Глубокие тени

Прошло еще две недели. Тур Bad Omens подходил к концу, их последний концерт был в Лондоне. Сообщения от Ноэ приходили все реже, они были все по делу. Только технические заметки о студийной работе Джэни, которые они скидывали ему, или краткие ответы на её вопросы. Он словно отступил, выстроив между ними высокую, прозрачную стену профессиональной вежливости. Джэни это чувствовала. И от этого внутри всё сжималось. Она думала, что переступила какую-то грань, отправив тот сырой кусок песни. Что испугала его своим напором. Она пыталась быть ещё сдержаннее, ещё «деловитее». После финального концерта тура, Ноэ стоял в пустой, темной комнате своего отеля. Гул триумфального концерта ещё стоял в ушах, но внутри была оглушительная тишина. На столе лежал телефон. Он только что просмотрел всю их переписку с самого начала. Короткие, острые, как вспышки, сообщения. Каждое касалось музыки, работы, совета. Почему то этот заданный стиль общения раздражал его, он хотел более глубокой связи. Он прокручивал в голове их встречи. Как она стояла потерянная в коридоре, с большими испуганными глазами. Как пела на сцене, вкладывая в песню всю свою хрупкую душу. Как сжала в руке те дурацкие беруши, будто это был талисман. Как её пальцы дрожали, когда она взяла у него стакан воды. И тут его осенило. Просто, ясно и необратимо. Волна накрыла с такой силой, что он физически облокотился о стену, чтобы не упасть. Это было не интерес к таланту. Не желание наставить на путь истинный. Не профессиональная симпатия. Он полюбил её. Не её голос. Не её песни. Не её потенциал. Он полюбил эту малышку с доверчивыми глазами, которые искрились всякий раз когда она улыбалась или смеялась, которая пахла дешёвым шампунем и уютным домашним теплом. Он вспомнил как перед самым выступлением еле успел поймать ее, когда она чуть не упала с микрофонами. Это был тот самый первы и последний раз когда он ощутил ее так близко. Ужас этих мыслей был леденящим. Он смотрел в темноту, и мир, только что такой знакомый — тур, сцена, слава, — рассыпался в прах. Место каждого предмета в нём теперь определялось одним вопросом: «А где в этом всём она?». Ответ был убийственным: «Нигде». Он был Ноэ из Bad Omens. Он жил в самолётах, в номерах отелей, в рёве стадионов. Его жизнь была безжалостной машиной. Её жизнь только начиналась. Она была росток, пробивающийся сквозь асфальт, и ему, грузному танку, оставалось только проехать мимо, чтобы не раздавить. Он схватил телефон. Пальцы сами потянулись набрать ей сообщение. Что-то. Что угодно. «Привет». «Как дела». «Скучаю». Последнее слово заставило его содрогнуться. Он отшвырнул телефон на диван, как раскалённый уголёк. Любовь. В его мире это слово казалось лишенным смысла… сама суть этого слова казалась недосягаемой мечтой! Более того, это могло прямым образом повлиять на него — на карьеру, репутацию, душевный покой. Все это он также ясно осознавал, как и вспыхнувшее чувство. Но игнорировать это было уже невозможно. Это чувство сидело в нём, как заноза под кожей, отзываясь болью при каждом воспоминании, при каждой новой короткой записи её голоса из студии, которую он требовал у звукорежиссёра их лейбла под предлогом «контроля качества». Он понимал, что загнал себя в тупик. Его профессиональная дистанция теперь была пыткой. А любое сближение — катастрофой. Для них обоих. В ту ночь он не сомкнул глаз. А на утро, сев в самолёт, летящий на краткий отдых перед записью нового альбома, он знал лишь одно: тихий, ровный гул его существования кончился. Началось что-то новое. Страшное, неудобное и абсолютно реальное. И первое, что ему нужно было сделать, — это увидеть её. Не на экране телефона. Не на сцене. А в живую. Чтобы убедиться, что это не мираж. И чтобы понять, как жить с этим дальше. Он взял телефон и написал не ей. Он написал их менеджеру, Алисе — деловым, сухим тоном: «У вас запланированы студийные сессии в L.A. на следующей неделе? Если да, могу заехать, дать фидбек по сведению. Буду проездом». Ответ пришёл почти мгновенно: «Да, как раз начинаем финальный этап. Ваше мнение было бы бесценно. Ждём». Он выключил телефон. Он нашел предлог, сделав шаг в пропасть или на навстречу любви? Он ещё не знал. Но остановиться уже не мог. Студия в Лос-Анджелесе была уютным, высокотехнологичным логовом с кожаными диванами и неоновой подсветкой. The Dolly Pool провели здесь уже неделю, доводя до ума свой мини-альбом. Атмосфера была сосредоточенной, почти напряжённой. Когда дверь открылась и вошёл Ноэ, в комнате воцарилась полная тишина. Его присутствие перекосило пространство и лица The Dolly Pool. Джэни замерла на месте, она была рада его видеть и одновременно это внезапное появление возмутило ее. Лицо Лиама выражало что то неопределенное, словно он до конца не мог поверить глазам. Тео стоял, как вкопанный. Ноэ был невозмутим. Его высокая фигура как будто заняла все пространство комнаты. Он поправил упавшую на глаза челку и окинул всех взглядом. — Всем привет, — кивнул он, здороваясь за руку сначала с Алисой, потом с Тео. Его взгляд скользнул по Лиаму, Малику, Тано. И наконец остановился на Джэни. — Джэни. Он не улыбнулся. Просто назвал её. И в этом одном слове было всё: долгий перелёт, бессонные ночи и та самая, непереносимо ясная мысль, осенившая его в Лондоне. — Привет, — выдавила она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Мы не ожидали... — Я проездом, — перебил он, обращаясь ко всем, но глядя всё ещё на неё. — У Алисы были файлы для проверки. Решил зайти. Если не помешаю. — Нет-нет, конечно! — оживилась Алиса. — Садитесь, слушайте. Он сел в кресло звукорежиссёра рядом с продюсером, надел наушники. Включили готовый, почти сведённый трек. Зазвучала их музыка — чистая, мощная, взрослая. Джэни не могла сосредоточиться на звуке. Она видела только его профиль. Напряжённую линию скулы, тень от длинных ресниц. Он сидел неподвижно, слушая, будто впитывая каждую ноту. Он здесь?! Это было настолько непостижимо, насколько и реально. Ноэ во плоти и крови сидел перед ней и она теоретически могда дотянуться до него рукой! Когда трек закончился, он снял наушники и повернулся. — Хорошо. Очень. Бас в бридже можно поднять на 2 дБ. И бэк-вокал... — он посмотрел прямо на Джэни, — ...тот, что мы обсуждали, с эффектом призрака. Он есть? — Да, — кивнула она, голос чуть дрогнул. — Мы сделали, как ты предложил. — Включите, — попросил он продюсера. Зазвучал тот самый кусок. Его идея, воплощённая её голосом. Ноэ закрыл глаза. Казалось, он не дышит. Когда отрывок закончился, он медленно открыл глаза. В них было что-то невыносимое — восхищение, боль и та самая, непрошенная, запретная нежность. — Идеально, — тихо сказал он. — Лучше, чем я представлял. Он встал, словно не в силах больше сидеть. — Вам всем — мои поздравления. Это сильный материал. Он стал прощаться, коротко, по-деловому, со всеми. Снова пожал руку Тео, который смотрел на него с немым вопросом. Подошёл к Джэни последней. — Успехов с релизом, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия. Чисто профессиональный жест. Она машинально вложила свою ладонь в его. Его пальцы были холодными. Но он не просто пожал её руку. Он на секунду задержал её в своей, и его большой палец непроизвольно, почти неощутимо, провёл по её костяшкам. Это длилось мгновение. Но она всё почувствовала. Затем он отпустил её руку, кивнул всем и вышел. В студии повисла тяжёлая тишина. — Ну что ж, — первым нарушил её Лиам, — визит вежливости от высшего руководства закончен. Можно теперь выдохнуть? Но Джэни ничего не слышала. Она смотрела на свою руку, которую он только что держал. Место, где коснулся его палец, пылало. --- Калифорнийское солнце слепило, Ноэ сел в арендованный автомобиль и долго сидел, просто глядя перед собой. Он только что видел её. Слышал её голос, вплетённый в ту самую мелодию. Дотронулся до её кожи и…сбежал? Все оказалось в тысячу раз хуже, чем он представлял. Потому что миражом это не оказалось. Это оказалось настоящим. Ярким, тёплым, талантливым, живым. И абсолютно недосягаемым в том смысле, в каком он хотел. Он завёл машину и тронулся с места. Это было начало конца его старого, упорядоченного мира. Любовь, которую он обнаружил в себе, не спрашивала разрешения и отказаться от неё он уже не мог. Оставалось только понять, как с этим жить. А для этого нужно было сделать следующий шаг. Но уже не как наставник. А как человек. Сбитый с толку, напуганный и безнадёжно влюблённый.