К тебе через Neon

Когда Тэхён, наконец, крепко уснул, его дыхание выровнялось, а тело, измученное болью, хоть немного расслабилось, Чимин, что до сих пор продолжал всё это время гладить его волосы, аккуратно высвободился. Свет из-под жалюзи говорил, что наступило раннее утро. Он тихо вышел в коридор, зашёл к себе, на автомате скинул запачканную слезами футболку и натянул чистую, тёмную водолазку — не нарядно и презентабельно, сойдет. Не теряя ни секунды, он направился к кабинету Мин Юнги. В такое время на этаже царила гробовая тишина, но Юнги уже работал. Чимин не стал звонить, просто подошёл знакомой массивной двери и нажал на сенсорную панель. — Войдите, — почти сразу из панели раздался спокойный голос. Чимин тихо вошёл. Юнги сидел за столом, с кружкой кофе, изучая какие-то отчеты. Он поднял взгляд, когда Чимин без приглашения устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу. — Привет, — начал Чимин, его тон был серьёзным, лишенным всякой игривости. — Есть минутка? Или ты занят? — Для тебя я всегда свободен, — ответил он, откладывая документы в сторону. Юнги полностью перевёл внимание на Чимина. Его взгляд был изучающим, но в глубине глаз теплилась еле скрываемая нежность. — Какая честь, — съязвил Чимин без тени улыбки. Он был здесь по делу, а не для пустых разговоров. — Я хочу, чтобы ты внёс в черный список того постоянного клиента Тэхёна. Юнги слегка наклонил голову. — Почему? — спросил он нейтрально. — Есть конкретная причина… или это более личное? — его вопрос висел в воздухе прозрачным намёком. Чимин понял этот намёк. Юнги пытался выяснить, не ревнует ли он и не действует ли из личной привязанности. — Он избил и изнасиловал его прошлой ночью. Достаточно веская причина? — выпалил Чимин, и его слова прозвучали в тишине кабинета как гром среди ясного неба. Лицо Мин Юнги потемнело, брови сдвинулись, но его профессиональная холодность взяла верх. — А почему об этом просишь ты, а не он? — спросил возвращаясь к фактам. — Он спит сейчас, — нервно процедил Чимин. — Я его успокоил, дал выпить... успокоительное. Он вырубился. Ты хочешь, чтобы я его будил, чтобы он шёл сюда и в истерике пересказывал тебе все детали, пока у него трясутся руки? — Мне нужна конкретика от него, чтобы были основания, — настаивал Юнги, но в его голосе уже не было прежней твердости. — Какая ещё конкретика, Юнги? — Чимин резко встал, его терпение лопнуло. — Тебе мало того, что он сделал? А если он в следующий раз убьет кого-нибудь из наших? Ты всегда твердишь о безопасности. Вот и сделай что-нибудь, чёрт возьми! Он уже развернулся, чтобы уйти, чтобы не выплеснуть на Юнги всю свою злость. — Я сделаю. Чимин замер, не оборачиваясь. — Пусть отдыхает сколько нужно, — тихо, но чётко добавил Мин. Чимин обернулся. Гнев ещё не угас в его глазах, но в них появилась искренняя благодарность. — Спасибо. Он вышел, а Мин Юнги ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя в пустоту, где только что стоял Чимин. Потом его пальцы привычным движением вызвали на экран базу данных клиентов. Он нашёл запись Пак Богома, изучил историю визитов и внушительные суммы платежей. Затем, без тени сомнения, активировал функцию «АННУЛИРОВАТЬ ДОСТУП», подтвердил действие, добавив в поле «Причина» сухую формулировку: «Угроза безопасности персонала». На экране всплыла надпись: «ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН». Только тогда он облокотился на спинку кресла, и глубоко, устало вздохнул. Дело было сделано. Ещё минус один клиент, но зато никто из его людей больше не пострадает от этого Пака. Немного не по правилам, потому, что об этом попросил не сам Тэхён, а Чимин. Но кто такой Юнги, чтобы отказывать ему в таких вопросах. Он доверяет ему. Вряд ли Чимин стал бы обманывать о таком, чтобы избавится от чужого клиента.

***

Когда Тэхён выспался и окончательно проснулся, был уже вечер. Алкогольная пелена спала и сознание вернулось к нему волной тупой, разлитой по всему телу боли. Каждый мускул ныл, а кожа в местах синяков и ссадин горела огнём. Он попытался сесть на кровати, но резкий спазм в пояснице и внутренняя ноющая боль заставили его зажмуриться и стиснуть зубы. Он замер, опираясь на локоть, и с отвращением осознал масштаб урона. — Блять… Мне всё-таки нужен врач. — прошептал он в тишину комнаты, и в этом признании была горечь стыда. Он совершенно не знал, где здесь искать врача, и поэтому единственный выход — это опять просить Чимина помочь. Ему уже было неудобно от того, что он вечно грузит его своими проблемами, но выхода не было. Он набрал его контакт на линке. — Чим… — его голос звучал хрипло. — Что делать, если нужен врач? Мне… нужен врач. — Боже. Сейчас. Ничего не делай. — тут же ответил Чимин, и в его голосе слышалось беспокойство. — Я приведу. Чимин закончил разговор и Тэхён остался ждать. Он медленно, как старик, поплелся в ванную. Его отражение в зеркале заставило его отвернуться. Он умылся, не много приведя себя в порядок, переоделся в мягкий, бесформенный спортивный костюм и снова улёгся, чувствуя себя разбито. Полчаса спустя в дверь постучали. Тэхён открыл и в комнату вошли Чимин и мужчина средних лет с чемоданчиком из матового металла. — Это доктор Чхве Донсок, — коротко представил Чимин. — Расскажи ему всё. — сказал он и вышел, оставив их наедине. Осмотр был быстрым, профессиональным и безэмоциональным. Доктор Чхве взял кровь на анализ, щупал, водил портативным сканером, задавал короткие вопросы, на которые Тэхён отвечал подробно, но без деталей. В воздухе висело молчаливое понимание причины этих травм — здесь такое видели не впервые. — Сотрясения нет, — заключил доктор, вводя данные в планшет. — Но есть травмы слизистой и кожных покровов заднего прохода, а так же гематомы и ушибы мягких тканей. Нужен покой, в том числе половой. — Тэхён слушал заключение врача, закрыв лицо ладонями. Ему было безумно неловко и стыдно. Мужчина достал из чемоданчика две упаковки: тюбик с гелем и таблетки. — Мазь — наносить два раза в день. Обезболивающее — при сильной боли, не чаще одного раза в шесть часов. Зайду через три дня для контроля. Когда доктор ушёл, оставив упаковки с лекарствами, Чимин всё это время ждавший в коридоре, вошёл обратно. — Будешь есть? — осторожно спросил Чимин, разглядывая бледное лицо Тэхёна. Тэхён лишь кивнул, не в силах говорить, а Чимин уже набирал контакт Хосока. — Хосок, это Чимин. Принеси в номер «3011» еды — суп какой-нибудь, что полегче. Да, сейчас. Спасибо. Пока они ждали, Чимин молча сидел на краю кровати, а Тэхён лежал на боку, притянув колени к груди и бездумно пялился в невидимую точку на стене, пытаясь сфокусировать на ней свой безжизненный взгляд. Казалось, что он сжался до маленького комочка, прячась от этого мира. Когда Хосок принёс еду и ушёл, Чимин всё разложил на столике, который поставил рядом с кроватью. — Юнги дал тебе несколько дней отгула, пока не восстановишься. — сказал он, протягивая Тэхёну пластиковую миску с горячим прозрачным бульоном. — И… он заблокировал пропуск этого мудака. Ему больше сюда дороги нет. Тэхён медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни облегчения, ни благодарности, только безразличие. — Не он, так найдется какой-нибудь другой псих, — тихо произнес он. — Нет гарантий, что кто-то другой не сделает такого. Или хуже. Чимин положил миску обратно. Он посмотрел на свои пальцы, которыми теребил какую то ниточку, прежде чем заговорить. — Я расскажу тебе кое-что, если тебе от этого станет легче. Со мной было подобное. Не сразу, но… месяца через три после того, как я начал брать клиентов. Один тип. С виду обычный, солидный такой, ничем не отличался, а когда дело дошло до... секса, взял меня силой. Заплатил потом в двойне, даже извинился. Сказал… что любит такое «иногда». — Чимин сглотнул. — Мне было так мерзко от этого. Я не сказал Юнги, но больше этого клиента я никогда не видел. Говорят, у него просто перестал работать пропуск. — он посмотрел на Тэхена, и в его глазах читалась не жалость, а болезненное понимание. — Так что да… я могу хоть как-то тебя понять. Мне… — его голос дрогнул, — очень жаль, Тэхён. Очень. — он видел, как сжались челюсти Тэхёна, как он отвел взгляд, но не ответил. Сердце сжималось в груди каждый раз, когда он видел, как Тэхён морщится от боли, вставая, или как его взгляд становится пустым и отсутствующим. Он понимал, что тот пережил не просто физическое насилие, а тотальное крушение личности. — Хосок, — позвонил Тэхён на следующий день. Казалось, что его силы иссякают. Даже говорить удавалось с трудом. — Принеси, пожалуйста, еды на неделю. Что-то простое, чтобы не выходить. Все последующие дни Тэхён был слаб и апатичен. Он стал тенью самого себя. Пропали его редкие, неуверенные шутки, исчезли попытки поддерживать разговор. На вопросы Чимина он лишь кивал или отвечал невнятным «угу». Он превратился в молчаливый комок боли, запертый в комнате. Он не мог нормально двигаться, все его движения приносили дискомфорт. Сил хватало только дойти до маленького холодильника в кухонной зоне и разогреть поесть. По ночам, в полной темноте, он плакал — беззвучно, отчаянно, роняя слёзы в подушку, пока не засыпал от изнеможения. Чимин в свободные минуты забегал к нему. Он заставал Тэхёна в трех состояниях: он либо лежал, уставившись в огромный голографический экран телика, не видя и не слыша мелькающих там шоу или сериалов, либо спал, либо просто лежал, механически листая ленту новостей и статей на планшете, не вникая в содержание, заполняя время пустотой, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Доктор Чхве пришёл как и говорил, через три дня. Он ещё раз осмотрел Тэхёна и сказал, что состояние улучшается, но это было только внешне. Внутри же Тэхён каждый день переживал бурю эмоций, съедающих его. Он даже уборщиков не пускал в комнату, поэтому Чимин молча прибирал оставленные на столе упаковки от еды, приносил Тэхёну воду или газировку, иногда просто сидел рядом в тишине. Он не давал советов, не говорил, что «всё пройдет». Он просто был там. Живое, дышащее доказательство того, что можно пережить это и продолжать существовать. Даже если «существовать» — это пока всё, на что ты способен.

***

Дни заживления тянулись, как один бесконечный и бессмысленный. Боль в теле потихоньку отступала, оставляя после себя лишь тупую ломоту и цветущие сине-желтыми разводами синяки, которые медленно блекли. Но внутри всё было сломано куда сильнее. Каждый раз вспоминая тот вечер, он чувствовал отвращение и стыд. Каждый раз в душе он натирал свое тело губкой, пытаясь смыть все следы и воспоминания, но всё равно не чувствовал себя чистым. Тэхён лежал на кровати в тишине, уставившись в потолок и думал. Мысль о том, что он застрял здесь надолго, крутилась у него в голове без перерыва. Она была как окончательный приговор. Всё, о чём он наивно думал раньше — про осторожность, про мнимую «безопасность», рухнуло в одну ночь. Разбилось вдребезги, как стекло. Никто его не защитит. Он есть только сам у себя. Он один. Юнги мог закрыть доступ для одного клиента, но это не было защитой. Всё равно рано или поздно подобное повторится. Всё, на что он мог рассчитывать — это свои собственные силы. Своё надломленное, слабое тело. И… ещё Чимин. Образ улыбающегося парня с медовыми волосами, который отмыл его от крови, успокоил, привёл врача и принёс еды. Который рассказал свою боль, чтобы Тэхён не чувствовал себя таким одиноким в своем аду. Сердце Тэ сжалось от острой, щемящей благодарности к нему. Чимин был единственным лучом света в этой тьме. Но он не сможет ему помочь, если Тэхён столкнется с таким ещё раз, поэтому нужно что-то с этим делать. И в этой тишине, к нему возвращались мысли о той ночи. Он проигрывал её в голове снова и снова. Но теперь он не фокусировался на боли или страхе. Он думал о том, что было бы, если бы он смог ответить. Если бы он не замер от ужаса, а ударил. Если бы он не был таким физически слабым, таким беспомощным. Если бы он мог постоять за себя. Он сжимал кулаки, глядя на свои, в сущности, довольно изящные руки. Он представлял, как ломает нос Богому, как бьет его в челюсть, как сбегает. Это были просто фантазии. Они ничего не меняли, но в них была горькая правда — осознание собственной уязвимости. Ему всегда не хватало силы. Сначала — силы противостоять системе, которая отняла семью. Теперь — силы противостоять одному человеку в закрытой комнате. Он ненавидел эту слабость в себе почти так же сильно, как ненавидел Богома. После долгих, изматывающих раздумий, просиживания в тишине своей комнаты и проигрывания в голове сценария, где он смог бы дать отпор, Тэхён принял решение. Он не мог изменить прошлое, но мог попытаться подготовить себя к будущему. Он обязательно начнет посещать спортзал, для того чтобы стать физически сильнее. Но на первом месте у него была неизменная цель. «Генезис». Суммы, которую он отложил, наверняка уже хватало для того, чтобы нанять хоть какого-нибудь частного детектива или купить информацию, но Тэхёну казалось, что этого было не достаточно. Во-первых, он хотел не какого-нибудь, а настоящего профессионала, который сможет копнуть туда, где высокие риски, а за это наверняка запросит крупную сумму. Во-вторых, Тэхён и понятия не имел сколько нужно для того, что бы нанять сыщика. Значит, придётся продолжать копить. Придётся взять себя в руки и идти работать дальше. Но как? Как опять начать выходить в свет, ловить чужие взгляды на себе, улыбаться, говорить, флиртовать, когда сама мысль о том, чтобы впустить в своё пространство чужого человека, вызывала тошноту? Когда он не хотел не то что общаться с клиентами — он не хотел видеть их лиц, слышать их голоса, чувствовать их взгляды на себе. Его тело, ещё не до конца зажившее, сжималось в комок от одного воображения. Даже мысль о том, чтобы выйти из этой комнаты в общий коридор, вызывала у него тихую панику. Тело помнило. Каждый мускул, каждый нерв кричал об опасности при одном воспоминании о чужих прикосновениях, о запахе чужого парфюма, о тяжести чужого тела. Он закрыл глаза, чувствуя, как по щекам снова текут горячие, беззвучные слезы. Не от боли теперь, а от бессилия и страха. Как заставить себя снова надеть маску «Ви»? Как заставить свое тело, предавшее его, снова работать? Он не знал. Он просто лежал и смотрел в темноту за своими веками, понимая, что выхода у него нет. Остановиться — значит смириться и навсегда остаться в этом состоянии разбитой куклы. Идти дальше — значит снова и снова ломать себя. Выбора не было. Мия была права. Это билет в один конец. Была только одна дорога — сквозь боль, через отвращение, мимо собственного сломанного «я». И он должен был найти в себе силы, чтобы сделать первый шаг. Хотя бы завтра. Придется взять себя в руки и продолжать дальше. Эта мысль не давала силы, а лишь ставила перед фактом. Вариантов нет. С этой мыслью он и уснул.

***

Проснувшись днём, он встал с кровати, подошёл к зеркалу в ванной и долго смотрел на своё отражение. На уже еле заметный синяк на скуле, на тени под глазами. Он видел в отражении глаз, не того самого наивного, испуганного парня, который пришел сюда год назад. Сейчас этого парня больше не было. Его изнасиловали и убили в ту ночь вместе с последними иллюзиями. — Ладно, — прошептал он своему отражению, и в его голосе прозвучала не привычная слабость, а что-то новое. Холодное. Решительное. — Ладно. Он не знал, как будет это делать, но он знал, что должен. Он научится. Он построит вокруг себя новые стены из стали и льда. Он снова станет Ви. Но на этот раз это будет не маска робкого новичка, а броня. Броня, под которой можно спрятать и боль, и страх. Он вышел из ванной и посмотрел на лежащий на столе линк. Первый шаг маленький и незначительный. Он взял устройство и написал Юнги. Коротко. Без эмоций. «Сегодня выхожу.» Сообщение ушло. Обратного пути не было. Теперь ему предстояло научиться жить в пути, который вёл его к своей единственной цели — накопить кредиты, чтобы нанять хорошего детектива.

***

Этим же вечером, стоя перед зеркалом в ванной, он провёл пальцами по тому месту на губе, где ещё неделю назад была рана. Теперь там ничего не было, лишь маленькое тёмное пятно. Синяк на скуле почти рассосался, оставив после себя лишь легкую тень, которую легко скрывал тональный крем. Он смотрел на свое отражение — чистое, ухоженное, безупречное. Маска была готова. Он тщательно подобрал одежду: черные брюки идеального кроя, кремовую воздушную рубашку из мягкой, дорогой ткани, которая подходила к белому цвету его волос, но не выглядела вызывающе, легкий из сверкающей ткани жакет и никаких украшений, только дорогие часы на запястье — подарок одного из старых клиентов. Последний взгляд в зеркало. Глаза были чуть более запавшими, взгляд — чуть более отстраненным, но в целом перед ним стоял все тот же Ви, элегантный, желанный и недоступный. Разбитого Тэхёна видно не было. Когда он спустился в бар «Neon Dream», его встретил знакомый гул голосов, ритмичный бит и мерцание неоновых огней. За стойкой, ловко жонглируя шейкерами, стоял бармен Рей — мужчина с дредами и татуировками, которые светились в темноте. — О, Ви! Привет, красавчик! — крикнул он через весь бар, заметив Тэхёна. — Давно не виделись! Пропал совсем. Тэхён подошел к стойке, и на его лице сама собой возникла легкая улыбка. — Болел, — сказал он просто, сделав паузу, как будто выбирая слова. — Сезонное, — соврал, потому что сейчас осень, и это не вызовет лишних вопросов. — Вижу, поправился, — Рей оценивающе кивнул, поставив перед ним бокал с минеральной водой с долькой лайма, не спрашивая. — Держи, на здоровье. Рад тебя видеть. Тэхён взял бокал, кивнул в знак благодарности и обвёл взглядом зал. Бар действительно кипел жизнью. На танцполе двигались тела, в полумраке кабинок велись тихие, интимные беседы, повсюду слышался смех, звон бокалов, флирт. Он сделал глоток воды, почувствовал, как холодок растекается по горлу, и сделал первый шаг от стойки. Он улыбался в ответ на заинтересованные взгляды, ловил чьи-то глаза и мягко отводил свой взгляд, создавая интригу. Подсел к столику, где сидела компания богатых молодых людей, и влился в их беседу о последних голографических концертах — он мало говорил, но его редкие, точные реплики и внимательный взгляд делали его желанным собеседником. Потом его на полчаса пригласила к своему столику женщина лет сорока — она явно хотела просто поговорить, пожаловаться на мужа, и Тэхён слушал, кивая, изредка вставляя: «Я понимаю», «Это должно быть очень тяжело». Она казалась немного приободренной, пожала руку и ушла, на выходе заплатив за его время. Со стороны это выглядело идеально. Он был оживлен, учтив, притягателен. Он даже заставил себя пару раз тихо рассмеяться в ответ на чью-то шутку. Он работал. Уже профессионально. Дни шли, но каждый раз, поднимаясь в свой номер после такого общения, как только дверь закрывалась, маска спадала, и под ней не было ничего. Ни радости, ни усталости, ни даже раздражения. Только густая, тяжелая апатия. Он раздевался, садился на кровать и просто смотрел в одну точку. Ему ничего не хотелось. Ни есть, ни спать, ни думать. Он чувствовал себя абсолютно пустым сосудом, из которого за неделю выплеснули всё, что можно, а новое не наливалось.

***

В одно утро, после бессонной ночи и долгих раздумий, Тэхён решил не откладывать давно назревшее решение. Он спустился на нижние этажи «Синт-Сити», где располагались спортзалы. Это были стерильные, вылизанные помещения с хромированным оборудованием, внутри пахло ещё не выветрившимся запахом чистящих средств и ароматизатором. Вокруг слышался тихий гул тренажёров, на которых уже кто-то занимался, и доносились приглушённые звуки мотивационной музыки. Он осмотрел всё — беговые дорожки и велотренажёры с голографическими пейзажами, силовые рамы, зону с грушами. Его тонкие, изящные руки выглядели хилыми на фоне массивных грифов. Тренер, цифровой аватар на экране, предложил ему базовую программу. Тэхён просто кивнул и начал. С первого дня он выкладывался так, словно хотел сжечь в мышцах не только слабость, но и память о собственной беспомощности. Боль в теле на следующее утро была желанной — она означала, что он меняется. Так и выстроился его новый ритм на следующие три месяца: днем — спортзал, где он боролся с собственной физической хрупкостью, а вечером — бар «Neon Dream», где он боролся с призраками в своей голове. Он выходил на работу, маска Ви была безупречна. Но внутри всё было иначе. Было несколько выездов в неделю на вечера с клиентами — светские рауты в сияющих небоскребах, вечера на каких-нибудь приёмах, ужины в ресторанах. Он выполнял свою роль безупречно, но все это время он ощущал постоянное, гнетущее напряжение. Он ловил себя на том, что в толпе не перестаёт оглядываться, сканируя лица, осматривается по сторонам, опасаясь в каждом силуэте уловить знакомые черты Пак Богома. Каждый неожиданный звук за спиной заставлял его вздрагивать, каждый мужчина со спины определенного роста и телосложения на мгновение парализовал холодным страхом. Но судьба, казалось, на этот раз была на его стороне. Богома он так и не встретил. Это знание приносило не облегчение, а лишь временное затишье в постоянной внутренней тревоге. Однажды, под утро, закончив сопровождать утомительно болтливого бизнесмена, Тэхён почувствовал, что ещё немного — и он сломается от этого вечного нервного напряжения. Он встретил в холле Чимина, возвращавшегося со своей смены, выглядевшего таким же выжатым, уставшим, с неестественной резкостью в движениях. — Слушай, — хрипло сказал Тэхён, протирая ладонью лицо. — У меня скоро день рождения, давай как-нибудь… выпьем. Тихо посидим у меня, отметим и… расслабимся. А то чувствую, ещё немного и сорвусь на кого-нибудь. Чимин остановился и улыбнулся уголком губ. — Конечно, я только за. Сам скоро на стенку полезу от всего этого. Завтра у меня свободный вечер вроде, а у тебя? — Тоже, — кивнул Тэхён. — Значит, завтра. Я принесу чего поядрёнее. На следующий вечер, Тэхён, ощущая привычное утомление после короткой встречи с клиентом, поднялся к себе, прихватив из бара дорогую бутылку его любимого красного вина. Он переоделся в мягкие, домашние спортивные штаны и просторную футболку, включил какое-то визуальное скучное шоу на фон. На низкий стеклянный столик он разложил простые закуски: пластиковую коробочку с нарезкой сыров и вяленого мяса, и несколько мандаринов. Чимин пришел чуть позже, тихо постучав. Он тоже был переодет в потертые джинсы и толстовку с капюшоном, в руках держал пакет. — Чтобы наверняка, — пояснил он, скидывая кроссовки у порога. — Я взял бутылку рисовой водки, от которой быстро прёт, но голова не болит. И вот, — он вытащил из пакета несколько вакуумных упаковок: чипсы из морских водорослей, сушеные кальмары и шоколадные батончики, — классика. А это тебе. Держи. С наступающим днём рождения. — Чимин вытащил из кармана небольшой бархатный мешочек и протянул его Тэхёну. — Я правда не знаю когда у тебя. — Чим, не стоило… Через два дня только. — Тэхён на мгновение замер, потом осторожно принял подарок. Его пальцы скользнули по мягкой ткани. Он развязал шнурок и вытряхнул на ладонь браслет. Тонкая, но прочная красная нить, сплетённая особым узлом, и маленькая, почти невесомая подвеска в виде знака бесконечности из матового металла. — Это напоминание, — тихо сказал Чимин, следя, как парень рассматривает подарок. — О том, что я твой друг, Тэхён. Что я рядом. Всегда. Вот как эта штука — бесконечность. Без начала и конца. Просто есть. Тишина повисла между ними на мгновенье. Тэхён посмотрел на браслет, затем на Чимина. — Спасибо, — выдохнул он, и прежде чем Чимин успел ответить, Тэхён сделал шаг вперёд и обнял его. Это была благодарность за всё, что Чимин сделал для него за это время. Он стал действительно другом, единственным человеком к кому у Тэхёна ещё была капля доверия. Чимин просто обнял в ответ и тепло гладил по спине. Когда трогательный момент прошёл, Тэхён с сосредоточенным видом, молча начал завязывать браслет. И когда алая нить наконец обняла его запястье, он улыбнулся и повёл Чимина за стол. Они устроились напротив друг друга возле дивана на полу, подложив подушки. Сначала пили не спеша, обсуждая глупости: новых эксцентричных клиентов Чимина, бармена Рея и его последний светящийся маникюр, свежие сплетни о том, кто с кем спит и кто кому должен. С каждым глотком плечи расслаблялись, смех становился громче, свободнее, искреннее. На какое-то время Тэхен забыл о постоянной бдительности, о ноющей боли в мышцах после спортзала, о том, как челюсти сводит от фальшивых, продажных улыбок. И тогда у Чимина, под действием разлитого по венам алкоголя и лёгкой атмосферы развязался язык. Он расслаблено прислонился спиной к дивану и задумчиво покрутил в пальцах почти пустой бокал с вином, глядя на переливы жидкости в полумраке. — Знаешь, а мне вот всё кажется… нет, я почти уверен, — начал он, и голос его звучал непривычно серьезно, без привычной игривой нотки. — Мне кажется, будто я нравлюсь Мин Юнги. По-настоящему нравлюсь. Тэхён, только что собиравшийся налить ещё, замер и медленно поднял на него взгляд, приподняв бровь. — Серьезно? И на чем строится эта… уверенность? — Ну, он же всегда цепляется ко мне, — Чимин махнул рукой. — Придирается к мелочам, находит любые поводы, чтобы вызвать в кабинет или заговорить в баре. Ты же видел его взгляды? — Чимин повернулся к Тэхёну, и в его глазах читалось замешательство. — Он смотрит не как начальник на работника. Он… сканирует и рассматривает. И эти его фразы… «Для тебя я всегда свободен». Блять, что это вообще значит? Я не понимаю, как на это реагировать. И… — он залпом допил остатки из бокала и поставил его на стол со стуком. — И самое поганое, Тэ, что он меня чертовски заводит. Это же полный пиздец, да? Я схожу с ума. Тэхён откровенно опешил. Он поставил бутылку на стол и уставился на Чимина. — То есть… ты хочешь сказать, что ты бы с ним… переспал? — уточнил он, тщательно выговаривая слова, будто проверяя, правильно ли понял. — Скорее «да», чем «нет», — сдавленно, сквозь зубы, признался Чимин, закрывая глаза и откидывая голову. Лицо его исказила гримаса стыда и досады. — И я ненавижу себя за это. Это ужасно, да? Он же наш босс. Он… он контролирует всю нашу жизнь здесь. Тэхён молча покачал головой. Внутри у него бушевала странная смесь неловкости, понимания и какой-то горькой иронии. — Я… я не хочу никого, — тихо, но четко сказал он после паузы. — Мне и так хорошо. А после того случая… — он резко сглотнул, — мне противна сама мысль кого-то подпускать. К черту этих всех мужиков с их похотливыми взглядами и грязными руками. Внезапная волна гнева и отвращения поднялась в нём, согнав хмельную теплоту. Он резко встал, слегка пошатнувшись, чувствуя, как алкоголь ударил в голову. — Давай лучше потанцуем, хочу в этот вечер забить на все и отвлечься, — выдохнул он, глядя на Чимина и потянув его за руку. Чимин отмахнулся и остался сидеть на полу, а Тэхён быстро пролистал плейлист на большом экране и включил музыку — что-то ритмичное, электронное, без слов, просто мощный, настойчивый бит, заполнивший комнату вибрацией. И начал двигаться. Сначала неловко, скованно, будто тело забыло, как это — двигаться просто так. Но постепенно, чувствуя ритм каждой клеткой, он отпустил контроль. Рука взмыла вверх, чтобы плавно провести по другой, далее по шее, по корпусу, который изгибался в такт. Это не был танец для кого-то, для оценки или соблазнения. Это был танец, как выпуск эмоций, танец для себя. Сброс накопленного напряжения. Чимин, наблюдая за ним, застыл с новым, налитым бокалом в руке. Его глаза постепенно округлились от изумления, а губы разошлись в немом восхищении. Он видел, как меняется Тэхён в движении: исчезает зажатость и напряжение, вместо этого появляется какая-то дикая грация, сила и пластичность, которых он никогда не показывал в баре. — Тэ… — наконец сказал он, делая музыку тише. Тэхён замедлил движения и обернулся, вопросительно глядя на друга. — Тебе, блять, надо в танцы. Серьёзно. — Чимин встал и пьяно жестикулируя бокалом сказал. — Я не шучу. Ты офигенно двигаешься. Это я тебе как почти что профи говорю! Я в детстве восемь лет занимался танцами. Но ты… у тебя натуральное чувство ритма и тела. Это редкость. Если подтянешь, можешь танцевать в баре по вечерам. Тэхён, переводя дух, подошёл ближе. В его глазах вспыхнул живой, неподдельный интерес, которого не было давно. — То есть… я тоже могу там танцевать? На той сцене, в баре? — переспросил он, и голос его звучал с новой, незнакомой даже ему самому надеждой. — И никуда не ходить с этими… надоевшими до тошноты клиентами? Не улыбаться им, не слушать их бред? — Ну да, в теории, — кивнул Чимин, садясь обратно. — Только номер надо поставить. Продумать, отрепетировать. И костюм подобрать, чтобы цеплял. Показать Юнги, убедить, что это будет выгодно. И вперёд. Правда, платят за это, — он сделал красноречивый жест рукой, — так себе. Но чтобы отвлечься, выплеснуть всю эту хуйню наружу — самое то. Лучше любой терапии. Тэхён опустился на диван рядом. Мысли работали с невероятной скоростью, прочерчивая новый, неожиданный путь в темноте его существования. — Офигеть, — прошептал он себе под нос, а потом перевёл взгляд на Чимина. — Это… это надо обдумать. Лучше танцевать, чем часами терпеть этих… пожирающих тебя взглядами уродов. — Он посмотрел на свои руки, медленно сжимая и разжимая кулаки, чувствуя в них новую, зарождающуюся силу. — Я порядком подзаебался уже от этого всего. От этой вечной игры, от этой маски. Впервые за долгое время в его голосе прозвучала не апатия, не отчаяние и не гнев. Зазвучало что-то похожее на предвкушение. На возможность выбора. На шанс заработать не только продажной улыбкой, но и своим телом, выраженным в движении, которое принадлежало бы только ему. В танце, где он мог бы быть не Ви, не товаром, а просто Тэхёном, выплескивающим наружу всю свою боль и даже ярость.

***

Свой двадцать первый день рождения Тэхён отмечал как и в прошлый раз, сидя у себя в номере с бутылкой вина. Это его второй день рождения, который он отмечает в «Синт-сити». В этот вечер он думал о словах Чимина. Мысль о танцах укоренилась в его сознании не как мимолетная фантазия, а как спасательная соломинка, за которую он ухватился из последних сил. Она быстро превратилась в цель, которая затмевала собой ежедневную рутину из страха и отвращения. И на следующий день, в новогоднюю ночь, с решительной идеей он подошел к Чимину в баре. — Ты серьёзно говорил про танцы? — спросил Тэхён без предисловий, его взгляд был прямым и лишённым обычной отстраненности. — Абсолютно, — кивнул Чимин, отрываясь от сканирования зала. — Видел своими глазами. У тебя есть то, чему не научишь — чувство ритма в крови. — Значит, надо начинать. Поможешь? — Помогу конечно! Но только основами и связками. А для настоящей постановки нужен хореограф. У нас тут есть женщина, она иногда ставит номера для ребят. Строгая, но гений. И уже через несколько недель жизнь Тэхёна обрела новый, жёсткий ритм. Утро начиналось с чёткого сигнала будильника. Он спускался в спортзал «Синт-Сити». Теперь его занятия стали целенаправленными. Он уже не просто изматывал себя, а работал с тренером-голограммой над выносливостью, гибкостью, рельефом мышц. Тренер хвалил его прогресс, и Тэхён ловил себя на том, что эти сухие, электронные «хорошая работа» заставляли его гордиться собой — впервые за долгое время. День принадлежал танцам. В пустом, зеркальном зале для репетиций, который пах потом и пылью, он встречался с тренером. Это была строгая изящная женщина по имени Ли Суран, бывший хореограф, чья карьера разбилась о скалы их жестокого мира. Чимин привёл его в танцзал и познакомил их. Они какое-то время занимались вместе, и он понял — она не терпела халтуры и поначалу смотрела на него скептически. — Ты хочешь танцевать на сцене? — уточнила она, скрестив руки. — Или просто отрываться в клубе? — На сцене, — твердо ответил Тэхён. — Значит, забудь, что у тебя есть лицо для эскорта. Здесь важно только тело и то, что оно говорит. Готов выкладываться на все сто? Он лишь кивнул. Этого было достаточно. Суран ломала его привычные движения, заставляла чувствовать каждую мышцу отдельно, растягивала связки до слёз. Чимин помогал по вечерам, показывая базовые волны и движения, подбадривая, когда Тэхён расстраивался и опускал руки от бессилия. Но постепенно его не ловкие движения стали складываться в осмысленные связки, а из связок — в небольшие фрагменты будущего номера.

***

— Снова! — её голос, хриплый от сигарет, резал тишину зала. — Тэхён, ты выпадаешь из ритма на третьем такте. Нога должна быть не здесь, — она резко хлопала себя по бедру, — а здесь! Тэхён, обливаясь потом, вытирал лицо полотенцем и кивал. Он ловил своё отражение в зеркале — сосредоточенное, решительное. Тело, ещё месяц назад неумело выполнявшее связки, теперь слушалось его, обретая силу и пластичность. — Давайте пройдем связку ещё раз, — говорил Тэхён, подходя к начальной позиции. — Мне кажется, я понял, где лажаю. — Только давай без героизма, — ворчала госпожа Ли, но в её глазах светилось одобрение. — Спину потом не разогнешь. Вечер по-прежнему принадлежал бару. Но теперь Тэхён смотрел на него другими глазами. Он наблюдал за танцорами на маленькой сцене, анализируя их движения, манеру, как они держат внимание зала. Он по-прежнему надевал маску Ви, улыбался, вёл светские беседы. Однако внутри он был уже не пустым и не напуганным. У него была своя территория — танцзал. Своя цель — номер. Он отсиживал положенные часы, сопровождал клиентов, но делал это механически, словно выполняя долг, чтобы потом жить свою настоящую жизнь — жизнь в танце. Каждая полученная плата мысленно откладывалась в копилку с двумя целями: оплата репетиций с Ли и та самая, главная сумма на детектива. Чимин иногда, по настроению посещал занятия с Тэхеном. Он хорошо был знаком с Суран, ведь тоже когда-то занимался с ней, когда ставил свои номера в прошлом. Однажды, после особенно изнурительной совместной репетиции, они сидели на полу зала, попивая спортивные изотоники. Чимин, разминая запястье, бросил на Тэхёна оценивающий взгляд. — Знаешь, ты уже почти готов, — сказал он. — Связки отточены, выносливость есть. Пора думать о полноценном номере. Ли говорит, у тебя уникальная манера — резкая, но с какой-то… хрупкой агрессией. Это цепляет. Тэхён смотрел в зеркало на свое усталое, но одухотворённое лицо. — А что нужно для этого? — спросил он. — Выбери музыку. Если есть идеи, расскажи Ли, она подскажет как это можно воплотить. Ещё нужен костюм, и конечно, разрешение Юнги. Но с этим, — Чимин хитро улыбнулся, — я думаю, проблем не будет. Если он увидит, что это может привлечь новую, интересную публику, он даст добро. Ему нравится всё эксклюзивное. Мысль о том, чтобы выйти на сцену одному, как самостоятельный артист, одновременно пугала и манила Тэхёна. Это был следующий уровень. Новый вызов. Но его будни уже не были серой чередой унижений. Теперь они были наполнены болью в мышцах, сладкой усталостью после долгой репетиции, азартом от освоения нового движения. Он чувствовал, как крепнет не только его тело, но и дух. Страх перед Богомом и ему подобными не исчез, но отступил на второй план, задавленный более насущными задачами: удержать баланс, чувствовать музыку и попадать в такт. Прошёл месяц, затем второй. И он уже репетировал почти готовый трехминутный номер — резкий, эмоциональный, построенный на контрасте плавных, печальных движений и взрывных, агрессивных акцентов. Это была его невысказанная история. И вместе с новой силой в теле и целью в душе, копились и кредиты. Он стал более разборчив в клиентах, брал только дорогие заказы на эскорт, а от сомнительных встреч с продолжением по прежнему отказывался, даже если это било по карману. Сумма росла мучительно медленно, но она росла. И вот, спустя ещё несколько недель приближался апрель — годовщина смерти его родных. Прошло уже два года, а он так и не продвинулся к своей цели, для которой он здесь находится. Он решил заняться этим вопросом и, подсчитывая свои накопления в скрытом приложении линка, Тэхён с замиранием сердца увидел цифру. Сумма, которую он копил всё это время, работая эскортом и откладывая каждую прибыль, наконец перешагнула тот минимальный, но конкретный порог. Этого могло быть недостаточно для масштабного расследования, но уже хватало, чтобы нанять частного детектива на предварительную, разведывательную работу, чтобы тот покопался в архивах, побеседовал со старыми жителями квартала, попытался найти хоть какую-то зацепку, которую упустила или проигнорировала полиция. Он сидел в своей комнате, уставившись на экран. В горле пересохло. Цель, которая годами казалась недостижимой, вдруг оказалась на расстоянии вытянутой руки. Не вся цель, но первый, реальный шаг к ней. Все эти часы в компании элиты верхов, фальшивые улыбки в баре — всё это привело его сюда. К этой цифре. К этому шансу. Он закрыл приложение, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Завтра. Завтра он начнет искать. А сегодня… сегодня ему нужно было закончить хореографию для своего первого сольного номера. Одно движение за другим, такт за тактом. Шаг за шагом. Так он шёл к цели. Так он возвращал себе себя.

***

На поиски детектива ушло больше месяца. Это оказалось сложнее, чем Тэхён думал. Он начал с интернет-форумов в зашифрованных теневых сегментах сети, куда ему дал наводку Хосок. Его первые попытки были наивны и опасны: он выходил на мошенников, которые брали предоплату и исчезали, или на мелких жуликов, предлагавших «слить базу данных Генезиса» за смешные деньги, что было очевидной ловушкой. Каждый такой провал стоил ему не только кредитов, но и кусочка надежды, заставляя сильнее осторожничать. Отложенная сумма таяла быстрее, чем хотелось, но Тэхён был одержим. Слухи вели по кругу: от подпольных хакеров к продажным бывшим копам. Но в одном неприметном чате, между предложениями взломать систему канализации и продать почку, мелькнуло имя: Кан Джехёк. О нём говорили как о том, кто умел находить то, что не должно было быть найдено. Цена его услуг была астрономической, но зато и результат — абсолютным. Через череду анонимных рекомендаций, он вышел на мужчину. Тот выслушал краткий, лишённый деталей пересказ Тэхёна и согласился на встречу. Встреча была назначена в кафе на границе промзоны, где неоновый блеск центра угасал, уступая место тусклому свету ламп и запаху ржавого металла. Неон здесь мигал редко, а стёкла были матовыми от вечной пыли. Тэхён пришёл первым, купил самый дешёвый кофе и, выбрав столик в углу, подальше от редких посетителей, устроился ждать. Он был в простых, не приметных, тёмных вещах, лицо было скрыто капюшоном. Каждый звонок колокольчика над дверью заставлял его съеживаться от волнения. Он нервно теребил стакан с остывшим кофе, когда в дверь вошёл мужчина. Он появился точно вовремя. Выглядел лет на пятьдесят, в простом тёмном пальто, с не большой сумкой в руке. Лицо у него выглядело так, будто не выражает никаких эмоций, только глубокая морщина между бровей выдавала в нём, не сколько возраст, сколько постоянное напряжение. Он внимательно оглядел зал. Найдя взглядом Тэхёна, взял кофе у стойки, подошёл к столику и сел без лишних слов, не став тратить время на формальности. — Кан Джехёк, — отрывисто представился он. — А ты — тот, кто ищет правду? Ким Тэхен, верно? — Да. — ответил Тэ. — Я могу вам доверять? — тихо спросил он, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Мужчина не выглядел как тот, кто внушает доверие, но Тэхёну хотелось бы верить в то, что его не обманут на этот раз. — Разумеется. Хотя, полагаю, вам не совсем это удается. Рассказывайте. — попытался расположить к себе Кан. Он достал из сумки планшет, положил перед собой и приготовился слушать Тэхёна. Тэхён сделал глоток кофе, чтобы смочить пересохшее от волнения горло. Его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Меня зовут… Ким Тэхён. Два года назад, в секторе G7, сгорел жилой дом. Моя семья была внутри. Отец, мать и младшая сестра. Власти сказали — несчастный случай, утечка газа. Но я уверен, что это был «Генезис». Они хотели землю под застройку, но мои родители отказались продавать дом за мизерную сумму. Все в квартале знали. А потом… потом остались только угли. — он выложил всё, что копил месяцами: адрес, имена сотрудников «Генезис», которые приходили с предложениями, рассказал про старого соседа Ли, который наверняка видел что-то подозрительное у дома в ту ночь. Впервые за два года он выложил кому-то всю историю — голую, стыдную правду: о пожаре, о безразличии полиции, о своих тщетных попытках выведать что-то про «Генезис». Он говорил тихо, быстро, временами его голос срывался, но он не останавливался, вываливая на этого незнакомца весь груз своей боли и ярости. Кан слушал, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, и записывая что-то в планшет. Когда Тэхен закончил, взгляд детектива потяжелел, а в воздухе повисла тишина, нарушаемая только шипением кофемашины за стойкой. — «Генезис», — наконец произнёс детектив, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Серьёзные ребята. Их следы умеют заметать. И полиция... не удивительно. Вы уверены, что хотите этого? Управы на них ещё никто не находил. Это может быть дорого. Во всех смыслах. — У меня нет доказательств, — ответил Тэхён, и в голосе прозвучала горечь. — Только эта уверенность и страх соседей, который говорит сам за себя. Я думал… может, есть ещё свидетели. Кто-то, кто что-то видел, но промолчал. Кто-то из самих «Генезис», у кого осталась совесть. Архивы, черновики, что угодно. Я хочу обнародовать хотя бы частицу правды, хочу чтобы они ответили за то, что сделали. Кан внимательно посмотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на усталое понимание. — Свидетели в таких делах либо исчезают, либо у них внезапно случаются несчастные случаи. Но... рычаги давления найти можно. Цифровой след, каким бы тонким он ни был, всегда остаётся, в любой системе есть сбои. — Он сделал паузу. — Я посмотрю, что можно сделать. Но работа моя стоит дорого. Риски — ещё дороже. — он поднял на Тэхёна взгляд. — Я понимаю, — Тэхён кивнул, и в его глазах уже не было и тени сомнения, только холодная, выжженная решимость. — Но я должен попробовать. У меня больше ничего нет. Кан назвал сумму аванса. Она была огромной, почти половина всей накопленной суммы Тэхёна. Но он без колебаний перевёл её на указанный зашифрованный счёт. — Я свяжусь. — Джехёк поднялся, его тень на мгновение закрыла Тэхёна от тусклого света. — Никаких личных встреч, пока не найду что-нибудь. И приготовьтесь ждать. Правда в таком деле — не спешит. — Я подожду, — сказал Тэхён. Кан кивнул и растворился в полумраке улицы, выйдя из кафе. А Тэхён остался сидеть, глядя в пустой стакан. В груди находило место облегчение и надежда. Теперь оставалось только ждать, когда появится зацепка и на поверхность всплывёт хоть какая-то правда. Он встал из-за стола, поправил капюшон и вышел из кафе, направляясь обратно в свою обитель «Синт-сити».

***

Время последовавшее за встречей с Каном, было мучением. Не физическим, а моральным адом ожидания. Каждый день Тэхён просыпался с одной мыслью: «Может сегодня он напишет». Он ходил на изнурительные репетиции, отрабатывая движения до седьмого пота, пока мышцы не горели огнём, а в голове стоял белый шум от усталости. Он выходил в бар, улыбался клиентам, но его сознание было целиком сосредоточено на молчавшем линке. Он проверял его каждый день, чувствуя, как с каждым разом надежда угасает. Именно в этом лихорадочном темпе он и закончил постановку танца. Номер был отточен до совершенства, полный боли и вызова. Он вылил в движения всю свою ярость, страх и тоску. Когда пришло время показывать его Юнги, Тэхён вышел на сцену в костюме, который продумывал до мелочей: обтягивающая майка-сетка, которая подчеркивала его уже подкачанные мышцы, и такие же обтягивающие брюки со вставками из сетки и светоотражающих элементов. Он замер на секунду, закрыв глаза, будто прислушиваясь не к звуку, а к ритму собственной крови, и мысленно собрался. — Готов? — спросил Юнги, лениво развалившись в кресле. Его взгляд был оценивающим, лишённым обычной отстранённости, когда дело касалось работы. Тэхён просто кивнул, включил музыку без слов с пульсирующим битом и начал танцевать. Каждое движение было идеально выверено, каждый поворот — выучен наизусть. Тело словно растворялось в музыке, плавно становясь одним целым с ней. Его взгляд был прикован к пустоте зала, но даже так чувствовалось всё, что Тэхён хотел передать. Руки выписывали не сложные изгибы, бёдра двигались в такт ритму, каждый элемент был выдохом, каждое замирание — затаённым вдохом. Он не просто танцевал, он соблазнял, откровенно обнажая не тело, а само нутро. Когда музыка стихла, Тэхён замер в окончательной позе, грудь тяжело вздымалась, а на лбу блестел пот. Юнги не аплодировал. Он сидел неподвижно, его непроницаемое лицо было ошеломлённым. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, мелькнуло что-то сложное — не одобрение, а скорее признание. Признание силы, которая оказалась куда глубже, чем он предполагал. Первым нарушил тишину Чимин. Он всё это время стоял рядом с Юнги и тоже смотрел и оценивал танец Тэхёна. Он стоял с открытым от изумления ртом, прикрывая его ладонью. — Тэ… — он выдохнул, качая головой. — Это… это же просто адски круто. — Его голос сорвался на высокие ноты от возбуждения. — Вечером, под софитами, когда зал будет полный… они просто сгорят. Они не поймут, что ты им показывал, но они сгорят. Это… это не танец, это секс! Юнги медленно поднялся, его взгляд всё ещё был прикован к Тэхёну на сцене. — Чимин прав, — произнёс он наконец, голос звучал приглушённо, почти с почтением. — Очень хорошо. В этом есть... страсть, — он сделал паузу, и в углу его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Можешь готовиться, — он встал с кресла, и кивнув Тэхёну, покинул бар. Юнги определенно понравилось выступление Тэхёна, в нём был тот самый возбуждающий огонь, пробуждающий желание — то что надо. Но всё равно, чего-то не хватало. Никто не заводил его как Чимин, в те времена, когда он ещё выступал в баре. Он смотрел все его выступления, стоя на втором уровне, откуда открывался прекрасный вид на сцену. Юнги восхищался его страстью в движениях и мысленно раскладывал этого пластичного танцора на столе, в своем кабинете. Но он об этом никогда и никому не расскажет. Да, Чимин ему нравился, он хотел этого парня до безумия, но не мог позволить себе проявить слабость и пойти против своих же правил. Когда разрешение было получено, Тэхён переключился с вечного ожидания информации от Кана на свои выступления в баре. Он всё больше отдавался репетициям, тренировкам в зале, и продумыванию нового танца, и всё меньше уделял времени на встречи с требующими именно его клиентами. И вот, ровно через двадцать три дня после встречи с Каном, когда Тэхён уже почти перестал верить, линк наконец завибрировал со странным, незнакомым номером на экране. Сообщение было без обращения, без подписи. Короткое: «Есть кое-какая информация. Завтра. 19:00. Там же.» Тэхён застыл с линком в руке. Его сердце забилось от жгучего, болезненного любопытства так, что отдавалось гулом в ушах. Что это могло быть? Имя? Документ? Свидетель? Его разум тут же принялся строить догадки, каждая безумнее предыдущей. Оставалось меньше суток, и он решил занять себя чем-то, что бы не копаться ещё глубже в своих мыслях.

***

Встреча в том же самом кафе была ещё более мрачной, чем первая. Кан выглядел уставшим, а в его глазах читалась не профессиональная холодность, а что-то вроде… тревоги. Он просто положил на стол между ними непрозрачный конверт из плотной бумаги. — Это то, что пока удалось найти, — предупредил он, указывая подбородком на бумаги. Тэхён молча взял конверт. Внутри было несколько распечатанных документов. Отрывки из переписки, фрагменты, перехваченные из зашифрованного канала службы безопасности «Генезис». Фразы: «…проблема с домом в секторе G7… собственники не идут на контакт… требуется ускорение процесса…». Даты — за месяц до пожара. Пару чёрно-белых фото, плохого качества, снятые камерой наблюдения. На них — тёмный, неопознанный фургон, припаркованный в их переулке за два часа до возгорания и выходящие из него двое человек. Которые направлялись в сторону дома Тэхёна. Номера не читаются, лиц не видно. Отчёт пожарных... — В официальном отчёте причина — «утечка бытового газа», — пояснил Кан. — Я достал черновые данные с датчиков города за тот вечер. Ночью действительно была зафиксирована утечка газа, но по электричеству никаких сбоев зафиксировано не было. Ничего не произошло бы, если небыло искры. Поэтому эти люди на фото, могли быть причиной возгорания. Это не доказательство поджога, но железное доказательство фальсификации отчёта. Кто-то кто был вкурсе и просто «подчистил» историю. У «Генезис» такие связи есть. Кан наблюдал, как Тэхён впитывает информацию. — Что дальше? — спросил он, и голос его звучал хрипло. — Дальше — твой выбор, — сказал Кан. — Это не доказательство — это намёк. Признак того, что в корпорации знали, что «расчистка» была на повестке дня. Чтобы копнуть дальше, нужно больше ресурсов. И, — он посмотрел на Тэхёна прямо, — больше кредитов. Он назвал сумму, превышающую предыдущую. Цену за продвижение вперёд по этой скользкой, опасной, рискованной тропе. — Обдумай, — Кан поднялся с места, собираясь уходить. — Если решишься, я продолжу. Свяжись по тому контакту, с которого я написал. И… будь осторожнее. Ты выживший свидетель, они, при желании, могут найти тебя. И снова он ушёл, оставив Тэхёна наедине с этими распечатками, которые весили теперь больше, чем всё его прошлое отчаяние. Это ещё не было победой. Это было начало чего-то, что Тэхёну нужно было выбрать самому. Или рискнуть и продолжать искать какие-то зацепки дальше, или остановиться на этом. Тэхён впервые за долгое время чувствовал не бессилие, а холодную, цепкую хватку адреналина. У него появилась возможность и страшное понимание, что следующий шаг может привести его куда дальше, чем он когда-либо предполагал.

***

Тэхён не раздумывал долго. Он перевёл Кану требуемую крупную сумму, чувствуя, как заработанные кредиты стремительно утекают, а это значит, что нужно быстрее выходить на сцену и начать зарабатывать ещё и на этом. Иначе, когда потом Кан запросит у него доплату, платить будет нечем. Когда настал вечер его первого выхода в свет ярких софитов, на сцене появился Ви, со своим шикарным номером, который поразил публику. Им даже заинтересовались несколько человек, которые до этого его не замечали. Это было ему на руку, лишние кредиты ему не помешают. После этого будни Тэхёна были расписаны. Днём — по прежнему, изнурительные тренировки, вечером — работа в баре, где его танец стал легендарным и вызывал чувство восхищения. Дни сливались в недели, заполненные музыкой, флиртом и голодными взглядами, ведь он до сих пор отказывал клиентам в интиме. И вот, когда ожидание снова начало превращаться в фоновый шум, линк на его запястье снова ожил. Сообщение от Кана было таким же кратким как и первое: «Нашёл возможного свидетеля. Готов говорить. Завтра. 21:00. Старый грузовой порт, ангар 4» Тэхён прочитал эти строки, и мир вокруг на секунду замер. Он выдохнул с облегчением. Свидетель. Тот кто видел или слышал, живой человек, знающий что-то. Всё отчаяние и надежда выступили слезами на глазах. Завтра он наконец-то узнает правду. На следующий вечер, в условленный час, Тэхён, одетый в тёмную, неброскую одежду уже стоял на территории заброшенных доков старого грузового порта. Место было мёртвым: ржавые контейнеры, гниющая древесина причалов, запах морской соли, смешанный с вонью мазута. Было слышно только плеск воды в тишине и вой ветра в открытых высоких воротах, который раскачивал цепи с неприятным скрежетом. Он не понимал почему Кан выбрал именно это место, и будем честны, немного побаивался, но выбора у него не было. Он ждал, прижавшись спиной к холодной металлической стене контейнера, и вглядывался в темноту. Каждая тень казалась движением, каждый шорох — шагом. Прошёл час. Его тело застыло от холода и напряжения. Два часа. Ветер усиливался на открытом пространстве, пробираясь под тонкую куртку, но внутри горел огонь нетерпения. Никто не пришёл. Ни Кана, ни загадочного свидетеля. Только бесконечная, равнодушная тьма и нарастающее тревожное предчувствие. Оно начиналось как лёгкая тошнота, а к полуночи превратилось в настоящий страх. Кан не придёт. Он вернулся в «Синт-Сити» глубокой ночью. В голове стучала только одна мысль: «Провал. Всё зря». Он пытался убедить себя, что Кан просто перенёс встречу, что свяжется завтра. Но завтра принесло не звонок, а новость. Листая утром новостную ленту на планшете за чашкой свежего кофе в баре, он замер. Небольшая заметка в разделе криминальной хроники: «В районе старого грузового порта обнаружено тело мужчины. Предварительная причина смерти — ножевое ранение. Личность погибшего устанавливается. Вероятно, разборка криминальных элементов.» Рядом с заметкой размытое, сделанное с большого расстояния фото места происшествия. Качество было отвратительным, но Тэхён узнал. Узнал тёмное пальто, даже очертания сумки, валявшейся рядом. Это был Кан. Его нашли мёртвым в том же районе, в те же часы, когда должна была состояться их встреча. Мир для Тэхёна не рухнул в тот миг. Он схлопнулся. Бесшумно и мгновенно. Всё стало предельно ясно и ужасающе просто. Это были люди «Генезиса». Они вычислили детектива, выследили и устранили не как частного сыщика, а как угрозу, которая подобралась слишком близко к их тайнам. А раз они убрали Кана… они, наверняка, знали и о нём, о Тэхёне. Возможно, просто считали его слишком ничтожным, чтобы пачкать руки, или наблюдали. Он медленно поднял взгляд на Чимина сидящего напротив. Их глаза встретились и Чимин сразу понял, что случилось что-то страшное. — Что?.. — Чимин поставил кружку, не допив. — Тэ, что случилось? — Это конец, Чим. — сокрушенно сказал Тэхён опустив голову. Чимин ждал продолжения, объяснения, но вместо этого увидел, как плечи Тэхёна вдруг содрогнулись. Сначала раз, едва заметно. Потом ещё. И вот уже всё его тело била тихая, беззвучная дрожь. Слёзы капали на стол, оставляя мокрые пятна на полированной поверхности. — Тэхён... — Чимин протянул руку, но не коснулся его. Тэхён резко встал. Стремительно, почти срываясь. Он провёл тыльной стороной ладони по лицу, смазав слёзы, даже не взглянув на друга. — Прости, — прохрипел он в пустоту между ними и развернулся, почти побежал к выходу, оставив на столе недопитую чашку и это тяжёлое, невысказанное горе. Чимин не двинулся с места. Он сидел и непонимающе смотрел ему вслед. Он не пошёл за ним. Знал что Тэхён расскажет ему. Если нет, то это что-то личное, очень серьёзное. Он понимал это состояние — когда боль слишком остра, чтобы делить её с кем-то. Когда человеку нужно пережить это в полном одиночестве. А пока оставалось только ждать. И бояться той правды, которая смогла так сломать Тэхёна.

***

Тэхён поднялся к себе, захлопнув дверь как преграду между собой и всем миром. Первым делом он достал фотографию своей семьи. Пальцы дрожали, касаясь краев. И он заговорил с ними, с этими улыбающимися призраками, в которых осталась вся его прежняя жизнь. — Простите, — шёпот его был хриплым от сдержанных рыданий. — Я пытался. Честно пытался. — слёзы текли по его лицу не контролируемо. — Я не смог. Он плакал тихо, но яростно, как плачут, когда стыдно за собственное бессилие. Он извинялся не за то, что сдался, а за то, что не смог. В этом была разница. Он всё ещё пытался найти выход в своей голове, перебирая варианты. На следующий день он отменил репетиции. Не из лени, а чтобы подумать и побыть одному. Он заперся в комнате и достал бутылку. Пил не для веселья, а для отключения. Чтобы заглушить голос, который нашептывал страшную мысль. Мысль о том, что он застрял здесь. Навсегда. Слова Мии остро всплыли в памяти: «Если захочешь уйти придется заплатить. Очень много.» А чтобы собрать большую сумму… придётся перестать себя жалеть. Продавать надо всё. Всё, за что платят по-настоящему много. И он понял. Понял сквозь алкогольный туман, что Мечта о мести «Генезису» окончательно рухнула. Осталась только другая мечта — мечта о свободе отсюда. Для этого придётся переступить через себя и через свои принципы. Перестать быть Тэхёном даже в глубине души. Стать «Ви» полностью. Брать самых требовательных клиентов. Танцевать так, чтобы с ума сходили, и не для искусства, а для их восторженных кредитов. И… спать. Спать с теми, кто платит больше всего. Продавать уже не время и улыбку, а последнее, что у него оставалось, — иллюзию близости и своё собственное, онемевшее от горя тело. Он пил до поплывшего сознания, решение было принято окончательно. Нужно отпустить себя, не думать о том, что подумают другие. Уже поздно, он и так уже упал на самое дно, продавая себя. Дорога назад сгорела вместе с его надеждами. Впереди был только один путь. И он должен был по нему пройти, если хотел когда-нибудь снова стать человеком, а не товаром.

***

Вечером, когда бар только наполнялся первыми гостями, в дверях появился Тэхён. Чимин, стоящий у барной стойки, почувствовал не ладное ещё до того, как разглядел его как следует. Тэхён был… другим. Он был одет в чёрную кожаную куртку нараспашку, под которой не было рубашки, только тонкая сетка, обтягивающая торс. Джинсы сидели как влитые, обтягивая бедра, макияж был ярким и подчеркивал его глаза, а в ухе поблескивала новая, агрессивная серьга. Но дело было не в одежде. Дело было во взгляде. В том, как он вошёл — не плавно, не загадочно, а с вызовом, слегка пошатываясь. От него пахло дорогим, но уже выпитым виски. Он не стал ждать приглашения. Он выбрал знакомого состоятельного гостя у барной стойки, тот уже давно не скрывал, что не прочь развлечься с Тэхёном, и он даст ему такую возможность сегодня. Он подошёл и буквально влился в его пространство, положив руку ему на плечо. Его смех, обычно такой сдержанный, прозвучал громко и немного фальшиво. Чимин наблюдал за этим, как за медленным столкновением поездов. Он видел, как пальцы Тэхёна скользнули по руке клиента, как тот приблизился, чтобы что-то сказать ему на ухо. Это был не «Ви», работающий с холодным изяществом. Это была какая-то пародия, горькая и отчаянная. Чимин не выдержал. Он быстрыми шагами подошёл и схватил Тэхёна за локоть, оттянув в сторону. — Ви, что ты, блять, делаешь? — прошипел он, стараясь говорить тише музыки. Его пальцы впились в руку Тэхёна так, чтобы он не смог отстраниться. Тэхён посмотрел Чимину прямо в глаза. Его взгляд был стеклянным, пустым, но в глубине глаз бушевал какой-то внутренний шторм. — Работаю, — отрезал он, слегка хриплым голосом. — Разве не видишь? Делаю то, за что платят. — Ты пьяный. И ты себя ведёшь как… — Как шлюха? — Тэхён закончил за него, и угол его губ дёрнулся в улыбке, но было больше похоже на оскал. — Так и есть. Всё по делу. Чимин сглотнул, чувствуя как его собственная тревога перерастает в панику. — Ви, послушай. Давай поговорим. Просто поговорим. Что случилось? Что с тобой? Взгляд Тэхёна на мгновение прояснился. В нём мелькнула тень той старой, знакомой боли. Но он тут же погасил её. — Не сейчас, Миджи, — он отстранил его руку. — Мне некогда. У меня клиент ждёт. И я хочу расслабиться с ним. И прежде чем Чимин успел что-то ответить, Тэхён развернулся и вернулся к стойке. Он приблизился в плотную к клиенту, обвил руками его шею и поцеловал. Не игриво, не соблазнительно — а демонстративно, с оттенком вызова, брошенного всему залу, и в первую очередь — самому себе. Чимин застыл на месте, ошеломлённый. Он видел, как менялся Тэхён после нападения Богома, видел его уход в себя. Но этого… этого он не ожидал. Это была не маска и не защита. Это было саморазрушение. Явное, намеренное, выставленное на всеобщее обозрение. Спустя некоторое время, он заметил как Тэхён, взял клиента за руку и повёл его на выход, к стойке регистрации. Он незаметно двинулся следом и увидел как клиент получает доступ и, как Тэхен ведёт его к лифтам. Его походка была уже не шатающейся, а уверенной, почти вызывающей. Он шёл, не оглядываясь, и Чимин без сомнений знал куда они пошли. Он не стал его останавливать, он просто стоял и смотрел, как два силуэта скрываются за автоматическими дверями. Внутри у него всё сжалось от холодного, неприятного предчувствия. Что-то сломалось в Тэхёне окончательно. И теперь он, Чимин, даже не представлял, как это можно починить. Он лишь знал, что его друг исчез в эту ночь не с каким-то случайным гостем, а в пучину какого-то нового, тёмного решения, и вернётся оттуда ещё более чужим. В ту ночь Тэхён отдался сознательно второй раз после Богома. Он не искал в этом нежности. Он искал забвения. Его цель была просто расслабиться, отвлечься, забыться. Получить из этого хоть каплю дешёвого, физического удовольствия, чтобы на миг заглушить рёв боли и гул пустоты внутри. Чтобы он забыл, кто он. Что он пережил. Что он потерял. Он действовал немного неумело, хотел показать свою другую сторону, нежели с Богомом. И в этой неумелости была своя, странная искренность. Он не играл в страсть, а только еще набирался опыта в этом деле, и сейчас хотел показать, что в нем играла похоть. Он был просто телом, которое выполняет свою работу. И, как ни парадоксально, это сработало. Клиент уходил под утро, поправляя манжеты, с лёгким, довольным блеском в глазах и игриво обронил на прощание: — Я бы еще как-нибудь повторил с тобой. Эти слова прозвучали не как комплимент, а как официальное подтверждение, что он действительно продает свое тело. И Тэхён принял его. Он отпустил последнюю ниточку, связывающую его со старым «я». Боль, стыд, ярость — всё это можно было похоронить глубоко внутри, под слоем показного равнодушия и счётом на линке, который рос с каждым таким вечером. Пусть таким способом. Плевать. Это был его мир теперь. Его закон. Его тюрьма и его способ выжить в ней. Месть «Генезису» была ему не по карману. А вот свобода от «Синт-Сити» — имела конкретную, пусть и астрономическую цену. И он начал на неё зарабатывать, продавая свое тело тем, кто за это щедро платил. Ему было всё равно с кем спать. Прикидываться милашкой или быть брутальным мальчиком с мужчинами, быть джентельменом или кокетливым парнем для женщин. Он играл свою роль. Он перестал бороться с тем, кем стал. Если это мир, в котором он застрял, то он научится жить по его законам. Самым прямым путём. И он был готов пройти этот путь до конца, шаг за шагом, пока от Тэхёна не останется ничего, кроме безупречной, дорогой оболочки по имени «Ви».