Искусственный

За свою жизнь Нил оставил позади себя тысячу постелей — в мотелях, на конспиративных квартирах и на задних сиденьях автомобилей. Это не должно было ничего значить, но он не проводил столько ночей в одной и той же постели со времен своей детской комнаты. Это было самое долгое время, когда он оставался на одном месте с тех пор, как мать забрала его и пустилась в бега. Нил не хотел опустошать эту комнату, как он делал с каждой другой комнатой в течение трех лет, но он также не хотел оставлять после себя беспорядок своего существования, если проникновение пойдет не по плану. Он знал, что не стоит думать о смерти, знал, что размышления о смерти – это просто способ пригласить ее ближе, сдача, замаскированная под прагматизмом. Он должен был сосредоточиться на миссии, в которую он вцепился, а не на том, что он может никогда не вернуться сюда. В его шкафчике хранилось все, что он накопил за несколько месяцев в Палметто. Это было не много. Несколько предметов одежды, в основном одолженные или найденные, все из них были изношенными. Три протеиновых батончика, которые он хранил на всякий случай, швейцарский армейский нож, который Рене подарила ему после их первого патрулирования. Потрепанный экземпляр книги «Изгои», которую он прочитал уже дважды, и в самом внизу, завернутое в старую рубашку – кольцо. Нил повертел его в пальцах. Оно, вероятно, было из чистого серебра. Он нашел его в заброшенном доме в одну из первых недель в Палметто, на тумбочке рядом с полупустым стаканом воды и книгой, открытой на странице, которую никто никогда не дочитает до конца.  Ювелирные изделия не имели никакой ценности в Пустоте, но Нил так и не смог избавиться от своей сентиментальности. Кольцо даже не было похоже на кольцо его матери, а гравировка ясно напоминала о том, что оно принадлежало кому-то, кого он никогда не знал, но это все равно заставляло его думать о ней.  В детстве он никогда не видел ее без этого кольца, а после того, как они сбежали, он больше никогда не видел, чтобы она его носила. Она хранила его в подкладке своей сумки, и когда Нил однажды спросил ее об этом, она ответила, что хранит его, чтобы продать, если дела пойдут совсем плохо. Нил не был полностью уверен, что это была вся правда, но он никогда не задавал ей вопросов. У его матери наверняка были свои причины. Он нашел его через неделю после того, как видел ее в последний раз, засунутым в карман для часов на одном из его джинсов. Это открытие заставило его часами метаться по комнате, выворачивая все карманы у всех своих вещей, как будто, продолжая поиски, он мог найти еще что-то, связанное с ней. Он не знал, хотела ли она, чтобы он его взял, или оно просто случайно оказалось там, когда она каким-то образом перепутала их джинсы или по какой-то невероятно другой причине. Он потерял его где-то в лесу, когда поскользнулся и получил порез, из-за которого он и оказался здесь. Он не заметил этого, пока не вернулся в лагерь и не перевязал рану. Он твердо намеревался вернуться и поискать его, как только поправится. Но как только он оказался в Пальметто, одно событие следовало за другим, и к тому времени, когда он вспомнил об этом, он уже не мог вспомнить, где он его потерял. Единственная вещь, которая у него осталась от нее, и он позволил ускользнуть ей. Оно было из белого золота, тонкое, и слишком маленькое для любого из его пальцев. Каждый раз, когда он пробовал его надеть, оно не проходило дальше сустава. То, которое он нашел, легко скользило на палец, и был слишком большим для его безымянного пальца, но идеально подходило для среднего. Если он не вернется, кто-нибудь в конце концов очистит этот шкафчик. Они найдут кольцо и, возможно, удивятся, а потом выбросят его вместе со всем остальным. Кольцо окажется на свалке или на чьей-то руке, и никто никогда не узнает, что оно значило для него, даже если он не мог объяснить, что именно. Нил чувствовал себя глупо, что оставил его себе, как будто украшение, оставленное незнакомцем, могло заполнить пустоту в его груди. Еще глупее было надеть его на палец сейчас. Остальное он сложил в рюкзак, за исключением одежды, которая была ему не нужна и для которой не было места, и книги. Их он оставил на кровати Мэтта. Он еще раз оглядел комнату. Поразмыслив минуту, он взял нож и снова сел на свою койку. Не оставлять следов своего псевдонима и местонахождения было одним из первых правил, которые ему вбила в голову мать. Но ее здесь не было, и если Нил Джостен умрет к концу этой недели, то не будет иметь значения, какое имя он вырезал на деревянной раме кровати. Его рука дрожала, а текстура дерева мешала ему при каждом ударе. Буквы получались кривыми, и это занимало слишком много времени. Теперь он точно опоздает, но это казалось ему крайне необходимым.  Три буквы, которые, возможно, были единственным доказательством его существования здесь, три буквы, по которым кто-то когда-нибудь проследит пальцами и задастся вопросом, кем он был. Когда он закончил, он провел по ним большим пальцем, а затем собрал стружку в ладонь и выбросил ее в мусорное ведро, выходя из комнаты. К тому времени, когда он пришел, завтрак уже убирали. Девушка за прилавком подтолкнула миску с овсянкой через прилавок и не посмотрела Нилу в глаза, когда он поблагодарил ее. Он подумал, знает ли она, куда он идет, и думает ли она, что он вернется. Он быстро съел все, что смог, пока шел через кафетерий, и, выбросив миску, побежал трусцой.  Во дворе кипела работа. Оборудование грузили в багажники, по двору раздавались голоса – приказы и подтверждения сливались друг с другом, превращаясь в один шум. Утренний свет был тусклым и серым, еще не совсем рассвет, но уже достаточно близко, чтобы цвета начали вырисовываться из темноты. — Нил, наконец-то, — сказала Дэн, подбегая к нему. — Я только что закончила просматривать план. — Я знаю. Он слышал это столько раз, что мог бы пересказать во сне. Они доедут до опушки леса к северо-востоку от Эвермора и пойдут сквозь чащу на юго-запад, подбираясь всё ближе к океану и скалам, на которых стояла Академия Эвермор. Главной трудностью был прогнивший мост, через который им предстояло переправиться – именно поэтому Аарон, Сет и Мэтт присоединялись к ним на первом этапе пути. Сила Мэтта пригодится, чтобы укрепить мост настолько, чтобы по нему можно было пройти. По крайней мере, они на это надеялись. Нилу всё это казалось слишком уж оптимистичным и расплывчатым, но он был не в том положении, чтобы жаловаться. Информации у них было мало, вариантов – еще меньше, а лучшего плана Нил предложить не мог. Группа внедрения заберет припасы, которые помогут донести Мэтт, Сет и Аарон, и двинется дальше самостоятельно. У подножия скал, где высился Эвермор, они должны были найти техническую тропу, не отмеченную ни на одной официальной карте. Она выведет их к служебному входу рядом с пунктом управления – там они ликвидируют охрану и откроют ворота. Команда Дэн зайдет с юга, пока они будут сеять хаос внутри. Судя по их плану, Мэтт был единственным, чья помощь на мосту требовалась по-настоящему. Насчет остальных говорили что-то об усиленной охране в лесистой местности, о лишних руках для переноски снаряжения и лишних телах на случай засады в густой чаще, где видимость падала до нуля, а нападения можно было ждать откуда угодно. Нил задался вопросом, действительно ли Дэн верила в это, или просто смирилась с тем, что не сможет удержать Эндрю от поездки с Кевином, а Аарона – от поездки с братом. Аарон сначала настаивал на том, чтобы войти в состав команды проникновения, но Дэн категорически отказала ему. Нил предположил, что это был компромисс. Аарон мог сопровождать брата до границы опасности, но не за ее пределы.  Дэн закончила свою речь, и Нил пошел за своим оружием в оружейную. Когда он вернулся, все еще прощались. Мэтт поднял Дэн на руки, а она обхватила его шею руками и уткнулась лицом в его плечо.  Сет и Элисон стояли, склонив головы друг к другу. Она ткнула его в нос, а он схватил ее руку и прижал к своей груди. Она посмотрела на него и выпятила нижнюю губу, надувая ее. Сет закатил глаза, наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, затем отпустил ее и повернулся к машинам. Элисон смотрела ему вслед, а затем повернулась к Рене и крепко обняла ее. Когда они отпустили друг друга, Элисон встряхнула ее за плечи, и Рене рассмеялась над тем, что та ей сказала. В нескольких метрах от них Аарон прижимался лбом к лбу Кейтлин. Ее руки были сжаты в кулаки на его куртке, а его руки обхватили ее локти. Она что-то сказала, и Аарон покачал головой. Она сказала еще что-то, и он поцеловал ее, так сильно и отчаянно, что Нил почувствовал себя настолько неловко, что отвернулся. Он заметил, что Эндрю тоже наблюдает за этой сценой с выражением глубокого безразличия.  — Время загружаться, — крикнула Дэн, ее голос звучал грубо. — Все, кто едет, садитесь в машины. Остальные – расходитесь. Группы расходились с неохотной медлительностью. Нил подождал, пока Эндрю тронется с места, а затем последовал за ним к семиместному автомобилю, за рулем которого должен был сидеть Сет. Мэтт запрыгнул в джип – тот самый, который Кевин когда-то угнал и вернул, а теперь подлатанный запчастями и голым энтузиазмом. Эндрю занял переднее пассажирское сиденье. Нил оказался в среднем ряду, зажатый между Рене и одним из трех ребят из Пальметто, входивших в группу внедрения. Двое других разместились на заднем ряду. Кевин и Жан поехали в джипе с Мэттом и Аароном; все четверо теснились там вместе с большей частью провиантов. Сет завел двигатель только с третьей попытки, выпуская клубы дыма. Они выехали из двора в неровной колонне, а затем оказались на дороге, где ужасная музыка Сета гремела из динамиков так громко, что разговаривать было невозможно. Нил смотрел, как Пальметто исчезает в боковом зеркале. Сначала двор, потом здания, а затем и вся школа поглотились расстоянием и пылью. Мимо проносились пригороды, затем сельскохозяйственные угодья, поля, покорившиеся позднему летнему солнцу и окрасившиеся в коричневый и золотистый цвета. Лесная стена поднялась на горизонте, и они тут же миновали ее, растворяясь в лесной чаще. Они свернули на служебную дорогу – узкую тропу через подлесок, которую едва можно было назвать дорогой. Они ехали по ней еще двадцать минут, ветки царапали окна, пока джип впереди наконец не остановился. Все вышли из машин, и Нил потянулся, вдыхая воздух, пахнущий соснами и сухой травой. Где-то поблизости от них закричала птица, возмущенная их вторжением. Собрав свои припасы, они притащили ветки и упавшие обломки из окрестностей и уложили их на машины, чтобы те слились с подлеском. — Достаточно, — решил Кевин. Он посмотрел на часы. — Нам нужно двигаться. Держитесь вместе, ведите себя тихо и будьте начеку. Сначала Кевин пытался задать жесткий темп, но через час был вынужден сбавить его. Подлесок оказался гуще, чем ожидалось, заросли кустарника и низкие ветки цеплялись за их одежду и замедляли движение. В полдень они остановились, чтобы отдохнуть и поесть, сидя в свободном кругу, пока Кевин с хмурым видом изучал карту и компас. — Мы отстаем, — сказал он. — Еще шесть миль, и мы выйдем на хребет. После этого лес должен поредеть, так что мы сможем ускорить темп. — Мы скоро увидим Эвермор? — спросил один из учеников Пальметто. Нил вспомнил, что кто-то называл его Джейми. Кевин покачал головой. — Академия находится вдали от края утеса. Мы не увидим ее, пока не подойдем почти вплотную. Да и небо затягивается облаками. Джейми кивком принял это и вернулся к остальным двум, которые обедали на плоском камне. Девочка растянулась почти по всей его поверхности, так что другому мальчику пришлось примоститься на самом краю. Джейми на мгновение задумался, а затем уселся прямо к мальчику на колени. Тот тщетно пытался его столкнуть, а девочка игнорировала их обоих, прихлебывая из общей фляги. Они казались хорошими друзьями. Они также были очень молодыми – четырнадцать, может быть, пятнадцать лет максимум – и Нил задался вопросом, что же им помогло заработать место в этой миссии. Обычно Нил позволил бы себе поразмышлять над этим, но Рене заняла место рядом с ним, поэтому он решил, что может просто спросить. — Кто они? Рене проследила за его взглядом. — Дети? Джейми, Тайлер и Сьерра. Все они были первокурсниками. На мой взгляд, они слишком молоды для этого, но на тренировках они показали себя с лучшей стороны и были фаворитами Кевина. Джейми может повышать температуру любого предмета. Менее эффектно, чем лазеры Жана, но сложнее предсказывать. Что-то вроде... микроволн? Сами по себе они не производит света или пламени, но он может нагреть его до такой степени, что он воспламеняет предметы, когда нам это нужно. У Сьерры и Тайлера нет способностей, но они неплохие бойцы и наши лучшие скалолазы. Джейми отказался от попыток завладеть камнем и вместо этого украл у Тайлера протеиновый батончик, после чего бросился бежать. Тайлер догнал его через несколько секунд, и они упали на землю, смеясь и борясь за батончик, как будто это была последняя еда на земле. Позже они пожалеют об этом, когда их ноги откажут и начнётся настоящая работа. Нил наблюдал за ними и не мог понять, завидовал ли он этой беспечности или сожалел о ней. Они явно не имели представления, во что ввязываются. К счастью, Рене, казалось, была довольна тем, что разговор на этом закончился. Они сидели в тишине, пока Кевин не объявил, что пора двигаться дальше. Когда они снова продолжили путь, Нил пошел следом за Эндрю, что означало, что следующие три часа он проведёт, глядя на затылок Эндрю. В последнее время он часто так делал, смотрел, и в основном перестал притворяться, что это не так. Он также перестал пытаться не думать о том, что означали те поцелуи, или что они могли означать, или почему он вообще позволил им произойти. Может быть, если он будет продолжать смотреть, он поймет. Нил годами избегал именно таких осложнений. Голос его матери прозвучал в его голове так же ясно, как и всегда: «Не оглядывайся, Абрам. Не сбавляй скорость. И никогда, никому не доверяй». И все же он шел навстречу вероятной смерти с людьми, которых едва знал, слишком много думая о мальчике, который приставил нож к его горлу при их первой встрече и еще несколько раз после этого. К счастью, вскоре местность потребовала его внимание. Лес не прореживался, как предсказывал Кевин. Напротив, подлесок становился всё гуще, запутанные заросли кустарника поднимались стенами, заставляя их обходить их или проталкиваться сквозь них. Солнце пробивалось сквозь каждое отверстие в кронах деревьев и безжалостно палило, сухая жара давила на кожу Нила, и ему казалось, что он запекается изнутри. Там, где деревья росли густо, воздух становился неподвижным и спертым. День тянулся до вечера, свет становился золотистым, а затем тусклым. К тому времени, когда сумерки опустились на верхушки деревьев, все они были мокрыми от пота и покрытыми пылью. Кевин подгонял их, когда наступила темнота, решив добраться до запланированного места до наступления ночи. Он задал почти изнурительный темп, целеустремленно пробираясь через подлесок, а остальные спотыкались и плелись следом. Нил зацепился голенью за упавшую ветку и сдержал ругань. Позади него он услышал, как Сет споткнулся о ту же ветку и тот не стал сдерживаться. Они поднялись на небольшой хребет, и Кевин наконец замедлил шаг, осматривая местность впереди. Между деревьями открылся относительно ровный участок земли, с одной стороны защищенный скалистым выступом. — Мы разобьём здесь лагерь, — объявил Кевин, бросая свой рюкзак, и остальные последовали его примеру с явным облегчением.  Пока остальные разбивали лагерь, Нил вызвался пойти на охоту. Он все еще не мог поддерживать скорость, когда ловил животное, но кроликов было достаточно легко убить быстрым скручиванием шеи. Он вернулся с четырьмя кроликами, свисающими с его пояса. Этого было недостаточно, чтобы накормить всех, но, вероятно, лучше, чем то, что большинство из них принесли с собой в качестве провианта. Пока его не было, остальные устроили импровизированную кухонную зону: большие плоские камни уложили на более мелкие, приподняв их над землей. Кевин читал Джейми лекцию, когда Нил вернулся в лагерь, о том, что нужно следить, чтобы камни, соприкасающиеся с землей, не нагревались слишком сильно, чтобы под ними не разгорелся огонь. По выражению лица Джейми можно было понять, что это объяснение продолжалось уже некоторое время. Эндрю взял брезент, который принёс Жан, и вытер его часть. Нил передал ему кроликов, а затем нашел место, откуда он мог наблюдать, не мешая. Эндрю положил первого кролика на брезент и присел над ним, прижав одно колено к земле. Было видно, что он делал это не в первый раз. Несколько аккуратных надрезов и поворотов – и он смог просунуть пальцы под шкуру и одним движением снять ее целиком. Аарон тоже наблюдал за ним, плохо скрывая свое внимание, делая вид, что сортирует свои припасы. Его взгляд постоянно возвращался к брату, следя за движениями рук Эндрю. Особенно когда тот держал нож. Нил пересек лагерь и сел рядом с ним. Аарон сразу нахмурился, но Нил уже хорошо научился с этим справляться. Марля и бинты были размотаны в беспорядочную кучу, поэтому Нил взял один рулон и начал наматывать его обратно. Через мгновение Аарон сделал то же самое. Они работали в тишине несколько минут, методичная работа служила прикрытием для разговора. Нил подождал, пока плечи Аарона наконец расслабятся, и только тогда заговорил. — Он рассказал мне о своей способности. О том, как он ее обнаружил. — Правда? — спросил Аарон, его тон колебался между пренебрежительным и настороженным. — Да. И о различиях между твоим исцелением и его. Руки Аарона замерли. Он поднял глаза и прищурился. — Какие различия? — Он считает, что твои способности лучше. Ты можешь исцелять старые болезни и раны. Те, что были до Вспышки. — Нил указал на свой бок.  Аарон скривил губы. — Это было невероятно раздражающе. Моя способность постоянно отвлекалась на все твои старые повреждения, пока я пытался спасти тебя от смерти от инфекции. Можно было бы подумать, что есть какая-то приоритетность. — Так ты мог бы исцелить их все? Все мои шрамы? — Конечно, будь у меня достаточно энергии и времени. Но лихорадка убила бы тебя, пока я занимался косметическими процедурами. Нил посмотрел через весь лагерь на Эндрю, который работал над третьим кроликом. — Ну, он не может этого сделать. — Он тебе это сказал? — спросил Аарон, следуя за взглядом Нила. — Или ты сам догадался? Настоящий Миньярд побеждает. — Я это видел, — сказал Нил. — Мы тренировались вместе, исследуя пределы возможностей друг друга. На лице Аарона промелькнуло мрачное выражение. Он открыл рот, закрыл его и, казалось, боролся с собой в течение нескольких секунд, прежде чем проглотил слюну. — Я предложил исцелить их. Его старые шрамы. — И он хочет их сохранить? — спросил Нил, а затем сам ответил: — В качестве напоминания. — Или доказательства того, как близко он подобрался. — Аарон на мгновение замолчал. — А может, он просто меня ненавидит. Он едва позволил мне прикоснуться к нему, чтобы залечить его руки после бетона. В последний раз, когда я прикоснулся к нему, он отправил меня в больницу, а сам был исключен из школы. Нил рискнул взглянуть в его сторону. Выражение лица Аарона было трудно прочитать, но оно не было враждебным. — Это и спровоцировало нападение. Аарон кивнул. — Мы спорили. О том, что и всегда. — Его голос стал ровным, как будто он пересказывал факты, чем переживал их заново. — Он повернулся, чтобы уйти, и я схватил его за плечо, чтобы задержать. Он ударил меня по лицу и не остановился, пока два учителя не оттащили его. Его взгляд остановился на Эндрю. В том, как он смотрел на брата, было что-то невыносимо меланхоличное, и он даже не пытался это скрыть. Нил ожидал, что Аарон возведет вокруг этой темы те же стены, что и Эндрю, но, похоже, Аарон не возражал против этого разговора. — Вы не разговаривали друг с другом с тех пор, как мы уехали из Палметто. — Мы никогда по-настоящему и не разговаривали. — И всё же ты постоянно за ним наблюдаешь. — А ты бы не следил, если бы знал, что человек, который тебе дорог, может в любой момент навредить себе? — Это не поможет тебе сблизиться с ним, — сказал Нил. — Ты же знаешь, что его способность не даст ему умереть. Ты только отдаляешь его от себя. Аарон резко повернулся к нему. — Что? Нил бросил на него нетерпеливый взгляд. — Ты слишком на него давишь. Ты только отталкиваешь его... — Почему ты думаешь, что он не может умереть? Он тебе так сказал? Аарон закатил глаза, когда Нил в ответ только уставился на него. — И ты просто поверил ему. Конечно, поверил. Откуда ему знать? Он поднял брови, как будто ожидая ответа, но не стал его дожидаться. — Он не знает. Он не может знать этого наверняка, и он знает, что не может, но ты просто веришь ему на слово. — Он покачал головой, и в его голосе прозвучало отвращение. — Вот поэтому я, блядь, и не доверяю тебе его. Не понимаю, почему вы так погрязли друг в друге. И ума не приложу, что он вообще в тебе нашёл. Руки Аарона продолжали двигаться, наматывая марлю на большой палец и снова разматывая ее в нервном ритме. — Конечно, его тело исцелит его так быстро, как только возможно, конечно, он раздражен, или, по крайней мере, притворяется раздраженным, из-за того что его вены закрываются, а органы восстанавливаются. Я не буду спрашивать его, какие методы он пробовал, а какие нет, потому что не хочу подсказывать ему идеи, но я знаю, что не могу вернуть мертвых. Поверь мне, я пробовал – много раз. Ты видел его руки, когда он приехал в Пальметто; он был слишком измотан и истощен, чтобы заниматься исцелением. Что будет, если он снова так устанет и проглотит еще таблеток? Что, если он подавится? Что, если он утонет? Может ли он дышать под водой? Может ли он генерировать кислород из ничего? На этот раз Аарон, похоже, ждал ответа, но Нил не знал, что сказать. Он опроверг половину предположений Эндрю о себе и не имел веских причин, почему он принял это за чистую монету. Во всяком случае, никаких причин, которые Аарон мог бы принять. Последовавшая за этим усмешка означала, что Аарон уже сделал свои выводы. — Видишь? Вот почему я не хочу, чтобы ты был рядом с ним. Ты по какой-то причине слаб перед ним, и однажды ты утратишь бдительность. Что, если он достанет что-то, чего не должен, например, твой пистолет? Он приставит его к голове и нажмет на курок, прежде чем ты даже поймешь, что происходит. Ты сказал, что он исцеляется быстрее, чем я. Думаешь, он быстрее пули? А ты? Этот образ закрепился в сознании Нила, нежеланный и трудноизгоняемый, и у него не было готового аргумента против него. Аарон отвернулся от него и начал рассеянно грызть ноготь большого пальца, не отрывая глаз от брата, пока враждебность не иссякла в нем.  — И даже если бы это было правдой, — продолжил Аарон, — а это не так, но даже если бы и было, или даже если бы он просто продолжал делать то, что до сих пор не срабатывало, это только ухудшило бы ситуацию. Намного ухудшило бы. Осознавать, что он так сильно хочет умереть, что готов пытаться снова и снова, невзирая на невозможность этого. Что он видит собственное выживание как какое-то... наказание. Аарон замолчал. Он опустил подбородок, и нахмурился. — Я слежу за ним, не потому что жду, когда он добьется успеха. Я просто не могу вынести мысль о том, что он снова будет пытаться в одиночку. — Ты действительно думаешь, что он это сделает? — спросил Нил. — Сейчас, я имею в виду. Когда он... — он сжал зубами слово «свободен», сдерживая его в последнюю секунду. Аарон знает то, что я ему позволяю знать. А это ничего. — Всё изменилось, — сказал Нил вместо этого, пытаясь найти что-то, что звучало бы честно. — Теперь у него есть цель. Люди, которые заботятся о нем и которые зависят от него. — Ты заметил, как он спит? — спросил Аарон, вместо того чтобы ответить. — Ты – человек, который наблюдает за ним больше всех, после меня. Может быть, даже больше, чем я, потому что он позволяет тебе смотреть. Так что ты видел это, не так ли? С руками на голове. Аарон все еще не отрывал взгляда от брата. Марля, которую он сматывал, выскользнула из его рук, когда он встал. — Я попробую кое-что. Ему это не понравится, но я должен хотя бы попробовать. Не позволяй Сету вмешаться, ладно? — Что ты собираешься сделать? — спросил Нил, но Аарон уже уходил. Эндрю оглянулся через плечо, услышав звук шагов. Увидев приближающегося Аарона, он мгновенно насторожился. Он схватил нож, опустил его и приготовился к встрече с братом. Аарон не сбавил шага. Он прошел мимо лезвия так, словно его и не было, и прижал ладони к вискам Эндрю. На периферии зрения Нила что-то мелькнуло. Ему предстояло сделать выбор, и даже с активированной суперскоростью у него оставалось всего полсекунды. Нож взлетел быстро, даже в замедленном движении, летя по дуге к голове Аарона, и Нил надеялся, что не ошибается, доверяя ему в этом.  Сет замер на полпути, лицо его исказилось от страха, он уже понимал, что находится слишком далеко, чтобы помочь. Нил схватил его за талию, и мир снова закрутился, когда он оттащил их обоих назад, насколько смог, прежде чем Сет сориентировался и уперся ногами. Его размеры и гнев позволили ему легко отбросить Нила в сторону, но он почти сразу же остановился. Нил снова схватил его и резко повернул голову, чтобы посмотреть.  Эндрю обхватил запястья Аарона. Нож лежал на земле, а Аарон был жив. Сет слегка обмяк в руках Нила. — Господи Иисусе. — Не делай этого, — тихо, но твердо сказал Нил, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы его не услышали. — Аарон попросил меня удержать тебя. Что бы это ни было, ему нужно это сделать. — Сделать что? — Голос Сета был тихим, разъяренным, но он больше не сопротивлялся Нилу. — Чтобы ему переломали запястья? — Если он это сделает, он их исцелит. Ты знаешь, как много Эндрю для него значит; он никогда не простит тебя, если ты всё испортишь. Эндрю сжимал руки болезненно крепко, но не отрывался от прикосновения и не отталкивал брата. Его губы искривились в презрительной усмешке, и он прошипел что-то, чего Нил не расслышал. Аарон не ответил, его глаза были закрыты в концентрации.  Весь лагерь замер в тишине, и Нил предположил, что все наблюдают за этой схваткой с таким же напряженным ожиданием. После того, что показалось вечностью, Аарон наклонился вперед, пока его лоб не коснулся лба Эндрю. — Я не могу это исцелить, — прошептал он едва слышно, и Нилу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его, несмотря на мертвую тишину. — Прости, Эндрю. Я пытаюсь, но не могу это исцелить. Здесь нечего исцелять. Дыхание Эндрю было слегка неровным, его челюсть сжималась и разжималась. Когда он наконец заговорил, его слова были менее язвительными, чем ожидал Нил.  — Это было глупо. — Я знаю, — сказал Аарон. — Я должен был попробовать. — Я мог тебя убить. — Я знаю. Эндрю отодвинулся, чтобы посмотреть Аарону в глаза. — Ты должен был спросить. — А ты бы мне разрешил? Эндрю не ответил. Наконец он отпустил запястья Аарона и прервал контакт между ними, сделав шаг назад. — Не делай этого больше. Аарон кивнул, опуская руки по бокам. — Не буду. Только если ты меня не попросишь. Эндрю наклонился, чтобы поднять нож, вытер его о брюки и продолжил готовить еду, как ни в чем не бывало. — Уходи, — резко сказал Аарон Нилу, когда тот вернулся к своим вещам, и Нил ушел. Остальные члены группы постепенно вернулись к своим делам, и напряжение рассеялось, сменившись обычными звуками лагеря. Они ели в относительной тишине, никто не хотел затрагивать тему того, что произошло между близнецами, а сами близнецы уединились в противоположных концах лагеря. Кролик был на удивление вкусным, и нежным благодаря медленному приготовлению, хотя Нил пожалел, что не взял с собой соль. Он почувствовал себя глупым, что забыл о ней, учитывая, как сильно ему пришлось попотеть в тот день.  Когда ужин закончился и они готовились ко сну, Нил снова заметил, что его взгляд снова скользит к Эндрю. Он наблюдал, как тот забирается в спальный мешок, и хотя Нил не мог разглядеть, как он устраивается в темноте, он видел, что руки Эндрю не лежали на голове. Они были спрятаны где-то вне поля зрения.

***

Они свернули лагерь с восходом солнца. Спальные мешки были свернуты и завязаны, камни для приготовления пищи разбросаны, а все следы их пребывания стерты. Кевин дважды обошел периметр, прежде чем решил, что все в порядке, и они отправились в путь. Кевин по-прежнему шел впереди, а Жан – рядом с ним, но Эндрю переместился выше и шел теперь в нескольких шагах за ними. Аарон шел посередине группы, между Рене и Мэттом. Нил и Сет замыкали шествие, обступив троих первокурсников. Сегодня они были гораздо тише, и шли, опустив головы. Нил предположил, что они устали, не привыкшие к такой физической нагрузке и неудобным спальным местам. Тропа спускалась в неглубокий каньон, где дубы росли группами вдоль сухого русла ручья, их корни впивались в песчаный берег. Здесь было прохладнее, в тени деревьев воздух казался неподвижным и тяжелым. Земля была мягкой, покрытой слоем опавших листьев. Через некоторое время земля начала подниматься вверх. Дубы редели и сменялись кустарниками, густыми зарослями травы, которые заслоняли тропу и царапали руки. Земля стала каменистой, неровной, почва сменилась плитами, которые сдвигались при нажатии. Склон стал более крутым, кустарник вокруг них редел, пока не осталось больше камней, чем растений. Ветер усилился, принося с собой соленый запах, которого раньше не было. Нил ощутил напряжение в бедрах от подъема. Он оглянулся и увидел, что остальные с трудом двигаются вперед. Лица у всех были напряжены, но никто не жаловался и не просил остановиться. Кевин объявил короткий привал на гребне холма. Земля под ними обрывалась в узкую долину, дно которой скрывал наползающий с моря туман. Нил едва мог различить темную полоску воды внизу, а за ней местность снова уходила вверх, переходя в мыс. Когда они возобновили путь, Нил пошел за Эндрю и использовал его как опору при спуске. Земля внизу была мягкой и скользкой, а ручей оказался шире, чем казался сверху, разбухшим от талых вод и мутным от осадка. Кевин повел их вверх по течению, пока они не нашли место для перехода – скользкие, но достаточно плоские камни, возвышающиеся чуть выше уровня воды. Нил перебрался без происшествий и подождал на другом берегу, пока остальные последуют за ним. Джейми поскользнулся на последнем камне, и Мэтт поймал его за куртку, подтянув на твердую землю. Подъем на другой стороне был жестким. Местами почти вертикальный, с рыхлым щебнем и крошащимися камнями, которые проваливались под ногами. К тому времени, когда они достигли вершины, руки Нила были изранены до крови. Ветер усилился, и Нил теперь ясно слышал океан – шум волн, разбивающиеся о скалы впереди них. Кевин первым добрался до гребня и замер. Жан и Эндрю подтянулись следом и тоже застыли. Нил преодолел последние несколько футов, и ветер едва не сбил его с ног. Он восстановил равновесие и посмотрел вперед.  Тихий океан простирался до бесконечности, поглощая горизонт. Вид был захватывающим, но Нил едва успел его оценить – его взгляд тут же зацепился за преграду прямо перед ними. Мыс прорезала пропасть, зияющая рваная рана там, где утес раскололся, и море пробило себе путь внутрь, уходя вглубь суши так далеко, насколько Нил мог видеть. И над пропастью, сильно наклонившись в одну сторону, простирался мост. Или то, что от него осталось. Он качался и скрипел при каждом порыве ветра. Деревянные доски, посеревшие от времени и погодных условий, тянулись через пустоту в узоре, который когда-то, возможно, был правильным, но теперь был прерван промежутками, где доски упали или сгнили. Металлические кабельные перила провисали с обеих сторон, изношенные и изъеденные погодой. Остальные члены группы достигли гребня позади него. Шаги остановились, один за другим. Мэтт тихо присвистнул. — Это хуже, чем я ожидал. — С тех пор, как мы были здесь в последний раз, он еще больше разрушился, — сказал Кевин. — Два месяца назад в средней части было больше досок. — Отлично, — безэмоционально сказал Сет. — Просто замечательно. Они направились к ущелью. Мэтт подошел к краю и проверил анкерный столб, обхватив его руками и потянув. Дерево заскрипело, но выдержало. Он присел на корточки, чтобы осмотреть места крепления опорных тросов, проверив каждое соединение, а затем перешел к осмотру самих тросов, проведя руками по стальной оплетке в месте ее выхода из анкера. — Тросы кажутся прочными, — сказал он наконец. — Ржавыми, но прочными. Основная опора устойчива, по крайней мере, с этой стороны. — Он встал, вытер руки о брюки и нахмурился, глядя на мост. — Проблема в досках. Половина из них пропала, а остальные выглядят так, будто развалятся, если на них не так дыхнуть. Один неверный шаг — и мы окажемся там. — Он указал на пропасть. — Где, как я полагаю, не будет мягкой посадки. Нил почувствовал головокружение, когда подошел к краю, чтобы заглянуть вниз. Пропасть была настолько глубокой, что в ее глубинах скапливался туман, скрывая все, что лежало на дне, но отдаленный шум волн, разбивающихся о скалы, сказал ему достаточно. Рука схватила его за спину и оттащила от края. Эндрю отпустил его без комментариев, как только Нил отошел на безопасное расстояние. Мэтт вывалил из рюкзака снаряжение, которое нес с собой – страховочные ремни, веревки и карабины, – а затем повернулся к группе. — Итак, вот что мы будем делать. — Мэтту пришлось повысить голос, чтобы его было слышно сквозь шума ветра и волн. — Кто-то должен перейти первым, закрепив за собой трос. Оказавшись на той стороне, он пойдет назад, подвязывая опоры для ног в пустых пролетах. Короткие отрезки веревки, натянутые между нижними тросами, как ступеньки на лестнице, — он изобразил это движение руками. — Так остальным будет на что наступить в самых опасных местах. К тому же, на той стороне установят страховку. С точками опоры на обоих концах любой, кто сорвется, пролетит всего пару футов, прежде чем его удержат веревки. — А первый человек? — спросил Аарон. — Ну, в этом-то и проблема, — сказал Мэтт. — У них будет только моя страховка. Если они упадут, то качнутся обратно к этому обрыву, и я их вытащу. До дна они не долетят, но опасно, если они сорвутся ближе к той стороне. Чем длиннее дуга, тем выше скорость при ударе о стену. Над группой воцарилась тишина. Пролеты, где не хватало секций моста, были слишком велики, чтобы преодолеть их без прыжка, а уцелевшие доски выглядели слишком ненадежными, чтобы им доверять. Тому, кто пойдет первым, придется проверять каждый шаг, перебираясь от доски к доске, держась лишь за старые тросы, когда под ногами – сто пятьдесят футов пустоты. Сет посмотрел на мост с явным отвращением. — Так кто же будет этим счастливым добровольцем? — Я пойду, — сказал Эндрю. Нил повернулся, чтобы посмотреть на него, но Эндрю уже направлялся к куче оборудования и присел на корточки, чтобы осмотреть ремни. — Я должен пойти, — возразил Нил. — Я легче. — На сколько, на пять килограммов? — с пренебрежением спросил Эндрю. — Если доски не выдержат меня, то и тебя тоже не выдержат. Больше десяти фунтов, подумал Нил, хотя, вероятно, не больше двадцати. Эндрю был самым низким человеком в команде, но Нил был вторым по росту, а Эндрю был шире в плечах. — Я мог бы перейти быстрее, потратив меньше времени на плохих досках. — И что с того? Следующему это не поможет. Ты сможешь соорудить страховку, которая выдержит падение? Или завязать узлы для ног так, чтобы они не скользили по стали? — Эндрю не стал ждать ответа. — Я ходил в походы со Спирами. У меня нет времени учить тебя бойскаутским узлам. — Следующий человек сможет завязать узлы. Я смогу сосредоточиться на том, чтобы установить для него страховочную систему. — Неважно, кто переходит мост; важно, кто упадет. Если я поскользнусь у самого края, то врежусь в каменную стену на скорости тридцать миль в час. И переломаю себе половину костей в теле, — Эндрю просунул ноги в ремни страховочной системы. — Но потом я исцелюсь. А ты – нет. Нил подумал о том, что Аарон сказал ему вчера. — Ты не знаешь, выживешь ли ты. — Я знаю, что пережил и худшее. Эти слова висели в воздухе, уродливые и бесстрастные. Нил не знал, как с ними поспорить. Не знал, имел ли Эндрю в виду, что исцеление спасло его от более серьезных травм или от более серьезных попыток. Нил хотел было поспорить дальше, но Кевин заговорил первым. — Он прав. Эндрю – самый логичный выбор. Если дело дойдет до этого, Нил будет полезнее нам во время штурма, чем Эндрю. У Нила не осталось аргументов. Он обратился за помощью к Аарону, но Аарон смотрел только на своего брата. Эндрю беспрекословно подчинился осмотру Мэтта: он послушно развел руки в стороны и поворачивался, чтобы тот мог проверить снаряжение со всех сторон. Когда Мэтт остался доволен, Эндрю взял мотки веревок, накинул их на плечи и отрегулировал вес, чтобы они равномерно распределились по спине. Он направился к мосту, но успел сделать лишь пару шагов, прежде чем Аарон схватил его за рукав. Нил ожидал, что Эндрю отдернется, как он всегда делал, когда кто-то касался его без разрешения, но Эндрю позволил остановить себя. Сначала он посмотрел на руку Аарона – костяшки пальцев, вцепившихся в кожу, побелели, – а затем ответил на его застывшее от ужаса лицо бесстрастным взглядом. Челюсть Аарона двигалась, словно он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов, или, может быть, нашел их, но они застряли где-то между грудью и языком. Эндрю не помогал ему. Он просто стоял молча, ожидая и позволяя Аарону вдоволь насмотреться, ничего не предлагая взамен. Нил пытался оценить реакцию Эндрю, но не мог прочитать выражение его лица. Лицо Эндрю было абсолютно пустым, не выражая ничего из того, что он думал об очевидном отчаянии своего брата.  — Это самый логичный выбор, — наконец сказал Кевин. — Я знаю, — сказал Аарон. — Я знаю, что это так. Просто... разве его нельзя привязать к мосту? Тогда, если он поскользнется, он упадет не так сильно. Мэтт медленно покачал головой. — Возможно. Но если весь мост рухнет, он упадет вместе с ним. Я сильный, но не могу удержать весь мост. Так что, на самом деле это выбор между двумя плохими вариантами. Эндрю поднял бровь, глядя на Аарона. — Есть предпочтения? — Не делай этого. Не возлагай это на меня. — Ты сам на себя это взвалил. Аарон вздрогнул, как будто его ударили, его лицо исказилось от боли и тошноты. Он выглядел так, как будто ему сейчас станет плохо, как будто он сейчас заплачет.  — Страховочная веревка, — наконец решил он. — Только страховочная веревка. Но если ты упадешь, то сначала ударись ногами, ладно? Сломанные ноги мы сможем исцелить. Эндрю ничего не сказал, и в конце концов Аарон понял, что у него нет выбора, кроме как отпустить его. Как только его хватка ослабла, Эндрю пошел к краю пропасти, не оглядываясь. Сет подошел ближе к Аарону, расположившись на расстоянии вытянутой руки, что казалось разумным. Аарон выглядел так, будто хотел последовать за братом на мост, а может даже, повалить его на землю и не отпускать. Мэтт уже обвязывал веревку вокруг талии, упираясь ногами в каменистую землю и проверяя свою стойку. — Я буду держать веревку в натянутом состоянии все время, — крикнул он Эндрю. — Если ты упадешь, то отскочишь обратно в эту сторону. Будет чертовски больно, но я тебя поймаю. Делай, как сказал Аарон, и постарайся приземлиться ногами вперед. Эндрю махнул ему рукой, не оборачиваясь, и шагнул на мост. Первый шаг заставил всю конструкцию задрожать под ним. Эндрю остановился, и подождал пока всё успокоиться, а затем продолжил движение. Он проверял каждую доску, постепенно перенося на нее вес, прежде чем сделать шаг. Мост качался от его движений, а тросы скрипели в знак протеста, но доски выдерживали. Нил обнаружил, что считает шаги, измеряя расстояние до первого промежутка, где проход полностью исчезал. Эндрю не колебался, когда дошел до него. Он обеими руками схватился за верхний трос и оттолкнулся от прохода, зацепив ногами нижний трос. Он выбрал противоположную сторону наклона, но мост все равно сильно раскачивался, когда он перенес на него весь свой вес.  Эндрю, похоже, это не смущало. Он тянулся вперед, перебирая руками, а ногами перебирался по нижнему тросу, а веревка от его страховочного ремня тянулась за ним, как спасательный круг. И это действительно был спасательный круг, напомнил себе Нил. Настоящий спасательный круг.  На середине пролета порыв ветра заставил мост качнуться в сторону. Ноги Эндрю соскользнули, и на одну ужасную секунду он повис на одних руках. Мэтт крепче вцепился в страховочную веревку, но Эндрю уже пришел в себя: он снова зацепился ногами за трос и продолжил свое мучительное продвижение. Он дошел до досок на другой стороне промежутка и спрыгнул, ухватившись за противоположный верхний трос, когда снова приземлился на проход. Он продолжил свой путь до следующего участка с отсутствующими досками, где снова отскочил в сторону. Этот промежуток был короче и ближе к другой стороне, поэтому раскачивание было менее резким. На этот раз Эндрю выглядел гораздо более уверенным. Когда он снова приблизился к доскам, он уперся одной ногой в доску и наклонился, чтобы дотянуться до троса на другой стороне. В тот момент, когда он перенес на него вес, доска проломилась, и Эндрю упал вместе с ней. Сердце Нила замерло, и он бесполезно бросился вперед, пока Эндрю падал, но он ничего не мог сделать. Он мог использовать свою скорость и добраться до Эндрю. Возможно, он даже успел бы до него добраться, но не смог бы удержать его, что сделало бы все усилия бессмысленным. Он вряд ли смог бы подтянуть Эндрю в одиночку, а их общий вес мог бы привести к обрушению всей конструкции. Эндрю все равно получил бы травмы, а Нил погиб бы.  Нил словно в замедленной съемке наблюдал за тем, как Эндрю сорвался вниз, когда его рука соскользнула с верхнего троса. Мэтт крепко держал страховочную веревку, готовый его поймать, но каким-то чудом Эндрю успел ухватиться за нижний трос. Его падение прервалось резким рывком, от которого вздрогнул весь мост. Эндрю остался висеть: под его ногами не было ничего, кроме зияющей пустоты и обломка доски, летящего в воду далеко внизу. Эндрю не мог достать до верхнего троса из этого положения, поэтому его единственным шансом было схватиться за следующую доску, но и она развалилась под его рукой, и еще один поток обломков полетел вниз, в пустоту. Теперь он висел на одной руке, трос раскачивался по дикой дуге, от которой у Нила закружился живот, а расстояние до следующей доски казалось невыполнимо большим. Эндрю снова ухватился другой рукой за трос и повис на нем, пока мост не успокоился. Он продвинулся по тросу, пока не дотянулся до следующей доски, затем собрался с силами и бросился к ней. Нил наблюдал, как его пальцы сжимают край, как дерево прогибается под давлением. Но доска выдержала. Эндрю подтянулся одним резким движением, напрягая руки, чтобы выбраться на проход. Сначала он поднял одно колено, затем переместил руки на следующую доску, прежде чем поднять вторую ногу. Он долго стоял на коленях, склонив голову. Воздух наконец-то вернулся в легкие Нила, и он смог повернуть голову и посмотреть на остальных. Сет обхватил Аарона сзади, удерживая его всем своим весом, а Аарон не сопротивлялся, но и не расслаблялся. Оба смотрели на Эндрю с одинаковым выражением напряженной сосредоточенности, руки Аарона сжимали предплечья Сета, как будто ему нужно было за что-то ухватиться. — Эндрю, — позвал Кевин через секунду. Эндрю не ответил. Он поднялся на ноги и продолжил идти вперед. Теперь он тщательно проверял каждую оставшуюся доску. Когда Эндрю наконец достиг противоположного края и сошел с моста, Нил почувствовал такое сильное облегчение, что у него подкосились колени. Эндрю не остановился, чтобы отдохнуть. Он закрепил страховочную веревку вокруг толстого ствола дерева примерно в шести метрах от обрыва, а затем вернулся на мост с противоположной стороны. Он проверил доски, но не колебался и не останавливался, пока не достиг первого промежутка. Там он присел на корточки и приступил к работе, вытаскивая веревки из мотков на плече, разрезая их ножом и привязывая короткие отрезки между нижними тросами. Его руки двигались с опытной уверенностью, крепко завязывая каждую перекладину, прежде чем переходить к следующей, располагая их настолько близко друг к другу, чтобы обычный шаг позволял переходить от одной к другой. Закончив с этим промежутком, он перешел к следующему, продвигаясь назад по мосту, пока между кабелями не были натянуты веревочные опоры для ног на обоих отсутствующих участках. Только после этого он вернулся на другую сторону и подал сигнал Мэтту. Мэтт ответил ему жестом и прикрепил свой конец веревки к анкерному столбу, обмотав его и завязав, прежде чем взять еще один страховочный ремень и отрезок веревки. Он продел веревку через центральную петлю и привязал оба конца к большим карабинам, а затем поднял всю конструкцию, чтобы группа могла ее увидеть. — Вот как это работает, — сказал он. — Вы прикрепляете оба карабина к страховочной веревке. Теперь она закреплена с обоих концов и не вытягивается, как это было у Эндрю. Если вы упадете, то пролетите максимум пару метров, прежде чем веревка вас поймает. — Он протянул страховочную привязь группе. — Кто следующий? Нил схватил его прежде, чем кто-либо другой успел вызваться добровольцем. Он просунул ноги в лямки, туго затянул ремень на талии, а Мэтт присел, чтобы перепроверить каждую пряжку и соединение, после чего отпустил его, кивнув. За три года в бегах Нил совершил много сомнительных поступков, протискивался через слишком узкие проемы, перелезал через заборы с колючей проволокой и однажды прыгнул из окна второго этажа в мусорный контейнер, который оказался наполовину заполненным битым стеклом. Но большую часть пути они проделали на машине, анонимно преодолевая километры по шоссе и проселочным дорогам, и он никогда не делал ничего подобного.  Он не позволял себе думать об этом, когда подходил к анкерному столбу и прикреплял оба карабина к тросу, проверяя соединение резким рывком, прежде чем ступить на первую доску. Это было совсем не то же самое, что ходить по твердой земле. Мост прогибался и подпрыгивал под его весом, реагируя на каждое изменение его равновесия соответствующим колебанием, а ущелье зияло под ним сквозь щели между досками, пока ветер дергал его одежду и волосы, как будто хотел сбить его с ног и сбросить с обрыва. Когда он посмотрел вниз, чтобы убедиться, что ступает на правильные доски, у него переворачивалось в животе, и в горле поднималась желчь, поэтому вместо этого он устремил взгляд на Эндрю и пытался запомнить, сколько шагов он может сделать, прежде чем ему снова придется проверять, куда он ступает. Ритм нес его вперед, пока он не достиг первого промежутка, где проход просто заканчивался, и под ним не было ничего, кроме веревки и сорока пяти метров пустого воздуха. Он пытался не представлять, каково это – падать, но безуспешно. Он заставил себя ступить на первую опору. Она выдержала. Веревка прогнулась под его весом, но узлы не соскочили, натяжение оставалось стабильным и надежным под его ногами. Он перешел на следующую перекладину, затем на следующую, руки сжимали тросы так сильно, что на ладонях остались следы, пока он не достиг досок на другой стороне. Второй промежуток был легче, теперь, когда он знал, чего ожидать, и он постарался избавиться от всех мыслей, кроме как ставить одну ногу перед другой.  Когда протянутая рука Нила нащупала кору опорного столба вместо веревки, он вцепился в него обеими руками и не отпускал до тех пор, пока Эндрю буквально не перетащил его с моста на край обрыва – и продолжал тащить, пока ноги Нила не подкосились. Сначала он упал на колени, затем на ладони, и на мгновение просто стоял на коленях – склонив голову и закрыв глаза – тяжело дыша и чувствуя под собой твердую и благословенно неподвижную землю. Он не мог вспомнить, когда в последний раз земля и камень казались ему таким даром. Эндрю рывком поставил его на ноги раньше, чем Нил успел прийти в себя, но ничего не сказал, когда Нил вцепился в его куртку, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока мир продолжал тошнотворно вращаться перед глазами. Он сосредоточился на ритме своего дыхания, заставляя каждый вдох быть глубже предыдущего, и постепенно сердцебиение опустилось из самого горла обратно в грудь. Когда он, наконец, почувствовал, что стоит достаточно крепко и не упадет в обморок, он отпустил Эндрю, пробормотав извинения за то, что прикоснулся к нему без разрешения. Земля под ним все еще казалась неустойчивой, его тело было убеждено, что в любой момент она наклонится и он скатится обратно к краю. Ему пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на весе своих ног, на твердом давлении земли через подошвы ботинок, прежде чем фантомное ощущение покачивания наконец начало исчезать. Когда адреналин наконец улегся настолько, что он снова смог соображать, Нил осознал, что Эндрю все ещё не отпустил его. Напротив, он вцепился еще крепче: пальцы так сильно впивались в руку Нила, что позже наверняка останутся синяки. Словно Эндрю боялся, что стоит ему расслабить хватку, и Нил тут же улетит с обрыва. Лицо Эндрю было бледным под стать побелевшим костяшкам пальцев, а черты застыли в напряжении – он отчаянно пытался сохранить бесстрастный вид, сжатые челюсти, ровное, контролируемое дыхание, будто заранее отрепетированное, – но всего этого было недостаточно, чтобы скрыть скрывающуюся внутри панику. Нил поднял свободную руку и накрыл ею руку Эндрю. Эндрю не отпускал ее, поэтому Нил начал как можно более осторожно разжимать его пальцы. После мгновения сопротивления хватка сразу ослабла. Нил повернул ладонь Эндрю вверх и взял его другую руку, обхватив обе руки Эндрю своими. Не заметить дрожь было невозможно. Это не было едва уловимым трепетом – а явная дрожь, которая пробегала по пальцам Эндрю, поднималась по рукам, продолжалась в плечах и груди, пока не стало казаться, что всё его тело вибрирует от этого напряжения. — Эндрю, — сказал Нил. Эндрю сжал руки в кулаки. Он сделал один долгий вдох, и дрожь прекратилась, подавившаяся силой воли, хотя Нил все еще чувствовал напряжение, пульсирующее под его кожей. Его выражение лица не изменилось, но взгляд стал отрешенным, устремляясь куда-то за плечо Нила. Нил большими пальцами провел по костяшкам пальцев Эндрю, пытаясь разжать его кулаки. — Эндрю. Эндрю моргнул. Его взгляд снова сосредоточился на лице Нила, и это заняло некоторое время, как будто он возвращался из очень далекого места, но наконец его пальцы разжались. Нил почувствовал, как полумесячные следы от ногтей Эндрю затянулись под его пальцами, но он не осмелился отвести взгляд от лица Эндрю, чтобы это увидеть. Он и раньше видел, как маска Эндрю дает трещину – крошечные трещины появлялись и исчезали за одно дыхание, – но это был самый откровенный взгляд на то, что скрывалось внутри. Это ощущение было столь же опасным, сколь и победоносным. Нил сменил хватку, проведя большим пальцем по внутренней стороне запястья Эндрю, пока не нашел пульс под сеткой старых шрамов. Кожа там была тонкой и теплой, и сердце Эндрю билось под пальцем Нила, быстро и неровно. Эндрю закрыл глаза, и Нил видел, как маска возвращается на место в режиме реального времени, как стена возводится снова, кирпич за кирпичиком. Прежде чем он успел продвинуться дальше, страховочная веревка загудела от новой нагрузки. Эндрю высвободился и повернулся к мосту, где Сьерра ступала на первую доску. Переход прошел быстрее, теперь, когда путь был проложен. Сьерра перешла без происшествий, и другие первокурсники последовали за ней один за другим, с бледными лицами и осторожными движениями, но веревочная лестница Эндрю выдержала, и страховочная веревка никому не понадобилась. Эндрю помогал каждому из них спуститься с моста, удерживая их, пока они не находили опору. За ними последовали Рене, затем Жан, и последним – Кевин. Кевин перерезал веревочные лестницы, как только перешел их.  Когда он сошел с моста, он собрал все их страховочные ремни и привязал их к страховочной веревке, отрезав ее от дерева. Мэтт подтянул веревку к себе, наматывая ее на руку по мере того, как она подтягивалась, и в конце концов между двумя сторонами ущелья не осталось ничего, кроме разрушенного моста, который был так же непроходим, как и раньше. Мэтт поднял руку на прощание, и Кевин ответил на жест. Сет сказал что-то, что заставило Мэтта толкнуть его так сильно, что тот пошатнулся. Аарон стоял немного в стороне от них, его глаза были прикованы к брату на другой стороне ущелья, и Эндрю смотрел на него в ответ. Нил не знал, что произошло между ними во время этого долгого молчаливого взгляда. Он знал только, что им потребовалось слишком много времени, чтобы добраться до этого момента – момента непринужденного признания через непреодолимое расстояние. Нил хотел, чтобы Аарон мог остаться с ними еще на несколько дней. Что-то изменилось после конфронтации в лагере – дверь, которая была закрыта на замок в течение многих лет, приоткрылась, и сегодняшний обмен мнениями на мосту показал, что, если бы у них было больше времени, они могли бы построить что-то большее. Но у них не было времени, и некоторые расстояния нельзя было преодолеть дважды. Возможно, им нужно было понять, что они могут больше никогда не увидеться, чтобы наконец посмотреть друг на друга честно. Это было горько, но, по крайней мере, это произошло. По крайней мере, они расстались с этим воспоминанием друг о друге. Эндрю отвернулся первым. Он вошел в лес, не оглядываясь, и через мгновение остальные последовали за ним, оставив ущелье и разрушенный мост позади. Нил оглянулся и увидел три фигуры, все еще стоящие на краю утеса, которые с каждым шагом становились все меньше, пока лес не поглотил их полностью и не осталось ничего, что можно было бы увидеть.