животные, но кролики заинтересовали его больше всего. Он хотел погладить их, но отец сказал «нет». Они были для работы, а не для игр. Для важной работы. Иногда отец приводил его в комнату, где они были только они вдвоем. Нил помнил, как сидел неподвижно, пока отец проверял что-то, измерял, делал записи в кожаном дневнике, похожем на тот, который украл Кевин Дэй. Это были одни из немногих моментов, когда Нил оставался наедине с отцом, без матери, которая всегда маячила рядом с таким выражением лица, которое Нил понял только много лет спустя.  Кошка встала, когда они подошли ближе, потянулась и пошла прямо к ним. Нил сделал шаг назад. — Ты боишься кошек? — спросила Рене с большим весельем, чем ожидал Нил. — Конечно, нет. — Кошка теперь кружилась между ног Нила, обхватив его икры своим хвостом. Через джинсы, он почувствовал вибрацию ее мурлыканья. Он попытался осторожно оттолкнуть ее, но она стала только еще настойчивее тыкаться головой в голень Нила. — Она хочет, чтобы ты ее погладил. — А вдруг у нее блохи? — А похоже, что у нее есть блохи? Нет, не похоже. Черная шерсть кошки была гладкой и чистой, ухоженной. Глаза были чистыми, без выделений и помутнений. Она двигалась с легкостью и уверенностью животного, которое никогда не голодало и спало в теплом и безопасном месте. Она выглядела как чья-то домашняя кошка, которая должна была свернуться калачиком на диване где-нибудь и ждать ужина. Нил медленно присел на корточки и погладил ее по голове. Мурлыканье стало громче. Он никогда раньше не гладил кошек. Мать учила его избегать собак, особенно бездомных. Собаки могут быть агрессивными, непредсказуемыми. Бешенство, говорила она, и паразиты, и инфекции, которые ты не можешь себе позволить, когда уже находишься на грани катастрофы. Лучше вообще их избегать, чем рисковать заболеть. Но она никогда не упоминала кошек.  — Это бродячая кошка? — спросил Нил. — Все кошки в Пустоте сейчас бродячие. Нил нахмурился. Это не могло быть правдой. У многих брошенных детей наверняка были животные, но Нил пробыл в Пальметто более двух недель и не видел ни одного домашнего животного. Теперь, когда он обратил на это внимание, отсутствие животных казалось странным. — Когда мы начали обустраивать школу, собирать кровати и организовывать спальные места, Дэн сказала, что те, кто хочет переехать в комплекс, не могут привозить с собой животных. Сказала, что у нее смертельная аллергия на кошек и она боится собак, но ни то, ни другое не соответствует действительности. Кошка упала на бок, обнажив живот, но когда Нил попытался погладить там, она ударила его лапой. Нил отдернул руку и встал на ноги. Кошка перевернулась на спину и ушла, исчезнув между домами так же внезапно, как и появилась. Когда они возобновили патрулирование, Рене продолжила: — И ты прав, не все хотели бросать своих питомцев. Видишь тот дом? — Она указала на дом в конце квартала, в окнах которого еще светился свет. — А тот? Большинство детей, которые отказались переходить в школу, живут здесь. Они не хотели оставлять своих животных. Это не вязалось с той Дэн, которую знал Нил. Практичная, да, и безжалостная, когда это было необходимо, но не жестокая. Ему не следовало бы продолжать расспрашивать, молчание было разумнее, как и всегда, но по крайней мере это была безопасная тема. — Почему вы не разрешаете им держать домашних животных? Разве это не помогло бы? Дети без семей, у которых есть о чем заботиться. Разве это не должно быть хорошо для людей? Нил не имел реального опыта общения с домашними животными, но он слышал об этом раньше. Видел это в фильмах и телепередачах в те короткие периоды, когда мать позволяла ему их смотреть. Животные должны были давать утешение и компанию. Вещи, которые казались бесценными, если ты ребенок, весь мир которого только что исчез. — Все сводится к планированию и ресурсам. Этот ответ не удовлетворил его. — Собаки могут есть остатки, а кошки — мышей. Должно же быть достаточно корма для всех животных. — Позволь задать тебе вопрос. Что бы ты предпочёл съесть: собаку или собачий корм? — Что? — В лесу есть дикие животные, в огородах — овощи, а электричество обеспечивает работу морозильных камер. Пока что. Рене остановилась на следующем перекрестке, для плановой проверки. Нил подсвечивал карту, пока она сообщала их координаты. В ответ раздался статический шум, а затем чей-то голос подтвердил прием. Она прикрепила рацию к поясу, спрятала карту в карман, и они продолжили путь.  — Эти дети потеряли свои семьи. Они травмированы и напуганы, и большинству из них меньше двенадцати лет. Они не хотят есть овощи и оленину, они хотят печенье, чипсы и шоколад — все те продукты, которые утешают и имеют приличный срок годности. Мы уже прошли этап хлеба, упакованных овощей и охлажденного мяса. Когда отключится электричество, а это в конце концов произойдет, тысячи килограммов замороженных продуктов сгниют в течение недели. Мы пытаемся научиться их консервировать, вялить и коптить мясо, но на самом деле не знаем, что делаем. Нам нужно кормить слишком много ртов, а запасы еды очень ограничены и быстро кончаются. Нил подумал о своем наборе для побега, спрятанном под кроватью и постепенно пополняющемся. Каждый предмет в нем означал на одну порцию меньше для кого-то другого, на одну банку супа или протеиновый батончик меньше для ребенка, который не планировал уходить. — Сколько времени пройдет, пока у нас не начнут заканчиваться запасы? Овсянка, которую ты ешь каждое утро? Она незаменима. Мы не умеем сеять, собирать урожай и молоть зерно. Сколько времени пройдет, прежде чем нам придется принимать более трудные решения? Собака жива, а это значит, что она не испортится, пока ты будешь ее кормить, но ей нужен корм для собак. Кормить собаку, пока мы не съедим ее? Или убить собаку сейчас и сохранить корм? Потому что наступит момент, когда детям придется есть корм для собак. Все хотят верить, что это временно. Что купол исчезнет, взрослые вернутся, и все вернется к нормальной жизни. Но что, если это не так? Что, если это навсегда, Нил? Все ресурсы, которые у нас есть, находятся в радиусе двадцати миль. Никаких грузовиков с продовольствием и продуктовых магазинов не будут, и ферм, производящих продукты питания тоже. Мы должны исходить из того, что это навсегда. Поэтому, мы запаслись всем кормом, который смогли найти, и храним его в надежном месте. Поэтому мы выбираем, каких животных мы можем и не можем, должны и не должны разводить для пропитания. Она прервала свой монолог, чтобы подойти к забитому досками окну одного из домов, мимо которого они проходили. Она проверила, крепко ли держатся гвозди, и что-то записала в свой блокнот, прежде чем вернуться к нему. — Кстати, это неправда, что у нас нет домашних животных. У нас есть кролики, куры и морские свинки — животные, которые едят траву и сено, которые мы не едим. Младшие дети в первую очередь отвечают за их кормление и поддержанию чистоты в загонах. Это похоже на программу 4-H. На самом деле, это мило. Если бы я не была назначена на патрулирование, я бы хотела заняться этим. В ее голосе послышалась неподдельная тоска. Нил попытался представить себе Рене, окруженную кроликами и курицами, вместо того, чтобы бродить по пустым улицам с винтовкой в руках, и обнаружил, что ему это легко удается. Она, казалось, хорошо ладила и с детьми, и с животными, была терпеливой и мягкой, что не вязалось с ее ролью главы службы безопасности. — Вот почему Дэн наш лидер, — продолжила она. — Какой семнадцатилетний подросток сталкивается со всем этим и за три дня организует спасательные операции? Ходит от дома к дому в поисках младенцев и малышей, снимает ошейники с домашних животных, прежде чем отпустить их, собирает кроликов и морских свинок. Принимает все эти невозможные решения. Мы не можем вечно иметь запасы еды. Когда этот день наступит, собаки будут голодать, очень голодать, и Дэн пожалеет, что отпустила их. Как ты думаешь, они набросятся друг на друга или на нас? Я знаю, что я думаю. Кошка исчезла где-то в темноте позади них, возвращаясь в тот дом, который она все еще считала своим домом. Нил задался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем она перестанет ждать, что люди будут ее гладить, сколько времени пройдет, прежде чем голод перепрограммирует все, чему ее научило одомашнивание. Рене казалась довольной наступившей тишиной. Нилу тоже следовало бы быть довольным. Ему следовало держать рот на замке, но Рене вела себя так все время, пока он был в Пальметто. Она ясно представляла себе худшие возможные исходы, не приукрашивала, не делала вид, что все волшебным образом уладится, не давала ложных надежд и не утешала лживыми словами. Она точно видела, к чему все идет, и не отступала от этого. Это не сходилось. Он пообещал себе не вмешиваться, но она весь вечер совала нос в его дела. Казалось справедливым ответить ей тем же. Возможно, в этом не было смысла, но Нил все же должен был спросить. — Ты действительно веришь в Бога? Рене посмотрела на него, слегка приподняв брови. — Да. — Все еще? После всего этого? — Особенно после этого. — Ее рука скользнула к ожерелью, пальцы сомкнулись вокруг маленького серебряного крестика. — Молитва дает мне утешение. — Утешение, — повторил Нил. — Это то, о чем ты молишься? — Я молюсь о многом. — Рене улыбнулась, и в этой улыбке было что-то грустное. — О чуде. О подсказке. Но в основном о еде. — Еде? — Я очень скучаю по хорошему безе, — сказала она, и в ее голосе снова прозвучала тоска. — В Санта-Барбаре была пекарня, в которую мама водила меня, до того как мы переехали в Пальметто. Там делали идеальные маленькие безевые печенья, хрустящие снаружи, но мягкие внутри. Они были настолько сладкими, что от них болели зубы, но таяли на языке. — Она вздохнула. — Сейчас, я бы убила за такое. Нил попытался представить себе десерт, который она описала, но ничего не смог придумать. Его мать никогда не водила его в пекарни. — Если Бог даст тебе безе, могу ли откусить от него кусочек? — Ни в коем случае. Ты сам должен молиться о своей еде. Они дошли до северо-восточного угла своего патрульного маршрута, точки, где им нужно было два раза повернуть налево и пройти по параллельной улице обратно к школе. Рене остановилась, чтобы посмотреть на часы и сделать запись в журнале патрулирования. По всему кварталу, один за другим, зажглись уличные фонари. — Ты же не думаешь, что Бог даст тебе безе, правда? Рене закрыла ручку и повернулась к нему. — Я знаю, что ты не очень веришь в Бога, но я верю. Я думаю, Он знает, что мы здесь. Я думаю, Он слышит наши молитвы. — Ты думаешь, что все это часть какого-то великого плана? Барьер и все остальное? — Нет. — Она снова зашагала, и Нил пошел рядом с ней. — Я верю в свободу воли. Я думаю, что мы сами принимаем решения и совершаем поступки. Наши поступки имеют последствия, и мир такой, каким мы его делаем. — Она сделала паузу, как будто тщательно обдумывая свои слова. — Но я думаю, что иногда мы можем просить Бога помочь нам, и Он поможет. Иногда я думаю, что Он смотрит вниз и говорит: Вау, посмотрите, что вытворяют эти идиоты. Пожалуй, я помогу им немного. — Это не очень уважительно. — Бог может справиться с небольшим неуважением, — сказала Рене. — Он же создал подростков, не так ли? Он знал, на что идет. Остаток патрулирования прошёл в тишине. Когда они дошли до ворот, Рене зарегистрировала время возвращения и передала блокнот дежурному охраннику. — Я буду молиться, чтобы ты понял свою силу. И хотя Нил по-прежнему не верил в Бога в Пустоте, ему нечего было терять. — Я с радостью приму помощь. — Я не Бог, но если ты когда-нибудь решишь перестать меня избегать, я тебе помогу. Нил пытался придумать, как ответить на это, когда в рации Рене раздался голос Мэтта. — Рене, ты меня слышишь? Она сразу же включила рацию. — Да, мы только что вернулись. — Тебе нужно немедленно явиться в оперативную комнату. — Уже иду. — Она махнула Нилу. — Пойдем. К моменту их прибытия, оперативная комната была уже переполнена. Дэн стояла в центре, скрестив руки, лицом к мальчику, который в тот день в аптеке, избил Нила рукояткой пистолета. — ...должны им помочь, — сказал Кевин дрожащим голосом. — Пожалуйста. Только вы можете это сделать. Кто-то дал ему воды, и он пил ее между предложениями. Его руки заметно дрожали, и он выглядел так, будто его протащили по асфальту. Его темные волосы торчали в разные стороны и были покрыты грязью, а лицо было испачкано грязью и пылью. Его черно-красная школьная форма с эмблемой «Э» на груди, была порвана. — Почему мы должны помогать тебе? — спросила Дэн. — После всего, что Эвермор с нами сделал. — Я знаю, — ответил Кевин. — Я знаю, что мы сделали, и чему я позволил случиться. Мы должны были присоединиться к вам при первой же возможности. Я хотел этого, мы все хотели, но Рико отказался. Пока он говорил, его взгляд переходил с одного лица на другое, пока не остановился на Ниле. — Что изменилось? — спросила Рене. Нил приготовился, но внимание Кевина снова переключилось на Дэн.  — Рико начал связывать руки всех, кто обладал способностями, навсегда. Жан... он начал проявлять свои способности за несколько недель до Вспышки. Я знал, но мы само собой, не сказали об этом Рико. Он может создавать свет из своих рук, лучи, подобные лазерам, которые могут сжигать, или безвредное освещение, как фонарик или лампа. Он потерял контроль во время... наказания и обжёг лицо Рико. Сильно. Рико... — Кевин замолчал, сжимая челюсти. — Рико засунул руки Жана в ведро с мокрым бетоном и дал ему застыть. Сказал, что это своего рода справедливое возмездие. По комнате прошел шокированный шепот. Рене и Дэн обменялись тревожными взглядами. — А что с Эндрю? — спросила Рене. — Эндрю отказался его лечить. Сказал, что если Рико хочет играть с огнем, то заслуживает обжечься. Поэтому, Рико сделал с ним то же самое. — Прости, что? — Дэн резко обернулась и посмотрела на каждого, как будто надеясь, что кто-нибудь скажет ей, что она ослышалась. — Он уничтожил руки их единственного целителя? Кевин поднял подбородок, но не смотрел никому в глаза. — Какая польза от целителя, который отказывается подчиняться своему хозяину? Если Эндрю не хотел использовать свой дар по приказу, то Рико позаботиться о том, чтобы никто не смог им воспользоваться. Я сбежал, как только смог, и сразу пришел сюда, чтобы попросить вашей помощи. Я не мог рисковать, садясь в машину, они бы никогда не пропустили меня через ворота. — Тогда как ты выбрался? — спросил Мэтт. — Я нашел выход, через старую вентиляционную систему. Прополз через нее. Его объяснение звучало правдоподобно, но Нил заметил легкое колебание. Кевин что-то утаивал. Судя по тому, как Дэн нахмурилась, она тоже это заметила. — Так ты хочешь, чтобы мы рискнули жизнью, чтобы спасти твоих друзей из ситуации, которую ты сам помог создать? Откуда нам знать, что это не ловушка? — Это не так, — настаивал Кевин. — Клянусь. Рико даже не знает, что я здесь, он думает, что я сплю. Поэтому, мы должны действовать сейчас. Мы сможем вернуться до рассвета. Я проберусь обратно и открою для вас ворота. Пока Кевин умолял, его глаза снова метнулись к Нилу, на этот раз задержавшись, несомненно узнавая его. Нил сохранял невозмутимое выражение лица, хотя его сердце колотилось в ушах. Во взгляде Кевина читался вопрос, но он повернулся к Дэн, не высказывая его вслух. — Прости, я действительно сожалею. Я скажу это миллион раз, столько, сколько ты захочешь услышать, но времени нет. Мы должны спешить, пока он не понял, что я ушел, иначе будет слишком поздно. Дэн, пожалуйста. Помоги мне. Помоги им. — Этого не произойдет, — сказала Дэн. — Нет, — настойчиво сказала она, когда Мэтт открыл рот. — То, что он делает, ужасно, но как ты думаешь, что он сделает с нами? Мы не можем рисковать нашими людьми ради его людей. Я не пожертвую нами ради них. Я... Рене заставила ее замолчать, положив руку на плечо. Дэн посмотрела на нее, и они без слов пришли к единому решению. — Нам нужно обсудить это наедине, — сказала Дэн. Она жестом пригласила Нила присоединиться к небольшой группе, которая перешла в соседнюю комнату. Дэн повернулась к собравшейся команде, как только за ними закрылась дверь. — Я ему не доверяю, — сразу же сказал Сет. — Это явно ловушка. — Он определенно выглядит испуганным, — возразил Мэтт. — Такую панику трудно сымитировать. — Он всегда был двуличным сукиным сыном. С виду – сплошное фальшивое товарищество и любезность, но в глубине души – он такой же мерзавец, как и его брат. Держу пари, что весь Эвермор уже покинул город, и ждут нас за хребтом, чтобы захватить школу, пока наши вооружённые силы уйдут. — Нил? — сказала Дэн. — Ты молчишь. Что ты думаешь? Сет сразу же возразил: — Он здесь всего две секунды! Он не имеет права голоса! Дэн даже не посмотрела на Сета. — Он более беспристрастен, чем любой из нас, — резко ответила она. — Я хотела бы услышать, что он думает. Если Эндрю и Жан были в Эверморе, то там же были и вещи Нила. Его телефон — единственный способ, которым его мать может связаться с ним, если купол когда-нибудь исчезнет. И дневник, в котором были записаны все исследования его отца. — Я думаю, мы должны ему помочь, — сказал Нил. Остальные удивленно посмотрели на него. — Кевин говорит правду, по крайней мере о том, что делает Рико. Никто не придумал бы что-то настолько конкретное. — Я думаю, Кевин верит в то, что говорит, — осторожно сказала Рене. — Правда это или нет — другой вопрос. — Спасательная операция в академию Эвермор будет невероятно опасной, — сказала Дэн. — Мы подвергнем себя серьезному риску. — Ради Эндрю и Жана, — напомнил ей Мэтт. — Не ради Кевина или Рико. — Они из Эвермора, — возразил Сет. — Они выбрали свою сторону. — Действительно ли? — спросила Рене. — Или они просто оказались не в той части города, когда произошла Вспышка? Дебаты продолжались, голоса то повышались, то понижались, пока каждый из участников излагал свою точку зрения. Нил слушал, обдумывая возможные варианты. Если они решат организовать спасательную операцию, это даст ему прекрасную возможность вернуть свою папку. Если нет... — Я говорю нет, — наконец объявила Дэн, прервав дискуссию. — Это слишком рискованно. У нас семьдесят детей, которые зависят от нашей защиты. Мы не можем подвергать их опасности ради двух членов Эвермора, которые, возможно, даже не хотят нашей помощи. — Дэн, — возразил Мэтт, но она подняла руку. — Мое решение окончательно. Мы предложим Кевину убежище, если он захочет, но не будем посылать наших детей на спасательную миссию в Эвермор. И еще одно — никто никому не упоминает об участии Эндрю. Я не доверяю тому, что Аарон может сделать с этой информацией. Когда собрание распалось, Нил задержался, пока остальные выходили. Он не мог смириться с тем, что его шанс вернуть свое имущество ускользает. — Дэн, — он попытался еще раз. — Пожалуйста, передумай. — Я не считала тебя героем, Нил, — сказала она, пристально посмотрев на него. — Я не такой, — ответил он. — Но Эндрю и Жан не заслуживают того, что с ними происходит. — Это верно, но ответ все равно нет. На карту поставлено слишком много жизней. Я не могу рисковать всеми своими детьми ради двоих. Когда они вернулись в главную комнату, Кевин сидел, склонившись в кресле, перед ним стояла пустая тарелка, а глаза были закрыты. После еды и воды он выглядел немного лучше, но все еще был в опасно изможденном состоянии. — Кевин, — сказала Дэн. — Мы обсудили твою просьбу, и, к сожалению, мы не можем тебе помочь. Риск слишком велик. Кевин не ответил и не проявил никакой реакции. Его голова оставалась опущенной, и Нил подумал, не уснул ли он. — Кевин? — Мэтт подошел ближе и потянулся к его плечу. Его рука прошла сквозь тело Кевина, как будто его там не было. — Что за... На их глазах фигура Кевина замерцала, как неисправная проекция, а затем исчезла, оставив после себя лишь только пустой стул. — Иллюзия, — прошептала Рене. Дэн понадобилась всего секунда, чтобы отреагировать. — Обыщите здание. Сейчас же! Они разбежались, мчась по коридорам и комнатам. Нил как можно быстрее направился к парадному входу. У него было предчувствие, что Кевин не станет терять время на то, чтобы спрятаться. Он выбежал на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из их автомобилей, старый джип, который они держали заправленным на случай чрезвычайных ситуаций, мчится по подъездной дороге. Остальные выбежали из здания секундой позже. Первым выбежал Мэтт, но Дэн была быстрее и бросилась к Нилу с вытянутыми вперед руками. Земля начала дрожать, а затем прогибаться. — Дэн, НЕТ! — крикнула Рене, но было уже слишком поздно. Волна из земли и камней поднялась и устремилась вперед. Джип резко свернул, шины заскрипели, и Кевин едва избежал столкновения. Земля врезалась в дерево, раздробив его ствол и разбросав осколки. — Держи его! — крикнул Сет. Дэн снова скрутила руки, и еще один участок земли поднялся вверх, образовав зубчатую стену прямо на пути джипа. Кевин резко вывернул руль, заставив машину в занос, оставив глубокие борозды на траве, когда он едва не напоролся на каменные шипы. Рене наконец догнала их и бросилась между Дэн и её целью. Она схватила Дэн за запястья и прижала ее руки к земле. — Ты убьешь его! — Он обокрал нас! — прорычала Дэн, не отрывая взгляд от уезжающего автомобиля, и пытаясь вырваться из рук Рене. — После того, как умолял нас о помощи! — Ей удалось вырвать одну руку и вызвать еще одно землетрясение, которое разорвало подъездную дорогу.  Волна задела задную часть джипа, и он начал дико крутиться. На мгновение, от которого замерло сердце, казалось, что он перевернется, но Кевин каким-то образом восстановил контроль. Машина выправилась и снова ускорилась. — Если ты разобьёшь машину, у нас будет еще один труп, который нужно будет похоронить. Мы не убийцы! Лицо Дэн исказилось от ярости. Она стиснула челюсти, скривила губы, но медленно опустила вытянутую руку. Через секунду джип протаранил ворота, и металл с визгом соприкоснулся с металлом, разбрызгивая искры. — Хорошо, — пробормотала Дэн, резко вырываясь из рук Рене. Земля под их ногами постепенно перестала дрожать, когда она отступила назад. — Пусть живет. Но не вините меня, когда люди Рико пройдут через эти разбитые ворота. — Он, наверное, все это выдумал, — сказал Сет, и в его голосе слышалось горькое разочарование, от того что зрелище закончилось. — Просто чтобы украсть наши вещи. — Бетонные руки, — сказала Дэн с пустым смехом, вбивая носок ботинка в разрытую землю. — Я должна была догадаться, я, черт возьми, должна была догадаться. Она сделала несколько вдохов, затем повернулась к группе, теперь уже более собранная. — Обеспечиваем периметр. Удваиваем охрану и готовимся к худшему. — У него ещё и пистолет есть, — крикнул один из молодых охранников, только что догнавший их. — Напал на Финна. Клянусь, я не спускал с него глаз, но как-то... — Это не твоя вина, — поспешно сказал Мэтт. — Никто из нас не знал, что у Кевина есть способности. Финн в порядке? Финн был в порядке, очевидно. Кевин оставил его в замешательстве и со сломанным носом, но в остальном никто не пострадал. Группа распалась, спеша выполнить приказы Дэн. Мэтт ушел, чтобы сопроводить Финна в лазарет, а Сет, уходя в сторону общежития, поднял пыль своими ботинками. Рядом с Нилом, осталась только Рене, и они оба смотрели на дорогу, по которой исчез Кевин. Если Кевин говорил правду, то где-то в Эверморе Эндрю и Жан ждали спасения, которое, возможно, никогда не наступит. Нил задался вопросом, хватит ли одного человека. По его опыту, это редко бывало достаточно. Нил, на мгновение позволил разочарованию нахлынуть на него, прежде чем загнать его вглубь и похоронить. Он повернулся к Рене, готовый спросить, как поступить дальше, но отступил на два шага назад, увидев выражение ее лица.  Ярость исказила ее черты, превратив их в нечто, что Нил едва узнал. Все следы ее обычной мягкости исчезли, уступив место холодному и резкому гневу. Она оскалила на него зубы в презрительной усмешке, прежде чем развернуться и направиться к спортзалу, оставив Нила в пыли.