Глубокие тени

Утро после триумфа было похмельным. Они проснулись в своем убогом мотеле от звонков: менеджеры, продюсеры, подозрительные «медийщики». Тео взял на себя роль связующего, отвечая односложно: «Спасибо за интерес, мы свяжемся». Джэни молча помогала собирать вещи. Стикер лежал в кармане, телефон молчал. Она думала о сообщении, которое вчера отправила Ноэ: «Ноэ, привет. Это Джэни из The Dolly Pool. Спасибо еще раз за все и за совет. Мы вернулись в мотель, всё в порядке. Удачного концерта в Берлине». —Это было слишком быстро и…глупо. Она по морщилась от одной мысли что он, возможно, подумал о ней и почему не отвечает. Конечно он занят и ему сейчас меньше всего есть дело до какой-то девчонке, которая без ума влюбилась в него! Сколько таких у него? Все фанатки это влюбленные в него девчонки и их тысячи! Джэни вздохнула. Чем больше она об этом думала чем ужаснее и смешнее становилась ситуация. Телефон тихо завибрировал у нее в кармане одним коротким импульсом. Сообщение. Сердце упало куда-то в пятки. Она медленно, будто разминируя бомбу, вытащила телефон. Голосовое сообщение от Ноэ. Короткое, на три секунды. Дрожащим пальцем она нажала на воспроизведение и прижала телефон к уху, зажмурившись. Из динамика донеслись приглушенный гул голосов, какой то фоновый шум. И его голос, низкий, уставший, но без тени раздражения. «Рад твоему сообщению, думал ты не напишешь». Сообщение кончилось. Она переслушала его. Еще раз. Потом еще. Она ловила каждый оттенок, каждый шум на фоне. Неужели он ждал ее сообщение? Внутри все расцвело, даже дышать стало легче. В машине, когда Малик уже заводил двигатель, Тео обернулся с переднего сиденья. — Так. План. Едем домой. Три дня отдыха, абсолютного. Потом собираемся в гараже. Без инструментов. Просто поговорим. Обсудим все предложения. Каждое по отдельности. Все вместе. Все кивнули. Это было правильно. Их «Тойота» снова казалась крошечной и жалкой на фоне теперь пустой парковки «Гиперборея». Но внутри нее была уже другая атмосфера. Они уезжали не теми же восторженными мечтателями. Они уезжали с тяжелым, но ценным грузом — первым настоящим успехом и горой сомнений. Дома, в своей крошечной съемной квартире, Джэни наконец осталась одна. Она вытащила телефон. И снова, как завороженная, нажала на то голосовое сообщение. Звук на фоне и его голос. Она положила телефон и взяла гитару. Ту самую с потертым грифом, на которой были написаны все их песни. Пальцы сами нашли аккорды. Она запела. И вдруг поймала себя на том, что поет не так, как раньше. С какой-то новой, горькой нежностью. Голос оборвался. Она сидела уставившись в одну точку, словно пораженная ужасной мыслью. В ее жизни теперь все поменялось. Поменялось от одного лишь прикосновения чужого внимания. Тишина в комнате была густой. Из глаз полились слезы, она почти не дышала—слезы душили ее. Джин истерично посмотрела вокруг. Она так скучает по нему? Девушка чувствовала себя капризным ребенком, у которого забрали полюбившуюся ему игрушку. Джэни резко встала, пошла на кухню и поставила чайник. Это было смешно и безумно важно. Все ее чувства были на пределе, надо было что то сделать, как то отвлечься. Она не хотела утонуть в этой бездне, которая уже смотрела на нее облизывая клыки! Прошла неделя. Семь дней, за которые жизнь The Dolly Pool перевернулась с ног на голову. Они наняли нормального, трезвомыслящего менеджера — женщину лет сорока по имени Алиса, которая сразу предупредила: «Я не буду с вами нянчиться!» Они подписали контракт на мини-альбом с лейблом помельче, но с хорошей репутацией. Получили аванс, который позволил Тео наконец починить свою машину, а Малику — купить новую бас-бочку. Джэни купила себе профессиональный микрофон. Тот, о котором годами мечтала. Сообщений от Ноэ не было, да и она не знала что ему написать. Но как то раз поздно вечером она рискнула и отправила ему «Привет! Как у тебя дела? Как проходят выступления? Не устанешь?» И тут началось нечто неожиданное. Ноэ начал писать. Он писал каждый день. Каждое утро она проверяла телефон. И почти каждое утро находила там короткое сообщение из разных точек мира. Сообщения были короткие: Из Берлина: «Здесь акустика в зале убийственная. Вы бы тут звучали громче нас». Из Праги: «Наш новый техник все путает». Из Вены: «Промоутер тут принес местный торт. Дерьмо редкостное. Вспомнил ваш «Наполеон». Она всегда быстро отвечала, иногда сбрасывала что-то свое. Фото нового микрофона. Скриншот строчки из нового текста. Видео, как Тано, редчайший случай, улыбается, настраивая новый синтезатор. И он отвечал. Все так же коротко. Ей порой казалось, что он устал от общения. Она старалась выдерживать интервал между сообщениями, но как же это было трудно! Ее основная жизнь бурлила здесь: репетиции, споры с Лиамом, усталость, восторг от первых студийных набросков. А эта переписка была как ее собственный секрет, ее тайна. Как ее вторая никому не известная жизнь. Ситуация изменилась вечером в пятницу. Они закончили долгую и тяжелую репетицию. Все были на взводе, но довольны — родилась новая песня, злая, ритмичная, лучшая из всего, что они делали. Джэни, окрыленная, уже в раздевалке схватила телефон и отправила голосовое. Всего десять секунд — кусок припева в raw-варианте, прямо с репы, с ее хриплым, необработанным вокалом и драйвом гитар сзади. Она не думала. Просто выплеснула. Отправила и пошла в душ. Когда вернулась, в телефоне горело уведомление. Не текстовое. Даже не голосовое. Это был аудиофайл. Длиной почти две минуты. Сердце екнуло. Она надела наушники и нажала воспроизведение. Первые секунды — тишина. Потом — звук. Его голос, он напевал мелодию. Ту самую, из ее припева. Но измененную. Он взял ее вокальную линию и сделал из нее призрачный, меланхоличный бэк-вокал, который вторил основной мелодии, отставая на долю секунды, создавая жутковатое, объемное эхо. Потом голос смолк, и он сказал: «Вот так это могло бы звучать во втором куплете. Как призрак. Только тише, в фон. Добавит слоя. Если, конечно, хотите усложнять. Если нет — забудь. Песня и так бомба». Файл закончился. Джэни сидела, не двигаясь. Она прослушала его еще раз. И еще. Он не просто дал совет. Он вложил в ее музыку часть себя. Свой голос. Свое чувство. Это была не помощь коллеги. Это была почти что соавторская правка. Она не знала, что ответить и записала короткое сообщение: «Это гениально. Покажу ребятам». Он ответил почти мгновенно: «Не гениально. Это просто один из вариантов». На этом все. Но она уже бежала по коридору обратно в репетиционку, где Тео и Лиам спорили о сведении. Она ворвалась, запыхавшаяся, с телефоном в руке. — Ребята, слушайте! Она включила запись на всю громкость. В комнате повисла тишина, нарушаемая только его призрачным, эфирным вокалом, плетущимся за ее мелодией. Когда запись закончилась, все молчали. — Мне нравится, — буркнул Лиам, хотя лицо его было непроницаемым. — Но это же его почерк. Узнаваемый. — Наш почерк — это музыка, аранжировка, — парировал Тео. Он смотрел на Джэни, и в его глазах читалась сложная гамма: восхищение идеей, ревность к ее источнику и суровая профессиональная оценка. — А это — просто что-то вспомогательное, что сделает песню ярче и глубже. Давайте попробуем сделать так же твоим голосом, Джен. Завтра на студии. Решение было принято. Но в воздухе висело невысказанное. Тано с тревогой посмотрел на Тео, а на лице Лиама угадывалось напряжение.Граница между мирами Bad omens и The Dolly Pool, которую каждая из сторон не могла нарушить, только что стала призрачной.