Искусственный

После моста всё остальное казалось легким. Тропа петляла среди прибрежных кустарников и запутанного подлеска — местности, которая утром казалась изнурительной, но теперь почти не ощущалась. Они преодолели невозможную пропасть, имея между собой только старую веревку и еще более старое дерево и сто пятьдесят футов пустого пространства. Небольшие кусты и неровная земля не могли сравниться с этим. Первокурсники тоже это поняли, хотя и высказывались об этом громче. Уже на первом километре они начали рассказывать друг другу о своих переходах, соревнуясь и задыхаясь, и Нил получил сомнительную привилегию услышать три разных рассказа об одной и той же шаткой доске. С каждым разом она становилась все более шаткой, а пропасть — все более глубокой и зловещей. К четвертому километру рассказы перестали быть о выживании и стали о победе, о спекуляциях на тему, с какими еще препятствиями они смогут справиться;теперь, когда они доказали свою силу, преодолев ущелье. Ужас был недолговечен, когда вокруг были люди, перед которыми можно было выступить. Нил и Эндрю отстали от группы. Нил подозревал, что Эндрю просто шел с той скоростью, при которой рядом с ним было меньше всего людей, и Нил, не задумываясь, приспособился к ней. Рене некоторое время оставалась с ними, заполняя тишину пустой болтовней. Похоже, она не ожидала ничего в ответ, что было хорошо, потому что Эндрю не предлагал ничего, кроме молчания, а Нил все время терял нить того, о чем она говорила. Через час она ушла вперед, начиная идти рядом с Жаном и Кевином. Нил смотрел ей вслед и почувствовал укол вины, но не настолько сильный, чтобы позвать ее обратно. Туман пополз навстречу, когда земля пошла под уклон к побережью; он просачивался сквозь редеющие деревья медленными, закручивающимися спиралями. К тому времени, как Кевин скомандовал остановиться, туман уже висел между ветвями низкой тяжелой пеленой, похожей на марлю. Кевин задумчиво разглядывал его, нахмурившись. — Мы разобьем здесь лагерь на ночь, — наконец решил он. — Туман достаточно густой, чтобы мы могли разжечь небольшой костер. Группа почувствовала облегчение. После такого дня перспектива оказаться в тепле и свете, казалось, подняла настроение всем. Но когда Кевин попросил добровольцев собрать побольше дров, энтузиазм иссяк. Первокурсники, которые еще полчаса назад были готовы с голыми руками покорять дикую природу, вдруг с напряженным вниманием уставились в землю, как будто обнаружили в грязи что-то увлекательное. Когда Нил вздохнул и поднял руку, Кевин кивнул, как будто и не ожидал ничего другого, что было раздражающе. — Система напарников, — сказал Кевин. — Возьми с собой кого-нибудь. Мы не знаем эту местность достаточно хорошо, чтобы кто-то бродил здесь в одиночку. Возможно, Нил должен был хотя бы сделать вид, что обдумывает свои варианты, но он был не уверен, кого он пытается обмануть, и был слишком уставшим, чтобы это выяснять. Он пересек поляну и подошел к Эндрю, который сидел на ее краю в одиночестве, рисуя палкой бессмысленные узоры на земле. — Сходи со мной за дровами. Эндрю проигнорировал его, но Нил уже понял, что отсутствие реакции со стороны Эндрю не всегда означало отказ. Иногда это были испытания;игра в ожидание, способ проверить, насколько сильно кто-то чего-то хочет, и насколько легко его можно отговорить. Эндрю начертил особенно агрессивную спираль, а затем перечеркнул ее. Когда он наконец поднял голову, его лицо было настолько бесстрастным, что казалось абсурдным. — Нет. — Кевин сказал, что мне нужен напарник. — Возьми Рене. Ты ей нравишься. — Если бы я хотел Рене, я бы ее попросил. В любом случае, она занята разжиганием костра. Я прошу тебя. — Я тоже занят, — сказал Эндрю и воткнул палку в землю. — Игры в грязи не считаются. Ты можешь продолжить свой шедевр потом. Эндрю пристально уставился на него, на что Нил спокойно ответил тем же. Он мог бы провести так всю ночь; ему некуда было идти и не на что было смотреть. Эндрю позволил тишине затянуться на мгновение дольше, чем это было терпимо, а затем еще на мгновение, после чего опустил палку и поднялся на ноги, как будто предоставляя Нилу королевскую услугу. Нил ничего не сказал, потому что признание театральности Эндрю только поощряло его, а также потому, что он не хотел, чтобы Эндрю увидел улыбку, играющую на его губах. Они схватили фонарики и пустой мешок, который протянул им Жан, когда они проходили мимо, и направились к деревьям. Туман почти сразу окружил их, поглотив лагерь и его слабые звуки позади них. Луч Нила рассеявался в метре от его руки, превратившись в бледную, бесполезную полосу света, которая освещала только еще больше серого. Он осторожно двигался, прочесывая светом землю в поисках сухого дерева, и останавливался каждые несколько метров, чтобы проверить всё, что выглядело многообещающе. Сухие ветки ломались с хрустом, когда он их сгибал; влажные изгибались, но не ломались. Он ломал подходящие по размеру ветки и складывал их в мешок, а Эндрю следовал за ним. Работа была однообразной и механической, именно такая, которая позволяла его мыслям блуждать в местах, которых он предпочитал избегать. К тому времени, когда он вернулся к реальности, он почувствовал легкое беспокойство. Он не мог точно сказать, когда затихло приглушенное шуршание ботинок Эндрю. Он знал только, что, когда он напряг слух, чтобы услышать их, было ничего не слышно. Он выпрямился из кучи веток, над которыми склонился, и повернулся. Ничего, кроме серых очертаний, исчезающих в серой пустоте, где должен был быть Эндрю. — Эндрю? Он говорил тихо, помня, как далеко разносится звук в такую погоду. — Эндрю. На этот раз он крикнул громче и уже потянулся за ножом у пояса, когда чьи-то пальцы сжали его за запястье. Нил резко обернулся, размахивая фонариком, и Эндрю с обидной легкостью уклонился от его удара. — Нервный, — сказал он. Пульс Нила бился так сильно, что он чувствовал его в зубах. Он уставился на Эндрю и постарался успокоить дыхание. — Ты исчез. — Я собирал дрова. — Эндрю отпустил его и указал на охапку, которую нес. — Это то, что ты хотел. Нил присел, чтобы собраться с мыслями, и попытался собрать то, что оставил на земле. Его руки были более устойчивыми, чем сердцебиение, но лишь немного. Когда он почувствовал, что достаточно удерживает и то, и другое, Эндрю уже поднял мешок и добавил в него свою охапку. Он держал его открытым, и Нил поочерёдно складывал в него ветки. — Может, вернемся? Эндрю оценивающе встряхнул мешок. — Если мой напарник считает это удовлетворительным. Он завязал мешок, перекинул его через плечо и повернулся к лагерю. Он успел сделать только три шага, прежде чем остановился и оглянулся, слегка приподняв одну бровь. Нил последовал за ним. Тишина между ними была не похожа на ту комфортную тишину, которую они иногда создавали. Нил продержался около минуты. — Мы поговорим об этом? — О чем? Тон Эндрю был таким, словно он прекрасно понимал, о чем спрашивает Нил, но не собирался облегчать ему задачу. — Ты избегаешь меня. — Я рядом с тобой. Один, в лесу. Ночью. — Ты знаешь, что я не это имею в виду. — Неужели? — Перестань отвечать на вопросы вопросами. — Тогда перестань задавать глупые вопросы. Разочарование Нила нарастало с каждым шагом, пока он не смог больше этого выносить. Он обогнал Эндрю, развернулся и пошел назад, направляя свет фонарика вниз, чтобы не ослепить Эндрю. — Почему, я отвлекаю тебя? Нил не мог видеть, как Эндрю закатил глаза в темноте, но его медленный, многострадальный вздох прекрасно передал эту информацию. — Чего ты от меня хочешь, Нил? — Правду. — Ты не знаешь, что с ней делать. Нил открыл рот, чтобы ответить, но его пятка зацепилась за что-то, и его слова превратились в крик, когда он упал назад. Он моргнул, глядя на темный навес, ожидая, пока звезды исчезнут из поля его зрения. Над ним появился силуэт Эндрю. Фонарик, который Нил потерял при падении, давал достаточно света, чтобы увидеть раздражение, которое Эндрю даже не пытался скрыть. — Ты собираешься провести там всю ночь? Нил подумал об этом. Он поднял руку, протягивая ладонь в молчаливой просьбе. Эндрю уставился на него так, будто Нил предложил ему съесть сбитое на дороге животное. — У тебя проблемы с ногами? Нил не ответил и не шевельнулся. Эндрю выдохнул сквозь зубы, как будто Нил отнимал у него годы жизни, а затем наклонился и крепко сжал руку Нила. Нил дождался, пока Эндрю начнет движение, а затем сжал пальцы и потянул на себя. Не сильно, только настолько, чтобы дать понять свои намерения. Он никогда бы не стал силой удерживать Эндрю, да и силы у него на это не хватило бы. Эндрю сопротивлялся лишь мгновение, прежде чем потерял равновесие. Мешок соскользнул с его плеча, а он сам последовал за ним, свободной рукой удерживая себя рядом с головой Нила, а коленом приземлившись между его бедрами. Он был напряжен, как заведенная пружина, удерживая себя над Нилом, так что единственной точкой соприкосновения между ними были их соединенные руки. Нил чувствовал, как через эту хватку проходит сердцебиение — дикое и неистовое, хотя он не мог понять, принадлежало ли оно Эндрю или ему самому. Голос Эндрю прозвучал тихо и очень сдержанно. — Что ты делаешь, Нил? — Не знаю, — ответил Нил, что было правдой. — А ты что делаешь, Эндрю? В тусклом, рассеянном свете Нил мог различить лишь общие черты лица Эндрю. Резкую линию челюсти, намек на пристальный взгляд. Остальное было лишь догадками и воспоминаниями — он сам восполнял то, как сходились его брови на переносице, как сжимались губы в тонкую линию, когда он боролся с самим собой. Нил уже достаточно хорошо знал это лицо, чтобы восстановить его по теням и обрывкам. Нил не смел пошевелиться. Он едва смел дышать. Этот момент казался балансирующим на острие ножа, и он знал, что одно неверное движение, одно неверное предположение — и Эндрю исчезнет. Хрупкая связь, которая зарождалась между ними, рухнет, и Нил был не уверен, что у них будет еще один шанс восстановить ее. Нил не столько увидел, сколько почувствовал это: теплое дыхание на его губах, грудь Эндрю, скользящая по их все еще соединенным рукам, а затем едва ощутимое прикосновение губ к его губам. Это могло быть и воображением. Мозг Нила пытался убедить его в этом. Эндрю отстранился на сантиметр, и Нил с дрожью выдохнул. Его пальцы сжались вокруг пальцев Эндрю, и Эндрю снова поцеловал его. Нил продолжал прижиматься спиной к холодной земле и старался не шевелиться ниже ребер, пока его рот следовал за Эндрю. Свободной рукой Нил вцепился в землю, а другой рукой схватил руку Эндрю — как будто это была единственная опора, оставшаяся в мире. Эндрю поднял их соединенные руки и положил ладонь Нила на свое плечо. — Здесь, — сказал он, и слово почти затерялось на губах Нила. Его пальцы обхватили другое запястье Нила и медленно подняли его, мимо воротника, вдоль шеи, пока кончики пальцев Нила не коснулись теплой кожи на затылке. — И здесь. Нил осторожно запустил пальцы в мягкие волосы Эндрю, проверяя, как тот отреагирует. Эндрю ответил поцелуем, настолько глубоким, что Нил забыл обо всем на свете, и в его голове осталось лишь медленное скольжение языка Эндрю по его губам. Эндрю внезапно отстранился, но не ушел далеко. Его челка щекотала лоб Нила. Нил не был уверен, нужно ли ему просто перевести дух или это было для него слишком. Он прижался губами к челюсти Эндрю, осторожно исследуя ее, и Эндрю не отстранился. Нил стал смелее, медленно прослеживая линию вдоль твердого края челюсти Эндрю. Когда его не остановили, он проследил ее до мягкой кожи под ней. Он почувствовал, как пульс Эндрю забился под его губами, и улыбнулся, прижавшись к его горлу. Он ничего не мог с собой поделать и даже не пытался. Он целовал его все ниже и ниже, чувствуя каждое дыхание и каждое глотание под неспешными поцелуями с открытым ртом. Он почти дошел до воротника, когда рука вцепилась в его волосы и оттянула его назад. Боль была резкой и мгновенной, и звук, который она вырвала у Нила, был для него в новинку — что-то среднее между болезненным стоном и чем-то куда менее достойным. Ему было бы неловко, но то, что раньше сдерживало Эндрю, больше его не держало. Он целовал Нила так жадно, что у того вышибло все мысли и перехватило дыхание; в каждом движении Эндрю сквозила лихорадочная, почти безумная неистовость. Его пальцы беспокойно перемещались от челюсти Нила к его волосам и затылку, не останавливаясь, как будто он не мог перестать прикасаться, но не мог решить, где остановиться. Осторожное расстояние, которое он поддерживал над телом Нила, наконец начало исчезать, и Нил издал низкий одобрительный звук, прижавшись к губам Эндрю. Эндрю в ответ прикусил его нижнюю губу, но также постепенно перенес на Нила большую часть своего веса. Грудь прижалась к груди, живот — к животу, одна нога плотно прижалась к ноге Нила. Нил чувствовал дыхание Эндрю на своих ребрах. Чувствовал каждое мельчайшее движение его тела, пока тот приспосабливался и перемещался. Хотя бурная страсть улеглась, жар никуда не делся, и только когда Эндрю сдвинулся вперед, Нил почувствовал — как сильно он сосредоточился в нижней части его тела, там, где бедро Эндрю прижималось к нему. Эндрю перестал двигаться. Он отстранился, прерывая поцелуй, его дыхание звучало неровно и поверхностно на влажных губах Нила. Нил не мог видеть выражение лица Эндрю, но чувствовал тяжесть его взгляда. Затем Эндрю снова двинул бедрами — медленно и целенаправленно. Голова Нила откинулась назад, а руки судорожно хватались за что-нибудь, цепляясь за куртку Эндрю. Ничто никогда не вызывало у него таких ощущений. Искры разлетались от каждого места соприкосновения их тел. Нил никогда не понимал, почему люди так отчаянно бросаются друг на друга, всегда был озадачен тем, что заставляет других искать такой близости. Он наблюдал за этим всю свою жизнь и относился к этому с не более чем юношеским любопытством. Но это — то, что Эндрю доверял ему большую часть своего веса, поцелуи Эндрю и ритм, ведущий к чему-то, чего Нил отчаянно хотел достичь, — это имело смысл, это не было чем-то, что нужно было терпеть или над чем нужно было ломать голову. Он хотел этого так сильно, что все его тело болело от этого, настолько, что он должен был бояться этого. Но как Нил мог бояться чего-либо, пока Эндрю прижимал его к земле? Он положил ладони на широкую спину Эндрю, чувствуя, как под рубашкой перекатываются мышцы. Каждое прикосновение было мягким, готовым прерваться при малейшем намеке, но Эндрю лишь прижимался в ответ, меняя положение до тех пор, пока каждое движение не начинало сталкивать их именно там, где Нилу это было нужнее всего. Нилу провел пальцами по затылку Эндрю, зарываясь в его волосы. Когда он слегка почесал ногтями шею Эндрю, тот тихонько застонал. Нил хотел услышать это снова. Он хотел потратить неразумное количество времени, выясняя, каждое место на теле Эндрю, которое могло бы произвести такой звук. Эндрю запнулся и опустил голову на плечо Нила. Нил чувствовал, как напряжение нарастает в них обоих, и прижался к нему ещё сильнее, прикусив губу — теперь, когда рот Эндрю не мог его заглушить. Это накрыло Нила подобно разбивающейся волне. Воздух застрял в легких, и он впился пальцами в спину Эндрю. Вскоре и Эндрю замер, его мышцы натянулись, как струны. Затем он задрожал и, издав приглушенный стон в изгиб шеи Нила, всем весом прижался к нему. Они оставались в таком положении, казалось, целую вечность. Нил смотрел на небо, которое не мог видеть, и чувствовал, как дыхание Эндрю замедляется на его шее. Лицо Эндрю все еще прижималось к нему, что было настолько необычно, что Нил относился к этому как к редкой встрече с диким животным и лежал совершенно неподвижно, чтобы не спугнуть его. Вес Эндрю был теплым, твердым и успокаивающим, и сердцебиение Нила вернулось к норме, благодаря чему ему не поставили бы диагноз сердечного приступа. Эндрю скатился с него и мягко приземлился на спину рядом с Нилом, и холод быстро заполнил всё пространство, которое занимало его тело. Нил ждал, пока он поднимется и отдалится от него. Обычно все происходило именно так, и хотя сегодняшний вечер превзошел все предыдущие, Нил предположил, что сценарий повторится. Он повернул голову, чтобы рассмотреть профиль Эндрю, и попытался найти какой-нибудь ключ, любой намек на то, о чем тот думает, но ничего не обнаружил. Эндрю сел. Он не торопился, проводя рукой по волосам, чтобы откинуть их со лба, а затем встал. Нил дал себе еще секунду, прежде чем последовать за ним. К тому времени, когда он встал, Эндрю уже поднял мешок с дровами и их фонарики.  Из-за тумана все выглядело одинаково, но после некоторого поиска Нил смог проследить их путь по отпечаткам ботинок на мягкой земле. Тропа была едва достаточной ширины для одного человека, но они шли по ней плечом к плечу; руки сталкиваясь при каждом втором шаге. Это было мелочь, но Нил цеплялся за нее, как за долгожданное отвлечение от растущего осознания того, насколько его кожа была неудобной и липкой. Он как можно незаметнее сдвинул бедра, пытаясь перераспределить дискомфорт. Наконец в поле зрения появился лагерь. Свет от костра бросал длинные тени на землю. Кевин сидел у костра с разложенной на коленях картой, а Жан рядом с ним что-то рисовал карандашом на бумаге. Они подняли глаза, когда Нил и Эндрю вошли в круг света. — Мы идем купаться, — сказал Эндрю, опуская мешок. — Все вместе. Кевин нахмурился и посмотрел на часы. — Сейчас? — Да, сейчас. — Уже темно. — Неужели? Эндрю подошел к своим вещам и стал рыться в рюкзаке. Глаза Жана переместились со спины Эндрю на лицо Нила. Они неспешно опустились вниз, а затем снова поднялись. — Купаться, — сказал он, и Нил решил последовать примеру Эндрю. Он подошел к своему рюкзаку, и достал оттуда чистое нижнее белье и почти чистые шорты. — Здесь есть эхо? — спросил Эндрю. — Просто хочу убедиться, что я правильно всё расслышал. — Жан отстранился от Кевина, встал и отряхнул грязь с брюк. — Спонтанное купание в полночь. Как это не похоже на тебя. — Вода будет холодной, — предупредил Кевин. — Как и твой труп. — Эндрю щелкнул пальцами в сторону Жана. — Убеди своего парня перестать планировать нашу смерть, хотя бы на пять минут. От вас обоих воняет. Уголок рта Жана дёрнулся, но он лишь пожал плечами, видимо, решив, что его догадки не стоят того, чтобы озвучивать их вслух. Он протянул руку Кевину. — Пойдем. Плавание прочистит тебе голову. Кевин выдохнул, как будто он был на сцене, но позволил Жану поднять его на ноги. — Рене? — спросил Жан. Рене подбрасывала в огонь собранные дрова, ее лицо было освещено теплым светом. Она покачала головой. — Я продолжу разжигать огонь. Вам понадобится тепло, когда вернётесь. Несмотря на первоначальное нежелание, настроение Кевина улучшилось, как только они направились к пляжу. К тому времени, когда деревья расступились и перед ними открылся океан, он шел почти с нетерпением, указывая Жану на особенности побережья и размышляя о течениях и приливах. Первокурсники позади них вступили в бессмысленную перепалку; их голоса, полные шуток, доносились до Нила лишь обрывками. Ветер настиг их, как только они вышли из леса, а к моменту, когда они дошли до воды, туман почти полностью рассеялся. Кевин разделся первым, совершенно не стесняясь: он стянул футболку и скинул штаны. Жан последовал его примеру так же быстро, и они оба без колебаний вошли в воду. Нилу было не привыкать плавать голышом. Обычно это было продиктовано практичностью — способом помыться, когда больше ничего нет. Но вся причина, по которой они были здесь, заключалась в том, чтобы постирать одежду, и он замер, не зная, оставить ли шорты на берегу или взять их с собой. Это была глупая дилемма, и не она была причиной, по которой он застыл на месте. Он застыл, потому что Эндрю стягивал через голову свою футболку. Нил не заметил, что пялится, пока Эндрю не повернулся и не поймал его на этом. Нил быстро сосредоточился на том, чтобы снять свои ботинки, стоя спиной к океану. Он оставил одежду кучей на камнях и вошел в воду прежде, чем что-либо еще успело его отвлечь. Океан был прохладным, но не холодным — освежающий контраст с дневным зноем и жаром, всё еще тлеющим под кожей Нила. Когда вода достигла его живота, он нырнул с головой, позволяя ей смыть пот, грязь и всё остальное. К тому времени, как он вынырнул, подошел Эндрю, неся свои брюки и шорты Нила. Он молча бросил последние Нилу и начал окунать свои в волны, затирая ткань. Нил последовал его примеру, стараясь двигаться непринужденно, чтобы казаться безразличным, но при этом тщательно выстирая одежду. Они выжали одежду как могли и разложили ее на плоском камне у кромки воды, где ее мог обдувать ветерок. Когда Нил снова повернулся к воде, Эндрю уже отплыл на несколько гребков. Он перевернулся на спину и замер, подставив лицо небу. Его тело расслабленно покачивалось на поверхности, руки свободно разошлись в стороны, а грудь мерно вздымалась и опускалась в такт легкому движению волн. Кевин и Жан отплыли еще дальше от берега и, судя по всему, устроили гонку. — Эндрю! — крикнул Кевин через воду. — Гонка до камней! Эндрю продолжал плавать, как будто океан поглотил все звуки. — Боишься, что я выиграю? Эндрю вздохнул. Звук был едва слышен из-за шума волн, но Нил его уловил. Он перевернулся и поплыл к Кевину эффективными гребками, которые свидетельствовали о том, что его нежелание было в основном для вида. Нил побрел обратно к берегу, пока его ноги не коснулись дна, и наблюдал, как трое выстроились в линию в какой-то согласованной стартовой точке — которую, казалось, серьезно воспринимал только Кевин. Кевин начал обратный отсчет, который Эндрю и Жан проигнорировали, и оба стартовали, не дождавшись, пока он досчитает до одного. Несмотря на их фору, Кевин первым достиг скал и торжествующе коснулся их ладонью. Он поднял руки в знак победы, требуя признания, которое ни Эндрю, ни Жан не были склонны дать. Кевин назвал их неудачниками и мошенниками, а затем плеснул на Жана водой, пока тот не схватил его за плечи и не толкнул под воду. Кевин вынырнул, брызгая водой, и сразу же ответил тем же, и они оба вступили в нелепую водный бой. Нил знал Кевина и Жана уже несколько месяцев, но он ещё ни разу не видел, чтобы они вели себя как дети своего возраста. Это зрелище было настолько ненормальным, что казалось странным. Эндрю проигнорировал их выходки и без особой спешки поплыл обратно к Нилу. Он встал и резким движением головы стряхнул воду с лица. Его волосы прилипли к голове и потемнели, а вода стекала по груди. Нил отвернулся, прежде чем его наблюдение могло перейти к чему-то более опасному. Первокурсники на пляже уже оделись и собирали вещи. Сьерра помахала рукой, чтобы привлечь его внимание, и указала на тропу. Нил поднял руку, чтобы дать ей понять, что он видел, как они уходят. Между Нилом и Эндрю воцарилась тишина. Далекие всплески Кевина и Жан заполняли ее по краям, но не затрагивали ее центр. — Нам тоже пора возвращаться, — предложил Нил через некоторое время. Эндрю без возражений повернулся к берегу. Они забрали свою одежду со скал, которая была еще мокрой, но уже не капала, и надели сухие вещи, которые принесли с собой. Рубашка Нила неприятно прилипала к его влажной коже, но это было лучше, чем идти обратно без нее. — Мы возвращаемся! — крикнул он через воду. Кевин поднял руку, и они направились по узкой тропе. Нил шел позади Эндрю, направляя луч фонарика вперед, чтобы он отражался от корней и камней, и пытался сосредоточиться на местности.  Они не уходили. Каждый раз, когда он пытался отвлечься, мысли возвращались к этому спустя считанные секунды. Он гадал, прокручивает ли Эндрю в голове то же самое — то, что случилось в лесу, — и живет ли это воспоминание в нем так же ярко и отчетливо, как в самом Ниле. — Это был твой первый раз? Нога Нила не нащупала опоры там, где должна была быть земля. Он полетел вперед и неудачно приземлился на выставленную ладонь; земля ободрала кожу, оставив одну сплошную, яркую и уродливую ссадину. Колено тоже болело, но с рукой дела обстояло хуже. Нил сел и перевернул ладонь, рассматривая её в слабом луче выпавшего из рук фонарика. В сырое месиво въелись гравий и грязь, и он принялся их выковыривать. — Эм, — сказал он, и это был, пожалуй, самый жалкий звук, который он произносил за последнее время. А за последнее время было немало сильных претендентов на это звание. В поле его зрения появились ботинки Эндрю, а затем протянутая рука. Нил протянул левую руку, но Эндрю оттолкнул ее так сильно, что у Нила защемили костяшки пальцев. Он поднял глаза и нахмурился. Эндрю смотрел на него, приподняв брови, и резким движением пальцев дал понять, что не собирается повторять это дважды. Верно. Нил положил свою кровоточащую руку в руку Эндрю и позволил ему поднять себя. Сначала появилась боль — яркая белая вспышка, вызвавшая стон, а затем ее сменило тепло. Медленное, устойчивое и знакомое, проникающее через израненную кожу, как будто сшивая его. — Я имел в виду, был ли это твой первый раз, когда ты плавал в океане. Нил сделал один долгий, и медленный вдох через нос. Да. Да, верно, понятно. — Нет, — сказал он, когда смог довериться своему голосу. — Мы с мамой иногда бывали на побережье. Эндрю повернулся и пошел по тропе. Он не отпустил его руку, и Нил едва успел схватить фонарик, прежде чем его потянули за собой. Нил поразило, как мало они на самом деле знали друг о друге. Несмотря на то, что они знали друг о друге больше, чем почти все остальные, и несмотря на близость, которая их связывала, обычные детали — мелкие, повседневные факты, составляющие реальную жизнь человека — по большей части оставались неизвестными. — А ты? — спросил Нил. — До того, как Спиры усыновили меня, я никогда не покидал Калифорнию. — Эндрю убрал руку, и тепло ушло вместе с ним. Нил пошевелил пальцами и провел большим пальцем по теперь уже гладкой коже ладони. — Двенадцать разных школ, и в каждой большая классная поездка была на пляж. Учителя просто не могли придумать, куда ещё стоит поехать. — Тебе здесь нравится? — спросил Нил. — В Калифорнии. Ты бы остался или уехал куда-нибудь еще? Эндрю насмешливо фыркнул. — Я имел в виду, если когда-нибудь барьер исчезнет, — пояснил Нил. — Или если бы его и не было с самого начала. — Так какой из вариантов лучше? Если он когда-нибудь исчезнет или если бы его вообще никогда не было? Нил хотел сказать, что это не имеет значения, но это было бы ложью, не так ли? Он хотел бы услышать ответ Эндрю в любом случае, но не хотел, чтобы ему задали тот же вопрос в ответ, поэтому он промолчал до конца пути обратно в лагерь. Рене, как и обещала, поддерживала огонь, разжигая его, чтобы создать теплый круг света на поляне. Она подняла глаза, когда они подошли, и заметила их мокрую одежду и волосы. — Хорошо поплавали? — Холодно, — сказал Нил. Эндрю достал из рюкзака сухую рубашку и вытер ею волосы, затем повесил ее на ближайшее бревно и положил штаны рядом с костром, чтобы они высохли. Нил последовал его примеру.  Когда они устроились у костра, Рене налила что-то из маленького чайника в две кружки. Она протянула одну из них Джейми, который обхватил ее руками и подержал несколько секунд, прежде чем вернуть ее обратно. Рене поменяла ее на другую кружку, из которой теперь поднимался пар, и предложила ее Нилу. Напиток был травяной, слегка сладковатый, и его тепло согрело его холодные пальцы. Другую кружку она передала Эндрю. — Кевин и Жан? — Все еще плавают, — ответил Нил. — Соревнуются или что-то в этом роде. — Или что-то в этом роде, — согласилась Рене. Огонь потрескивал и хлопал, наполняя тишину уютным шумом. Веки Нила становились тяжелыми. Адреналин, который поддерживал его в течение дня, исчез — а то, что осталось, было тяжелым и бесформенным, оседая в его конечностях, как песок. Он подтянул колени к груди и опустил на них подбородок; это было не совсем удобно, но он слишком устал, чтобы что-либо менять. Эндрю сидел напротив него, и было легко смотреть на него, а не на пламя. Свет костра согревал его, смягчая черты лица и отражаясь в каплях воды, которые все еще висели на кончиках его волос. Время от времени капля отрывалась и скатывалась на плечо, оставляя небольшой темный след на рубашке.  Возможно, Эндрю почувствовал тяжесть его взгляда, потому что к четвертой капле он заметил, что Нил смотрит на него. Нил не отрывал взгляда, и Эндрю тоже, и в течение нескольких неспешных секунд это было всё, что происходило. Эндрю нарушил тишину, неспешно поднявшись на ноги. Он проверил свои брюки, сохнущие у костра, и, судя по всему, нашел их всё еще влажными. Он оставил их и, не оглядываясь, подошел к своему спальному мешку. Нил снова повернулся к пламени. Кевин и Жан в конце концов вернулись и сразу же направились к костру. Рене повторно использовала кружки, которые опустошили Эндрю и Нил, и подала им чай, который подогрел Джейми. Вскоре после этого все разошлись. Чтобы добраться до своих вещей, Нил должен был пройти мимо Эндрю. Тот лежал спиной к костру, лицом к поваленному бревну — и либо спал, либо убедительно изображал, что спит. Нил постоял минуту, глядя на землю по другую сторону бревна. Затем он поднял свой спальный мешок, рюкзак и перетащил все на другую сторону. Эндрю открыл глаза. Взгляд, который он бросил на Нила, не был теплым, но и не совсем резким, поэтому Нил развернул свой спальный мешок на другой стороне бревна и свернулся калачиком. Когда Нил проснулся на следующее утро, спальный мешок Эндрю был уже аккуратно свернут и закреплен. Он сел и оглядел поляну, но Эндрю нигде не было видно. Кевин и Жан тоже исчезли. Первокурсники еще спали, а Рене сидела, скрестив ноги, у потухшего костра. На её коленях лежал один из рюкзаков, вывернутый наизнанку, и она укрепляла шов, где ткань начала прорываться. Она подняла взгляд, услышав, как Нил расстегивает молнию своего спальника, и кивнула в знак приветствия. — Они ушли на пляж, — сказала она, отвечая на его невысказанный вопрос. — Около часа назад. Нил не мог понять, было ли ее замечание невинным или двусмысленным, и решил не вникать в это слишком глубоко. Он обулся и направился к берегу. Днем по тропе было гораздо легче ориентироваться. Утро было ясным, и он сначала увидел глубокий океан, а затем залив в оттенках синего и зеленого. Он остановился на краю леса. Эндрю и Жан по колено стояли в мелководье, спиной к нему. Жан наклонился, опустив руки в воду, а Эндрю осматривал окружающие скалы. Через минуту Жан выпрямился и передал Эндрю что-то, что он быстро осмотрел, а затем бросил в импровизированный мешочек, сделанный из подола его рубашки. Они продвинулись дальше по берегу, продолжая поиски. Было странно видеть, как Эндрю так охотно общается с кем-то другим. Было легко забыть, что они когда-то были одноклассниками (друзьями?), учитывая, что Эндрю разговаривал с Жаном и Кевином так же часто, как и со своим братом — то есть редко и обычно с враждебностью. Нил оглянулся на звук приближающихся шагов. — Они собирают завтрак, — сказал Кевин, остановившись у плеча Нила. Его лицо все еще было затуманено сном, и он выглядел необычно расслабленным. — Они начали так делать ещё в Эверморе. Кевин обычно не делился информацией так легко. Если у него и была на то причина, Нил не мог ее разглядеть по его выражению лица. — Что они ищут? — Всё, что можно съесть. Мидии, некоторые водоросли, мелких крабов, рыбу, если удается их поймать. Эндрю и Жан покинули мелководье и, пробираясь по камням, вышли к скоплению приливных луж. Эндрю перевернул свою самодельную сумку, вытряхнув содержимое в одну из луж поменьше, в то время как Жан занял позицию у ее края, протянув руку над водой. Из его ладони вырвался обжигающий, концентрированный свет; мгновенно поднялся пар, и вода в луже забурлила и закипела. Когда свет померк и Жан опустил руку, Эндрю опустился на колени рядом с ним. Он подождал минуту или две, затем потянулся и выловил что-то, подбросив это между ладонями, чтобы остудить, прежде чем положить в рот. — Мы идем навстречу опасности, — сказал Кевин. — Рико усилил охрану с тех пор, как мы сбежали. Он будет ждать нас. — Я знаю о рисках, — сказал Нил. — Ты не знаешь и половины. В голосе Кевина послышалось резкость. Недавняя непринужденность исчезла, сменившись напряжением в плечах и морщинами вокруг глаз. — Дело не только в освобождении учеников, верно? Кевин продолжил наблюдать за Жаном и Эндрю издали. — Нет. — Тогда месть? — Конец. Рико процветает благодаря доминированию, и наш побег поставил его в неловкое положение. Он в ярости из-за того, что мы сбежали, и я могу гарантировать, что с тех пор он каждый день представляет, что сделает, когда вернет нас. Вопрос не в том, будет ли это, а в том, когда. Ты готов к смерти? Нил едва успел обдумать вопрос, как Кевин продолжил: — Не делай этого. Я сомневаюсь, что смерть тебе незнакома, но ты когда-нибудь был ее причиной? Вот к чему тебе нужно подготовиться. — А ты готов? — парировал Нил. — Ты спланировал всё до мелочей, но сможешь ли ты действительно убить его? Он был твоим братом, не так ли? Кевина обдумывал ответ медленнее, чем хотелось бы Нилу, но он не мог притвориться, что не понимает его колебания. Его собственный отец годами жестоко обращался с ним и его матерью, и даже сейчас Нил не был уверен, что смог бы нажать на курок, если бы у него была такая возможность.  — Жан больше всех пострадал от рук Рико, — наконец произнес Кевин. — То, что ты видел, было лишь последним в длинной череде наказаний. — Значит, ты убьешь Рико ради него, — сказал Нил. — Мы — команда, — сказал Кевин, и эти слова прозвучали так неубедительно, что Нил чуть не рассмеялся. — Конечно. Команда. Спустившись к камням, Жан выпрямился у приливной лужи и вытер лоб тыльной стороной ладони. Эндрю что-то сказал ему, и Жан ответил с легкой улыбкой. — Он не часто так делает, — сказал Кевин. — Улыбается. По крайней мере, за всё то время, что я его знаю. — Как долго? Кевин не стал делать вид, что не понял вопроса. — Год. Может, больше, но в Эверморе... — Он замолчал, его взгляд смягчился, когда Жан создал небольшое зрелище из танцующих узоров света на воде. Эндрю смотрел на это с явным полным безразличием, что, казалось, только побуждало Жана делать представление еще более замысловатым. — А теперь? — подтолкнул его Нил. — Теперь мы и так потеряли слишком много времени, — голос Кевина снова стал резким, момент уязвимости остался в прошлом. — Нам пора возвращаться. — Если тебе от этого легче, — сказал Нил, — я понимаю. — Нет, не понимаешь, — отрезал Кевин. — Пока ещё нет. — Он помолчал, подбирая слова. — Дело в том, что он один человек, а ты другой. Когда жизнь течет нормально, вы как бы одинаковы, или, по крайней мере, на одной волне. А потом все идет наперекосяк, и ты понимаешь, что в кризисной ситуации вы вдруг становитесь двумя совершенно разными людьми. Нил не знал, что с этим делать. Он даже не был уверен, что что-то существует между ним и Эндрю, не говоря уже о том, чтобы объяснить это кому-то еще. — Мы познакомились в кризисной ситуации. — Именно. Ты не имеешь представления, кто он такой, когда всё спокойно. Если такое вообще бывает. У Нила сложилось четкое впечатление, что они больше не обсуждают его и Эндрю. — Я так понимаю, ты видел много плохого, — осторожно сказал он. Кевин издал короткий и сухой смешок. — Так много, что я перестал считать. Некоторые вещи я не помню, а остальные не могу забыть, как бы я не старался. Внизу, на пляже, Эндрю начал делить их улов на порции, а Жан добавлял свежую морскую воду в лужу. Эндрю что-то сказал Жану; тот повернулся к кромке леса, прикрыл глаза ладонью от солнца и махнул им, подзывая спуститься. Кевин тут же двинулся с места, явно горя желанием поскорее оставить этот разговор позади. Нил секунду смотрел ему в спину, но потом выбросил это из головы и стал спускаться по склону следом за ним. — Как раз вовремя, — сказал Жан, когда они дошли до скал. — Завтрак готов. Жан передал Кевину что-то из приливной лужи, Кевин осмотрел это и одобрительно кивнул. Эндрю разложил их улов на плоской скале поблизости: грозди маленьких мидий, ленты темных водорослей, несколько крошечных крабов, не больше большого пальца. Рядом с ними лежала небольшая кучка белых кристаллов. Нил понял, что это — морская соль. Эндрю протянул Нилу очищенную мидию. Раковина была еще теплой от подогретой Жаном морской воды, а мясо внутри имело соленый и свежий вкус. Он медленно жевал, наслаждаясь вкусом, и наблюдал, как другие едят с таким же неторопливым вниманием. Кевин достал из кармана куски ткани, чтобы завернуть в них оставшийся улов вместе с солью. К тому времени, когда они вернулись в лагерь, остальные уже проснулись, и все вместе принялись убирать следы своего пребывания. Спальные мешки были свернуты и завязаны, кострище разбито, камни разбросаны — а пепел развеян, пока земля не стала выглядеть нетронутой. Кевин сделал последний обход, чтобы проверить их работу, затем в последний раз взглянул на карту и кивнул Эндрю. Эндрю снова повел их на пляж и вдоль него на юг. Некоторое время было легко идти: твердый песок, приятный ветерок и долгое ритмичное шипение небольших волн. Залив сужался позади них, а перед ними поднималась земля, низкие прибрежные холмы сменялись более крутыми и внушительными склонами. Через милю пляж сузился между береговой линией и стеной из бледного, крошащегося песчаника, а затем и вовсе исчез. Они последовали за Эндрю наверх через расщелину в утесе, где ручей пробил в камне борозду. Эта борозда превратилась в тропу — если ее можно было так назвать. Это было не более чем намек, выбитый в склоне холма многолетними дождями и расширенный животными, которым этот путь пришелся по вкусу. Судя по помету, в основном это были койоты. Первые сто метров были настолько крутыми, что Нил не раз опирался руками о землю. Почва была песчаной и рыхлой, смешанной с разложившимся гранитом, который катился под ногами, а склон был усеян кустарником дуба и койота, которые росли под углом, цепляясь за их рюкзаки и рукава. Эндрю без колебаний пробирался сквозь них, а Нил пытался ставить ноги туда, где стоял Эндрю. Они поднимались молча, друг за другом; дыхание было слишком тяжелым для разговоров. Воздух нагревался в тени деревьев, а затем резко охлаждался, когда тропа выходила на открытый участок и на них с полной силой обрушивался океанский ветер. По мере подъема почва становилась все более рыхлой, в ней было больше камней, чем земли, а растительность сменялась с дуба на чамизу и бледную, примятую ветром траву. Серпантины были крутыми и бесконечными. Тропа поднималась на двадцать или тридцать футов в одном направлении, а затем поворачивала назад, и каждый поворот отмечался скоплением камней или упрямым, поваленным ветром деревом, которая нашла достаточно опоры, чтобы выжить.  Они остановились, чтобы отдохнуть на скалистом выступе, который торчал из склона холма, как полка. Вид был захватывающим: внизу и на западе простирался Тихий океан — ровной серебристой гладью до самого горизонта, без каких-либо особенностей, за исключением темных пятен водорослевых зарослей у берега. На востоке и севере простирались километры лесов, а затем начинались сельскохозяйственные угодья. Нил нашел Эндрю сидящим в стороне от группы, лицом к виду и курящим сигарету. Он не смотрел на Нила со вчерашнего дня. По крайней мере, не прямо. Нил ловил только остатки взглядов, которые ускользали, прежде чем Нил успевал их зафиксировать. Он также не разговаривал с Нилом, никоим образом не признавая того, что произошло между ними.  Единственное изменение заключалось в том, что он курил одну сигарету за другой, почти не делая перерывов. Каждый раз, когда Эндрю заканчивал курить, он бросал окурок на землю, и каждый раз появлялся Кевин, чтобы поднять его с еще большей яростью, чем раньше, шипя о дисциплине на тропе, лесных пожарах и необходимости не оставлять след, по которому может пройти даже слепой человек. Эндрю слушал всё это с полным безразличием, дожидаясь, пока Кевин закончит. Затем он зажигал еще одну сигарету. Нил не понимал, как Кевин мог знать Эндрю так долго, но не осознавать, что эта игра продолжалась только потому, что Кевин продолжал в нее играть. Если бы он проигнорировал первый выброшенный окурок, Эндрю, вероятно, без комментариев положил бы остальные в карман. Но Кевин по своей натуре был неспособен игнорировать такие вещи, а Эндрю имел бесконечный аппетит к тому, чтобы этим пользоваться. В качестве своего рода «разминки» Нил сказал: — Кевин сказал мне, чтобы я приготовился кого-нибудь убить. Он много раз видел смерть; был достаточно близок, чтобы почувствовать брызги крови и услышать последний вздох умирающего, но никогда не был ее прямой причиной. Его мать всегда ставила себя между ним и этим особым рубежом. Когда Эндрю никак не отреагировал, Нил попробовал: — Есть какие-нибудь советы? Это вызвало косой взгляд. — Кевин ничего не предложил? — А должен был? — Он единственный из нас, кто добровольно убивал без приказов Рико. Эндрю не встретился с Нилом взглядом, но сам, без лишних вопросов, пустился в объяснения. — Он убил своего напарника по охоте. Они оказались в нескольких милях в нужном направлении, поэтому Кевин решил бежать. Вместо того, чтобы рисковать, что парень донесет, Кевин перерезал ему горло и направился в Пальметто. Это было несколько разочаровывающе. — Ладно. У него не было особого выбора. — У каждого есть выбор. Мальчик решил выйти на смену в тот день. Единственной альтернативой было наказание Рико, но это не имеет значения, верно? Он мешал, поэтому Кевин убрал его. Нил нахмурился. — Значит, Кевин поступил неправильно? Если бы он этого не сделал, ты бы до сих пор был прикован к бетону. Ты бы, наверное, был мертв. — Это делает Кевина правым или просто делает Кевина живым, а мальчика мертвым? Эндрю затянулся и задержал дыхание, покачав головой на выдохе. — Я рад, что он это сделал. Эти оковы были почти такими же раздражающими, как и сам Рико, но ты дурак, если думаешь, что Кевин сделал это из-за меня или из-за каких-то моральных принципов, которые, по-твоему, у него есть. Он сделал это, потому что это служило его целям. Так же поступишь и ты. После этого ты скажешь себе, что это было необходимо. Может быть, ты даже поверишь в это. — Мне не нужно ничего себе говорить, — возразил Нил. — Рико заслуживает смерти. — Убийство Рико будет легко оправдать, но мы же не будем убивать только его, верно? Все, кто там остались, делали это потому, что альтернатива была хуже или потому, что они не знали о ее существовании. Некоторые из них будут мешать, а некоторые погибнут, и каждый из них — ребенок. Ты готов назвать это необходимым? — Их убийство спасет десятки жизней, — сказал Нил. — Может быть, сотни. Так что, если они не отступят, то да. — Хорошо. Придерживайся этой уверенности. Она тебе пригодится, когда ты будешь стоять над чьим-то телом и решать, оставить её в живых или убить. Нил посмотрел на него. — А ты? За что ты держишься? — Смело с твоей стороны предполагать, что я за что-то держусь. — Это не ответ. — Да, это так. Просто тебе это не нравится. Я ни за что не держусь, потому что нет ничего, за что стоило бы держаться. Не ищи у меня совета по этому поводу. — Я не ищу совета. Я спрашиваю тебя. — А я тебе отвечаю. По нескольким профессиональным и юридическим определениям я не являюсь надежным источником информации.  — Ты не сумасшедший, Эндрю. — Власти штата Калифорнии выражает несогласие. Формально и в трёх экземплярах. — А власти штата Мэриленд заявляет, что я мёртв. Эндрю повернул голову, и Нил смог уловить выражение его лица, которое было скорее озадаченным, чем чем-то другим. — Ты сравниваешь поддельное свидетельство о смерти с клиническим диагнозом. — Я сравниваю один листок бумаги с другим. Любой, у кого есть нужная печать и достаточно денег, может решать, кто жив, а кто в здравом уме. Это неправильно, и это не значит, что это правда. Эндрю сделал последнюю затяжку и затушил сигарету об землю. Он сбросил ее с обрыва. — Вот тебе правда, раз ты так ее просишь: мораль — это не открытие, а изобретение, и даже не очень удачное. Один и тот же поступок называют героическим или чудовищным в зависимости от того, кто остался в живых, чтобы так его называть. Нет правильного или неправильного, справедливого или несправедливого. Есть только то, что ты делаешь, и то, что ты не делаешь. Кевин встал, давая знак, что перерыв окончен, и Эндрю поднялся на ноги и двинулся вперед раньше всех. Нил подождал несколько секунд, давая им возможность оторваться, прежде чем встать. Восхождение возобновилось в тишине, и Нил позволил ногам делать свою работу, пока его мысли запутались в словах Эндрю. Он перебирал их в уме, рассматривая со всех сторон, и решил, что не принимает их.  Эндрю позволил Нилу подойти достаточно близко, чтобы увидеть причины его агрессии и безразличия, и с точки зрения Нила всё, что делал Эндрю, было не только объяснимо, но и неизбежно. Если и была какая-то загадка, то она заключалась в том, как Эндрю проявлял столько сдержанности. Нил видел, как Эндрю сдерживал свои эмоции больше раз, чем он мог сосчитать. Видел, как он скрывал свой гнев на безрассудство Аарона, на лицемерие Дэн и, прежде всего, на самого себя. Эндрю был никому не должен объяснений или доступа к тому, что скрывалось за его защитой, но он все равно дал и то, и другое Нилу. Он позволил Нилу увидеть себя таким, каким его нельзя было не заметить, и Нил поступил так же. Эндрю знал Нила лучше, чем кто-либо другой, и был слишком умен, чтобы поверить, что Нил даст себя обмануть чем-то столь прозрачным.  Это означало, что он на самом деле не лгал Нилу. Он лгал самому себе, или пытался лгать. Возможно, притворство было необходимо. Возможно, Эндрю нужно было, чтобы мораль была вымыслом, потому что признать ее реальность означало признать, что всё, что с ним сделали, было ее нарушением. Каждая поднятая на него рука, каждый взрослый, который отвернулся, каждая система, которая подвела его, снова и снова. Возможно, груз всего этого был просто слишком тяжелым, и притворяться, что все это не имеет значения, было единственным способом, которым Эндрю мог выдержать его. Если Эндрю убедил себя, что он не заслуживает хороших вещей, возможно, их отсутствие причиняло меньше боли. Если он существовал вне рамок справедливости и заслуг, то ничто не могло быть ему вменено, и ничто не могло быть ему должно.  Нил задался вопросом, сработало ли это. Может ли частое повторение чего-то сгладить острые углы, пока слова не станут правдой. И он задался вопросом, чего стоило Эндрю поддерживать эту видимость. Последний участок открытых скал закончился внезапно. Только что склон состоял лишь из камней и прибитой ветром травы, и в следующий миг тропа нырнула за гребень, снова уходя в лес. Потянулись прибрежные дубы — толстоствольные, с низкими кронами; их ветви переплелись над головой так плотно, что небо виднелось лишь редкими клочками. После долгих часов восхождения на открытом ветру эта тишина казалась почти давящей. К тому времени, как Эндрю остановился, уже смеркалось. Кевин сказал, что они подобрались достаточно близко к Эвермору, чтобы начать проникновение с первыми лучами солнца, но достаточно далеко, чтобы их вряд ли обнаружили до этого. Эндрю сообщил о ручье поблизости, и они по очереди умылись, прежде чем устроиться на ночь. Нил достал из рюкзака зубную щетку и пасту, взял бутылку с водой и стал ждать. Когда Рене и Сьерра вернулись, он направился по узкой тропе. Он оставил свои вещи на берегу ручья и зашел в лес, чтобы облегчиться. Когда он вернулся, Эндрю стоял неподалеку, прислонившись к стволу дерева с зубной щеткой во рту. Нил вымыл руки в холодной воде, наполнил бутылку, а затем начал чистить зубы. Когда Нил закончил полоскать рот, Эндрю закрыл тюбик зубной пасты и повернулся к тропинке. — Эндрю. Эндрю сразу замер. Сначала он оглянулся через плечо, а затем полностью повернулся. Нил не мог подойти и не мог спросить на таком расстоянии, поэтому он просто стоял и надеялся, что Эндрю сам догадается. Сумерки лишили все вокруг цвета, превратив мир в оттенки серого и тени, но Нил все еще мог разглядеть выражение лица Эндрю. Вернее, его тщательно скрытое отсутствие. Эндрю несколькими быстрыми шагами сократил расстояние между ними. Его сумка с туалетными принадлежностями упала на лесную подстилку, и он, не замедляя шага, схватил Нила за плечи. Нил позволил себя отвести назад, пока их не остановило дерево. — Мы не будем этого повторять, — сказал Эндрю. — Не сейчас. Не здесь. — Я знаю, — сказал Нил. — Я не хотел... Я не этого хотел. — Чего же тогда? В голосе Эндрю слышалась насмешка, но Нилу казалось, что он видит в его глазах что-то ещё. Нил провел все время подъема, думая о том, чего он хочет, и больше всего он жаждал большего количества времени. Ему хотелось задать столько вопросов, раскрыть столько тайн, узнать столько же правды. Правды — которая, как он надеялся, откроется сама собой, если он будет достаточно терпелив, достаточно внимателен, если он просто будет рядом и позволит Эндрю задавать темп. Нил прожил годы, как на заемном времени, всегда осознавая, что любой день может стать для него последним. Впервые он почувствовал всю жестокость того, как мало ему осталось. Он хотел понять, что движет Эндрю. Он хотел понять, как человек, перенесший столько жестокого обращения и пренебрежения, который пытался покончить с собой — потому что боль внутри была невыносимой — мог целоваться так, как целовался Эндрю. Как он мог заставить Нила чувствовать себя в большей безопасности, чем Нил когда-либо чувствовал себя в своей жизни. Как его руки, которые совершали ужасные вещи в ужасных обстоятельствах, могли прикасаться к Нилу с такой осознанной заботой. Он хотел узнать и другие вещи. Нил провел большую часть своей жизни в неблагополучной семье, а остальную часть — без дома. Он бежал, — всегда бежал, никогда не останавливаясь настолько, чтобы захотеть чего-то большего, чем следующий день. Его мать сохранила ему жизнь, но не смогла дать ему полноценную жизнь. Это была не её вина. Для чего-то еще просто не было места. Но теперь место могло появиться. Если они выиграют завтра, если они выйдут из Эвермора и будут идти дальше, то может появиться место для всего того, о чем Нил никогда не позволял себе мечтать. Он хотел узнать имена людей, которые его окружали, не скорбя о том, что когда-нибудь ему придется с ними расстаться. Он хотел узнать, умеет ли он делать то, что делают обычные подростки, или всегда будет чувствовать себя незнакомцем, живущим чужой жизнью. Он хотел узнать, кем он является, когда не бежит. Хотел иметь вещи, которые принадлежали бы ему, выбранные потому, что они ему нравились, а не потому, что были полезны. Он хотел узнать, что ему нравится. Он не имел представления, есть ли у него хобби, интересы, предпочтения, выходящие за рамки практических. Он хотел читать больше книг, больше комиксов. Музыку, может быть. Фильмы.  И он хотел узнать, кем был Эндрю. Не тот, кого сформировала борьба за выживание — а тот, кто был внутри. Он задал бы Эндрю все вопросы, которые накопил, и терпеливо ждал бы ответов, сколько бы времени они ни заняли. Он хотел бы понять, каким был Эндрю, когда не готовился к беде. У них не было времени, чтобы Нил рассказал ему всё это, но завтра, если они выиграют, у него будет всё время, которое ему нужно. А если нет — если это был его последний шанс попросить о чем-то, он не собирался его упускать. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал Нил. — Или... чтобы ты поцеловал меня. Если хочешь. Верхняя губа Эндрю дернулась, и в его глазах мелькнуло что-то злобное. Его пальцы крепче впились в плечи Нила, и Нил мог видеть, как в нем закипает ярость. Нил не знал, чем он его спровоцировал, но понимал, что это направлено не на него. К этому моменту он уже знал, что это было направлено на самого Эндрю, даже если он не знал почему. Пока. Это было в его списке вещей, которое он выяснит, если — когда — они победят. Нил заметил момент, когда Эндрю почти поддался этому желанию, и момент, когда он сдержался. Он сделал полшага назад, но только для того, чтобы многозначительно посмотреть на руки Нила, и Нилу понадобилось несколько секунд, чтобы понять этот взгляд. Когда он понял, он спрятал руки за спиной.  Эндрю обхватил его за шею одной рукой. Нил наклонил голову, но ждал, пока Эндрю сократит расстояние между ними. Другой рукой Эндрю схватил Нила за подбородок и наклонился к нему, но не до конца. Его нос коснулся носа Нила. Нил не знал, проверяет ли Эндрю его сдержанность, дразнит ли его или — и то, и другое. Нил оставался неподвижным, их дыхание смешивалось, пока Эндрю наконец не прижался губами к губам Нила.  Вчера Эндрю целовал его так, будто хотел проникнуть в него. Сегодня губы Эндрю двигались медленно и тщательно, как будто у них были часы, а не минуты, как будто завтрашний день не ждал их на вершине этого холма.  Он ладонями обхватил лицо Нила, большими пальцами скользя по скулам и подбородку. У Нила перехватило дыхание, а в животе всё ёкнуло, когда Эндрю наклонил голову, чтобы углубить поцелуй, и от этого ощущения у него почти закружилась голова. Он хотел прижаться к Эндрю и никогда не отрываться. Он не понимал, как простой поцелуй может вызывать такие ощущения — как он мог быть и меньше того, что они делали вчера, и в то же время бесконечно больше. Он скрепил руки за спиной, оставаясь неподвижным, но все его тело все равно тянулось к Эндрю. Он позволил Эндрю вести себя; позволяя ему брать и давать столько, сколько он хотел. Когда Эндрю отстранился, Нил опустил голову на кору дерева, чтобы не последовать за ним. Пульс бешено стучал в горле, а губы казались искусанными. Он провел по ним языком и готов был поклясться, что все еще чувствует вкус Эндрю. — Спасибо, — сказал он. Эндрю бросил на него бесстрастный взгляд, затем прижал руку к груди Нила, и отступил назад. Нил понял намек и остался прислоненным к дереву, наблюдая, как Эндрю забирает свои туалетные принадлежности и исчезает вверх по тропе. Он медленно сосчитал до тридцати, прежде чем оттолкнуться от ствола и последовать за ним. Когда он добрался до лагеря, спальный мешок Эндрю переместился. Он был развернут гораздо ближе к Нилу, и Эндрю уже лежал в нем. Он бросил на Нила гневный взгляд, когда тот опустился на землю, явно предупреждая его не комментировать это, и Нил не стал этого делать. Он залез в свой спальный мешок, уставился на темнеющее небо сквозь ветви над головой и решил, что, учитывая все обстоятельства, последний день его жизни был не таким уж и ужасным.