Черен в стране чудес.

Свет, охвативший Черен, был не просто светом — он был чем-то живым. Он казался тёплым, но одновременно холодным, словно прикосновение к прозрачному пламени. Ладони Черен дрожали, хотя она старалась этого не показывать. Юна держала её руку, и это оставалось единственным знакомым ощущением в мире, который стремительно менялся. Когда сияние исчезло, Черен оказалась в месте, где не существовало пола, стен или неба. Всё вокруг было белым — чистым, идеальным, слишком правильным, будто вырезанным из безупречного света. Только тишина. Тишина такая плотная, что казалось — она давит на грудь. Юна моргнула, оглядываясь: — Это… зал испытаний. Первый. — И что мне здесь делать? — спросила Черен. Её голос прозвучал глухо, будто пространство поглощало звуки. Ответила не Юна. Воздух перед ними дрогнул. Свет закрутился в тонкий вихрь и постепенно собрался в фигуру Йеджи. Но это была не Йеджи из дворца. Эта версия Белой Королевы сияла сильнее, словно её отражение выточили из чистого льда. — Испытание Сердца, — произнесла она. — Ты должна увидеть то, от чего бежишь. Только тогда сможешь шагнуть дальше. Черен почувствовала, как в груди появляется неприятный холод. Она уже знала, что это будет не битва, не головоломка. Что-то хуже. Отражённая Йеджи подняла руку. Мир вокруг дрогнул. Белый свет разорвался, словно ткань, и в разрыве возникла комната. Черен узнала её сразу. Её собственная комната. Та самая — из прошлого. Она почувствовала, как сердце болезненно сжалось. — Нет… — прошептала она. — Только не это. Юна обернулась к ней: — Черен? Что это за место? — Место, куда я… не хотела возвращаться. Она шагнула вперёд — и оказалась внутри комнаты, словно переступила порог своей собственной памяти. Всё было до ужаса точным: кровать со смятым пледом, кресло, тетради, окно, в которое всегда дул прохладный ветер. И у окна стояла девочка. Младшая. Такая маленькая, что сердце Черен пронзило острой болью. — Не смотри, — прошептала Черен самой себе. — Не снова… Но девочка обернулась. Глаза — как зеркала. — Черен, — сказала она мягким, совершенно человеческим голосом. — Ты пришла? Грудь Черен сдавило, словно кто-то сжал её ребра изнутри. Её колени подогнулись. Юна в ужасе смотрела на сцену: — Это… это ты? Но младшая? — Это… не совсем я, — прохрипела Черен. — Это воспоминание. Девочка подошла ближе. Её шаги были тихими. Слишком тихими. — Ты ушла, — сказала она. — Тогда. — Я не могла остаться! — сорвалось у Черен. — Я была ребёнком, я… — А ты всё равно винишь себя. Комната вокруг дрогнула, свет стал болезненно ярким. Юна схватила Черен за плечо: — Эй-эй! Дыши! Это не настоящее, слышишь? Это память! Но девочка шагнула ещё ближе и коснулась пальцами руки Черен. И от этого прикосновения мир треснул. Боль пронзила сознание, как ледяной клинок. Перед глазами промелькнули осколки сцен: голоса, ссоры, одиночество, тот самый день, когда Черен, дрожа от страха, сбежала из дома — слишком маленькая, чтобы бороться, слишком напуганная, чтобы остаться. Но воспоминания были искажены. Словно их кто-то смотрел изнутри зеркала. Вместо людских лиц — зеркальные маски. Вместо слов — гул, как шум разбивающегося стекла. Вместо тёплых рук — холодное отражение. — Хватит! — закричала Черен. — Это только начало, — сказала маленькая девочка. И её голос стал ровным, почти безэмоциональным. — Ты должна взглянуть в себя. — Я смотрела уже! Я вижу это каждую ночь! — Но ты не принимаешь. Комната исчезла. Конец света оборвался — и перед Черен стояла снова девочка. Но теперь в её глазах не было зеркальных бликов. Только грусть. — Это не я тебя держу, Черен, — тихо сказала она. — Это ты держишь меня. Черен прикусила губу до крови. — Я… я не хочу терять тебя. Это единственное, что у меня осталось. Девочка улыбнулась — тёпло, по-настоящему. — Но если ты и дальше будешь держаться за прошлое… у тебя не будет будущего. Юна осторожно подошла и взяла Черен за руку. — Ты не одна. Уже нет. Комната исчезла окончательно. И только девочка осталась — стоя в пустоте. — Пришло время, — сказала она. — Попрощаться. — Нет… — прошептала Черен. — Я не смогу. Юна потянула её к себе. — Сможешь. Потому что она — это часть тебя. И ей нужно отпустить не меньше, чем тебе. Девочка кивнула. — Отпускай. И протянула руки вперёд. Черен закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. И сделала шаг. Она обняла девочку — осторожно, словно та могла исчезнуть от малейшего прикосновения. И девочка действительно начала растворяться. Медленно. Тепло. — Прости меня… — прошептала Черен, чувствуя, как горит горло от сдерживаемых слёз. — Я никогда не злилась, — ответил тихий голос. — Ты просто забывала, что тоже имела право быть слабой. Тело девочки превратилось в сияние. Свет прошёл сквозь руки Черен, коснулся её сердца… И исчез. Комната исчезла за ним. А потом исчез и белый зал. Осталась только чистая, глубокая тишина. Черен стояла в новом пространстве. Оно напоминало ночное небо — бесконечное, с лёгким серебристым сиянием. Йеджи стояла перед ней — настоящая, не отражённая. Её взгляд был мягким. Но в нём было что-то ещё — уважение. — Ты прошла Испытание Сердца, — сказала она. — Ты отпустила то, что удерживало тебя в прошлом. — Мне кажется, что я потеряла часть себя… — тихо сказала Черен. Йеджи покачала головой. — Ты не потеряла. Ты просто перестала держаться за боль. Теперь она стала твоей силой, а не твоей клеткой. Черен вдохнула глубже. И впервые за долгое время почувствовала… лёгкость. Пугающую и новую. — Второе испытание будет труднее, — сказала Йеджи. — Там не помогут память и не помогут слёзы. Там потребуется твоя воля. — Я готова, — сказала Черен. Йеджи улыбнулась — чуть-чуть. — Ты скажешь так же после того, как увидишь, что ждёт впереди. Свет начал менять цвет — из белого в глубокий рубиновый. Тени начали сгущаться. А воздух стал горячим, словно комната наполнилась дыханием дракона. Юна в ужасе шепнула: — Это… территория Красной Королевы. Имя Рюджин будто рассекло воздух. — Ты вступаешь туда, Черен, — сказала Йеджи, — где не существует сострадания. Там есть только сила. И те, кто не выдержал. Рубиновый свет вспыхнул. Мир сорвался вниз. И Черен вместе с ним.