Искусственный

Нил проснулся до рассвета, с резкой болью в плече и не отстающими от него ребрами. Он неподвижно лежал, в течение минуты, оценивая повреждения, пока Сет и Мэтт передвигались по комнате, так тихо, как только могли, что было не очень-то и тихо. Он не помнил, чтобы слышал, как они входили, что должно было его обеспокоить больше, чем было на самом деле. Тренировка с Эндрю, должно быть, что-то сломала в нём, а может, просто выбила из строя. Его мать, наверняка сказала бы что-нибудь по этому поводу. Он пощупал особенно больное место на боку и решил, что оно того стоило. Семь раз по команде, плюс-минус, даже если командой была бита, направленная на его череп. Он чувствовал скованность и боль, но ничего серьезного не было, хотя выкатывание из постели превратилось в упражнение по творческому ругательству.  — Прости, — прошептал Мэтт. — Не хотел тебя разбудить. — Ничего страшного. Он подождал, пока они уйдут, прежде чем одеться, а затем направился к Рене, пока не успел передумать. Он застал её как раз в тот момент, когда она закрывала за собой дверь. — Доброе утро, — сказала она, улыбаясь. — Ты рано встал. — Затем ее взгляд скользнул по нему, и улыбка исчезла. — О, Нил. Она не спросила, но вопрос читался в наклоне её головы. — Я споткнулся, — сказал Нил. — Несколько раз. Оказывается, что быстро бегать и быстро останавливаться — это два разных навыка. — Ты тренировался самостоятельно? Нил пожал плечами, но тут же пожалел об этом, когда плечо дало о себе знать. — Кевин отчитал меня за то, что я слишком медленный. Решил, что нужно что-то с этим делать. — Есть прогресс? — Достаточно, чтобы часто падать. Рене засмеялась. — По крайней мере, он будет доволен твоей самоотдачей. Нил сомневался, что Кевин обрадуется чему-либо, кроме случая, когда Нил убежит от пули. Ему следовало просто сказать это. Задать вопрос, получить ответ, и уйти. Но Рене смотрела на него с тем терпеливым, открытым выражением, которое всегда было у нее на лице, и он обнаружил, что смотрит в другую сторону. Она была одета более непринужденно, чем во время патрулирования. В кардигане, юбке до щиколотки и с прибранными назад волосами до подбородка, она больше походила на учительницу или маму, чем на кого-то его возраста – с большими глазами, милой и доступной. Нил знал, что не стоит доверять этому. Она всегда была слишком хороша в том, чтобы разобраться в его мотивах, находить нити, о которых он даже не подозревал, и просить её об одолжении было как дать ей возможность войти.  — Я хотел попросить о смене дежурства, — заставил себя сказать он. — Работа на кухне вместо патрулирования, всего на несколько дней. — Конечно. Всё, что тебе нужно. Нил не ожидал сопротивления, но быстрое согласие всё же заставило его оправдаться. — Я сейчас не могу часами стоять на ногах. А если что-то случится, я должен быть в состоянии двигаться. — Он указал на себя. — Это не подвижная работа. Работа на кухне более сидячая. Я могу сидеть и наблюдать за Эндрю, не нужно никого догонять. — Это имеет смысл. — Рене сняла ключи от кухни с брелка на поясе. — Знаешь, если ты так сильно ранен, что это мешает тебе выполнять свои обязанности, Аарон обязан тебя вылечить. Нил посмотрел на нее без выражения. Её рот дрогнул. — Это правда. — Я рискну с Эндрю, — сказал Нил, беря ключ из ее протянутой руки. — Может, если я его достаточно раздражу, он согласится, только чтобы заставить меня замолчать. — Представь себе лицо Аарона, если ты действительно применишь протокол. Это действительно немного подняло Нилу настроение. — Кухня — это завтрак и ужин, — продолжила Рене. — Это две смены в день, каждый день. В некоторые дни я могу заменить тебя в одной из них, когда у тебя будет патруль. Дать тебе немного свободного времени. Нил покачал головой. — Это несправедливо. Ты и так уже выполняешь все патрульные обязанности. — Я не против патрулирования. Ты обычно ненавидишь сидеть взаперти. Нил пожал плечами, а потом слишком поздно вспомнил, почему это была плохой идеей. — Всё в порядке. Смотреть за Эндрю — не такая уж тяжелая работа. Рене сохраняла спокойное выражение лица, но Нил знал, что за этим скрывается любопытство. Она пыталась что-то выведать, искала способ проникнуть в его мысли. Он сунул ключ в карман и ушел, не давая ей возможности это сделать. Троих эверморцев перевели в административное крыло, разместив их рядом с оперативной комнатой и, следовательно, с кабинетом Дэн, и как можно дальше от остальных сотрудников, не выходя при этом из здания. Нил прошел по пустым коридорам и открыл двойные двери, войдя в зону ожидания. Помещение было небольшим и угловатым, с офисами, расположенными вдоль трех из шести стен.  Нил прошел мимо стола регистрации, который больше никто не использовал, и подошел к дальнему концу, где рядом с самым большим кабинетом, висела сетка из фотографий сотрудников в рамках. На медной табличке на двери по-прежнему было написано «ДИРЕКТОР ХОРН», хотя кто-то добавил букву «И» черным маркером. Нил постучал, подождал, и снова постучал. Он уже был на полпути к третьей попытке, когда дверь наконец распахнулась. Кевин стоял, одетый только в боксеры, с волосами, приглаженными с одной стороны, и вздыбленными с другой. Он выглядел так, будто его тащили за волосы всё утро и он с негодованием воспринимал каждое мгновение бодрствования. Его выражение лица было где-то между страдающим и убийственным, но, увидев Нила, оно окончательно превратилось в убийственное. — Что? — Я пришел за Эндрю. — Его здесь нет. — Но... Дверь захлопнулась перед лицом Нила с такой силой, что один из портретов вырвался из гвоздя и разбился об пол. Он снова постучал.  — Его, блядь здесь нет! — крикнул Кевин изнутри. — Отвали! Когда Нил вошел, кухня уже кипела жизнью. Светили лампы, на плите булькала овсянка, а в углу варился кофе. Посреди всего этого стоял Эндрю, устроившись у разделочного стола, и быстрыми, четкими движениями ножа обрабатывал кучу очищенных от кожуры и сердцевины яблок. — Ты должен был подождать, пока тебя заберут, — сказал Нил, направляясь к раковине, чтобы вымыть руки. — Мне стало скучно, — ответил Эндрю. — А у тебя какое оправдание? Здесь так хорошо платят за сверхурочную работу? Нил открыл кран. — Как ты вообще сюда попал? У тебя не должно быть ключей. — У меня их нет. Нил сам запер дверь вчера вечером, как всегда, дважды проверив ее и по дороге обратно оставил ключ у Рене. Снаружи замок не выглядел взломанным, а это означало, что его вскрыл Эндрю. Мать Нила научила его вскрывать замки. Это было одним из навыков, которые она ему привила, наряду с запуском автомобилей без ключа и подделкой подписей. Он задался вопросом, когда Эндрю научился этому, как он это сделал и какие двери ему нужно было открыть, чтобы понять, как это делается. Хотя Нил не знал подробностей жизни Эндрю до этого, он знал, что она была не из лучших. Он не мог понять, почему Эндрю решил раскрыть свои карты, чтобы... что? Получить пятнадцатиминутное преимущество в приготовлении овсянки? Нил проглотил свои вопросы. Эндрю либо перевернул бы ситуацию против него, либо превратил бы это в игру, а он не был настроен ни на то, ни на другое. К тому же, Эндрю казался почти спокойным этим утром, настолько, насколько это было возможно. Нил не хотел портить это. Он хотел посмотреть, как долго он сможет заставить Эндрю говорить. — Кевин не любит вставать рано. — Кевин не может нормально функционировать до тех пор, пока не выпьет три чашки кофе. Я позволяю Жану иметь с ним дело, если могу этого избежать. — Они…? — Нил замолчал, сделав рукой неопределенный жест. — Делят комнату? Да. Делят кровать? Почти каждую ночь. Трахаются? Нил почувствовал, как жар заливает его шею.  — Я не... — Ну, это действительно не твое дело. — Тон Эндрю был легким, даже приятным, но Нил понял, что это предупреждение. Эндрю высыпал нарезанные кубиками яблоки в кастрюлю и посыпал их щедрой порцией соли и корицы. Он помешивал, пока не остался доволен, затем постучал по краю кастрюли ложкой и отложил ее в сторону. Он вытер руки о фартук и впервые за день, обратил всё свое внимание на Нила. — Это тебя беспокоит? — Нет, — ответил Нил, а затем, поскольку это прозвучало слишком резко, добавил: — Я не... это не... мне все равно. — Как прогрессивно. К счастью, Эндрю оставил эту насмешливую ремарку без продолжения. Нил стоял на месте, немного растерянный. Он не понимал, почему разговор пошел в таком направлении и почему Эндрю так легко спустил это с рук. Может быть, это был просто стиль поведения Эндрю — проверять границы, искать слабые места и терять интерес, как только находил их. Он уже вернулся к овсянке, а это означало, что Нил был свободен, а значит, ему нужно было уходить. Он выбросил яблочные кожуры в корзину для кроликов и отнес разделочную доску и нож к раковине. Включил воду на максимальную температуру, позволяя пару подняться вокруг себя и сосредоточился на бессмысленном ритме чистки. Отвернувшись и заняв руки, Нил мог отступить на шаг назад и увидеть все более ясно. Хотя он никогда не был идеальным лжецом, он хорошо знал свои слабые места — пожалуй, самую важную часть лжи. Это позволяло ему обходить их и делало слабые места других людей болезненно очевидными. Жан и Эндрю были зеркальными отражениями друг друга, и Нил сомневался, что кто-то из них осознавал это. Жан закрывался, когда что-то скрывал, что было разумно, за исключением того, что его лицо всегда выдавало его. Лицо Эндрю никогда ничего не выдавало, его выдавал рот. Правда скрывалась между строк в словах людей, за которыми он охотился, в яде, который он использовал, и в том, как глубоко он был готов ранить.  Вчера Эндрю заживо снял кожу с Аарона на глазах у половины поселения, и выдал это за заботу о Пальметто. Его ярость была облечена в стратегию и логику, но Нил услышал скрытый страх. Нил закрыл кран. — Ты беспокоился о нем, — сказал он, глядя на раковину. — О ком? Нил оглянулся через плечо. Эндрю смотрел на овсянку, как будто она требовала его полного внимания, с абсолютно бесстрастным выражением лица. Играет в глупого, значит. — Ты знаешь, о ком. — Я был обеспокоен ситуацией. Рико будет искать целителя. — Верно, — сказал Нил. Он поставил разделочную доску на сушилку. — Всё для блага общества. Эндрю не ответил, а Нил закончил мыть посуду. Он вытер руки и прислонился к раковине. — Так ты все-таки хочешь остаться. — Я ничего не хочу, — поправил его Эндрю. — Аарон мог погибнуть, если бы не везение. В любом случае это означало бы, что мне пришлось бы взять на себя его обязанности здесь, а я так люблю работать на кухне. Что бы я делал без этого? Его голос был полон сарказма, но Нил не собирался отпускать его так легко. — Но он не погиб. — На этот раз, — согласился Эндрю. — Всегда есть следующий раз. Нил вырос в ожидании следующих раз. Следующий город, следующий псевдоним, следующий быстрий побег с рукой матери, крепко сжимающей его запястье. Они пережили так много, что Нил начал верить, что так будет всегда.  Его отец был постоянной величиной в этом уравнении, причиной, по которой всегда был следующий раз. Нил годами ненавидел этого человека, боялся его, но ненависть и страх не были равносильны безразличию, как бы Нил ни хотел, чтобы это было так. Мысли о них, вызвали болезненную боль в сердце Нила, и он потеребил костяшки пальцев о грудь, чтобы подавить ее. — Ты заботишься о нем, — сказал Нил. — Можешь отрицать это сколько угодно, но то, как ты с ним разговаривал, говорит об обратном. — Твоя настойчивость становится утомительной. — Мне так говорили. Но я заметил, что ты не отрицаешь этого. — Не придавай слишком большого значения таким вещам. Это может перегрузить твой маленький мозг. — Почему ты отталкиваешь его? Он пытается до тебя достучаться. Что в этом такого ужасного? — Привязанность — это просто поводок, за который может дернуть кто-то другой. Это прозвучало не так бесстрастно, как явно предполагал Эндрю, и он скривил губы, когда осознал это. Он не был настолько бездумен, чтобы ответить Нилу взглядом, поэтому Нил обдумывал эти слова, не в силах перестать вплетать в них свою собственную сложную семейную динамику. Его мать, безусловно, согласилась бы с оценкой Эндрю.  Их обоих спасла открывшаяся за ними дверь кухни, и Нил отошел в сторону, когда остальные утренние сотрудники вошли в помещение. Если они и были удивлены тем, что Эндрю уже был здесь, то не показали этого. Старший из них в знак одобрения хмыкнул, когда начал доставать подносы из шкафа. Разделение труда было негласным, но четким. Трое других работников кухни обслуживали окно раздачи, раздавая овсянку и наливая кофе голодным людям, выстроившимся в очередь в коридоре. Эндрю оставался на кухне, вне поля зрения, а Нил оставался с ним. Он не знал, было ли это официальным правилом или просто устоявшейся традицией. Он подозревал, что никто не хотел узнать, что произойдет, если Эндрю и все остальные будут завтракать в одном помещении. Поэтому, пока из зоны обслуживания доносился стук подносов и шум голосов, Нил и Эндрю занимались последствиями в задней части зала. Они провели чуть больше половины отведенного времени, когда Нил отвернулся от раковины и чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Его локоть ударился о столешницу, и боль пронзила руку. Он издал звук, который определенно не был вскриком, скорее испуганным вздохом, и внезапно, он очень, очень убедился, что принял правильное решение, не выйдя сегодня на патрулирование. Если даже ребенок мог подкрасться к нему в хорошо освещенной кухне, ему нечего было делать где-либо, в поблизости от территории Эвермора. Ребенок, похоже, не заметил, что Нил чуть не получил сердечный приступ. — Где Эндрю? Нил огляделся в поисках того, кто должен был присматривать за этим ребенком, но на кухне больше никого не было. — Как ты сюда попал? — Где Эндрю? — повторил ребенок. Нил позвал Эндрю и следующие полминуты провел в состязании взглядами со своим незваным гостем. Мальчику было не больше семи-восьми лет, у него были песочные кудри и одна рука была крепко прижата к щеке. Эндрю появился из кладовой, двигаясь в своем обычном, неторопливом темпе. Он посмотрел сначала на ребенка, потом на Нила. — Мне нужна помощь, — объявил мальчик, шагая к нему. — Не тот близнец, — без колебаний ответил Эндрю. Он обошел ребенка и выгрузил промышленную посудомоечную машину. — Нет, ты тот, — сказал мальчик, следуя за ним. Все, что он говорил, звучало слегка приглушенно из-за руки, все еще прижатой к его челюсти. — У Аарона волосы короче... Эндрю опустил крышку посудомоечной машины на следующую партию посуды и отнес поднос с дымящимися тарелками к шкафчикам, не обращая внимания на мальчика, идущего за ним по пятам. — ...и он злее, и у него нет шрамов. Каждый раз, когда кто-то просит его что-то полечить, он отвечает, что бережет силы на чрезвычайные ситуации. Но у меня очень, очень болит зуб. Эндрю поставил поднос на прилавок и взобрался на табуретку, чтобы сложить миски на полки. — Знаешь, как меня зовут, парень? — Я знаю, что тебя зовут Эндрю. Эндрю Спир. Эндрю щелкнул языком. — Но я спрашивал не об этом, верно? Уверенность мальчика пошатнулась. Он взглянул на Нила, и не найдя там помощи, снова посмотрел на Эндрю. Его рука сильнее прижалась к щеке, когда он прошептал: — Монстр. — Динь-динь, — сказал Эндрю. — Так скажи мне — если даже хороший близнец отказался тебе помочь, почему монстр это сделает? Нижняя губа мальчика задрожала, но он не сдался. — Я не думаю, что ты монстр. Ты исцелил Лизу. Нил не узнал это имя, но Эндрю явно узнал. Он молниеносно сдержал свою реакцию, но Нил успел заметить его заминку. — Это нечестно, — продолжил мальчик, — что ты помог ей, а мне не поможешь. Эндрю поставил последнюю миску и повернулся, все еще стоя на табуретке, и посмотрел на мальчика, как судья с высокого судейского кресла. — У Лизы было то, что я хотел. Её отец был курильщиком. Твой отец курил? Лицо мальчика омрачилось. Он посмотрел на свои ноги. — Нет... У меня нет ничего ценного, — сказал он. — То есть есть, но не здесь. У меня дома целая коллекция. Мы с папой каждые выходные ходили на гаражные распродажи и искали их. — Его голос дрогнул, когда он произнес слово «папа», но он продолжил. — Они в моей комнате, в коробке из-под обуви, под кроватью. Я могу принести их тебе, я могу принести все. Он залез в карман и достал маленький предмет, держа его на ладони. Это была машинка Hot Wheels. Красная, или когда-то была красной, краска облупилась и выцвела, и была настолько изношена, что местами проглядывал металл. — Это единственная, которая у меня есть. Я держу ее в кармане, чтобы не потерять. Она моя любимая. — Он с трудом сглотнул. — Ты можешь взять ее сейчас, а остальные я принесу тебе позже. Обещаю. Я не вру — ты можешь пойти со мной и убедиться. Я отдам тебе все, если ты сделаешь так, чтобы боль прекратилась. Все до одной. Клянусь. Эндрю уставился на подарок. Он с резким щелчком закрыл дверцы шкафа и слез со стула. — Убери это, — сказал он, унося пустой поднос в посудомоечную машину. — Мне не нужен твой мусор. Мальчик сжал машинку в руке, и в его глаза навернулись слезы. Он послушно положил игрушку обратно в карман и, глядя на свои ботинки, дрожащим голосом сказал: — Мне очень, очень больно. Я ничего не могу есть. Пожалуйста. — Не... — начал Эндрю с удивительной яростью, но тут же прервался, не закончив фразу. Он с грохотом засунул поднос в стойку, схватил полотенце и начал агрессивно вытирать руки. Мальчик отступил на несколько шагов от этого взрыва эмоций, но через мгновение снова побрел вперед, упрямый или глупый, или и то, и другое. — Это из-за брата Лизы, да? Из-за Джима? Нилу понадобилось немного времени, но он вспомнил это имя. Имя двух подростков, которых Сет швырнул через комнату, во время их первой встречи. Менее трех недель назад они убили Джени и Джима! Эндрю вздохнул, обиженно и многострадально, делая вид, что это спектакль. Когда он наконец исчерпал запас воздуха, он сделал нетерпеливый жест.  — Покажи мне. Глаза мальчика расширились. Он опустил руку с щеки и открыл рот, а Эндрю наклонился, чтобы заглянуть внутрь. — Он едва держится. Мальчик печально кивнул и попытался сказать что-то еще, но из-за широко открытого рта слова превратились в непонятную кашу. Эндрю постучал костяшкой по подбородку, и мальчик понял намек.  — Мне больно, когда я ем. — Тебе больно, потому что ты не перестаешь его трогать. Твой язык не сможет задвинуть его на место, так что перестань пытаться. — Ты можешь его вылечить? Эндрю выпрямился и пристально посмотрел на мальчика. — Вылечить что? Это молочный зуб. Взрослый зуб уже прорезается под ним — что ты хочешь, чтобы я сделал, засунул его обратно в твой череп? Подожди, пока он сам выпадет, или выдерни его. — Я пробовал. Мне страшно. Эндрю закатил глаза с таким театральным раздражением, что Нил прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Эндрю подошел к раковине и вымыл руки.  — Хорошо, — сказал он, стряхивая воду с пальцев. — Я помогу тебе. Но потом ты оставишь меня в покое и никому об этом не расскажешь. Если у меня на кухне начнут появляться дети с поцарапанными коленками и занозами, я найду тебя и выдеру остальные зубы, готовы они или нет. Понятно? Мальчик энергично кивнул. — Не кричи, — приказал Эндрю, приседая, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. — И не кусай меня. Открой рот. Мальчик послушался, зажмурив глаза. Эндрю просунул туда два пальца, схватил проблемный зуб и быстро выдернул его.  Мальчик вскрикнул и пошатнулся назад, но другая рука Эндрю уже схватила его за плечо, чтобы удержать. Мальчик моргнул. Он прощупал языком новую дырку во рту, и его глаза стали еще шире. — Боль ушла, — сказал он, и в его голосе прозвучало удивление. Эндрю отпустил плечо мальчика, чтобы схватить его за запястье, и бросил зуб в ладонь мальчика. Он поднялся и повернулся к раковине, чтобы снова вымыть руки. — Теперь у тебя есть что подарить зубной фее. Уходи. Мальчик на мгновение замер, уставившись на свою руку. Затем его лицо расплылось в улыбке, с промежутком между зубами. — Спасибо, Эндрю. — Я сказал, убирайся. Мальчика как ветром сдуло. Нил бросил Эндрю тряпку, которой он делал вид, что вытирает столешницы. — Это было почти мило с твоей стороны. Эндрю не торопясь вытер руки. Его движения были неспешными, обдуманными, как будто у него было всё время мира и он не собирался тратить его на наблюдения Нила. — Что во мне такого, что кричит о доступности? Получив разрешение, Нил внимательно посмотрел на него. Эндрю был на несколько сантиметров ниже него, о чем Нил постоянно забывал, пока они не оказывались лицом к лицу, как сейчас. Светлые волосы, карие глаза, спортивное, но в целом непримечательное телосложение, которое могло бы быть у любого подростка. Эндрю мог быть кем угодно, мог остаться незамеченным где угодно, если бы не его руки. Его рукава были закатаны, как обычно, и шрамы были видны всем, кто хотел их увидеть — а не смотреть на них было невозможно. Шрамы накладывались на шрамы, их было так много, что Нил не мог найти ни одного неповрежденного участка кожи, между запястьем и локтем.  Нил не считал их пугающими или отталкивающими, у него самого их было предостаточно, разница заключалась в том, что он годами учился их скрывать. Даже сейчас, когда не нужно было привлекать внимание властей, он переодевался в закрытых ванных комнатах и принимал душ, когда вокруг никого не было. Он всегда держал их под одеждой, создавая барьер между своей кожей и миром, в то время как Эндрю было все равно, если люди видели следы его отчаяния. Он носил их так же непринужденно, как другие люди носят часы. Его лицо также усугубляло проблему. Не сами черты лица, а то, что за ними ничего не двигалось. Как будто кто-то забыл включить свет. Лицо, которое ничего не выражало, и шрамы, которые говорили слишком много; это не имело смысла, а то, что люди не могли понять, вызывало у них дискомфорт. Все в Эндрю Спире было как огромная мигающая неоновая вывеска с надписью «поврежденный» и «опасный», «держись подальше», даже если ты не знал о его репутации, а в Пальметто все ее знали. Ему было все равно, кто это читает, и именно это заставляло Нила хотеть убежать в другую сторону, и в то же время не выпускать его из виду. — Ничего, — сказал Нил. — И всё же, — сказал Эндрю, — ты здесь. Нил нахмурился. — Не по собственному желанию. — Верно. Силой. Напомни мне, кто держит пистолет у твоей головы. Или нож у горла. — Он бросил тряпку обратно Нилу и махнул пустыми руками. — На этот раз не я. — Это моя работа. — Мм, не ври мне, Натаниэль. Рене должна была сегодня присматривать за мной. Я польщен, честно, но мне интересно, что ты надеешься найти. Слабое место? Уязвимое место? Не хочу тебя разочаровывать, но ты зря тратишь время. Нил не знал, что ответить. Вернее, у него было несколько ответов, но он не хотел произносить их вслух. Он поступил подло, сменив тему.  — Не называй меня так. Это не мое имя. — Это имя, с которым ты родился. — И что? Спир — тоже не твоё. Слова достигли своей цели, но Эндрю оправился, прежде чем Нил успел насладиться моментом. — Посмотрите-ка! У кролика есть зубы. — Он звучал восторженно. — Ты прав, я Доу. Временное имя для временных детей, но в конце концов меня забрали. Кто-то захотел меня, и когда я умру, в моем свидетельстве о смерти будет написано имя Спир. А кто заберет твое тело, Нил? Когда тебя найдут где-нибудь в канаве? — Удовлетворенная улыбка на его губах говорила о том, что он уже знает ответ. — На бирке на твоем пальце ноги будет написано «Доу», и мы с тобой поменяемся местами. Поэтично, не правда ли? Нил сделал долгий, медленный вдох, но это не помогло. Воздух казался льдом в его легких. Прошла целая вечность, прежде чем он смог заговорить, а когда он это сделал, то не смог говорить ровно. — Откуда ты это знаешь? Эндрю лишь смотрел на него в ответ, с этим отвратительным самодовольным видом. — Откуда ты это знаешь? — повторил Нил, теперь уже более резко. Гнев подтолкнул его вперед, но дверь распахнулась, прежде чем он успел решить, что с ним делать. Мальчик из раздаточный ворвался с подносом грязных мисок, сложенных так высоко, что это представляло угрозу безопасности. Его выражение лица было грозным. — Вы двое вообще собираетесь заняться своей работой? — Он с силой поставил поднос на стойку. — Там куча грязной посуды, которую никто не убирает. Чем, черт возьми, вы занимались? — Лечили зуб, — ответил Эндрю. — Что бы это ни значило. За работу! Он схватил пустой поднос и ушел, бормоча что-то под нос, что им, вероятно, лучше не слышать. После этого они работали в тишине, что заставило Нила погрузиться в раздумья. Он пробежал в уме все, что помнил из дневника, и каждую деталь, о которой поделился с кем-либо, с момента своего прибытия. Возможно, ему придётся убедить себя – что у Эндрю было достаточно косвенных доказательств, чтобы догадаться – чтобы заснуть сегодня ночью, но все детали не складывались в единую картину. Эндрю был прав, а не должен был быть. Когда последние тарелки после завтрака были помыты, а кухня вытерта, Нил проводил Эндрю обратно в административное крыло. Эндрю не обращал на него внимания, и закрыл дверь перед носом Нила, что вполне устроило Нила. Остаток дня прошел в тумане беспокойной энергии. Нил пытался вздремнуть, но не смог. Он пытался читать, но ничего не запоминал. В конце концов он оказался на футбольном поле, бегая кругами, пока его легкие не запылали, а ноги не отказали. Его тело все еще было покрыто синяками от тренировок с Эндрю, и каждый шаг вызывал боль в ребрах, плече и голенях, что было именно тем, что ему нужно. Он бежал, пока больше не смог, а потом лежал на траве, глядя в небо, пока его мысли не догнали его. Мать Нила будет скорбеть о нем, но она никогда не пожертвует собой, только для того, чтобы дать его мертвому телу имя. Это было бы глупо и сентиментально, а его мать не была ни тем, ни другим. Его отец, уже наверное подал заявление о смерти обоих, чтобы получить страховую выплату и покрыть те деньги, которые украла мать Нила, когда сбежала с ним. Он не стал бы рисковать разоблачением в мошенничестве, только для того, чтобы получить труп. Он послал бы кого-нибудь, чтобы подтвердить убийство, и тогда погоня закончилась бы. Нил задался вопросом, будет ли его отец вообще скорбеть. Ему было больно осознавать, что он надеялся на это. Он пошел принять душ и переодеться, и все еще обдумывал это, когда вернулся в административное крыло на вечернюю смену. Дверь в кабинет директора Хорни была приоткрыта, и когда Нил толкнул ее, он обнаружил там только Эндрю. Кевина и Жана не было видно. Эндрю посмотрел на него, потом посмотрел мимо него на пустой коридор и поднял бровь. — Только я, — сказал Нил. — Как же мне повезло, — сказал Эндрю, разминая руки над головой, пока у него не захрустели плечи. — Пойдем. Ужин прошел без происшествий, пока в конце смены в дверях не появился Кевин. — Дэн хочет, чтобы мы пришли в оперативную комнату, — сказал он, не отрывая взгляда от Эндрю. — Поход Аарона в больницу подтвердил то, о чем я говорил с самого начала. — Что это? — спросил Нил. — Эвермор патрулирует всю западную часть города и перевозит много грузов. Готов поспорить, что это запасы оружия. Они готовятся к чему-то серьезному. Он придет за нами, за всеми нами. Эндрю указал на грязную посуду. — Скажи ей, что я занят. — Эндрю, — сказал Кевин, в его голосе слышалась отчаяние. Он хотел сказать что-то еще, но вовремя остановился и ограничился пристальным взглядом. — Умолять не в твоем стиле, Дэй, — сказал Эндрю, но все равно отступил назад, развязывая фартук. — Пойдем, Нил. Посмотрим, что наша бесстрашная лидерша приготовила для нас на этот раз. Он надел куртку и ушел, не потрудившись сказать об этом своим коллегам. Он шел рядом с Кевином, а Нил следовал за ними, наблюдая. Здесь тоже была своя история, сложная динамика, которая менялась от момента к моменту. Потребность и обида за нее, переплелись так, что их было невозможно различить.  Дэн стояла в центре оперативной комнаты, окруженная своей основной командой: Мэттом, Рене, Аароном, Сетом, Элисон и несколькими другими, с которыми Нил познакомился за время работы в Пальметто. Она лаконично кивнула, когда они вошли, не прерывая своего брифинга. — ..критически важно, — говорила она, указывая на места на карте, разложенной на столе. — Мы должны быть готовы. Нил подошел поближе, чтобы лучше видеть. На карте, территория Пальметто была отмечена синим цветом, а Эвермора — красным. Красная зона значительно расширилась с тех пор, как он видел ее в последний раз, приблизившись к их границам. — В Эверморе идёт мобилизация. Аарон, находясь там, видел как минимум, три патрульные группы, вооружённые и организованные. Одну можно было бы ожидать, но несколько из них находились за пределами установленных районов Эвермора. Они приближаются, и в охране работает больше подростков, чем когда-либо. — Это именно то, о чем я говорил тебе. — Кевин подошел к ней. — Посмотри на эти движения, они не являются оборонительными. Рико готовится к нападению. Дэн, — подчеркнул он, — мы должны атаковать первыми. До того, как они будут готовы. Дэн сжала губы. — Чего еще нужно? — сказал Кевин. — Ты говоришь, что не хочешь, чтобы твои дети погибли в столкновении, но разве лучше, если они погибнут, когда на наш лагерь нападут? Тебе нужны трупы у твоих ворот, чтобы ты наконец начала действовать? Ты хочешь выкопать еще больше могил? — Кевин... — начала Рене, но Кевин перебил её.  — У нас есть всё, что нужно. Время дает нам лишь немного больше боевого опыта, а это ничего не значит, если Эвермор придумает, как окружить нас, пока мы сидим здесь и спорим. Дэн скрестила руки, обдумывая ответ, неровно постукивая пальцами по бицепсу. — У нас есть всё, что нужно? — Да. Неделю или около того на планирование, и мы будем готовы. Я надеялся, что Нил дальше продвинется со своей скоростью, но мы справимся и без этого преимущества. Нил почувствовал, как все взгляды в комнате переместились на него. Его кожу защемило под пристальным вниманием. — Я делаю успехи. Кевин не закатил глаза, но был близок к этому. — С вчерашнего дня? — Да, — сказал Нил, заставляя себя не смотреть на Эндрю. Кевин вернулся к карте. — В любом случае, мы не можем себе позволить ждать. С каждым днем задержки, Рико становится сильнее и умнее. — Он не делал никаких действий уже несколько недель, — сказал Мэтт. — Потому что он планирует, — подчеркнул Кевин. — Когда он начнет действовать, будет уже слишком поздно. — Или мы должны быть готовы, когда он придет, — возразила Дэн. — Наша оборона сильнее, чем месяц назад. Нападение будет означать, что дети, которые не могут сражаться, окажутся полностью беззащитными. — Так ты хочешь смотреть, как они умирают, если конечно, они не убьют тебя первыми. Он не будет милосерден! Спор продолжался по кругу, те же аргументы, те же опасения. Нил перестал следить за тем, кто что говорит. Все смешалось в один шум, пока Эндрю не заговорил. — Это чушь собачья. Он говорил не достаточно громко, чтобы сразу привлечь внимание всех. В комнате постепенно воцарилась тишина: сначала Кевин и Аарон, затем Дэн, и, наконец, все остальные, когда они осознали внезапную перемену. — Вы все говорите так, как будто это шахматная партия или игра в Civilization. Но это не так; это предстоящая бойня, и единственный вопрос в том, какая сторона истечет кровью первой. — Эндрю, — сказал Кевин, удивленный. Эндрю повернулся к Дэн, не обращая на него внимания. — Ты более чем ясно дала понять, что Аарону и мне не разрешается приближаться к месту боевых действий. Я здесь только потому, что Кевин полагает, что я проголосую за его самоубийственную миссию, а единственная причина, по которой ты привела Аарона, — это чтобы он был моим противовесом. Никто из вас не заботится о нас, — он указал на своего брата, — кроме наших способностей. — Я неделями готовил еду и мыл посуду, не высказывая ни единой жалобы, и мне все равно нужна няня на каждую смену. Вы не доверяете мне ключи, не доверяете мне кухонные ножи, вы едва доверяете мне находиться в одном здании с вашими драгоценными детьми. И теперь вы ищете моего тактического вклада? Дэн обменялась взглядами с Мэттом и Рене. Она попыталась поймать взгляд Аарона, но он был занят тем, что смотрел на Эндрю так, как будто увидел его впервые. — Мы можем... — Я не позволю тебе играть со мной и притворяться, что тебе есть дело до того, что я говорю, как будто я не просто заложник, которого ты кормишь и контролируешь, пока не понадобится, чтобы я убрал за тобой. Я дал тебе информацию, которую ты хотела. Я рассказал тебе, как думает Рико, как он планирует, что он будет делать. Остальное — это политика, а я не занимаюсь политикой. — Он оттолкнулся от стены, застегнул куртку до самого горла, а затем расстегнул ее на пару сантиметров и встряхнул воротник. Он засунул руки в карманы и снова сосредоточился на Дэн. — Хочешь атаковать? Атакуй. Хочешь защищаться? Защищайся. Хочешь спрятаться в своей маленькой крепости и надеяться, что он потеряет интерес? Делай это. Просто не втягивай меня в процесс принятия решений. Мне плевать, какая группа детей будут играть в короля пепла. Пусть сражаются. Пусть умирают. Но, блядь, не ври мне. С этими словами он вышел из комнаты. Как только дверь закрылась, наступила тишина, длившаяся целых три секунды, после чего все начали говорить одновременно. Нил выскользнул, пока Дэн кричала, призывая к порядку. Он побежал по коридорам, пока не заметил впереди себя Эндрю. — Эй, — позвал Нил. — Подожди. Эндрю не замедлил шаг. — Иди играй в солдатиков с остальными. Нил догнал его и попытался поймать его взгляд. — Эндрю, пожалуйста... Он едва успел произнести это слово, как Эндрю резко обернулся и с такой силой толкнул его к стене, что у него вышел весь воздух из легких. Кулак Эндрю впился в его рубашку, прижимая его к бетону. — Я ненавижу это слово, — сказал Эндрю. — Никогда больше не произноси его в моем присутствии. Нил инстинктивно поднял руки, но вовремя остановился, не дотронувшись до Эндрю. Он держал ладони открытыми, умиротворяя, сердце колотилось о костяшки пальцев Эндрю. Он быстро пробежал в уме все возможные варианты, пытаясь найти способ выполнить просьбу и всё же спросить. Он перебрал дюжину ответов и отверг их все. Пожалуйста. Такое маленькое слово, вызвало такую бурную реакцию. После бесконечной минуты он просто сказал: — Эндрю. Эндрю еще на мгновение замер, прежде чем расслабил челюсть. Он отпустил Нила и не торопясь поправил ему воротник, а затем погладил его рубашку, как будто приводил в порядок детскую форму. — Хорошо, — сказал он, отступив на шаг. — Мне все равно нужен был повод, чтобы что-нибудь ударить. Спортивная площадка простиралась в темноте и пустоте, освещенная лишь отдаленным светом охранных фонарей по периметру школы. Дыхание Нила было видно в виде облачков пара на фоне вечернего холода, когда он осторожно обходил Эндрю. Эндрю держал в руке то, что Нил был уверен, что это рукоятка метлы. Он отказался от биты, видимо решив, что некомпетентность Нила оправдывает использование менее смертоносных тренировочных инструментов. Он позволил Нилу сделать еще несколько кругов, прежде чем замахнуться. Нил попытался перепрыгнуть через палку, но был слишком медленным. Твердое дерево ударило его по задней части голени в середине прыжка, подкосив его ноги, а гравитация сделала все остальное.  Он лежал там некоторое время, глядя на звезды и пытаясь отдышаться. Он поморщился, поднимаясь. — Может, я просто устал. — Усталость — это роскошь, которой у тебя не будет, когда придет Рико.  Нил едва успел уклониться от следующего удара. Эндрю, может, и не обладал сверхъестественной скоростью, но он был быстр и точен, а его экономия движений вызывала у Нила неизменное восхищение. Эта доля секунды, на которую он отвлекся, стоила ему дорого. Эндрю развернулся на полпути, и метла ударила Нила по бедру. От силы удара он упал на одно колено и зашипел сквозь зубы, когда боль распространилась на бедро. — Слишком медленно. — Эндрю отступил назад, чтобы Нил мог подняться на ноги. — Еще раз. — Сегодня не получается. — Очевидно. — Эндрю отбросил метлу в сторону. — Попробуем что-нибудь другое. Он залез в карман пиджака и вытащил нож. Лезвие блеснуло, когда он вытащил его из ножен, лунный свет отразился на его знакомом острие. — Это моё, — сказал Нил.  — Правда? Тогда почему он у меня? — Эндрю притворно внимательно посмотрел на рукоять. — Ага! Смотри, здесь написано «Н.В.». Наверное, Натаниэль Веснински. Но ты же Нил Джостен, так как он может быть твоим? Это было для Натана, а не для Натаниэля, но Нил не считал, что Эндрю нужно или стоит об этом знать. Эндрю держал лезвие между зубами, снимая куртку. — Что ты делаешь? — Повышаю ставки. — Эндрю перебрасывал нож из руки в руку, медленно обходя Нила кругом. — Если метла не достаточно угрожающая, чтобы заставить тебя ускориться, может быть, это поможет. Вот тебе и менее смертоносное обучение. — Ты хочешь сражаться с ножами? Ты с ума сошел? — Возможно. Разве мы уже не обсуждали это? Единственный вопрос, о котором тебе стоит беспокоиться: достаточно ли ты быстр, чтобы избежать порезов? — Это слишком опасно. — Опаснее, чем встретиться с Рико неподготовленным? — возразил Эндрю. — Опаснее, чем не смочь воспользоваться своими способностями в самый важный момент? — Ты можешь убить меня, — указал Нил. — Могу, — согласился Эндрю. — Но я не убью. Наверное. Нил взвешивал свои варианты, пока это не слишком обнадеживающее заявление висело в воздухе. Было несколько иронично, что он окажется заколоть отцовским ножом, когда он, в первый раз, был полностью вне его досягаемости. — Это безумие, — сказал Нил, но не слишком убедительно. Они уже установили эту динамику: Эндрю переходил границы, а Нил принимал вызовы, которые он, по логике вещей, должен был бы отклонять. — Нам нужны правила. Эндрю фыркнул, но перестал кружить вокруг и нетерпеливо замахал ножом. — Никаких ударов по лицу или горлу, — сказал Нил. — И ты прекращаешь атаки, если я вовремя не ускорюсь. Эндрю подумал, затем кивнул. — Попробую. Даже дам тебе три секунды форы. — Это не... — начал Нил, но Эндрю уже приближался. — Раз, — сосчитал Эндрю, делая шаг вперед. — Два. — Еще один шаг. Нил напрягся, пытаясь активировать свою способность. Он представил, как время замедляется, как пространство между его молекулами расширяется, растягивая секунды в минуты. Ничего не произошло. — Три. Нож ударил по животу Нила, и тот отчаянно вывернулся. Ему едва удалось увернуться, но второй удар зацепил и разорвал его рукав. Нил отступил, поглаживая рукав, чтобы убедиться, что это была только ткань, а не его кожа, но у него не было времени на большее, прежде чем ему пришлось снова уклониться. Нил понимал, что Эндрю сдерживается, но он все еще направлял на него нож, и Нил не мог думать ни о чем, кроме слепой потребности не получить порез. — Сосредоточься, — сказала Эндрю, подгоняя Нила назад по полю.  — Я пытаюсь! — задыхаясь, прохрипел Нил, спотыкаясь о собственные ноги. — Хватит пытаться, двигайся. Почувствуй скорость, пока она тебе не понадобится. — Тебе легко говорить... — Нил пригнулся, когда нож прорезал пространство, где только что было его горло. — Боже, Эндрю! — Было бы гораздо проще двигаться, если бы ты перестал все время болтать. Следующая атака последовала быстрее, и каждый промах повышал пульс Нила. Он чувствовал, что его способность витает где-то рядом, но недосягаема, и испытывал знакомое ощущение нарастания энергии под кожей. Близко, но недостаточно, чтобы прорваться. Тогда Эндрю сменил тактику. Вместо того, чтобы рубить, он сделал финт влево и бросился вправо, направляя нож прямо в ребра Нила. Это был смертельный удар, и в течение ужасающего мгновения Нил подумал, что Эндрю потерял контроль над собой. Это был тот самый боевой пес, о котором рассказывал Мэтт, оружие, которое Рико держал на поводке в Эверморе. Время как будто замерло, давая Нилу достаточно времени, чтобы схватить Эндрю за запястье, прежде чем мир снова закрутился с прежней скоростью. Нил резко отклонился в сторону, чтобы оттолкнуть нож от своего тела. Свободная рука Эндрю обхватила его горло сзади, и Нил отбросил локоть назад. Он ударил Эндрю по рту, и тот отпустил его. Нил пошатнулся вперед и развернулся с поднятым ножом. Из разбитой губы Эндрю хлестала кровь, но его глаза были яркими.  — Наконец-то. Нил открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Губа Эндрю срасталась. Не медленно, не постепенно — разорванные края раны сближались, как нить, проходящая через ткань, и в конце концов осталась только гладкая кожа и засыхающая кровь. — Ты можешь исцелять себя, — с трепетом понял Нил. — Не используя рук. — Конечно, — сухо ответил Эндрю. Он провел языком по губе, затем поднял воротник белой майки, чтобы вытереть кровь с подбородка. Когда он встряхнул руками и потянулся за ножом, Нил позволил ему взять его. Он не мог отвести взгляд. — Еще раз. Нил заметил вспышку лезвия и отскочил в сторону, почувствовав, как воздух разделился там, где только что была его грудь. Он устоял на ногах и приготовился к новому удару, как раз в тот момент, когда Эндрю развернулся и снова бросился на него. На этот раз скорость была на месте. Мир замедлился, рука Эндрю прорезала воздух длинной, отчетливой дугой, и Нил вышел из зоны досягаемости. Скорость сохранялась и в следующем обмене ударами, и в следующем. Затем она без предупреждения исчезла, и Нил едва успел уклониться от удара, который разорвал бы ему щеку. Он перевернулся, поднялся, и скорость вернулась, как будто и не исчезала. Он не мог понять закономерность. Иногда ясность приходила в тот момент, когда Эндрю двигался, и мир вокруг него становился тонким и медленным. В других случаях Нил был вынужден спасаться от ножа, полагаясь только на обычные рефлексы. На девятом или десятом ударе эти рефлексы ослабли, и нож задел его предплечье, оставив на коже длинную рану. Нил выругался и прижал пальцы к порезу. Эндрю бросил нож и сократил расстояние между ними. Он схватил Нила за запястье и поднял руку с раной к слабому свету, который у них был.  — Неглубокая, — сказал он. — Ты выживешь. — Спасибо за диагноз, — сказал Нил, глядя на кровь, сочащуюся между его пальцами. — Думаю, на сегодня мы закончили. — Вероятно, это разумно. Нил отступил, когда Эндрю потянулся к ране. — Я сам. Это всего лишь порез. — Не глупи, — раздраженно сказал Эндрю. Он снова притянул Нила к себе, и на этот раз Нил не сопротивлялся. Эндрю оттолкнул его руку и приложил большой палец к началу раны. Тепло распространилось по руке Нила. Ощущение было похоже на то, когда Аарон исцелил его артерию после их первой встречи, но не совсем такое же. Возможно, более теплое. — Не трать на это энергию, — сказал Нил, с интересом наблюдая, как Эндрю медленно проводит большим пальцем по порезу, словно застегивая молнию. — Это несерьезно. Эндрю не ответил. Когда он отпустил руку Нила, порез исчез, оставив лишь засохшую кровь в качестве доказательства того, что он когда-то был. — Спасибо, — сказал Нил. — Я не думал, что ты будешь беспокоиться из-за такой мелочи. Эндрю вытер руки о майку, которая начинала выглядеть довольно зловеще. — Считай это компенсацией за то, что я пролил кровь. Нил кивнул, приняв объяснение, хотя оно казалось ему неполным. Когда они собрали свои вещи, Эндрю вытер кровь с лезвия подолом своей майки. Когда этого оказалось недостаточно, он плюнул на него, а затем оттер оставшиеся пятна, прежде чем вернуть его Нилу, держа за рукоять. Нил долго смотрел на нож, а затем покачал головой. — Оставь его себе. Эндрю поднял бровь. — Он твой. — Он принадлежал моему отцу, — поправил его Нил. Эндрю повернул нож в руках, рассматривая изношенную рукоятку с вырезанными инициалами. — Не имеет сентиментальной ценности? — Это, возможно, единственное, что у меня осталось от него, но ты обещал помочь мне вернуть дневник, так что я могу подождать. — Он посмотрел Эндрю в глаза. — К тому же, мой отец хотел бы, чтобы он остался у тебя. Ответ Эндрю, как и ожидалось, был пропитан насмешкой. — Ты думаешь, я бы понравился твоему отцу? Как трогательно. Я, наверное, заплачу. — Нет, — с неожиданной уверенностью ответил Нил, взвесив воспоминания и истории, которые он обычно предпочитал оставить в тайне. — Ты бы ему совсем не понравился. Он почувствовал, как уголок его рта поднялся, — нервная привычка, от которой он так и не смог избавиться, — и прижал его кулаком. — Я ему тоже не нравился. Ты гораздо лучше владеешь ножом, чем я когда-либо смогу, и он уважал бы это. Уважал бы тебя. Он был бы рад видеть свой нож в руках человека, достойного его. — Я принесу его завтра, — сказал Эндрю, вставляя нож в ножны, а ножны — в карман куртки. — Он тебе понадобится. Это прозвучало почти как приглашение, которого Нил определенно не ожидал.  Его тело болело, под одеждой появились новые синяки. Последний час был наполнен волнами разочарования и небольшими всплесками триумфа. Разумным решением было бы уйти, вернуться к структурированным тренировкам Кевина и его снисходительному разочарованию. Безопаснее, конечно. Разумнее, безусловно. Или, скорее, к Сету, поскольку Кевин не хотел тратить на него свое время. Может быть, если Нил будет умолять, по-настоящему умолять, Кевин сжалится над ним и примет его обратно. Но здравый смысл не имел почти никакого отношения к решениям, которые Нил принимал в последнее время. — Завтра, — согласился он, кивнув.