Искусственный

Медпункт находился в дальнем конце западного крыла, за шкафчиками второкурсников и перед административными кабинетами. Нил был здесь только один раз, когда проснулся на одной из коек с рукой Аарона на боку и с полным пониманием того, что его реальность рушится. Он не планировал возвращаться.  Им пришлось пройти боком через дверь, чтобы протиснуться, и даже это небольшое толчковое движение вызвало у Жана стон, который он сразу же попытался сдержать. Пластиковые стулья вдоль дальней стены были ближайшим вариантом. Они опустили его на один из них и как можно осторожнее поставили бетон на пол, но тело Жана все равно задрожало, когда он приземлился. Руки Нила горели, не столько от веса, сколько от неудобного положения, в котором им пришлось его нести. По дороге он шел слева, неся большую часть веса, пока Сет сосредоточился на том, чтобы держать Жана в вертикальном положении и двигаться вперед, и теперь он чувствовал, будто в его плечи вбили гвозди. Он покрутил ими, пытаясь вернуть чувствительность, и наблюдал, как Рене и Аарон помогают Эндрю войти в комнату и сесть на стул. Блоки заставляли обоих мальчиков из Эвермора сидеть в сгорбленной позе, с плечами, загнутыми внутрь, и головами, склоненными к своим связанным рукам. Поза казалась предназначенной как для унижения, так и для сдерживания, и, зная то, что он знал о Рико, вероятно, так и было. Сама комната была тесной, даже когда была пустой. Теперь, когда в ней толпилось столько людей, в ней стало душно. Мэтт уложил Кевина на единственную кровать и попросил кого-то, кого Нил не знал, помочь ему занести еще двух. Рядом с окном висел плакат о правильной технике мытья рук, и кто-то нарисовал усы на мультяшной медсестре несмываемым маркером. На противоположной стене стояли металлические шкафы, за стеклянными дверцами которых виднелись ряды бинтов, бутылок и других медицинских принадлежностей, и Кейтлин в данный момент, доставала из них принадлежности и передавала их Аарону. По дороге от ворот она завязала волосы и надела белый фартук. Нил подумал, сколько раз она делала это за несколько недель после Вспышки, сколько травм она лечила, опираясь только на базовые навыки первой помощи и невероятный дар Аарона. Она начала пробираться к Кевину, явно теряя терпение из-за множества тел, которые ей приходилось обходить. — Мне нужно место для работы, — сказала Кейтлин, не отрывая взгляда от локтя Кевина. Она завязала жгут и постучала по вене, пока она не поднялась. — Дэн, Аарон, Сет и Рене могут остаться. Все остальные должны уйти. Нил направился к двери вместе с остальным несущественным персоналом. Он почти дошел до коридора, когда чья-то рука схватила его за воротник свитера и дернула назад. — Кейтлин. — В голосе Сета слышалась та особенная нотка, которую Нил уже начал ненавидеть. — Ты захочешь оставить этого. Кейтлин бросила на них нетерпеливый взгляд, держа иглу над рукой Кевина. — Он мне не нужен. — Нет, нужен. — Сет оттолкнул Нила, и тот споткнулся и отшатнулся назад в комнату. — Может пригодиться, так как наш гость, похоже, забыл почти весь свой английский. Кейтлин взглянула на Жана, потом на Нила. — Ты говоришь по-французски? Нил старался говорить нейтральным тоном, не давая Сету удовольствия видеть, что он нервничает. — Достаточно, чтобы общаться. Мама меня научила. Это было даже отчасти правдой. Они учились вместе в Канаде в течение четырнадцати месяцев, начавшихся в Монреале и закончившихся в Эдмонтоне, с остановками в франкоязычных городах вдоль реки Святого Лаврентия и французских кварталах Виннипега между ними. Его мать заучивала словарный запас во время поездок, часами ездя по бесконечным шоссе, не имея ничего другого, кроме как спрягать глаголы и практиковаться в произношении «р». По вечерам, в любой мотельской комнате, где они останавливались, они смотрели французское телевидение без субтитров, и она заставляла его пересказывать то, что он понял. Они практиковались, пока не смогли сойти за франко-канадцев, или, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы обмануть парижан, когда они добрались до Европы. Затем была Германия, Австрия, Швейцария — три года в трех странах, пока он не стал свободно говорить по-немецки. Путешествие по Мексике позволило ему выучить испанского, достаточно, чтобы выпутаться из небольших неприятностей. Чем больше способов ты можешь найти, чтобы тебя поняли, тем больше мест, где ты можешь скрыться. Чему его мать не научила его, так это тому, как объяснить все это, не раскрывая тщательно выстроенную ложь, на которой была построена его личность. — Тогда останься. — Кейтлин снова обратила внимание на Кевина. — Все остальные, выходите. Сет поймал его взгляд и пожал плечами, позволяя двери закрыться за уходящей толпой. Нил нашел место у стены, откуда он мог наблюдать, никому не мешая. Кейтлин нашла вену Кевина только со второй попытки. Игла вошла легко, и она закрепила ее пластырем, а затем повесила пакет с раствором на крючок на раме кровати. — Он очень сильно обезвожен, — сказала Кейтлин, прижав два пальца к внутренней стороне запястья Кевина. Она тихо считала, шевеля губами. — Пульс... нормальный, я думаю. Слабый, но ровный. — Она нахмурилась. — Он ел и пил, когда был здесь — это было всего шесть часов назад. Это, должно быть из-за его способностей, или из-за стресса, или... — Она замолчала, глядя на бледное лицо Кевина. — Я не знаю. Я хочу проверить другие вещи, как только мы введем ему жидкость. — А что с ними? — Дэн кивнула в сторону Эндрю и Жана. — То же самое, плюс они оба слишком худые, — сказала Кейтлин, подойдя, чтобы осмотреть связывающие Жана ремни. Когда ее пальцы коснулись потертой кожи на краю бетона, Жан издал из горла звук, что-то среднее между скулежом и рычанием. Нил наблюдал, как она пыталась сохранить нейтральное выражение лица. Ей это не совсем удалось. Рене подошла с бутылкой воды, и Кейтлин кивнула ей, уступая место. Рене потратила добрых две минуты, давая Жану маленькие глотки воды, а Кейтлин перешла к Эндрю. — Я не знаю, что там под повязкой, но края выглядят ужасно. Отек, синяки... — Она посмотрела на Дэн. — Это действительно очень плохо. Кожа вся опухшая и обесцвеченная, и... мы должны это снять. Как можно скорее. Аарон присел рядом с Эндрю, настолько близко, что мог до него дотронуться, хотя, казалось, боялся это сделать. Бетонный блок тяжело лежал на полу между ногами Эндрю, заставляя его сгорбиться и спрятать большую часть лица за волосами. Аарон наклонился сбоку, пытаясь поймать взгляд Эндрю под углом, задавая вопросы, которые оставались без ответа. — Эндрю? Ты меня слышишь? Что случилось? — Он опустился ниже, наклонив голову. — Что он с тобой сделал? Скажи что-нибудь. Что угодно. Просто посмотри на меня. Пожалуйста. Эндрю не посмотрел на него. Он вообще не ответил, не дал никаких признаков того, что услышал, кроме очень едва заметного движения челюсти и почти незаметного напряжения мышц на шее. Обычно, Нил держал бы такие наблюдения при себе, но наблюдать за отчаянием Аарона становилось все более неприятным.  — Он слышит тебя. Аарон бросил на Нила раздраженный взгляд. — Что? — Он отслеживает все. Он стискивает зубы каждый раз, когда ты говоришь. Он решил не отвечать, но он там. — Нил закатил глаза, увидев враждебное выражение на лице Аарона. — Верь мне или не верь. — Почему я должен верить тому, что ты говоришь? Потому что Нил сам прошел через это. Бывали моменты, когда уход в свой внутренний мир был единственным способом пережить то, что происходило снаружи. Он еще в юности понял, что можно уйти в другое место, более тихое, и позволить телу справиться с тем, что с ним происходит без тебя. Можно парить над болью и страхом и наблюдать, как все это происходит с кем-то, кто уже не является тобой. Уловка заключалась в том, чтобы вспомнить, как вернуться обратно, найти нить, связывающую тебя с твоей собственной кожей, и следовать по ней домой. Он не мог сказать ничего из этого, поэтому просто пожал плечами и прислонился к стене. Аарон повернулся к брату. Его рука зависла над коленом Эндрю, а затем опустилась, сжимая ножку стула. — Эндрю. Что Рико с тобой сделал? — Это был несчастный случай. Слова прозвучали тихо и грубо, едва ли больше, чем дыхание, превратившееся в слова. Жан наблюдал за Аароном и Эндрю, прищурив глаза. Вина на его измученном лице была очевидна, она отражалась в опущенных уголках рта и морщине между бровями. — Это был не несчастный случай, — сказала Дэн, недоверчиво и резко. Жан покачал головой. — Он наказал меня. За что-то. — Его английский был неровным и густым, согласные сливались, но теперь, после того как он выпил воды и несколько минут собрался с мыслями, его можно было понять. — Я не помню, за что. Он был зол, и я потерял контроль. Всего на секунду. — Он сглотнул, и Нил заметил, как его горло сжалось при этом движении, как будто даже это небольшое действие причиняло ему боль. — Я обжег его. Его лицо. Я не хотел, но это не имеет значения. Я сделал это, и вот что произошло после. Это моя вина. Дэн провела рукой по лицу, затем прикоснулась пальцами к нижней губе, пытаясь решить, с чего начать. — Кевин сказал нам, что Эндрю отказался лечить Рико после этого. Поэтому он сделал то же самое с Эндрю. Жан кивнул в знак подтверждения и больше ничего не сказал. Из голоса Аарона исчезла всякая отчаяность. В нем не было и намека на подозрение, его тон был ровным и бесстрастным, и Дэн замерла, когда поняла свою ошибку. Аарон медленно поднялся на ноги, кивая при себя. — Так ты знала. Ты знала, что моего брата пытали и морили голодом, и не подумала об этом упомянуть? Ты не подумала, что я, может быть, захочу об этом узнать? — Мы не знали, правда ли это, — сказала Дэн. — Кевин пришел с невероятной историей и без доказательств. — Он здесь, — Аарон указал на Эндрю. — Достаточное доказательство для тебя? — У нас не было возможности подтвердить... — Ты должна была сказать мне. Дэн положила руки на бедра. — Ты бы пошел один. Ты бы ворвался в Эвермор без подкрепления, без плана, и тебя бы убили. И что бы тогда с нами стало? Скольких мы бы потеряли, пытаясь спасти тебя после того, как тебя схватили? Это было едва заметно, чуть больше, чем мимолетное движение, но Нил уловил его: глаза Эндрю впервые с тех пор, как они привели его, обратились к Аарону. Затем они скользнули к Нилу и снова опустились на пол. Аарон сказал: — Всегда все крутится вокруг тебя, да? — Я приняла решение. Оно было нелегким, но я его не изменю. — Дэн вызывающе подняла подбородок. — И я бы снова приняла такое же решение. Аарон рассмеялся, выдохнув без тени юмора. — Убеждай себя в этом. Наступившая тишина была удушающей. Аарон выглядел так, будто хотел сказать что-то еще, что-то еще хуже, но Кейтлин коснулась его руки. Аарон вздрогнул, как будто обжегшись, и отскочил от прикосновения, прежде чем осознал, кто это был. Кейтлин стояла неподвижно и терпеливо, ожидая, пока он придет в себя. — Позже, — сказала она. — Им нужна помощь сейчас. Им нужно, чтобы ты сосредоточился. Ты сможешь это сделать? Аарон бесконечно долго смотрел на Дэн. Затем он отвернулся, встал рядом с креслом Эндрю, спиной к комнате, и больше не смотрел на нее. Прежде чем кто-нибудь успел нарушить тишину, дверь распахнулась, и Мэтт ворвался в комнату, неся на руках инструменты. — Лучшее, что я смог найти в столь короткие сроки, — сказал он, с грохотом высыпая инструменты на пол. — В механическом цехе был более широкий выбор, но ничего достаточно тонкого для этой работы. Кейтлин перебрала инструменты. Там были долота разных размеров, небольшая кувалда с резиновой ручкой, ротационный инструмент, который, судя по всему, видел лучшие дни, защитные очки с поцарапанными стеклами и рабочие перчатки, затвердевшие от старой бетонной пыли. Это выглядело как содержимое чьего-то гаража, наспех собранное и не подходящее для поставленной задачи. Она присела рядом с креслом Жана и снова изучила, как бетон облегал его руки. Блок был примерно прямоугольной формы, шириной около двадцати сантиметров и длиной около тридцати. Края были темнее, покрыты пылью, и Нил задался вопросом, не так ли они и поступили. Не выкопали ли они в земле формы, крошечные могилы для автономии. — Мне нужно больше света, — сказала Кейтлин. Нил достал фонарик из-за под пояса, подошел ближе и направил луч света туда, куда она указывала. С близкого расстояния края, где серое соприкасалось с кожей, выглядели еще хуже. Кожа была раздраженной и красной, потертой до крови от борьбы с тяжестью. Синяки расходились от бетона пятнистыми узорами фиолетового и черного, а остальная часть рук Жана приобрела восковой, синеватый оттенок. Как у трупа. Кейтлин наклонилась поближе, прижимая кончики пальцев к разным точкам на бетонной поверхности. Жан неподвижно сидел на стуле, дыша через нос, короткими, контролируемыми вздохами. Его взгляд был прикован к какой-то точке над плечом Кейтлин. — Ну? — спросила Дэн. Кейтлин села на пятки. — Здесь нет хорошего выхода. Бетон прилип к коже. Я не вижу никаких щелей или пустот. Чтобы пробиться, придется пробивать все. — Какие у нас есть варианты? — Никаких. По крайней мере, хороших. — Кейтлин встала, сняла перчатки и взяла новую пару.  — У них уже нарушено кровообращение. Если мы ничего не предпримем, ткани начнут отмирать, а затем наступит гангрена, сепсис, и тогда... — Она сделала вдох, слегка задрожав при выдохе. — Тогда нам придется ампутировать. Если они доживут до этого. А я не... — Она остановилась, на секунду сжав губы. — Я читаю все, что могу найти. Медицинские учебники, руководства по оказанию первой помощи, все что угодно. Но это всего лишь чтение. Я изучала биологию на углубленном курсе. Я не хирург. Даже близко не хирург. — Я могу исправить любой ущерб, который ты нанесешь, — сказал Аарон. Он не повернулся, по-прежнему стоя лицом к брату и спиной к комнате, но его голос был слышен ясно. — Если ты сломаешь кости, я смогу их вправить. Если ты порежешь что-то, что не следовало резать, я смогу это исправить. Я не знаю, смогу ли я восстановить мертвые ткани, и мы не должны ждать, чтобы это выяснить. — Тогда не будем ждать, — сказала Дэн. — Давай. Кейтлин кивнула. — Сначала Жан. Он дольше всех находится в путах, и его кровообращение выглядит хуже. — Она вернулась к стулу Жана и опустилась перед ним на колени, дожидаясь, пока его расфокусированный взгляд опустится и встретится с ее. — Это будет больно. Более больно, чем все, что было раньше, вероятно. Я постараюсь быть осторожной, но не могу ничего обещать насчет результата. Если тебе нужно, чтобы я остановилась... — Не останавливайся, — сказал Жан. — Ни за что не останавливайся. Мне все равно, как сильно это будет больно, мне все равно, что тебе придется делать, мне все равно, даже если тебе придется их отрезать. — Он сделал глубокий вдох, который затрепетал в его груди. — Просто сними их. Сними их с меня. Кейтлин еще мгновение смотрела ему в глаза, потом кивнула и встала. – Хорошо, нам нужно переложить их, — сказала она, оглядывая комнату. — Мне нужны блоки на чем-то ровном и приподнятом, например на столе. И подкладки, полотенца или что-то в этом роде. И для блоков, и для их рук. Это займет некоторое время. Сет и Мэтт приступили к делу, не дожидаясь, пока она закончит. Мэтт вернулся с двумя складными столами, а Сет — с охапкой полотенец и чем-то, похожим на коврики для йоги. Они поставили один стол в центре комнаты и уложили на него прокладки, чтобы поглотить часть вибрации. Нил сомневался, что это сильно поможет. — Я подниму это, — сказал Мэтт Жану, присев рядом с его креслом и обхватив руками бетонный блок. — Попробуй двигаться вместе со мной. Держи руки как можно более расслабленными. Он поднял блок, как будто он ничего не весил, как будто тридцать с лишним килограммов бетона были сделаны из пенопласта, а Жан стонал сквозь зубы, когда он спотыкался, вставая на ноги, которые не держали его. Нил и Сет подошли к нему сбоку и осторожно повели его к столу, поддерживая с обеих сторон, а Мэтт шел за ними, держа блок перед собой. Жан тяжело опустился на стул у стола, вытянув руки на мягкую поверхность, и его ладони исчезли в серой массе перед ним. Он уже выглядел невероятно бледным, а его дыхание стало поверхностным и учащенным, каждый вдох застревал где-то в груди, прежде чем снова прерываться. Они решили переместить и Эндрю, чтобы он мог выпрямиться. Он поднялся, когда Мэтт снял с него блок, пошел туда, куда его вел Аарон, и сел на место, которое ему указали. Его послушание не означало ничего, он не осознавал, что с ним что-то происходит. Они усадили его на противоположном конце комнаты, спиной к Жану. Не было смысла заставлять его смотреть на то, что его ждало, прежде чем он сам это переживет. Аарон разложил все необходимое в пределах досягаемости: рулоны бинтов, бутылки с антисептиком, марлевые подушечки, медицинский скотч и, похоже, весь оставшийся запас обезболивающих. Это был печальный набор: полупустые бутылки с ибупрофеном и ацетаминофеном, которые не могли облегчить ту боль, которую Жан собирался испытать, но он с благодарностью проглотил их. Кейтлин выбрала узкое долото из кучи инструментов и проверила его острие на ногте большого пальца, затем взяла маленький кувалду и взвесила ее в другой руке. Долгое время она просто стояла, глядя на бетонный блок. Наконец она приставила долото к бетону, пять раз отрегулировала угол, затем сделала глубокий вдох, который сотряс ее при выдохе. — Готов? Жан кивнул один раз. Он зажмурил глаза, и Нил увидел, как его зубы сжались так сильно, что мышцы на его челюсти задрожали. Первый удар пронесся по комнате, и Нил почувствовал его в зубах. Все тело Жана дернулось, и он издал сдавленный звук, несмотря на явное усилие сдержаться. Его плечи поднялись к ушам, а ноги непроизвольно вырвались вперед и с глухим стуком ударились о ножку стола. Кейтлин отшатнулась от его реакции. Она замерла с поднятым молотком, с потрясенным выражением лица. — Еще раз, — прошипел Жан сквозь зубы. — Еще раз! Она переместила долото и ударила снова. И еще раз. Точность Кейтлин не имела значения для волн боли, пронизывавших зажатые руки Жана, и к пятому удару он уже не мог сдержать дрожь, которая пробегала по всему его телу, как при судороге. К восьмому удару слезы текли по его лицу, прорезая бледные линии через грязь и засохшую кровь, которая все еще покрывала его кожу. Он не издавал ни звука. Он просто дрожал, плакал и ждал следующего удара. К десятому удару он не смог больше сдерживаться. Звук, который вырвался из него, был едва ли человеческим. Рваный, разрывающийся крик, который, казалось, вырывался из глубины его груди. Сеть трещин теперь распространялась по бетону, но вокруг рук Жана, он оставался упрямо неповрежденным. — Нам нужно бить сильнее, — сказал Мэтт. — Так не получается. — Если мы будем бить сильнее, то раздробим ему кости, — возразила Дэн. — Мы не можем... — Они и так уже сломаны. Нил повернулся вместе со всеми. Это было первое, что сказал Эндрю, и он по-прежнему не смотрел ни на кого из них. Его голос был тревожно безэмоциональным и направленным на стену. — Бетон сжимается при затвердевании. Все кости были раздроблены несколько дней назад. Спасти нечего. Нил наблюдал, как на лице Кейтлин сначала отразился ужас, затем осознание, а потом мрачное смирение. Она посмотрела на свои руки, на долото, которым она работала, и на мгновение показалась очень молодой и очень уставшей. Она медленно выдохнула через нос и вытерла лоб тыльной стороной запястья, оставив на коже полосу серой пыли. — Хорошо, — сказала она, — хорошо. Жан, прости, нам нужно действовать более решительно. Будет еще хуже, но если ущерб уже нанесен, нет смысла затягивать. Жан слегка сдержанно кивнул, и Нил почувствовал неохотное восхищение его стоицизмом. Он видел людей, которые ломались под меньшим давлением, чем это. Он видел взрослых мужчин, которые превращались в кричащих, умоляющих развалин из-за боли, несопоставимой с той, которую терпел Жан. Кем бы ни был Жан Моро, он не был слабым. Рене предложила Жану прикусить свой ремень, что, как оказалось, было необходимой мерой предосторожности: следующий удар вырвал из него крик, приглушенный, но не менее мучительный. Бетон раскололся еще сильнее, на этот раз глубже, и из трещин начало сочиться что-то темное. Кровь, понял Нил. Бетон наконец отделился от плоти, унеся с собой кожу. Рене встала рядом с Жаном и нежно расчесала его пропитанные потом волосы. Нил не был полностью уверен, что этот жест был оценен по достоинству, но затем Жан наклонился к ней, прижав лоб к ее плечу, пока он тяжело дышал, обхватив ремень. Кейтлин работала еще пятнадцать минут, пока ее руки не начали дрожать. Она дважды подряд промахнулась, и долото скользило по поверхности, вместо того чтобы впиваться в нее. В третий раз она отступила назад, с разочарованным вздохом. — Мне нужен перерыв, — сказала она. — У меня судороги в руках. Если я буду продолжать, то только усугублю ситуацию. — Ее взгляд остановился на Сете, который стоял у дальней стены, застыв с момента первого крика. — Тебе нужно меня сменить. Сет крепко скрестил руки на груди, сгорбившись, как будто пытаясь казаться меньше. Он покачал головой, не глядя никому в глаза. — Найди кого-нибудь другого. — Я сделаю это, — предложил Мэтт. Дэн покачала головой. — Один неверный удар — и ты можешь раздробить ему всю руку. Я тоже не доверяю своей силе, боюсь, что она может помешать. — Сет. — Голос Кейтлин был твердым, но не жестким. — Пожалуйста. Аарону нужно сохранять силы для выздоровления, а ты уже делал подобную деликатную работу. В прошлом месяце ты помогал мне вправлять кости. Ты сможешь это сделать. Она протянула ему молоток. Сет смотрел на него, как будто она предлагала ему живую змею. — Я не могу, — сказал он, но все же взял молоток, как будто он весил пятьдесят фунтов. Нил подозревал, что часть поведения Сета была в основном для показухи, но все же был удивлен тем, как разбитым выглядел Сет, когда он приготовился ударить зубилом. Его первый удар был слабым, едва поцарапал поверхность. Он поправил хватку, размял плечи и попробовал снова. К третьему удару, слезы тихо скатывались по его лицу. Для человека, который еще шесть часов назад хотел смерти Кевина, и который называл их всех предателями и говорил, что они заслужили все, что с ними случится, Сет выглядел совершенно разбитым тем, что от него требовали.  Нил был свидетелем многих жестокостей в своей жизни. Его отец позаботился об этом, считая, что знакомство с насилием, является неотъемлемой частью образования Нила. Он видел вещи, которые большинству людей приносили бы кошмары до конца жизни. Он научился смотреть на это, не морщась, сохраняя невозмутимое выражение лица и скрывая свои реакции, чтобы никто не мог использовать их против него. Но звуки, издаваемые Жаном, и влажный шуршащий звук бетона, отделяющегося от плоти, вызывали у него тошноту, которую он не испытывал уже много лет. Он присоединился к попыткам удержать Жана, пока Сет и Кейтлин сменяли друг друга. Вероятно, он сжимал руку Жана слишком сильно, но Жан был не в состоянии жаловаться, он был где-то совсем в другом месте. Нил, возможно, был единственным в комнате, кто говорил по-французски, но он был уверен, что все понимали, что Жан звал свою мать. Рене была единственной, кто, казалось, держалась. Она аккуратно смывала грязь и кровь с лица Жана, продолжая расчесывать его волосы. Когда блок наконец разбился, обнажив изуродованную руку Жана, даже Нил отвернулся. Кожа оторвалась от бетона, обнажив живую плоть. В некоторых местах Нил мог видеть кости, белые и нелепые на фоне красных остатков мышц и тканей. Несколько пальцев были согнуты под углом, под которым пальцы никогда не должны были сгибаться. Сама рука была опухшей до неузнаваемости, настолько раздутой и обесцвеченной, что едва ли можно было признать ее человеческой. Сет бросил молоток, как будто он обжег его. Молоток с громким звоном упал на пол, и Сет, не дожидаясь, пока затихнет эхо, без единого слова направился в дальний угол комнаты. Он прижался лбом к стене и остался там, дрожа плечами. Аарон осторожно положил руки по обе стороны запястья Жана и закрыл глаза, сосредоточившись или чтобы не видеть это зрелище. Пока он занимался исцелением первой руки, Кейтлин вернулась к оставшемуся бетону.  Жан вскоре потерял сознание от боли. Как только он потерял сознание, рыдания Сета тоже утихли, превратившись в прерывистое дыхание, которое он пытался скрыть, и внезапная тишина была почти хуже, чем крики. Теперь не на чем было сосредоточиться, кроме ритмичного стука металла о камень и влажных звуков плоти, отделяющейся от бетона.  Нил потерял счет времени где-то посередине, повторяющиеся звуки слились в один белый шум. Отек на руке Жана начал спадать, сначала медленно, затем быстрее, когда Аарон, казалось, нашел свой ритм. Нил наблюдал, как изменение цвета с черного переходило в пурпурный, а затем в ярко-красный, наблюдал, как обнаженные края разорванной кожи начинали срастаться, наблюдал, как кость сдвигалась под поверхностью, выравниваясь. Прошло почти сорок минут, прежде чем Аарон согласился остановиться. Рука Жана все еще была обесцвечена и опухшая, но уже снова выглядела как рука. Аарон был весь мокрый от пота, его рубашка прилипла к спине, а волосы прилипли ко лбу. Как только Сет собрался с силами и вернулся, Кейтлин подошла к Аарону, чтобы протереть ему лицо полотенцем и настоять, чтобы он выпил воды. Он сделал это механически, не отрывая внимания от работы, которая была перед ним. — На этом я должен остановиться, — сказал наконец Аарон, убирая руки. — Остальное должно зажить само собой. Вторая попытка заняла еще час. Жан оставался без сознания все это время, даже когда Мэтт отнес его на одну из кроватей, что, вероятно, было милосердием. Рене провела большим пальцем по вмятинам, которые оставили зубы Жана на ее ремне, но Нил по-прежнему не мог понять, о чем она думает и что чувствует. Она отложила ремень в сторону и подошла к Эндрю. В первые разы он отказывался от всего, но теперь он поднял подбородок и позволил ей поднести бутылку с водой к его губам. Он по-прежнему отворачивался от еды и качал головой, когда она спрашивала, не хочет ли он, чтобы она умыла ему лицо. Он продолжал смотреть на точку на стене, не имевшую никакого особого значения.  Кевин ни разу не пошевелился. Капельница улучшила цвет его лица, вернув ему румянец, и его дыхание оставалось ровным. Кейтлин периодически проверяла его, регулируя скорость капельницы и делая записи на листе бумаги, который она начала использовать в качестве импровизированной карты. Вторая рука Жана достигла того, что они считали завершением на данный момент, то есть отсутствия переломов и сильных кровотечений. Аарон сидел на краю кровати, которую кто-то притащил из угла и поставил рядом с кроватью Жана. — Нам следует подождать, прежде чем приступать к Эндрю, — сказал он, опуская руку Жана на матрас. Он опустил локти на колени и наклонился вперед, опустив голову между плечами, и даже через всю комнату Нил мог видеть, как дрожат его руки. — Мне нужно восстановить силы. — Нет, — сказал Эндрю. — Сними это сейчас. — Мне нужно быть в состоянии исцелить тебя после этого. Если я буду слишком истощен... — Я не просил тебя исцелять меня. Аарон поднял голову, на его лице мелькнули удивление и боль, а затем его черты стали более жесткими. — Ну, ты все равно это получишь, — сказал он, и мягкость, которая проникла в него во время долгой ночной работы, снова превратилась в защитную враждебность, которую Нил уже привык от него ожидать. — Хочешь ты этого или нет. Эндрю оторвал взгляд от стены и уставился на Аарона. Аарон был тем, кто проиграл эту молчаливую битву волей, опустив глаза на пол.  — Хорошо, — сказал он линолеуму. — Делай. Но следи, чтобы он не обезвоживался, и не дай ему потерять сознание, если сможешь. Мне нужно знать, если что-то пойдет не так. Он съел еду, которую Рене всунула ему в руки, и когда Кейтлин твердо велела ему пойти в другую комнату и отдохнуть, он без возражений ушёл. Процесс с Эндрю был как-то хуже. В то время как Жан пытался бороться с болью, Эндрю вел с ней войну. Он сдерживал каждый звук, который пытался вырваться наружу, мышцы на его шее выпирали, как тросы, челюсть работала бесшумно, когда он скрежетал зубами. Он смотрел на потолок с абсолютной концентрацией, его глаза были прикованы к плиткам с пятнами от воды, как будто они хранили секреты вселенной, как будто он мог перенестись в другое место одной только силой своего упрямства. Он продержался в два раза дольше, чем Жан, прежде чем в его броне появилась первая трещина. Это был задушенный вздох, звук, вырвавшийся из глубины его груди, который он сразу же проглотил. Его глаза горели такой сырой, нефильтрованной ненавистью, что Нил почти ожидал, что комната вспыхнет пламенем, каждая унция его значительной воли была направлена на борьбу со слабостью, которую его тело пыталось предать. Он безжалостно сражался. Но это было совершенно и полностью безнадежно. Нил наблюдал, как он постепенно разваливается на части, как каждый удар молотка отбивает его контроль над собой. Трудно было не только смотреть на его слезы, которые в конце концов потекли по его лицу тонкой струйкой, которую он не мог вытереть. Трудно было смотреть на все, что он делал, чтобы их остановить. То, как он сжимал глаза так сильно, что мышцы вокруг них спазмировались, и кусал губу до крови, и продолжал бороться долго после того, как битва была проиграна, упорно сдерживая то, что уже пожирало его изнутри. Когда он наконец сломался, рыдания, вырвавшиеся из его горла, были столько же гневом, сколько болью. Все его тело скрутилось, насколько позволяла поза, плечи поднимались и опускались, дыхание прерывалось от рыданий, которые сотрясали его с головы до ног. Руки Сета дрожали так сильно, что ему пришлось остановиться. Он без слов передал Кейтлин молоток, отступил назад, вытерев лицо предплечьем, и на этот раз не стал пытаться скрывать рыдания.  Вскоре, вернулся Аарон, шатаясь. Он выглядел так, будто совсем не спал, и его взгляд был прикован только к брату. Он подошел, еще не проснувшись окончательно, и, казалось, ему было больно скрестить руки на груди, вместо того чтобы протянуть руку к Эндрю.  Кровь стекала на стол, когда бетон проломился, обнажив руку, которая была в еще худшем состоянии, чем рука Жана. По повреждениям можно было судить, что Эндрю долго сопротивлялся, даже когда это было уже бесполезно, разрывая собственную плоть в отчаянных попытках освободиться. Кожа вокруг запястья была разорвана, слои соскоблились, и все пальцы выглядели так, как будто их вывихнули и раздавили. — Не трогай меня, — предупредил Эндрю, когда Аарон потянулся к его руке. Его предплечье скрутилось на столе, пытаясь вырваться, но рука не поднялась. Он едва мог перетащить свои сломанные пальцы по луже крови. Аарон без комментариев наблюдал за неудачной попыткой. Когда Эндрю наконец замер, он сказал: — Дай мне знать, когда будешь готов. — Иди на хрен. Я сам это сделаю. — Ты даже не можешь его сдвинуть. — Терпение Аарона было на исходе, и это стало очевидно. — Какой у тебя план, Эндрю? Подождать, пока оно сгниет? Потому что именно к этому все и идет, если ты не позволишь мне помочь тебе. Между ними снова прошло молчаливое общение. Эндрю скривил губы в презрительной улыбке, но больше ничего не сказал. Он первым отвернулся и прижался щекой к плечу, возможно, пытаясь вытереть слезы и пот с лица. Его рубашка была настолько пропитана и тем, и другим, что это вряд ли помогло. Аарон принял это как самое близкое к разрешению, которое он мог получить, и осторожно взял разрушенную руку Эндрю в свои руки. Эндрю выглядел так, будто он действительно предпочел бы потерять обе руки, чем держать их в руках Аарона еще на секунду дольше. На этот раз исцеление заняло больше времени. Аарон работал на износе, движимый лишь упрямством и теми резервами, которые ему удалось собрать во время короткого отдыха. Нил дважды видел, как он опасно покачивался, прежде чем удержался. К рассвету весь бетон был удален. Поврежденные руки были сращены, очищены и обмотаны белыми бинтами. Кейтлин решила, что Кевин достаточно стабилен, и не позволила Аарону прикоснуться к нему. Эндрю был единственным из них троих, кто все еще не спал, сидя в том же кресле и уставившись на ту же неопределенную точку на стене, с свежезабинтованными руками на коленях. Он отказался пока снимать свою окровавленную и грязную одежду, но Аарон попросил Рене принести ему несколько вещей на случай, если он позже передумает. Сет даже согласился отдать часть своей одежды Жану и Кевину, которые были примерно его размера, в обмен на возможность уйти. Аарон повернул кресло Жана лицом к Эндрю и растянулся в нем, выглядя так, будто может выскользнуть из него в любой момент. — Эта кровать для тебя, — сказал ему Аарон, глотая что-то яркое и сладкое. У Эндрю на столе рядом стоял стакан с тем же напитком, теперь уже наполовину пустой, так как Рене нашла соломинку. — Используй его. Тебе нужно отдохнуть. — А тебе следует заниматься своими делами. Дэн последние несколько минут тихо беседовала с Рене у двери, их голоса были слишком тихими, чтобы Нил мог разобрать слова. Когда Дэн поняла, что они закончили, она пересекла комнату и подошла к Эндрю. — Нам нужно обсудить, что будет дальше, — сказала она. — Рико знает, что Кевин приезжал сюда. В конце концов, он придет искать вас всех троих. — Да, — согласился Эндрю. — Он это сделает. И когда сделает, он убьет всех в этой школе. — Он повернул голову и встретил взгляд Дэн своим пустым взглядом. — Ты должна была оставить нас за воротами. Ты должна выпустить нас за ворота прямо сейчас. Если ты вернешь нас достаточно быстро, он, может быть, простит тебя. — Это не вариант, — сказал Аарон. — Мы не отдадим вас этому психопату. Эндрю перевел взгляд на брата. — Все еще играешь в героя, да? В этом обмене репликами была история, многослойный смысл, который Нил не мог разгадать. Лицо Аарона напряглось, но он не отступил. — Ты мой брат, — сказал он. — Ничто этого не изменит. Ни Рико, ни то, что произошло в Эверморе, ни то, что ты оттолкнул меня. Ничто. — К сожалению для нас обоих. — Об отношениях в семье мы поговорим позже, — перебила его Дэн. — Сейчас мне нужна информация. Рико собирается отомстить, и это произойдет в ближайшее время. Эндрю, расскажи нам все, что знаешь о системе безопасности Эвермора, графике патрулирования, слабых местах в охране. Все, что может помочь нам подготовиться. Эндрю, казалось, не слышал ее. Его внимание переместилось мимо Аарона, мимо Дэн, скользнуло по комнате и остановилось на Ниле. Его взгляд был тяжелым и абсолютным, он пригвоздил Нила к месту так же эффективно, как и любое оружие. Слова были непринужденными, почти мягкими, но они поразили Нила, как ведро ледяной воды. — Привет, кролик. Дэн нахмурилась, глядя то на одного, то на другого. — Что? — О, — сказал Эндрю. — Интересно. Ты не рассказал им о своем маленьком трюке? — Он щелкнул языком по зубам, и этот звук прозвучал слишком громко в внезапной тишине. — Пожалуй, я должен использовать твое настоящее имя. Как поживаешь, Натаниэль? Действительно, слишком долго не виделись. Комната сжалась вокруг Нила. Стены давили на него, потолок опустился, воздух сгустился, и он едва мог вдыхать его в легкие. Его зрение сузилось до одной точки, все по краям стало размытым и темным, а лицо Эндрю оставалось четким и ужасающим в центре.  Они прочитали дневник, конечно же, прочитали, но на тех страницах не было ничего, что могло бы привести их к этому имени. Его отец был осторожен. Его мать была осторожна. Нил был чертовски осторожен в течение многих лет, а теперь какой-то высокомерный, невысокий мальчик, который час назад был полумертвым и не мог даже понять, с чем он играет, разрушал все. Никто больше не должен был знать это имя, оно должно было быть похоронено так глубоко, что никто бы его никогда не откопал, заперто в ящике в голове Нила, который он никогда не открывал. Натаниэль Веснински был мертв. Он умер в ту ночь, когда мать Нила посадила его в машину и везла до самого рассвета, и он оставался мертвым на протяжении всех новых личностей, всех новых городов, всех новых жизней, которые они строили и бросали. Он должен был навсегда остаться мертвым. — Я не знаю, о чем он говорит. — Слова вырвались с трудом, пробиваясь через сжатое горло. Губы Эндрю изогнулись в улыбке, которая у любого другого могла бы выглядеть как улыбка. — Лжец, — сказал он почти ласково. — Мы все видели, как ты двигался, и я видел твой драгоценный дневник. Много научных исследований для никому неизвестного бродяги, не находишь? Сердце Нила билось так сильно, что он чувствовал его в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые онемели и покалывали. Между ним и дверью было слишком много людей, но его взгляд все равно метнулся к выходу. Мэтт был ближе всех, но Мэтт был уставшим. И медлительным. Сет ушел, как только Кейтлин отпустила его. Дэн представляла наибольшую угрозу, Рене была недалеко от него, и они практически стояли в дверном проеме. Еще были охранники в коридоре, по крайней мере два, о которых он знал, а учитывая события этой ночи, вероятно, и больше. Даже если бы он пробрался мимо всех них, куда бы он пошел? Его набор для побега был спрятан под кроватью, но был жалко неполным. У него не было ни припасов, ни транспортного средства, ни плана. — Нил. — Голос Рене прервал его мысли. — Все в порядке. Она спокойно ответила на его взгляд, полный предательства. Эндрю только что разнес прикрытие Нила на куски перед всеми, кто имел к этому отношение. Дневник все еще находился в Эверморе. Он был зажат между своим инстинктом секретности и жестокой реальностью своего положения. Бежать было некуда, и не было лжи, достаточно умной, чтобы отменить то, что уже было сказано. — Мой отец любил науку, — наконец сказал Нил. Слова словно вырывались из него крючками, каждый из которых отрывал что-то на своем пути. — Среди прочего. У него были теории о некоторых явлениях, об энергетических полях и биологических мутациях и вещах, которых я не понимал, когда был маленьким, и до сих пор не понимаю. Я хранил его, потому что он был его, а не потому, что я знал, что все это означает. — Ты не ответил на вопрос, — сказал Эндрю. — Ни на один из них. — Я могу двигаться быстро. Иногда. Я не могу это контролировать, не знаю, как это работает, и это случилось только один раз. В аптеке, когда я убегал от тебя. Я думал, что умру, и вдруг оказался в другом месте. С тех пор я не смог это повторить. — А как тебя зовут? — настаивала Дэн. Все доверие, что Нил завоевал у нее за последние недели, исчезло. Он видел это и не мог на это смотреть. Взгляд Эндрю не был более утешительным, но по крайней мере в нем был интерес, а не злоба и разочарование. — Меня звали Натаниэль, — сказал Нил. — Я не использовал это имя много лет. Я перестал быть Натаниэлем давным-давно и не намерен снова им становиться. — Он сделал паузу, взвешивая, сколько еще им рассказать. — Я не видел своего отца еще дольше. Скорее всего, он уже умер. Как и все остальные взрослые. — Скорее всего, — повторил Эндрю. — Может быть, возможно. Мы не можем знать наверняка, верно? Он может быть там, прямо по ту сторону барьера, и ждать. Это было бы печально для тебя, не так ли, Натаниэль? — Неважно, кем был его отец, — сказала Рене. — Нил здесь уже несколько недель. Он патрулировал, выполнял приказы, делал все, что мы просили. Он был полезен и заслужил доверия. Это сейчас важно. Дэн не выглядела убежденной. — Ты все это время скрывал это от нас? — Давайте отложим это до утра, хорошо? — сказала Рене. — Все устали. Мы не спали всю ночь, решая одну кризисную ситуацию за другой. Этот разговор пройдет лучше, когда мы все выспимся. — Он может сбежать, — заметил Мэтт. В его голосе не было обвинения, только усталость, он просто констатировал факт, который нужно было признать. — Если мы будем ждать до утра, он может исчезнуть. — Куда он может уйти? — спросила Рене. — В барьере нет дверей. Дэн долго молчала, перебирая в уме возможные варианты. Нил наблюдал, как она обдумывает ситуацию, решает, будет ли он более полезен в качестве союзника или более опасен в качестве неизвестного. Наконец она кивнула, хотя напряжение в ее плечах не ослабло. — Хорошо. Обсудим это позже. А пока все отдыхают. Я выставлю дополнительных охранников на всех входах. Никто не входит и не выходит из этой школы без моего явного разрешения. Никто. Эти слова были обращены ко всем присутствующим в комнате, но Нил знал, что они были адресованы ему. — Я не сбегу, — сказал Нил, хотя каждая клеточка его тела отчаянно хотела этого. Все инстинкты, которые его мать годами вбивала в него, кричали ему, чтобы он сбежал, схватил свою наполовину собранную вещницу и исчез в ночи, пока ситуация не ухудшилась еще больше. Но Рене была права: бежать было некуда, и какая-то маленькая, упрямая часть его души устала от бегства. Устала от того, что он был Натаниэлем, устала от того, что он был никем, устала от того, что приходилось начинать все сначала в новых местах, с новыми именами и новыми ложными историями. Ему помогало осознание того, что, сколько бы людей внутри этого купола ни знали его имя, его отец не сможет его найти. По крайней мере, пока. Группа начала расходиться. Эндрю заметил взгляд Нила и удержал его, не отрывая от него свой бесстрастный, немигающий взгляд. Он слегка приподнял подбородок, и Нил, колеблясь на мгновение, подошел к нему. — Твой секрет в безопасности со мной, кролик, — сказал Эндрю. — Я имею в виду остальных. Нил не ответил. Эндрю мог быть ранен, измотан и в меньшинстве, но Нил не был настолько глуп, чтобы чувствовать себя в безопасности. Эндрю только что закончил сдирать кожу с рук и сшивать их, и первое, что он сделал, — это бросился на горло Нила. Это был ум, который никогда не переставал искать слабые места, и это делало Эндрю самым страшным и самым интригующим человеком, которого он встречал с тех пор, как мир пошёл под откос. — Поспи, Натаниэль, — сказал Эндрю, махнув ему рукой с повязкой. — Завтра будет долгий день. Нил повернулся и ушел, не оглядываясь. Он чувствовал на себе взгляд Эндрю, и это ощущение не покидало его даже после того, как дверь закрылась, — давление между лопатками, которое сопровождало его всю дорогу до общежития. Когда он вернулся, в комнате никого не было, и даже после того, как он принял душ и почистил зубы. Мэтт проводил Дэн в ее комнату, а Аарон остался с Кейтлин. Нил предположил, что Сет был с Элисон. У всех его соседей по комнате был кто-то, к кому они могли обратиться, кто-то, с кем они могли разделить свои переживания, когда ночь становилась слишком тяжелой. У Нила никого не было. Он лежал на спине и смотрел на нижнюю часть пустой койки Сета, наблюдая, как ранней утренний свет ползет по потолку, пока солнце поднималась выше над горизонтом. В комплексе было тихо, но в голове Нила было совсем не тихо. Ему никогда не разрешали заводить девушку. Его мать с самого начала дала это понять, наряду со всеми другими правилами, которые регулировали их жизнь в бегах. Никаких друзей, никаких привязанностей, никаких связей, которые могли бы быть использованы в качестве рычага давления или остаться в качестве следов. Иногда он задавался вопросом, не поэтому ли он никогда не хотел иметь девушку. В Пальметто повсюду были девушки, и некоторые из них, как он полагал, были довольно симпатичными. Например, Рене, и, насколько он знал, она еще ни с кем не встречалась. Она также была единственной девушкой, с которой он обменялся более чем парой фраз. Он пытался представить, как идет к ней в комнату, стучит в дверь и спрашивает, можно ли ему остаться. Представлял, как он сворачивается калачиком рядом с ней, так же, вероятно, сейчас как Мэтт прижимается к Дэн. Обнимал ее, был обнимаем ею или кем-то еще. Но образ не складывался. Он ничего не чувствовал, когда пытался это представить, никакого влечения, никакого желания, только смутное пустое место там, где, вероятно, должно было быть желание. Он не знал, сломала ли его мать что-то в нем или этого никогда и не было. Самым близким к физическому комфорту, который когда-либо испытывал Нил, был, когда из-за необходимости делил с матерью кровать в дешевых мотелях, где они могли позволить себе только одну комнату с одним матрасом. В те ночи они спали спина к спине, и он утешался теплом ее позвоночника, прижатого к его, и засыпал, считая ее вздохи. До сих пор он не осознавал, насколько он полагался на это, на уверенность в том, что он не совсем один в этом мире. Он бы многое отдал, чтобы она была здесь сейчас. Она бы успокоила его и сказала, что именно нужно делать и как. Хотя он знал, что она скажет, и это было не то, что он хотел услышать. Но бежать было некуда, и Нил начинал сомневаться, знал ли он вообще, как выживать. Его мать годами поддерживала их жизнь, принимала все решения, планировала каждое бегство и справлялась с каждым кризисом, а Нил следовал за ней, как утенок. Без нее он умудрился застрять в безвыходной ситуации, получил тяжелые ранения, которые едва не привели к смерти, дважды попадал в плен к незнакомцам, а теперь его выдал мальчик, с которым он встретился всего один раз. Каждый выбор, который он сделал после Вспышки, был неправильным, и каждый инстинкт приводил его все глубже в опасность, а не уводил от нее. Он был слишком глуп, чтобы выжить без матери. Это становилось болезненно очевидным. Каждый раз, когда Нил закрывал глаза, его мысли возвращались к одному и тому же месту. Вернее, к одному и тому же человеку. Не к образам из медицинского кабинета, хотя они и были достаточно ужасными. Не к крикам Жана, не к звуку разрывающейся от удара о бетон плоти и не к другим ужасам, свидетелем которых он стал за последние часы. Эндрю знал слишком много, и сегодня вечером он доказал, что не боится использовать эти знания в качестве оружия. Что еще он выяснил? Какие еще связи установил этот острый ум, пролистывая страницы с почерком его отца? В дневнике были записи исследований, да, но были и личные записи. Нил не лгал об этом, как и о том, что именно поэтому он сохранил дневник, а не сжег его, как следовало бы. Если Эндрю знал о Натаниэле, что еще он знал? И, что еще более важно, что он собирался делать с этой информацией? Нил должен держаться подальше. Все инстинкты выживания, которые его мать годами вбивала в него, кричали, что искать Эндрю — это самоубийство, что разумнее всего будет полностью избегать его и надеяться, что он потеряет интерес. Нельзя идти навстречу человеку, который хранит твои секреты, как нож. Нужно бежать в противоположном направлении так быстро, как только можешь, и молиться, чтобы он не последовал за тобой. Но Нил никогда не был особенно умным и сумел убедить себя, что незнание хуже любого ответа. «Глупый», — шептал голос матери в его голове. «Безрассудный. Ты погубишь себя». Он почти чувствовал, как ее открытая ладонь ударяет его по затылку, когда он выскользнул из постели и натянул кроссовки. Он не стал переодеваться из пижамы. Дверь в кабинет медсестры была приоткрыта, и в коридор проникала тонкая полоска света. Снаружи сидел мальчик, сгорбившись на металлическом складном стуле с комиксом на коленях. Ему не могло быть больше шестнадцати лет, вероятно, он дежурил. Нил напрягся, не имея готового оправдания тому, что он здесь делает, но парень только поднял глаза, заметил присутствие Нила и без комментариев вернулся к чтению. Нил проскользнул внутрь и рискнул тихо закрыть за собой дверь. Он подождал секунду, но никто из охранников не вышел, чтобы выразить протест. Он медленно выдохнул и повернулся лицом к комнате. Эндрю сидел, скрестив ноги, на кровати, прислонившись спиной к стене. Он был одет в чистую одежду Аарона и умылся, причесался. Всего несколько часов назад его руки были сломаны и искривлены, а теперь его пальцы плавно двигались, когда он подбрасывал маленькую монету на костяшках. Благодаря работе Аарона и, как предполагал Нил, собственному восстановительному исцелению Эндрю, от ужасных травм не осталось и следа. — Пришел закончить то, что начал Рико? — спросил Эндрю. Монета танцевала от пальца к пальцу с гипнотической точностью, ловя свет и отражая его. Кевин в какой-то момент покинул свою кровать и забрался к Жану. Они также умылись и переоделись, и теперь лежали, обнявшись, так близко друг к другу, что узкий матрас казался почти просторным. Их тела были переплетены, дыхание синхронно, а на их расслабленных лицах было видно изнеможение от перенесенных испытаний. Нил наблюдал за ними, чтобы понять, не разбудит ли их его появление, но они остались в прежнем положении. Он снова обратил внимание на Эндрю и покачал головой. — Тогда чего ты хочешь? — В последнюю нашу встречу, ты собирался меня убить, — сказал Нил, стараясь говорить тихо. — Я хочу знать, стоит ли мне спать с открытыми глазами. — Другая игра, — сказал Эндрю. — Другие правила. — В какую игру мы играем сейчас? Эндрю сделал вид, что думает, а затем лениво пожал плечами. — Еще не решил. — Я бы хотел знать, на чем я стою. — На ногах, судя по всему. Я считаю, что это прогресс по сравнению с тем, с чего мы начинали. Когда Нил просто уставился на него, Эндрю добавил: — Рико больше не держит меня на поводке. А ты интереснее, когда жив. — Я польщен. — Не стоит. Планка была очень низкой. Без той маниакальной энергии, которую Нил наблюдал в аптеке, Эндрю казался не меньше, но почти уменьшенным, хотя это тоже не совсем подходящее слово. Его глаза были ясными и бдительными, несмотря на время суток и все, что он пережил, и никто не должен выглядеть так отстраненно после такой ночи. Менее двух часов назад Нил наблюдал, как он рыдал, яростно кричал и ломался, а теперь от этого не осталось и следа. Какой бы химический коктейль ни влиял на его поведение той ночью, он выгорел из его организма и оставил после себя вот это. — Как твои руки? Монета исчезла между пальцами Эндрю, с помощью ловкого движения, в один момент она была, а в следующий — исчезла. Он посмотрел вниз, нахмурившись, как будто забыл, что они там. — На месте, — сказал он. — Аарон может быть очень полезен. Когда помнит свое место. — Его место? — По другую сторону линии. — Эндрю согнул пальцы, проверяя их подвижность, осматривая неповрежденную кожу, как будто ожидал найти какие-то следы того, что с ним сделали. Он сжал их и снова посмотрел на Нила. — Скажи мне, кролик. Ты всегда бежишь навстречу тому, что может проглотить тебя целиком? — Я ни к чему не бегу, — сказал Нил. — Я убегаю. Помнишь? — Очевидно, нет, — сказал Эндрю. — Вот ты здесь, наедине с монстром, который приставил нож к твоему горлу. — Он наклонил голову. — Ты хотя бы вооружился на этот раз? Нил показал пустые руки и поднял их достаточно высоко, чтобы обнажить пояс. — Глупый, — сказал Эндрю. — Никогда не доверяй врагу. Нил опустил руки. — Так мы что, враги? — Интересный вопрос от человека, который думает, что я пытался его убить. — Ты действительно пытался меня убить. — Да, — легко согласился Эндрю. — И я бы добился успеха, если бы ты не исчез. Я бы сделал это снова, если бы мы встретились до вчерашнего вечера. Я делал свою работу. — Твоя работа — убийство? — Моя работа заключалась в том, чтобы защищать Кевина, — сказал Эндрю деловым тоном. — В основном от него самого. От Рико, когда это было возможно, что случалось не так часто. От внешних угроз, когда это было необходимо. — Его взгляд встретился со взглядом Нила и задержался на нем. — Ты был неизвестен, непредсказуем и подозрителен. Теперь ты больше не являешься внешней угрозой, и пока ты не трогаешь то, что принадлежит мне, что я могу от этого выиграть? Математика довольно проста, понимаешь. Нил взглянул на спящего Кевина. Он вспомнил, как Эндрю стрелял в пол прямо у головы Нила и ног Кевина в тот день в аптеке. — У тебя странный способ защищать людей. — Это срабатывало, — просто ответил Эндрю. — Пока не перестало срабатывать. Нил должен был уйти. Он получил то, за чем пришел, более или менее. Эндрю не собирался убивать его сразу, что было для него максимальным утешением. Но его ноги не двигались к двери, и он открыл рот, не успев себя остановить. — Почему ты отказался исцелить Рико? Впервые на лице Эндрю появилось что-то осязаемое, пусть и лишь кратковременное напряжение вокруг глаз. — Я часами трогал его отвратительную, шелушащуюся кожу, слушая, как он вопит, умоляет и угрожает. Ничего не произошло. По-моему, ожоги были лучше. — Ты не мог его исцелить? — Ничего не произошло, — повторил Эндрю, постучав пальцем по виску. — Постарайся не отставать. — Монета снова появилась между его пальцами, когда он опустил руку. — Возможно, моя способность знала, что не стоит тратить на него энергию. Или, может быть, это моя склонность к саморазрушению? — Точно. Нестабильный целитель с желанием умереть. Очень драматично.  Уголок рта Эндрю поднялся в ухмылке. — Ты думаешь, я притворяюсь? — Ты чуть не перекусил язык, чтобы не закричать, когда снимали бетон. Думаю, ты больше боишься казаться человеком, чем боли, и тебе нравится, что тебя считают опасным. Монета замерла между пальцами Эндрю, и улыбка исчезла с его лица. Не отрывая взгляда, он повернул руку, и монета снова исчезла, а вместе с ней исчезла и игривая энергия, которая оживляла его движения.  Он наклонился и подтянул рукав рубашки до локтя. Он протянул руку к Нилу, повернув ее так, чтобы показать бледные линии, пересекающиеся по всей внутренней стороне его руки, наложенные друг на друга в повторяющихся узорах. Некоторые были тонкими и белыми, другие — более крупными и слегка приподнятыми.  — Вот тебе совет, как выжить: не думай, что знаешь, где я нахожусь. Я вырезал их, будучи совершенно трезвым и осознавая, что делаю. Я не создаю опасность, Нил, я просто такой, какой я есть. Если это пугает людей, я скажу, что они умны. Не путай мою честность с театром. Я никогда не боялся кровоточить на глазах у людей, но я сам решаю, когда это делать. Эта информация была достаточно шокирующей, но мозг Нила зацепился за еще более бессмысленную деталь. — Как у тебя до сих пор остались шрамы? Взгляд Эндрю говорил о том, что Нил был особенно туповат. — Они остались ещё с прежних времен. — До этого? — До того, как исцеление смогло помешать мне делать то, что я хотел. Существующие ранее повреждения находятся вне юрисдикции того, что бы это ни было. — Он опустил рукав и скрестил руки на груди. — В мире, где дети обладают суперспособностями, взрослые исчезли, а мы все заперты под куполом, тебя смущает только это? Нил заколебался, каждый инстинкт выживания кричал против идеи раскрыть хотя бы малейшую часть себя этому опасному незнакомцу. Раскрытие означало обнаружение, а обнаружение означало смерть. Правила его матери были вбиты в него годами бегства и скрывания, и он никогда, никому не позволял увидеть правду о том, кем он был. Но что-то безрассудное и необъяснимое заставило его все же потянуться к подолу рубашки.  Эндрю не отрывал взгляда от лица Нила, когда тот снимал рубашку через голову. Шрамы покрывали почти каждый сантиметр кожи от ключицы до пояса. Ожоги, порезы, клейма и вещи, которые трудно классифицировать, пересекались и накладывались друг на друга, рассказывая о детстве Нила больше, чем он сам мог бы рассказать. Некоторые из них были делом рук его отца, но большинство — результатом лет бегства, драк, несчастных случаев и опасных ситуаций. В конце концов, взгляд Эндрю опустился, и Нил наблюдал, как его глаза лениво скользнули по его изуродованному торсу, пока не остановились на левой стороне Нила. Через секунду Эндрю встал на ноги и оказался перед ним. Эндрю поднял руку и поднес ее к коже Нила. К единственному месту, которое не было покрыто шрамами. Посередине, на грудной клетки Нила, был идеальный отпечаток ладони на неповрежденной коже, гладкой и бледной на фоне окружающих разрушений. Пальцы Эндрю совпали с отпечатками пальцев Аарона, а ладонь прилегла к отпечатку, точно повторяя его форму. Нил попытался подавить дрожь, пробежавшую по его телу, но не совсем удачно. Он искал на лице Эндрю какую-то реакцию, какой-то признак того, о чем тот думает, но не смог понять, что он увидел. Нил медленно поднял руку и слабо обхватил запястье Эндрю. Когда Эндрю не отдернул руку, Нил поднял ее выше, переместил на свою грудь и положил на особенно уродливый шрам от зазубренного лезвия. Кожа в этом месте была толстой и приподнятой, рана зажила плохо, без надлежащей медицинской помощи. Это не было похоже на то, как Аарон исцелил его в тот день, когда он проснулся в Палметто, даже близко, но и совсем ничего не было тоже. Там было что-то, какое-то тепло, энергия или потенциал, которые гудели под ладонью Эндрю. Когда рука Эндрю опустилась, кожа осталась такой же, как и была в течение многих лет, шрамы на шрамах. Никакого нового отпечатка ладони, подобного тому, что был на груди Нила, закрывающего место, где была рана, которая должна была положить конец его жизни. Там, где брат Эндрю держал свою руку почти два дня, используя всю свою энергию, чтобы вернуть Нила в этот мир.  — Похоже, Аарон выиграл и этот раунд, — сказал Эндрю, не отрывая глаз от груди Нила. — Настоящий Миньярд побеждает. Нил подозревал, что скорее всего Эндрю просто меньше практиковался с меньшим и более защищенным населением Эвермора, но вместо этого он сказал: — Или, может быть, ты просто не можешь меня выносить. Эндрю медленно поднял глаза на лицо Нила. — Наверное, так и есть. Нил надел рубашку, внезапно осознав, как он раскрылся и как мало получил в ответ. — Рико знает, что вызвало Вспышку? — Скучно, — сказал Эндрю. — Попробуй еще раз. — Что? — Тебе плевать на Рико. — В голосе Эндрю слышалась нотка веселья. — Тебе даже плевать на Вспышку. Ты хочешь знать, что я узнал о тебе и рассказал ли я кому-нибудь еще. А больше всего, тебе не терпится выяснить, откуда я узнал, что тебя зовут Натаниэль. — Мне нужно вернуть свой дневник. — Конечно. — Ты мне поможешь? Эндрю поднял брови. — Почему я должен? — Потому что Рико причинил тебе боль, — сказал Нил. — Потому что ты хочешь мести, признаешь ты это или нет. Помоги мне проникнуть в Эвермор, и я помогу тебе получить от него все, что ты хочешь. — Смелое предположение. Месть — пустая трата времени и энергии. — Я не прав? Эндрю только пожал плечами, а Нил обдумал свои ограниченные возможности. — Чего ты хочешь? — Я что-нибудь придумаю, — сказал Эндрю, лениво наклонив голову. — Ты не можешь просто попросить бланк чека. — Я могу просить все, что хочу, — сказал Эндрю. — В этом и заключается прелесть того, что все карты у меня на руках. Это ты пришел ко мне, помнишь? Это тебе что-то нужно. Я вполне доволен тем, что сижу здесь и смотрю, как ты извиваешься. Нил колебался, взвешивая риск и выгоду. Его мать была бы в ужасе, но ее здесь не было, а у Нила не было выбора. — Хорошо, — согласился он. — Я выполню одну услугу, о которой ты позже попросишь. В разумных пределах. — Мы вернем твой дневник, когда я решу, что пришло время, — сказал Эндрю. — Не раньше и не потому, что ты теряешь терпение. И я решаю, что является разумным. — Мне он нужен скорее раньше, чем позже. — Тебе нужно не умереть, — возразил Эндрю. — Кевину нужно вытащить палку из задницы. А мне нужен никотин, которого, похоже, в этом очаровательном заведении не хватает. Всему свое время. Нил хотел возразить, но логика была неопровержима. Попытка проникнуть в Эвермор сейчас, когда Эндрю еще не оправился, а Рико находится в состоянии повышенной готовности, была бы самоубийством. — Хорошо, — согласился он. — Мы подождем. Они замолчали, но это было не то же самое, что раньше. Немного менее враждебно, чуть более дружелюбно. Они пришли к некоему взаимопониманию, даже если Нил и не мог сформулировать, в чем оно заключалось. Он почувствовал себя странно комфортно в этой тишине, наблюдая, как Эндрю смотрит на него. — Откуда ты узнал? — наконец спросил Нил. — Мое имя. Как ты догадался? — Ты бы хотел знать. — Вот почему я спросил. Эндрю, казалось, задумался, а затем пожал плечами. — В другой раз, кролик. На сегодня мы уже достаточно поделились правдой. Нил понял, что в этом тоне звучала окончательность. Какую бы игру они ни играли, Эндрю объявил раунд, и Нил не был настолько глуп, чтобы думать, что сможет вытянуть из него ответы. Он кивком принял отказ и направился к двери. — Нил. — Голос Эндрю остановил его, когда он уже положил руку на ручку. — Не думай, что это делает нас друзьями. — У меня нет друзей, — честно ответил Нил. — Умный мальчик, — сказал Эндрю. — Может быть, ты все-таки выживешь. А теперь беги. И не закрывай дверь. Нил оглянулся в последний раз. Эндрю снова устроился на кровати у стены, прищурив глаза, и монета снова появилась между его пальцами, чтобы возобновить свой гипнотический танец. Нил оставил дверь приоткрытой, уходя, оставив Эндрю в покое, который тот мог найти в своей новообретенной свободе.