Тень Солнца

      -Фактически власть над Кальфеоном находится в руках парламента Каллис, но председателями является чета монархов по давней традиции, - терпеливо объяснила валькирия, словно поучала нерадивого студента. - Королева вдовствует, поэтому пока управляет единовластно.       Увидев озадаченность эльфийки, Цэра не удержалась от негодования:       -Откуда ты такая вылезла? – впрочем, на это у Монсун было весомое оправдание. – Пытаешься ограбить библиотеку семинарии, ни черта не смыслишь в истории, зато знаешь мое имя.       -Так важно? – девушка нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Валькирия замешкалась, прикидывая, в самом ли деле происхождение незнакомки что-то прояснит или еще больше запутает; пауза стала красноречивым ответом. – Послушай, я знаю, как странно звучу, но ты не сможешь остаться в стороне, узнав, что Исаре может угрожать опасность, - подмывало добавить «спесивая ты овца», но Монсун сдержалась. Теперь пришла очередь Цэры удивляться.       -Притормози-ка. Это что еще за государственные заговоры? Не многовато ли ты на себя берешь для пришлой странницы?       -Я все объясню, если соизволишь выслушать, – не стала отступать эльфийка. Сейчас Цэра сама сложит паззл в голове. - У вашей Королевы была сестра?       -Да. Монсун Бланше погибла в 276-м году, когда обострился конфликт на границе и группа кальфеонских сектантов призвала Кзарку, чтобы откусить себе побольше выгоды. Признаться честно, это решение напоминало попытку захвата соломенного бунгало с помощью катапульты. Целый отряд Вендир, который возглавляла Монсун, пал, но призыв был предотвращен. Королева и по сей день скорбит об утрате – воздвигла на границе с Камасильвией памятник сестре и регулярно приносит туда цветы.       У Монсун дернулось веко: история извратилась до полнейшего бреда. Значит, Исара по какой-то причине вообще не умирала, но наполненная скорбью судьба – тоже незавидная участь. Тогда встает вопрос о целесообразности сделки с Хадум: что произошло в настоящем, чтобы переменилось прошлое? В любом случае, божество не выпустит сестер из своей хватки из-за возникшего недоразумения, а потому эльфийка не лгала, что вокруг Исары небезопасно. Из валькирии стоило сделать союзницу – раз по каким-то соображениям она до сих пор не превратила Монсун в кебаб, то странница сможет окончательно заговорить ей зубы. У Цэры больше шансов подобраться к парламенту, чем у Вендир, которая до вчерашней ночи считалась мертвой. И разузнать об Иниксе с ее помощью будет проще.       -Я слышала, что в Серендийском святилище культистам все же удалось воскресить своего бога, - заговорила Монсун, немного сократив. -Посуди сама, если Кальфеон помешал более ранней инкарнации, то либо культ, либо сам Кзарка захотят отомстить.       Эльфийке хотелось верить, что красноречие и тоскливые интонации делают свое дело, но пробежавший по спине холодок выдавал, что ночь вновь благоволит своей помазаннице. Хадум знала, что Монсун замыслила не только археологический экскурс в семинарии. Тем лучше – божество не препятствовало своему вассалу, а покровительствовало, даже если она решила идти окольными дорогами.       -Я… посмотрю, что можно сделать с твоей околесицей, - наконец неуверенно согласилась Цэра и брезгливо поморщилась. - Но сначала тебе стоит помыться.       Потребовалось все самообладание Монсун, чтобы не впечатать лицо самонадеянной валькирии в стену. С необходимостью отмокнуть в ванне эльфийка еще могла согласиться: ночевка под землей и день в седле не добавили ей презентабельного вида. Возможно, от доспехов призрачно смердело гарью Хадум, а для непосвященных этот запах похож на смесь болезненной сладости деллоции и кислой остроты амбры. Но называть дамоклов меч над макушкой правителя – околесицей…       Союз – есть союз; Монсун давно перестала гнушаться прибегать к любым средствам. И если для того, чтобы встретить сестру ей придется водить знакомство с валькириями или съездить к черту на кулички, то пусть будет так.       Отмокая в широкой бадье, пропахшей дегтярным мылом, Монсун на ум пришла одна дотошная и яркая сцена. Не Медвежья деревня стала ее последним воспоминанием перед тем, как очнуться в недрах Камасильвии. Повсюду, насколько хватало обзора, простиралась медно-охристая растрескавшаяся земля, из которой узловатыми ведьмовскими пальцами торчали голые ветки кустарников. Хуже места для засады не придумаешь.       Однако, именно в эту ржавую пыль они повалились, сцепившись в клубок как кошка с собакой. Ведиант выпал из руки, и Монсун пришлось, не тратя время на призыв, пустить в ход кулаки – левой она пыталась отпихнуть противника, а правой молотила, куда придется. Пыталась проскоблить доспехом по лицу, пихнуть коленом в живот или с криком вцепиться в трахею. Что угодно, пока не задушили ее саму. Противник был силен; сильнее, чем Монсун.       -Прекратите! – закричала Исара, крамольно ужалив сердце сестры полным ужаса голосом.       Монсун видела этого мужчину и раньше: в компании авантюристов, но, кажется, никогда не слышала имени. Хотя она почти никого из них не знала поименно. В лучшем случае, давала клички по отличительным чертам, чтобы не путаться. Исара дулась из-за этого и говорила, что нельзя же хороших людей обзывать точно шавок, а эльфийка не понимала, что такого обидного в прозвищах вроде «здоровяк с квадратной челюстью» или «алхимичка на коротких ножках».       Этого она бы назвала «Волосы-цвета-запекшейся-крови», ибо ничего более примечательного отметить не могла. Пожалуй, кроме мечты, чтобы он от нее отцепился. Наконец Монсун удалось ударить мужчину в пах и получить мгновение преимущества, чего хватило, чтобы вывернуться, намотав на кулак его волосы, и приложить лицом о булыжник. На камень плеснула горячая кровь, залившая и лицо незнакомца, но это мало его остановило. На периферии снова кто-то завопил; не Исара, нет – ее голос Монсун знала лучше, чем свой. Мужчина вновь подмял эльфийку под себя, с силой вдавив ее плечи в песок – на щеку упала пара капель крови из разбитого носа.       -Все… ты… - прошипел он с натугой, пузыря порыжевшую слюну на губах.       Эльфийка с недюжинным усилием дотянулась до ведианта – браслет скользнул на измученное запястье. В воздухе блеснуло жало клинка и впилось в лопатку мужчины, лишая того опоры. Охнув, он завалился на Монсун, пытаясь перехватить ее руку, но прошивший грудь насквозь меч чиркнул по ключице эльфийки, и она в панике спихнула противника. Мужчина неуклюже сгреб ее за локоть, не позволив подняться. Девушка уперлась каблуком в солончак и, едва не вывихнув себе плечо, лягнулась второй ногой в произвольном направлении. Кажется, что-то хрустнуло, но мужчина не обратил внимания и лишь увереннее потянул эльфийку, заломив ей руку. Едва не взвыв от вспыхнувших под веками звезд, Монсун все же отдала команду ведианту – пляшущее лезвие сорвало с пояса девушки крошечный мешочек, который свалился на землю, подняв облачко пыли. Почему-то Монсун берегла эту вещицу как зеницу ока, но в тот момент безжалостно втоптала подошвой, наверняка разодрав тонкую материю.       Продолжение истории утонуло вслед за тихим плеском в кадке с мыльной водой, когда эльфийка в настоящем с головой погрузилась под остывающую пену. ***       Чем ближе Малявка подбиралась к Серендийскому святилищу, тем меньше ей нравился выбранный план. Не так уж плохо было приветствовать спиной солнце, возделывая поле, усеянное льном на ферме, а старый брюзга Мауль не поскупился на оплату детского труда. Хозяин земли не жаловал нахлебницу – едва Ашазель засобиралась продолжить путешествие, то щедро нагрузил ее дельным скарбом и отправил восвояси. Если Мауль был наслышан о подвигах Мелкой, то от комментариев за эти пару дней воздержался.       Колосящиеся поля сменились на шумные городские улицы – путешествие в бесконечность шагов она решила начать с короткого заезда в Хидель. Похоже, здешняя Малявка считала старый клинок чем-то сродни талисмана или оказалась настолько некомпетентна, что не могла призвать львенка Хейланга без оного. Иначе зачем столько лет таскаться с утлой железкой, тратя серебро на вынужденный ремонт, при том, что брелок на навершии был весьма качественным. И это странно, ведь Ашазель сантиментов к своему снаряжению никогда не испытывала – могла разве что оплакать баснословные вложения ради его покупки – поэтому смело приобрела новое оружие, едва разжилась денежками. Старый реликт оставила кладовщику из уважения к неясному прошлому; заодно попросила гнома сообщить о ее поисках, назвав несколько имен. С некоторыми авантюристами Америго уже знался, но никто пока не искал Малявку.       Откуда вообще у Ашазель взялась уверенность, что в святилище ее будет ждать что-то хорошее? Может, она одна на всем свете помнит другое прошлое, а друзей стоило заново заводить в Хиделе. Только вот Малявке не хотелось заново знакомиться с теми же людьми, собирать то же снаряжение и искать какие бы то ни было приключения – она хотела домой. Туда, где Хина Араре по утрам готовит забавно закрученный омлет из Страны Утра. Где в любое время суток можно подбить Капитана на заплыв в Лагри или прослыть грозой диких племен вместе с товарищами из гильдии. И если от Тайных стражей не вышло узнать ничего полезного, то да помогут ей боги.       В доме, который раньше снимали авантюристы, теперь жила семья зажиточного купца. На перилах симпатичного балкончика, откуда Малявка с Аляис как-то запускали бумажные планеры, сушилась дюжина выстиранных распашонок. Хина показывала, как складывать летающие фигурки, а Йохарнет был очень недоволен похудевшей стопкой с чистыми листами. Один из планеров надолго застрял в соседском флюгере, и Ашазель посмеивалась каждый раз, когда замечала пергаментную кляксу среди кованных завитушек. Сейчас же железный черненый петух, украшавший черепицу, стоял скучный и никому не нужный.       И скакуна нормального бы заиметь. Малявке нравилось кататься на спине Льва, который вместо овса просил духовной энергии, но долго поддерживать его физическую форму утомляло. Раньше для долгих переездов Ашазель брала в аренду коня у авантюристов: этим занимались многие из ее друзей – шая Лаффит бранилась, если вернуть животное уставшим, Аляис считала добрую кобылу верным спутником, знакомый страйкер из Валенсии разводил верблюдов и мечтательно засматривался на слонов, а Йохарнет не возражал взять пассажира и был очень внимательным наездником.       Когда мимо Малявки от Глишей в сторону Хиделя промчался ездок на великолепном гнедом жеребце, девочка с завистью присвистнула. Он был быстрее ветра – мелькнул статным силуэтом, оставив удаляющийся гам копыт и тянущую ревность. Ашазель взлохматила щеки Льва, едва не соскользнув с него, пока крутила головой высматривая умчавшегося коня.       -Цобако, а ты так быстро сможешь? – строго поинтересовалась она, а зверь смутился и помотал мордой.       На подъезде к деревне Малявка спешилась, отправив Черного льва на заслуженную передышку, и по привычке помахала конюху, оставив мужчину в недоумении. Сапожки чавкали по глинистой дороге, ведущей в деревню, но девочка резко притормозила у каменной стены, услышав слишком возбужденный разговор. И Черный дух шепнул «будь внимательна», хотя его чуйка редко оказывалась полезной для девочки.       -…и все его слушались.       -Это они тебя так разукрасили?       До этого приникшая к стене в непринужденной позе, Ашазель осторожно повернула голову – словно высматривала что-то на дороге, где болотные топи кишели стайками гнуса – на деле же присмотрелась к говорившим. Имя стражницы в латах с холщовым подкладом девочке на ум не пришло, хотя лицо показалось знакомым; напротив женщины истерично махал руками крестьянин с синюшной кляксой на лице и выбитым зубом. Мужик не на шутку переполошился, изливая историю через восклицания и заговорщицкое бормотание.       -Ага. Сначала нас держали в монастыре – закрыли в клетках как скот и даже помочиться не выпускали. Но в одну из ночей перегнали всех по вонючим подземным туннелям. Васкес упал и сломал руку, так никто из фанатиков не обратил внимания. Подняли на ноги, пихнули обратно в строй и погнали дальше.       -А он-то вернулся?       -Вернулся, родимый. То есть фанатики торопились и собирались что-то сделать, а потом тот, что сидел в каменной халабуде, велел всех отпустить. Нас тем же путем выперли и погнали с монастыря. Ничего объяснять не стали, да и любопытствующих было немного. Руки в ноги – и домой, пока не передумали.       Малявка потерла подбородок – со стороны могло показаться, что очередная искательница приключений высчитывала, сколько фоганов ей надо перебить, чтобы сытно пообедать. На деле же девочка переваривала услышанное. Итак, некоторое время назад культисты Кзарки похитили деревенщин – и пренебрегли своим правилом выбирать только симпатичных девушек (побитый мужик туда никак не вписывался). Но по команде сверху потенциальные жертвы оказались свободны (хоть и немного помяты). В Кровавом монастыре руководство держит один Маскан, но с культистами из святилища гигант не дружит, а значит, остается один кандидат на милосердные указания, и план Малявки не такой уж бессмысленный. Она стряхнула крошево строительного раствора, прилипшее к щеке от соседства со стеной.       -Я слышала, что жена Нигеля сгинула.       -Четверых девок убили все-таки. Уволокли в первую ночь, и больше мы их не видели.       -Бедняги, - женщина с горечью ужаснулась. – Ну ничего, на днях пришлют подкрепление из Хиделя. Мы-то разгоним это осиное гнездо.       «Свежо предание,» - насмешливо пронеслось в голове девочки. Пока стражница успокаивала впечатленного батрака заверениями, что солдаты всех защитят, Ашазель решительно выскользнула из своего укрытия и подошла к беседовавшим, гордо вздернув подбородок.       -Так его все-таки призвали? – твердо заявила она, как бы не подразумевая вопрос.       -Девочка, не мешай, - отмахнулась женщина, осмотрев Малявку претенциозным взглядом. Заметила оружие, но настроения не переменила. Крестьянин так и вовсе был оскорблен, что его отповедь прервали.       -Эй-эй, я вообще-то авантюристка! Не смотрите на то, что я ростом с табуретку, - возмутилась Ашазель. Даже не ясно, что хуже – когда тебя считают грозой кукурузных полей или в грош не ставят. На любезный эскорт в тыл врага надеяться не приходилось, но немного вникнуть в происходящее будет не лишним.       Мужик и стражница переглянулись: первый, как бы намекая, что его подруга алебардой может указать девчонке направление к выходу, а вторая – в поисках поддержки. Само собой, иногда в Глиши забредали авантюристы из Хиделя – просили каких-нибудь поручений с целью заработка или возможности поиграть мускулами. Но обычно это были статные парни или крепкие девушки, а не соплячки, за которыми случайно не доглядели родители.       -Вот ты, зубастик, - Малявка указала на мужика, - видел в святилище жреца в белом? Под капюшоном лысый, таскает с собой золотой остроконечный посох. Болтает с медийским акцентом.       -Допустим, - крестьянин с подозрением сложил руки на груди, а Ашазель почувствовала удовлетворение. Какой бы чудаковатой ни казалась реальность, в ней все еще существовал Оклен.       -Не он случаем отдал распоряжение избавиться от заложников?       -Нет, - помотал головой крестьянин. Первичное негодование от вторжения Малявки сменилось на радость от обретения еще одних внимательных ушей. – Рядом с ним терлись еще двое: какая-то девка в монастырской одежде и деловитый вахлак. Лица не разглядел – он под капюшоном прятался. В такие рядили сгинувших женщин. Фанатики слушались лысого с посохом, а ему на ухо шептал тот, что в капюшоне.       -А хорошая у тебя память на детали. Расскажи-ка мне еще вот что… ***       Сургучная печать сломалась, захрустел пергамент конверта и разворачиваемого листка. Рядом потрескивала жаровня, отдавая тепло огня сырому воздуху и лучась подрагивающим светом. Письмо написано аккуратным каллиграфичным почерком – каждая буква будто выверена и исключала возможность помарки. Внимательный взгляд пробежался по строчкам.       «…Должен ли я начать обращаться к тебе более уважительно, или мы все еще друзья? В храме, сокрытом Гнилым каньоном, весьма любопытная библиотека, но это не особо помогает поискам. Хотя знал ли ты, что о Разломах велись разговоры еще в Орзекии? Наверняка, знал – даже если не помнил. Так что вот тебе пища для размышлений: что слово «Орзекия» говорит тебе? Подумай хорошенько. Вряд ли мы найдем в этом ключ, но с чего-то же надо начинать. С наилучшими пожеланиями, бывший бог сновидений и фантазий».       Мужчина надавил на переносицу в попытке спастись от подступающей мигрени. Край капюшона удачно скрывал большую часть обзора – стоило немного отвести глаза от исписанного пергамента, как они наткнулись бы на другую головную боль.       Из глубины сводчатого коридора послышались шаги. Обычно здесь царила зловещая тишина: говорили мало, а передвигались в тенях, но сейчас практически полное отсутствие звуков сделалось иным – мертвым. Огромное пространство, замурованное под землей, скрадывало шумы и создавало собственные: далекий вой сквозняка, рокот огня в громоздких чашах, хрипы и стоны старых конструкций, проседающих от давления времени.       -Что будем делать с… беспорядком? – Оклен нерешительно кивнул на игнорируемую головную боль, встав одесную мужчины в капюшоне.       -Не стоит их так оставлять, - он вопреки желанию поднял голову и осмотрел неприглядную картину. – Передай Анарин, что нужно отрядить группу из Кровавого монастыря. Пусть выберет тех, кто чистоплотен. И умеет держать язык за зубами.       -Это…       -Нет, не я, - оборвал мужчина прежде, чем Оклен сделал бы какие-то выводы. Хотя они оба понимали, как ситуация выглядела со стороны. – Когда сектанты из монастыря закончат с уборкой, проводи их обратно и следи, чтобы больше никто в святилище не заходил.       -Собираетесь запечатать его?       -Пожалуй, - мужчина сложил письмо и убрал конверт в приаттаченный к внутренней стороне рукава карман, - в этот раз буду радикальнее.       Объяснение не особо удовлетворило Оклена, однако выспрашивать подробности он не стал – его роль в этом спектакле маленькая. И никто в здравом уме не станет брать сверхурочные, если речь идет о бдении в сектантском притоне.       Так что вскоре мужчина снова остался в просторном зале один в компании неминуемой мигрени и вороха изрубленных тел у дальней стены. Черно-красные балахоны культистов превратились в бесформенное тряпье, заменившее погребальный саван нескольким десяткам покалеченных тел. Для них должно быть честью разлагаться в святилище бога, которому они служили. Правда, сам бог был иного мнения.       Встретивших бесславную кончину сектантов он не жалел – иезуиты сами тянули руки к тому, чего люди не должны касаться. Сначала это привело их в подземный храм, толкнуло совершать кровавые ритуалы. Теперь они сами стали частью подобного. И все равно становилось мерзко при мысли, что кто-то хозяйничал на этой территории. Как крыса, способная попортить сеянцы на следующую весну. Как вода, подтачивающая камни, держащие мир.       Кзарка догадывался, кто вырезал всех обитателей Серендийского святилища, пока он отлучался в Кровавый монастырь. И ему очень не нравилось, насколько сильный след из Эльвии остался после налетчиков. От этого хронология занимала верные полочки, словно идеально разбитый розовый сад, но как говорилось в письме - что стало бы подходящим решением, яснее не становилось. Все началось гораздо раньше - отправитель верно подметил – но пожинать порченные плоды приходилось даже теперь. Гниль смердела и доселе, только близятся времена, когда возможность отвести глаза станет непозволительной роскошью. Но пока можно поставить во главу угла повседневные насущные вопросы. ***       Приходилось торопиться и неоправданно рисковать. Малявка бы дорого заплатила за то, чтобы пробираться по блеклым болотам хотя бы при свете дня, но платить ей сейчас было нечем – это во-первых. А во-вторых, если солдаты в самом деле оцепят Серендийское святилище, то плакал ее блестящий план. Это батрак за милую душу стал распинаться обо всем, что хотела услышать Ашазель – хватило охать и ахать в нужных местах повествования – солдаты такой любезности не окажут. Поэтому времени на сомнения не осталось, и из деревни девочка выехала, когда пасмурный вечер затягивал туманом не слишком-то яркий день.       Однако, беспокойство никуда не делось. Даже крепче засело в желудке: сосало под ложечкой, подводило кишки и подскакивало к горлу. В какой-то мере Малявку сейчас справедливо недооценивали. От того, что у нее оставался опыт прошлых лет приключений, физическая форма и добротное снаряжение сами собой не возникали. На юге Серендии всегда было неспокойно; захваченное святилище же в прошлом напоминало ощерившийся клубок змей, и поначалу Малявке становилось не по себе от одного упоминания.       Лев с величием королевского гонца трамбовал подтаявшую жижу на дороге и все ближе становился к своему первоначальному цвету; только налипшие брызги подсыхали не в черный, а в серо-бурый, но зверь все равно был доволен. В отличии от Малявки, которой и без того пришлось перед отъездом из Хиделя спуститься вниз по течению, чтобы вымыть запылившуюся шерсть. После болотного сафари Льва будет проще сразу утопить. Интересно, те зазнавшиеся кальфеонские ветеринары, что стригут крошечных собачек аристократов, взялись бы за ее призывного компаньона? Ашазель с отвращением стряхнула с сапога прилипший слякотный ком– и снова коснулась ногой невыносимо грязного бока Льва. Зато нижней половиной туловища они оба начинали покрываться надежным камуфляжем, неотличимым от окружающей унылой обстановки. К счастью, угрожавший с утра дождь так и остался пустословом, не превратившись в полноценное ненастье.       С тревожным настроением Малявка кусала торчащую на перчатке нитку, как будто вощеная наметка могла придать уверенности, если перестанет топорщиться. Но смелость не пребывала – ни когда широкий тракт сменился на узкую тропу перед развороченной аркой, знаменующей въезд на территорию святилища, ни когда Ашазель отыскала едва заметную стежку, ответвляющуюся по направлению к горам. Лев фыркнул и заупрямился, приметив монументальное сооружение за просекой, но девочка потянула его в сторону. Она и не собиралась являться к сектантам через парадный вход. Повезло еще, что по лесу они не шныряют. И вообще как-то тут подозрительно тихо. Неужели наложили в штаны, заслышав о солдатах из Хиделя?       Крепкие кедры утопали в молочной дымке, стелившейся по земле. В кустах послышался скрипучий лосиный рев, но самого животного в сумерках разглядеть не удалось. Ветер трепал листву, в просветы между которой виднелось слепнущее небо. Малявка успела пожалеть, что не прихватила с собой фонарь, но вскоре на каменной гряде появились блики факелов, подсвечивающие грубые деревянные подмостки, а трехногие жаровни походили в тумане на маяки.       Был ли каменный грот, подпираемый строительными лесами, незавершенным продолжением святилища, неясно. Здесь все так же оставалось немного хозяйственного мусора: ящики, прикрытые мешковиной, обвалившиеся куски горной породы, сколотые чьей-то волей, пара навесов с прелой соломой и прогнившей черепицей, под которыми складировали бочки. Однако, на первый взгляд никаких признаков жизни. Понятно, что круглосуточно Оклену нет смысла сторожить свой угол – погода стояла отвратительная, а жрец и без того посещал это место, лишь когда уставал от очарованных дурманом помыслов или при необходимости встретиться с кем-то извне. Малявка не сумела сдержать разочарованный стон.       Она постаралась припомнить, куда еще стоило податься, чтобы разыскать дружелюбную персону, связанную со святилищем, но не подходить близко непосредственно к самому каменному блюдцу площади перед храмом. Крестьянин упоминал женщину, которая могла оказаться Анарин из Кровавого монастыря, но обычно она в монастыре и пребывала. Размышления прервал Черный лев, который припал к земле, опустив уши, и ощерил клыки с утробным рыком.       Насторожившись, Ашазель потянулась за клинком, но ей на плечо легла чья-то рука, и Малявка по-девичьи завизжала. От ужаса душа ушла в пятки, однако вторая ладонь зажала ей рот и возле уха раздался негромкий мужской голос:       -Тише, я тебе ничего не сделаю.       Девочка нечленораздельно всхлипнула и замахала руками, пытаясь сообщить, что больше орать не будет. Тогда ладонь отняли от лица, и Ашазель улучила возможность пришпорить Льва, чтобы тот отступил на некоторое расстояние. На незнакомце была сектантская одежда, лицо скрыто за маской. На щеке девочки все еще ощущался фантомный след от кожаной перчатки, похожий на маслянистый штрих. Малявка сдернула с перевязи на спине оружие и обнажила лезвие.       -Это лишнее, - мужчина продемонстрировал пустые руки, оставив короткую дагу в ножнах на поясе. – Детям тут не место. Ты заблудилась?       -Дельпенио? – наконец узнала его голос Малявка, чем озадачила сектанта. Ну еще бы, они и раньше-то не особо знались. Но клинок перестал походить на угрожающую зубочистку, вернувшись в ножны, а девочка поспешила успокоить Льва, готовившегося к угрожающему прыжку (который, скорее всего, никогда бы не случился). -Знаю, ты меня не знаешь. Но у меня тут есть дела. Правда-правда. Где я могу найти Оклена?       Под тканевой балаклавой выражение лица сектанта оставалось нечитаемым. Однако, Мелкая отлично помнила, что Дельпенио служит богу, с которым девочка говорила на одном языке. Звенящее серебро. Его мало заботили преданность и чрезмерная таинственность, присущие остальным фанатикам – Дельпенио предпочитал скитаться по округе и торговать с заезжими авантюристами, вынося из святилища ценности и слухи. Не союзник и не враг; серый кардинал в черно-красной рясе.       Несмотря на явное неудовольствие, мужчина сопроводил Ашазель святилищу. Едва они пересекли площадь с ротондой кровавого алтаря, как девочка ахнула – громадная пасть входа, уводящего в путаницу коридоров, оказалась обрушена, словно гора разгневалась на нечестивцев, потревоживших сон божества. От комментариев Дельпенио воздержался, найдя глазами в скупом свете уцелевших факелов пару силуэтов под решетчатой перголой и торопясь передать Малявку им. Еще издалека девочка завидела белые балахоны, выделяющиеся на фоне чернильных теней, которые наползали к ночи, заменяя солнце. Оклен появлению Малявки отчего-то не удивился.       -Он предупреждал о твоем появлении, - кивнул жрец, отослав худощавого старика в безразмерном балахоне, с которым говорил. Дельпенио тоже не стал задерживаться, сочтя, что остальное – не его дело.       -«Он»?       -Хакон.       Назвав имя, мужчина осмотрелся по сторонам, проявляя излишнюю паранойю. Никому нет дела до того, как себя представлял Кзарка, когда нацеплял человечью шкуру. Ему достаточно убедительно ворочать языком, чтобы крутить умами сектантов, а остальным не было дела до иностранца, явившегося невесть с какого континента.       -Следуй за мной, - Оклен махнул рукой в густую темноту сводов храма, подхватил факел из латунной жирандоли и, не дожидаясь согласия Малявки, нырнул в коридор.       Ашазель и не знала, что в сложенных из блоков стенах притаились скрытые проходы; считала, что кроме центрального свода, который теперь оказался непроходимым, в святилище никак не попасть. На всякий случай она перехватила клинок в одну руку, чтобы достать в мгновенье ока, если вдруг течение событий решит поскользнуться на масле, по которому шло. Проходом нечасто пользовались – слишком узкий, а с потолка свисали гроздья паутины, собиравшие пыль не один десяток лет. Но вскоре они вышли в уже привычный коридор, петляющий нецелесообразными зигзагами на пути к главному залу и перемежающийся просторными холлами.       Теперь стали попадаться сектанты, но все как один были одеты в балахоны из Кровавого монастыря: белые сутаны, под которыми иногда прятались доспехи, а поверх надеты красные тальмы с золотистым шитьем. Культисты из Серендийского святилища имели обычай прятать лица под черными пелеринами, и таковых здесь не оказалось. Но тяжелых взглядов, провожающих Малявку, от этого не убавилось. Каждый из них нес самые разнообразные смысла – от недоумения до мучительного желания разобрать чужака на запчасти (во славу господа, разумеется) – ни одного приветливого. Любой здесь мог легко лишить Ашазель жизни и, скорее всего, алкал этого, хоть даже не шевельнулся в ее сторону.       -Что тут случилось? – не удержалась Малявка, когда они миновали добрый десяток поворотов. Оклен неохотно замедлил шаг.       -Долгая история.       -Так сократи, - девочка всмотрелась в его постное лицо, которое в медовом свете огня казалось высеченным из базальта.       -Тут молятся не доброму и великодушному богу. И иногда ему приходится об этом напоминать, - Оклен расправил напряженные плечи, не удосуживаясь добавить подробностей. Малявке пришлось додумывать пояснение самостоятельно, но ничего вразумительного не получилось – к размышлениям о событиях, связанных с Кзаркой, она до сих пор питала смесь из брезгливости и смятения.       Главный зал святилища встретил Малявку гнетущей пустотой. Там, где в строгой геометрии обычно стояли культисты, сторожившие каменные плиты, под которыми спал их бог, не осталось ни души. Только у арки на противоположной стороне стояла пара часовых. На витых колоннах, располагавшихся по углам квадратной площадки, выщерблены глубокие изломы – следы когтей. Левая от входа наполовину разрушена, разлетевшись по полу массивными кусками.       Ашазель уже собиралась одернуть своего проводника с немым вопросом, как за спиной послышался знакомый звук – звякнувшие кусочки ракушки на цепочке, из которых состояла серьга – хотя девочка была готова поклясться, что не слышала шагов.       -Здесь они доставляют куда меньше проблем, - слева раздался грубый голос, и Малявка торопливо обернулась. Наконец, девочка разглядела его сидящим на обломке колонны – одной из тех, что образовали печать, что некогда сдерживала Кзарку.       -Ты!.. – Ашазель как с цепи сорвалась и была готова броситься вперед, но Лев ухватил ее за рукав, заметив шевеление среди часовых. -Уверена, что это все из-за тебя! Где Иска и остальные?!       Мужчина неторопливо соскользнул с развалин и вальяжно направился к гостье.       -От того, что я понимаю больше тебя, я не начинаю больше знать, - голос чрезмерно спокойный и тягучий, словно заледеневший ликер. Напротив кипящего гнева Малявки, который копился в течении последних дней - словно красная тряпка для быка. Она и запамятовала, почему питала антипатию по отношению к бывшему спутнику. – Давай-ка мы с тобой побеседуем где-нибудь в более приятной обстановке.       Возмущенно пискнув что-то малопонятное, девочка едва не задохнулась от негодования, а Кзарка и слушать ответ не стал. Бросил Оклену распоряжение принести что-то из приличной одежды и снарядить пару коней. Отослал часовых прочь. И все с раздражающей нерасторопностью, которое могло себе позволить лишь существо, живущее многие и многие декады. Пока Ашазель ждала своей порции внимания, клокочущая злость понемногу утихала, а боевой настрой спадал. Лев выпустил из зубов рукав платья – и по старой привычке начал посматривать на длинную тунику Кзарки и ниспадающие шелковистые волосы. Может, чувствовал солидарность, ведь Владыка разложения тоже выцвел из багрянца в восковую белизну. Только глаза остались прежним мрачным янтарем с анафемным блеском.       -И куда ты намылился на ночь глядя? – девочка с подозрением вперилась на него, когда Кзарка соизволил обернуться.       -Предпочтительно – в Глиши. Но можем дождаться утра и в южном лагере, если потеряла страсть к ночной жизни.              -А твои хоромы? – Ашазель обвела рукой мрачное пространство зала, но наткнулась на презрение на лице собеседника. -Имею в виду, ради чего ехать по темноте?       -Раньше надо было думать. Понимаю, что тебе хватило отваги заявиться сюда в одиночку, но давай не будем превращать это в слабоумие. Подобная дыра – не место для девочки вроде тебя, - категорично отрезал он.       -И ты, Брут?! – уже по привычке взъелась Малявка, но тут же притормозила: в его интонации не было пренебрежения. Неоцененность и Ашазель сейчас шли рука об руку, но строго говоря, ее и ценить-то пока было не за что.       На поверхности в сумраке окончательно умер дневной свет. Их дожидались двое скакунов и тени жрецов-союзников. Оклен проверял ремни седельных сумок, а Дельпенио терся рядом как неприкаянный.       -Кстати, о спешке, - решила реанимировать свою честь Ашазель. – Сюда в скором времени нагрянут солдаты из Хиделя. Вот и не было возможности отправить почтового голубя со стенограммой о визите.       -Ожидаемо, - Кзарка выбрал серую кобылу, которая в лаконичных островках света фонарей словно покрылась ржавчиной. Дельпенио, кажется, почувствовал себя неуютно от новостей из уст девочки. Оклен же удовольствовался советом прихватить Анарин и убираться подальше от юга Серендии.       Прощание вышло коротким и сухим – вряд ли они будут когда-нибудь скучать друг по другу. Малявке бы праздновать крошечную победу, как-никак разжилась соратником (и лошадью), но на корне языка стояла тошнотворная смесь из разочарования и невысказанных слов. Пока рядом были другие авантюристы, компания Кзарки казалась сносной и в какой-то мере навевала мысли о героической миссии. Вклад в поиск способа окончательно уничтожить Владыку разложения Ашазель делала скромный – ей больше по душе с гиканьем разить агрессивных защитников руин и поборников зла – но остальные авантюристы относились к задаче серьезно. Правда, пока они исколесили континент от Арехазы до Граны, больше встречалось упоминаний о разрушениях, учиненных божеством, чем об успешных способах борьбы.       Обычно неравнодушные сражались с симптомами, а не с первопричиной: где-то собиралась мистерия из культистов с оскверненными разумами, совершались бесчеловечные ритуалы, и Кзарка снова получал физическое воплощение в этом мире. Но с таким же успехом можно пытаться убить отражение в зеркале – и потом винить стекло за то, что поранился об осколки. Этой твари, наверно, тысячи лет, а он все жив и цел. На счет здоровья, особенно ментального, Малявка сомневалась.       Стук копыт по мягкой земле убаюкивал, и Ашазель не заметила, что слишком пристально пялится на спутника. Кзарка ей не нравился: со стороны вроде выглядел обычно, только не поймешь, что на уме из-за одухотворенного выражения; но стоило вспомнить, что это не просто мужчина, как становилось неспокойно.              -Говори, если есть, что сказать, - нарушил молчание божество.       -Ничего, что ты так своих приятелей бросил? – Малявка намеренно добавила яда в комплимент сектантам.       -Боюсь, что они поклоняются мне ровным счетом до тех пор, пока я сам иду с ними в ногу. Кажется, это уже пройденный этап, ничего нового.       -А тут ты тоже… бессмертный? – поинтересовалась она, старательно проглатывая истинную суть вопроса.       -Ты хотела спросить – не опасен ли я? – Кзарке не пришлось трудиться, чтобы разгадать ее намерения.       -Н-нет, что ты! – замахала руками Ашазель, хотя на лбу красовалось огромное «да», которое светилось как рождественская ёлка в темноте.       -Меня все так же невозможно убить. Буду признателен, если ты не станешь использовать меня в качестве тренировочного манекена, а поверишь на слово, - бесцветно ответил мужчина; на долю секунды Малявке показалась промелькнувшая в голосе усталость. Кзарка сделал нарочитую паузу, наслаждаясь разочарованием девочки, и продолжил: - Не уверен на счет здравой памяти, но я в трезвом уме. И ты все равно недовольна, потому что я не могу прояснить случившееся.       -Нет, конечно же, как ты мог такое подумать! – нарочито воодушевленно воскликнула Ашазель, окончательно подрывая авторитет своего актерского мастерства. – А что, правда не можешь?       Он фыркнул, что вполне могло быть смешком.       -Возможно, на какие-то вопросы я смогу ответить. Для начала, попробуй их задать.       -Ну, например, где остальные авантюристы? Все вокруг знают другую версию меня, но ты-то, очевидно, помнишь наше совместное путешествие, - девочка насупилась с обвиняющим тоном. В этот раз Кзарка вздохнул определенно апатично и потер правый висок, не выпуская поводья. -Похоже, я первая, кто догадался встретиться с тобой?       -И да, и нет. На днях мне приходили письма из медийского монастыря от Йохарнет-Лехея. Держись крепче, потому что в этом мире он был моим поклонником, - самодовольно ухмыльнулся мужчина, и Малявка в самом деле прыснула со смеха. Представить волшебника – такого учтивого и чопорного – бормочущим запретные тексты и закутанным в тряпьё культистов было трудно.       -Корзинку с цветами прислать не забыл?       -Увы, знакомый нам с тобой Йохарнет не разделяет фанатизма по отношению ко мне, - Кзарка перестал следить за дорогой и краем глаза взглянул на Малявку. – Мы предполагаем, что находимся в Разломе. Но специалистами в подобных вещах можно считать Юдифи или Саваофа - меня никогда не интересовал Магнус.       -Где эти двое, вы понятия не имеете, - обреченно закончила за него девочка. Теперь-то ей стало понятно, что ничего не понятно.       Разломы – еще одна тонкая материя, до которой Малявке не было дела. Так что радоваться или сокрушаться от этой новости она не могла, а подробную лекцию Кзарка устраивать не собирался. ***       К великому счастью Ашазель, Астрид отказалась покидать Тариффу ради сомнительной наживы: младшее поколение колдуний готовилось сдавать экзамен на повышение квалификации, поэтому у опытных ведьм дел было по горло. Аляис ее ликования не разделила и предложила задержаться ненадолго, чтобы разгрузить давнюю подругу от забот, с которым справились бы профаны вроде лучницы и тамера. Медию Малявка тоже недолюбливала: душный шумный край, кишащий кочевыми варварами, от которых повсеместно творился хаос. Она бы сравнила эти земли с клоакой, ставшей мировой свалкой перед мусоросжигательной печью пустыни, да после песчаного пекла язык не поворачивался злословить на относительно комфортный климат. Архитектуру Тариффы девочка и вовсе находила уютной, несмотря на повсеместное обилие колдовских безделиц, и даже немного завидовала Аляис, которая выросла в деревне с отделкой из мореной древесины, с массивными кованными оградами и растрескавшимся солончаком в округе.       Колдунья не кривила душой, когда предупредила, что работы будет как у гужевых лошадей в сезон пахоты. Так что команде Трио на «А» пришлось применить на практике самые разнообразные умения. Целый вечер лучница с тамером на подхвате готовили обеды, которые практиканты смогли бы взять на полевые испытания с собой, а Астрид чертила рунические глифы прямо на кухне, чтобы хоть немного поболтать с подругами.       Половину следующего дня колдунью они не видели, зато усиленно обыскивали близлежащее логово Ташиа, где потерялся во время испытаний ребенок. Мальчика-шая нашли в норе, заснувшим в обнимку с крошечным зверьком из племени Грив; пока шай был там один и пропах зверьем, гиены не обращали на него внимания. Но появление эльфийки, Малявки и Черного льва всколыхнуло инстинкт защищать молодняк – и учинило знатное побоище, в ходе которого потерявшийся шай даже не проснулся. Помимо этого, не приходилось считать просьбы в духе «подай-принеси», где помощницы таскали с места на место кипы бумаг, ящики, мешки и свертки.       К вечеру молить о пощаде была готова даже Аляис. Когда неиссякаемый поток заданий наконец прервался заботливой рукой Астрид, колдунья снарядила им узелок с ужином и отправила на заслуженный отдых. Они расположились на противоположном берегу реки, около которой стояла деревня. Вдалеке слышался шум водопада и мерный плеск течения; спутницы расстелили широкое стеганное покрывало у отвесного утеса и устроили небольшой пикник, наблюдая за утихающей суматохой в деревне.       -Плакало твое кольцо, Иска, - усмехнулась девочка, когда трапеза снизила обороты по мере насыщения.       -По-твоему, не опасно это? – немного помолчав, спросила Аляис. – Разломы, я имею в виду.       -А что с ними? – Малявка почесала плечом ухо, лениво дожевывая кусок лепешки.       -Посуди сама, что мы о них знаем?       -Ну, это дырки такие, из которых появляются силачи с сокровищами в карманах. Мы их побеждаем, реквизируем барахло, и дырка успешно закрывается. Все в выигрыше.       -Думаешь, это так просто? – лучница даже позабыла о том, что не донесла до рта кусочек сыра, в который была завернута оливка.       -Я тебе не Тайный страж, чтобы у меня все становилось сложным. Если задуматься о большинстве вещей, которые окружают нас каждый день, то свихнуться можно. Вон один Черный дух, который мерзенько хихикает, навострив локаторы, чего стоит.       -Он и правда фигура неоднозначная, - с сомнением проговорила Аляис.       -Вот именно. Однако, к первой цели путешествия – а именно к альтруистичному избавлению мира от Кзарки – мы гораздо ближе, чем к пониманию Черного духа. А тебя, видишь ли, Разломы беспокоят. Вздор! Нельзя переживать обо всем на свете – переживалка отвалится.       Эльфийка удрученно отложила сыр обратно на тарелку – Ашазель в вопросах неравнодушия исконно оказывалась полным профаном. Включала параноика там, где ничего подозрительного не находилось, но упрямо игнорировала очевидно тревожные явления.       -Может, и к лучшему, если мы упустили эти Разломы, - Аляис следила невнимательным взглядом за медленно идущим по реке парусником. На деревенском причале детвора махала руками скучающему матросу у румпеля.       -Даже не попытаем удачу на всякий случай? Нам все равно надо дождаться весточки от визов и Кзарки. Ближайшая метка совсем рядом – до плато Асуллы пара часов езды. ***       Судя по тому, что Малявка сейчас находилась не в Медии, а где-то под Глишами, планы изменились как раз после этого разговора. И Глиши не те, куда Ашазель десятки раз заезжала, чтобы поторговать с имперским рыбаком - Разломы путали карты разных миров. Из-за чего не все, что выглядит, пахнет и ощущается как знакомая деревня, будет ею являться.       -Бред какой-то, - девочка негодующе дернула удила, отводя лошадь от неприметной рытвины на дороге. - Мы столько их перебили – тварей из Разломов – но такая чертовщина происходит впервые. Из них вылезали разные уроды, но чтобы самолично проснуться черт знает где – это уже перебор.       -Все когда-то бывает впервые. Я тоже не могу назвать приятным очередное пробуждение в Серендийском храме, - задумчиво отозвался Кзарка. Ашазель оказалась нестерпимо разочарована, когда спутник признался, что тоже не помнит всех деталей. Но мужчину это не удивляло: по его словам, провалы в памяти нормальны для прошедших сквозь Разлом.       На закономерное предложение разложить все по полочкам Кзарка лишь махнул рукой:       -С чего ты взяла, что это в моих полномочиях?       -Ты ж бог, почини все, - беспечно заявила Малявка.       -Приведи мне пятерых симпатичных девственниц, тогда потолкуем, - усмехнулся он, чем вызвал новую порцию неудовольствия у девочки.       А чего еще стоило ожидать? Пересекал границы миров Кзарка обычно благодаря призывам культистов – так что предложение с девушками могло сработать, но Малявка не испытывала желания в самом деле это проверять. Кзарка, видимо, тоже, иначе бы она разговаривала сейчас с другим воплощением. Ну, или стала бы жертвой при попытке проникнуть в Святилище.       Он вообще не так часто являл божественную сущность и во времена прошлых путешествий. Говорил, что находит сомнительным источник своего могущества, и Мелкая не могла с этим поспорить. Захваченные культистами храмы, монастыри и святилища полнились одиозной аурой растления – а получать чудеса из гниющего источника не особо хотелось, какой бы привлекательной ни казалась перспектива.       -Тогда что делать будем? – без энтузиазма спросила девочка, приметив забрезжившие огни деревни за фермой.       -Йохарнет собирается в Валенсию, чтобы обыскать знакомые места на предмет информации, - ответил Кзарка. Но оба догадывались, что волшебник будет в первую очередь искать Юдифи, а не древние манускрипты. -С утра сопоставим детали, которые помним.       Единственное, что Малявке нравилось в ее спутнике – финансовая стабильность. Когда ты бог с обширной сетью культистов, под каждым кустом сумеешь найти и стол, и дом, а заодно приютить свою спутницу. Даже если та в наглую налегала в трактире на все мясное, до чего могла дотянуться. Согласился бы еще Кзарка реанимировать Малявкино снаряжение, цены б ему не было. Вернее, он не отказал – лишь с издевкой предложил Ашазель сначала найти умельца, который сумеет выточить из плоти древнего божества желаемое оружие.        За возможность не думать о крыше над головой девочка почти готова была простить Кзарке все прегрешения. Не так уж он и плох, а? Когда в желудке ужин за счет культистов, а в стойле дожидается приличный конь. Но эти дурные мысли Малявка отмела уже на утро, когда нашла своего спутника в окружении стражников.       Со дня незапланированного пробуждения в Оливии Ашазель не изменяла традиции сладко потягиваться, выйдя с утра на улицу и подставляя личико солнцу. Но делала теперь это с настороженностью и подозрительностью, словно первая попавшаяся былинка могла оказаться невероятной аномалией, которая снова перевернет всю жизнь вверх тормашками. Комнатки в местной корчме совсем крошечные – едва помещается кровать и Черный лев – так что, сбежав по деревянным ступеням в утреннюю дымку, Малявка с наслаждением втянула прохладный воздух, расправляя легкие и растирая озябшие плечи.       Радовалась она недолго: по соседству с трактиром раздували мехи в кузнице, но несмотря на ранний час, там собралось трое солдат, оба оружейника и Кзарка. Девочку замутило – хватило косых взглядов в Баленосе, от которых она вроде избавилась в Глишах, однако теперь помимо личных заслуг с ней был еще и проблемный компаньон. Заприметив Малявку, Кзарка помахал рукой, подзывая ее к собравшимся.       -Вам к Брехаро надо. У него еще один алхимик гостит, - пробасил грузный сайжек у наковальни. – От нас тут проку мало будет.       -Я уже говорил с ними, - невозмутимо ответил мужчина, и Ашазель облегченно выдохнула. Похоже, он просто наводил справки у местных. -Все равно спасибо. Еще кое-что: у вас не найдется седла для девочки?       -Вряд ли. Могу подпругу укоротить, - Кадаш снова взялся за молот, вынув из углей раскаленную заготовку.       На этом разговор угас, солдаты разбрелись по своим делам, да и путешественники не стали докучать кузнецам. Оказалось, что Кзарка просто подсказал страже все злачные места на юге, представившись беглым жрецом из храма имени самого себя. Малявка понадеялась, что трактирщица уже на ногах и готова накрыть на стол к завтраку.       Деревня встречала новый день тихим гулом, перемежающимся с птичьими трелями. В отличии от густонаселенных городов или ферм, где крестьяне суетились как муравьи, пытаясь прокормиться за счет скудных Серендийских полей, маленький хутор казался сонно умиротворяющим. Батраки уже месили грязь тяжелыми сапогами, солдаты позвякивали латами, праздно болтая с проходимцами во время караула; Ашазель даже разглядела парочку знакомых лиц. Чейсар инструктировал кучку своих рекрутов, торговка Рхарк грузила на ослика бурдюки, Аллустин о чем-то беседовал с худощавым суином.       Пасторальный быт нарушил отчаянный возглас:       -Ты!.. Ты был там! Один из них! – завопил мужик, и десяток случайных свидетелей вперились на Кзарку. -Отдавал приказы этим… этим сумасшедшим!       Малявка признала в нем вчерашнего крестьянина с выбитым зубом и напряглась, когда Кзарка застыл как вкопанный. Те мгновения, что спутник глубоко и размеренно вдыхал, словно отсчитывающий таймер на часовом механизме, Мелкой показались вечностью.       -Послушай сюда, - стиснув челюсти и резко развернувшись, божество шагнул почти вплотную к крестьянину, молниеносно пересекая расстояние до батрака. – Не я заставляю людей желать чего-то любой ценой. Не я указывал им приносить в жертву похищенных.       -О-один из них!.. От гнилого ствола не родятся здоровые черенки! – заикаясь, чуть не сорвался на фальцет мужик. Он то бледнел, то зеленел, будто не мог определиться гневаться ему или пачкать штаны. Кзарка сжал кулаки до побелевших костяшек, но не успел вымолвить и слова.       -Давайте все дружно успокоимся! – Малявка вклинилась между ними и попыталась отпихнуть компаньона, но проще было бы сдвинуть гору.       Утро переставало быть томным – все больше зевак превращались в неравнодушных зрителей, готовясь выбирать сторону, как только подойдет нужный момент. Девочка уже собиралась призвать Льва, чтобы добавить толпе восторженных визгов ужаса, но кто-то позади расталкивал крестьян, предпочитая справиться лучше.       -Девочка права, - вмешался Аллустин, и Ашазель поблагодарила небеса за глас разума, который весил больше ее собственного. – Линчевание одного жреца не исправит ситуацию и не изменит свершенного. Оклен, Анарин и этот молодой человек сделали свой вклад в освобождение пленников, поэтому не стоит судить их лишь за то, что они носили рясы культистов.       -Да-да! – вторила Малявка. – Тем более мы тут надолго не задержимся. Скоро прибудут солдаты из Хиделя и всех спасут!       Она не могла поверить, что несет подобную чушь. Кто-то из толпы возразил, и Аллустин принялся успокаивать зевак, а девочка вновь потянула Кзарку. На этот раз он тронулся с места и позволил втащить себя по деревянной лестнице на второй этаж корчмы, где путники ночевали. Малявка яростно захлопнула хиленькую дверь и обернулась к спутнику, готовясь отчитывать его как Черного льва, но быстро передумала. Да и смотрел Кзарка с высокомерием и презрением.        -Давай ты не будешь привлекать лишнего внимания, хорошо? – вкрадчиво проговорила девочка, откинувшись спиной на дверной косяк.       -Было похоже, что я собирался устроить цирк с конями? – он иронично поднял бровь.       -Нет, но ты выглядел как-то… раздраженно, - пришлось выдавливать слова, как краску из пустого тюбика.       -А на что я, по-твоему, похож? – с кривым недобрым оскалом спросил Кзарка.       Малявка на мгновение задумалась, изумившись от поворота в разговоре; если это был вопрос со звездочкой, то подвох ускользнул от нее. Немного расшевелив извилины, девочка вообразила истинную форму Кзарки – четырехрукого колосса с плотной багряной шкурой, рядами иглообразных клыков и с мясистыми отростками щупалец.       -На… мутировавшую ящерицу? – неуверенно выдавила Мелкая и спешно поправила себя: – Очень здоровенную ящерицу.       Тупо моргнув, божество, кажется, оказался выбит из колеи от несоответствия ожиданий и действительности.       -Будем надеяться, что устами ребенка… - пробормотал он под нос. Ашазель уже подумывала начать извиняться – наверно, кому угодно было бы неприятно сравнение с рептилиями, тем более богу. Но обиженным Кзарка не показался. Озадаченным, скептичным, задумчивым – словом, каким угодно кроме оскорбленного. Малявка сочла это добрым знаком и облегченно выдохнула, пока божество погрузился в мысли о своем, зачесав на плечо платиновые волосы.       Орзерки создали себе оружие и нарекли его богом. Спустя сотни и сотни лет Орзеркия давно пала, сожранная своей же алчностью, а он продолжал ходить по земле. Искаженная непонятная тень прошлого. Смирение стало высшим благом, а плыть по течению – единственным опционом. Не помня ничего кроме части своего имени, Кзарка стал осознавать, что сходится во мнении с поборниками справедливости – Владыка разложения не должен существовать. Обязан оправдать свой титул и истлеть в омуте прошлого. Только храбрецы открывали рот на то, что не могли откусить: слетались будто мухи на опасность чрезвычайного масштаба, умирали, убивали, выцарапывали глаза и отращивали крылья. Но не приходили к желаемому результату. Ведь Орзеркам требовалось очень мощное орудие и ковали они надежно.       Эти размышления стали плодом утреннего письма. Наверняка, Йохарнет хотел заставить его задуматься о том, что могло быть известно Орзеркам о Разломах, но получилось копнуть слишком глубоко и не особо продуктивно. Оглядываясь на свое прошлое, Кзарка словно заталкивал в горло ложками илистую грязь, от которой не просыпался аппетит. Одно отвращение и два варианта: продолжать погружение в мел и мезозой, надеясь попасть в культурный слой через перегной, или смежить веки, притворяясь, что отбросы станут вкуснее когда-нибудь потом.       -Пойдем-ка завтракать. Нужно обсудить дальнейший маршрут, - позвал Кзарка, зажигая аппетит хотя бы в глазах Ашазель.