Тень Солнца

      Для разговоров о рыбалке корчма в Глишах подходила идеально. Сгрудившиеся под низким потолком столики с выводком разномастных стульев и скамеек, неугомонная болтовня уже с утра пораньше и густые запахи от чадящих на плите жаровен. А главное – снующие туда-сюда деревенщины, чье приветливое отношение к чужакам подкисло в настороженности. Так что даже Малявке стало ясно, что с завтраком стоило покончить побыстрее и двинуться в путь, чтобы как можно скорее обсудить насущные вопросы. Ни одна тема, которую нужно было рассмотреть невольным спутникам, не готова стать достоянием общественности.       Пока девочка уминала злаковую кашу, сдобренную сливочным маслом, и заедала кусками печеной рыбы, старательно игнорируя громогласного гнома, Кзарка потягивал из железного кубка скверное вино. Прямо за соседним столом шел ожесточенный диспут о рыбалке: коренастый гном с укладистой бородой убеждал визгливую выдру, что на свете не сыскать ничего вкуснее велийской селедки. Бедолага-крио сбился со счета, сколько видов морепродуктов привел в пример. Аргументы сводились к тому, что его товарищ даже в Лагри не бывал, чтобы вообще говорить о рыбных деликатесах. Речные стайки или привезенная в порт рыба никак не могли сравниться со свежайшими образчиками, которых разделывали и готовили прямо на шхуне. Когда выдра уже начинал сдаваться, ему на помощь пришел кряжистый охотник в потертой куртке и зычным басом принялся аккомпанировать за дары океана.       По мнению Малявки блюда с морепродуктами, подаваемые в местных трактирах, ничуть не уступали любым другим. Разве что на Эйлате авантюристов угощали тушеными креветками с диковинными пряностями – их кисло-сладкий вкус до сих пор с легкостью всплывал в воображении и превалировал в соревнованиях среди еды. В густом соусе медвяно-горчичного цвета купались упругие скрученные тельца, порозовевшие и налитые душистым соком. К ним сервировали пару долек юдзу и, кажется, какой-то гарнир, похожий на поджарку из орляка – в сумме выходило лакомство, достойное королей, но достаточно распространенное в заморском городе. Хотя все вкусности равны и ни от одной из них Мелкая бы не отказалась; просто некоторые чуточку ровнее.       Лишь когда лошади, трамбуя копытами подсыхающую грязь за деревенской изгородью, двинулись в сторону севера, уединение развязало языки спутникам.       -А ты в Хиделе что забыл? – Малявка праздно гремела стременами, задевая железные заклепки на седельном ремне. Она не особо возражала, когда божество выбрал дальнейшее направление, но решила впредь не сбавлять обороты подозрительности.       -Мне казалось, что тебе понравилось есть за чужой счет, - невозмутимо отозвался Кзарка.       -Так-то оно так, но одной болтовней про Разломы я не насытилась. Что собираешься делать дальше?       -Продолжу расследование, - он осадил коня, чтобы не торопить путешествие. – В Валенсии удалось узнать не много – слишком быстро пришлось уезжать.       На холме чуть в стороне резвился Черный лев, которого маленькая хозяйка отпустила прогуляться. Зверь раззуживал болотных наг, играя с ними в кошки-мышки: то отважно убегал, то круто разворачивался и скалился, заставляя айнов дипломатично поднимать копья. В зубах Лев уже сжимал обломок, похожий на часть примитивного наплечника, который потом непременно положит к ногам хозяйки в ожидании похвалы за добычу.       -Подожди, имеешь в виду Храм Полумесяца? – Малявка, пошарив по закромам памяти, обнаружила не так много деталей об этом.       -Считала ворон, пока мы обсуждали слухи в дороге? – не удивился Кзарка. Девочка попыталась оправдаться, что из-за Разлома ее воспоминания перемешались как утренняя овсянка, но он на это не купился. – Мы ехали в Валенсию, потому что до меня дошли вести из Храма, будто сонилы отыскали в песках некий артефакт и начали проводить с ним ритуалы. И шут бы с ними, с плясками дикарей, если бы там не обнаружилась метка Хадум.       -И ты вправил им мозги, чтобы служили кому надо? – полюбопытствовала Ашазель. Но в затылок скреблось предчувствие, что там нечто большее, чем антипатия к паршивой овце в стаде.       -Нет. Этим занялась Юдифи, а я с Йохарнет-Лехеем в спешке уехал в Медию, - мужчина замолчал, а между бровями пролегла суровая складка. – Почему-то.       -Не помнишь?       Кзарка отрицательно мотнул головой. Значит, в тот раз он в компании авантюристов ехал наводить порядок среди своих почитателей, которые вздумали завести нового кумира. Но с чего-то передумал, а теперь они как минимум втроем откисали в параллельной реальности, угодив в Разлом. Не густо по оценке Малявки, которая надеялась на упорядоченный сказ, а не на признание, что они в одной лодке. Ашазель бы с удовольствием пошутила про старческий маразм, если бы остатки чести и совести не напоминали, что Владыка разложения не от хорошей жизни перестал походить на ультимативное решение всех проблем.       -Стоит разыскать Юдифи и Саваофа, - вновь заговорил Кзарка. – И попутно собрать всю информацию, до которой возможно дотянуться. И нет, я не могу хлопнуть в ладоши и переместить тебя обратно.       -Не больно-то и хотелось, - фыркнула Малявка. Она пока не была готова к личным испытаниям удачи, раз получила прямой отказ, ведь возможно для этого были причины.       Само собой, Ашазель оказалась разочарована. Из всех бывших товарищей Кзарку, не кривя душой, можно было назвать сильнейшим, но в то же время он оставался ненадежным. Оклен справедливо нарек его не добрым и великодушным богом – Владыка разложения полностью оправдывал свое имя. Иногда делился бесценной и редчайшей информацией, а иногда создавал дополнительные проблемы, будто авантюристам их не хватало. После того, как Иллезра похитила его душу, Кзарка опасался чего-то, хотя толком не объяснил, что значил тот случай. Он же мыслил, вроде что-то чувствовал, влиял на реальность – но при этом утверждал, что не в порядке. И наверняка что-то да скрывал от авантюристов, Малявка была готова поручиться. С одной стороны, было большим облегчением найти хоть кого-то, кто узнал ее, и увериться, что Мелкая не тронулась умом. А с другой – все же хотелось поиметь больше прока, чем сомнительный компаньон.       Миновав перекресток перед Центральным лагерем стражей, она свистнула Льва поближе, чтобы не смутить солдат. Практичные детали определенно волновали девочку больше, чем упоминание Магнуса – что толку знать о пространстве, состоящем из множества «бездн», которые идентичны реальности Ашазель, но существуют по иным правилам, если не было имеющих возможность им воспользоваться? Из объяснения Малявка не вычленила полезного о Разломах; только голова кругом пошла от мыслей о параллельных мирах и из-за озадаченности Кзарки. Даже эта допотопная рептилия не наблюдал, чтобы измерения переплетались морским узлом сами по себе – он подозревал чье-то вмешательство. Но ни сам Кзарка, ни Ашазель не могли припомнить, был ли кто-то помимо четверых вышеупомянутых около Разлома в Медии.       Вот бы разыскать Иску… Лучница заботилась о Малявке с ревностью любящей старшей сестры и обязательно бы успокоила все треволнения. Хотя Аляис была положительнее самого плюса по отношению ко всем; вряд ли это помогло бы вернуться домой, но девочку бы сделало чуточку счастливее.       -Тебе-то зачем в это впутываться? – поинтересовалась Малявка, складывая из поводьев праздные узоры.       -Мне? – Кзарка вполоборота глянул на девочку. Если до этого Ашазель слушала его с абсолютно пустоголовым видом, то сейчас мужчина ощутил себя провинившимся в чем-то. -Особого резона нет, в целом. Но мне не нравится, что в Валенсии обнаружились следы Хадум. И этот инцидент с Разломом…       -Ревнуешь, что Хадум отожмет твоих фанатиков? – бросила девочка с озорством, заставив спутника поморщиться.       -Это не смешно, Ашазель. Мне в самом деле не много забот до ваших маленьких жизней. Но если божество вроде Хадум начинает наращивать мощь, то это коснется всех – меня в том числе.       -Все равно не догоняю. Ты же наоборот ратовал за то, чтобы коньки откинуть. А теперь трусишь перед очередным большим плохим богом, который покушается на мир в нашем мире, - Малявка изобразила искреннее недоумение.       -Есть вещи, - мрачно отметил Кзарка, - хуже смерти.       Мелкой не нравилось видеть его таким: тревожной иконой с брезгливым прищуром, и черт разберет, чем на уме. Говорил, что не заботится о том, в каком мире находится – но тогда мог бы возглавить здешние культы или прийти с поднятыми руками к местному правосудию. Наверняка, и тут многие вели борьбу с порочным верованием, и если бы предмет поклонения примкнул к сражению, то хорошие ребята только порадовались. Девочка пришла к выводу, что совершенно не улавливает ход мыслей своего спутника. Суицидальные наклонности Кзарки еще укладывались в ее мировосприятие – кому угодно надоест, что твой сон тревожит на регулярной основе всякий сброд – то мотивация прихватить ее в попутчики от Малявки ускользала.       -Только не говори, что от исполнения моего желания о возвращении домой ты поимеешь какую-то выгоду, - вывалила догадку она.       -Что? Нет, - качнул головой Кзарка и задумался.       «Бог, исполняющий желания» - такая слава шествовала за ним наряду с обожествлением и проклятьями. Честная сделка: его питала кровь жертв, а взамен люди непременно чего-нибудь хотели. Но с Ашазель и взять нечего. Кроме небольшого количества положительны эмоций. Да, пожалуй. Несмотря на то, что девочка иногда раздражала как неисправная хлопушка, ее вид Кзарка считал хотя бы забавным.       -Не слишком забивай свою светлую головку, - промолвил он, пока Малявка не выдвинула больше абсурдных предположений. – Нам с тобой по пути, вот и все. За это я с тебя жертвоприношений не потребую. Если по дороге найдется способ отправить тебя обратно, то славно. Если нет – никто насильно не держит.       Малявка издала неопределенный звук, так и не выбрав – злиться ей или беспокоиться. Сошлась на том, что решила допустить, будто божества в самом деле не любят делить грядки, на которых прорастают людские темечки. А волшебники могут прояснить, что случилось с Разломом – как и остальные авантюристы, столкнувшиеся с общей проблемой, добавят деталей. Значит, поиски союзников и все такое? И может быть, благополучное возвращение Малявки домой. Если повезет. Ох, ей определенно стоит отжать себе новый клинок всеми правдами и неправдами.       По мере приближения сланцевых крыш пасторальный солнечный денек стал сменяться многоголосым городским гулом, словно путники въезжали по ухабистой дороге в громадный улей. Пришлось спешиться и вести коней под уздцы, нырнув на обочину, когда мимо проехала дребезжащая повозка на предельной скорости, а после стало попадаться все больше пешеходов, тянущих гигантские котомки на спине. Недалеко от беспорядочных доков, в тени ясеневых крон стоял священник в облачении прихода Эллиан, сливаясь с сочной зеленью. Мимо пробежал оголтелый мальчишка, который заприметив Малявкиного Льва, чуть не всадился в древесный ствол. От заводи около склада мерно тянуло речной сыростью ряски на воде. Еще пара метров – и из «Золотой Жабы» донесутся ароматы поджаристых корочек и теплой медовухи. Которые при первом порыве ветра смешаются с навозным флером от конюшни.              -Можем разделиться, - предложила Малявка. – Я отведу коней к Изуро и загляну к кладовщику. Вдруг за пару дней на выезде видели кого-нибудь из наших знакомых. А ты пока можешь наведаться еще куда-нибудь. Например, в кузницу – авантюристы же часто там бывают.       -Я не буду предлагать смертным кузнецам закалять твое оружие моей кровью, - предупредил Кзарка, а девочка сочла, что это она плохая лицедейка, а не божество слишком проницательный.       -Да я бы никогда в жизни!.. Мы же друзья! – возмутилась Малявка, чем вызвала улыбку у спутника. Крапинки солнечного света, просеянные через листву деревьев, оседали на их волосах, добавляя блеска. – В любом случае! Через час встретимся в трактире.       Дождавшись утвердительного кивка, Ашазель сердито подхватила и вторые удила, серьезно надула щеки и зашагала в сторону конюшен. Наверняка Кзарка просто позволил ей немного покомандовать. Пусть смеется сколько влезет! Может быть, однажды Ашазель сотворит что-нибудь такое, за что ее даже боги будут уважать. Тогда она непременно попомнит все издевки.       А пока Малявка топала, карая пыльную дорогу, и старалась не слишком дергать коней, которых Черный лев счел персональным стадом барашков и истово оберегал от суеты со стороны улицы. К счастью, скакуны из святилища не испугались такого эскорта, даже когда Лев неучтиво огрызнулся на зазевавшегося гоблина, обзор которому застилала поклажа в руках.       -Тебя назову Крыжовник, - Малявка любовно обратилась к серой кобыле. Следом повернула голову к лошади, на которой ездила со вчерашнего вечера сама: - А ты будешь Лютик.       Самую капельку девочка нервничала, подходя к конюшне. Вдруг из-за несчастья в стойлах Баленоса ее заклеймили злейшим врагом всех, у кого есть копыта и потребность в запасе сена? На Изуро была надета шапочка с забавным помпоном, сродни тех, что носят члены Гильдии Убывающей Луны. Терпко пахло навозом и преющей соломой, болтовня конюхов смешивалась с фырканьем и сопением скакунов. Чей-то ослик с грустными глазами сиротливо жевал ветки спиреи около декоративной клумбы. К несчастью, помимо курьезного головного убора Изуро так же имел компанию Мелиссы, с которой переговаривался, пока трепал в пальцах розовую маргаритку. Насколько знала Малявка, он питал нежные чувства к девушке-ветеринару, а значит, шансы отбить чуточку времени и себе стремились к нулю.       Пока Мелкая репетировала в мыслях речь, к ней подоспела Гинесса в компании помощника-гиганта, который принял поводья скакунов и завел их под тень прохладного навеса.       -Их зовут Лютик и Крыжовник, - Малявка проследила пальчиком крупы, пересчитывая кобыл и поменяв собственно-придуманные клички местами. Заметила, что около деревянной энрамады на приземистом топчане расселась старушка Джетина, но девочка и конюх стояли неуважительно полу-боком к ней. Так что Малявка аккуратненько сделала пару шажков, пока расписывала, на сколько собиралась занимать стойла, экспрессивно размахивая руками.       -А еще я ищу кое-кого из авантюристов, - продолжила девочка, передав задаток звенящим серебром. Говорить старалась погромче, чтобы остальной персонал мог тоже заслышать выразительную тираду с описаниями упомянутых личностей. И задумка сработала: пока Гинесса рассеянно кивала головой, удалось уловить подслеповатый прищур Джетины.       -Кажется, наша маленькая гостья описывает знакомое лицо, - после пары минут рассказа заговорила старушка, откликаясь на цветистые обрисовки. -Сходи-ка, деточка, в «Золотую Жабу», там работает Ювель. Игренняя как рассвет и трудолюбивая словно пчелка.       -Ну что вы, тетушка, - возразила Гинесса. – Наша Ювель никакая не Нессер и отродясь никаких фокусов не исполняла. А девочка говорит, что ищет сильную волшебницу, да еще и из Валенсии.       -И все же это полезная зацепка! – воскликнула Ашазель. Учитывая, что ее и волшебника здесь знали как совсем других людей, то и Юдифи могла иметь иную славу. -В трактире работает, говорите? Спасибочки, бабуля Джетина!       Распрощалась Малявка с обитателями конюшен в приподнятом настроении. Судя по положению солнца, до условленного времени оставалось еще прилично, так что она решила пройтись в окрестностях доков и попробовать разузнать побольше городских слухов. Но выходило скорее мешаться под ногами и докучать рабочим. По полудни к причалу подогнали груженный тыквами обоз – пузатые бока сварливо выглядывали из-под туго натянутого на телегу полога – и принялись разгружать овощи по ящикам в ожидании баржи на реке. Девочка живо вспомнила, как пару дней назад на ферме Коста споткнулась об одну из таких тыкв. Рядом Лев наблюдал за суетой у телеги, дергая ухом из-за приставшей мошки. Малявка уже было собиралась направиться в трактир и дождаться условленного времени там, когда по спине пробежал холодок из-за странного ощущения.       Сараи доков от дороги отделяли несколько разлапистых ольховых деревьев – толстые стволы не назвать рощицей, но оживленную улицу и суетливую верфь они разделяли островком спокойствия. Резко обернувшись, Ашазель поспела уловить мелькнувшее движение за одним из деревьев. Подтянула штаны с широким ремнем и решительно промаршировала к засаде потенциального недоброжелателя. Лев с надменным величием пристроился телохранителем по левую руку хозяйки, набычившись и облизав розовым языком не менее розовый нос. Будь зверь черным, то внушал бы больше ужаса, но и этого хватило, чтобы из-за ствола вылетела бледная худенькая тень, когда до разоблачения оставались считанные мгновения. Малявка поддала скорости и схватила удирающую ручонку, не дав перескочить через дорогу.       Коварным преследователем оказался мальчишка не старше 7-ми лет. На тощей заднице болтались слишком свободного кроя шорты, загаженные травой, вихры каштановых волос походили на аллегорию буйства юности, а под узенькой ноздрей засохла коркой сопелька. Словом, эталонный образчик малолетнего щегла – немного перепуганный, малость с бунтарством в глазах, несмотря на трепещущее сердечко.       -Сейчас я отпущу руку, и ты останешься стоять на месте, - скомандовала Ашазель, дабы не заиметь репутацию похитителя детей. Мальчишка кивнул с затравленной искренностью.       Она с опаской разжала пальцы, готовясь к чему угодно – и ребенок припустил во весь опор на другую сторону улицы. Лев прыгнул за ним, но проезжавший мимо всадник заставил увернуться от копыт; так что звериные зубы клацнули по воздуху в попытке ухватиться за рубаху.       -Стоять, гаденыш! – завопила Ашазель и ринулась следом, лавируя между прохожими на дороге.       Беглец несся, не оборачиваясь, и отлично сочинял на ходу маршрут. Хорьком проскочил мимо караванщиков на той стороне улицы, отпихнув шокированную Фасбиндер; словно галчонок взлетел по ступеням перед парапетом жилого дома и подобно мышонку юркнул в тесную щель между зданиями. Малявка старательно нагоняла его, едва не свалив с крыльца керамический горшок. С трудом протиснулась промеж домов, от чего Льву пришлось лавировать по крыше невысокой хибары, пробежалась, гремя черепицей, и скатилась вслед за исчезнувшей макушкой.       На узком пятачке задворок мальчишке пришлось притормозить, наткнувшись на стайку сверстников – тут-то Ашазель и словила его еще раз. Ребенок заорал, остальные дети подхватили, но мгновенно смолкли, когда на траву приземлилась тучная фигура Черного льва, грохнув водосточным желобом на крыше. Воцарилось мгновение молчания, в которое бегуны пытались надсадно отдышаться после марафона.       -Так! Без паники! Я даже не буду ругаться. Почти, - хватая ртом воздух, распорядилась Малявка. К счастью, никто из горожан не обратил внимания на детский галдеж.       -Пусти, поганка! Не то я тебя… - мальчишка яростно рванулся, но оказался не готов оставить свои плечи в чужих руках.       -Не раньше, чем ты объяснишь, зачем следил за мной!       Помимо мальчонки на заднем дворике стояло еще две пигалицы, одна другой младше, и малец в аляповатом комбинезоне. Девчонка в косыночке хмурилась и подумывала шарахнуться в ближайшие кусты, а шая с носиком-пуговкой застенчиво мялась на месте.       Она-то и заговорила первой:       -Не за тобой, сестрица. Осберт хотел потрогать его, - шая указала пальчиком на Льва, который быстро утратил грозный вид. – И мы тоже.       -Так тебя Цобако заинтересовал? – брови Малявки взметнулись вверх. Ребенка она отпустила, но в этот раз побега не случилось.       Что поделать, пришлось дать любознательной детворе погладить Черного льва, позволив зверю услышать много восторженного визга. Храбрая девочка-шая даже забралась на косматую спину с поддержкой Ашазель. Само собой, в этих краях львенок Хейланга был редчайшей диковинкой – может здешняя Малявка и бывала в Хиделе, но определенно не жила настолько, чтобы наскучить детворе. Взрослые часто выбирали истерично орать или переходить на другую сторону дороги при виде Черного льва, а вот юные сердца оказались более открытыми к предмету интереса. Лев, похоже, всецело ликовал от нежданной популярности, а хозяйке было не в тягость рассказать о своем компаньоне.       Когда девочку в косынке и ее брата в комбинезоне из окна крикнула мать, забрав обедать, Малявка сообразила, что неплохо бы поболтать о чем-нибудь полезном с оставшимися детьми. Скорее всего, уже подходило условленное для встречи время, но Кзарке придется извинить задержку, если Мелкая принесет какие-нибудь полезные слухи. Лев по-хозяйски устроился в ногах шаи, щекоча хвостом лодыжки девочки.       -Вы знаете Ювель, которая работает в «Золотой Жабе»? – для начала поинтересовалась она и получила утвердительный ответ. - Она случайно не вела себя как-нибудь необычно в последние дни?       Дети переглянулись: названный Осбертом мальчик скептично надул губы, а малышка-шая выразила скорее легкомысленную непринужденность и откликнулась:       -Ни с того, ни с сего угостила меня маковой улиткой вчера. Сверху была полита марципаном и посыпана орешками, - а потом спохватилась и зачем-то добавила: - Улитка. Не Ювель.       Не совсем то откровение, на которое рассчитывала Малявка. Полагала, что Юдифи, как и она, могла задавать окружающим необычные вопросы или сделать что-то значительно нехарактерное. В этом мальчик был солидарен.       -Глупая, что в этом странного?! – взъелся он на шаю. - Юфи добрая, вот и подкармливает нас.       -Не называй девочек глупыми, - Малявка парировала с вышколенной осанкой. – Твоя подруга, между прочим, только что помогла мне в важном расследовании! Так что сам ты дурак.       На это Осберт только показал язык и топнул ногой в чумазом ботиночке, не купившись на шаткий авторитет Ашазель, скорее походившей на старшую сестру, чем на уважаемого взрослого. Вздохнув, девочка поскребла затылок – оппонента для перебранки она выбрала неподходящего. Поэтому предложила перемирие:       -Вот что, дети: обещаю дюжину сдобных булочек, если разведаете что-нибудь действительно полезное. Может, вам знаком кто-нибудь из моих друзей? – и Малявка принялась перечислять интересующих личностей, в этот раз предусмотрительно используя более пространные описания. На случай, если кто-нибудь вроде Шизары вместо главы гильдии теперь окажется богом рыбалки.       Надолго призадумавшись, парочка оказалась заинтересована предложением. Вот только подходящего товара для сделки все не находилось. По мере того, как росло детское разочарование, Ашазель решила облегчить им жизнь:       -Ладно, а вообще что-нибудь подозрительное видели? Не только касаемо внеплановых булочек и Ювель, но в целом.        В этот раз первым неохотно подал голос мальчик – может, потому что его девушка из таверны выпечкой вчера не задабривала:       -Ну… в последнее время стало трудно засыпать и тяжело просыпаться.       -Ты что! – шая ужаснулась и робко прикрыла ладошкой рот, словно прозвучало что-то неприличное. От ее беспокойства Черный лев встревоженно повел ухом, принюхиваясь к душку секретов. – Нельзя такое чужакам рассказывать!       -Да ладно тебе, какой я вам чужак? – великодушно рассмеялась Ашазель, спешно штопая белыми нитками блеф и надеясь, что он сработает. - Я же с ранчо Линчей. Всю жизнь кочую между Серендией и Баленосом. Так что сестрице можете рассказать что угодно.       -А еще бандитке. Слышал я, как тебя взрослые кличут, - хмыкнул Осберт. Но он изначально имел энтузиазм поделиться ребяческим секретом; девочку же доверительный тон Малявки убедил немного смягчиться. – Что уж там… слушай. Родители уже ругаются на нас за то, что мы по много часов ворочаемся в кроватях по вечерам. Но сон и правда не идет. А стоит закрыть глаза, как под ними появляются странные узоры.       Признание в самом деле вызвало у Малявки замешательство. Она сомневалась, что это тянуло на дюжину булочек, однако как ни посмотри, звучало подозрительно. Но для реалистичной оценки стоило услышать комментарии Кзарки – даже если тот скажет, что не является врачевателем бессонницы.       -Ага, спиральки, бусинки и цветочки. Красиво, - вторила шая, немного осмелев.       -По мне, больше на клубок ворон похоже, - паренек схватился за пуговицу на шортах и принялся крутить ее в петле. - И скорее жутко, хотя немного завораживает. Только вот стоит зазеваться и уснуть, как потом проснуться очень сложно. Как будто ресницы в косички сплелись.       -И сверху клеем полили, - поддакнула малышка.       -Мама трясет за плечи, начинает сердиться и переживать – а глаза все обратно слипаются.       -Козетта вчера всю ночь плакала за стенкой.       -А утром Вигмар хныкал: отказывался есть и в итоге перевернул тарелку с завтраком на стол.       -В самом деле жутко, - согласилась Ашазель, мысленно отметив перечисленные детали. Малышня выглядела не на шутку встревоженной, но ничего кроме дежурных обнадеживающих увещеваний Малявка предложить не смогла. Искренне посочувствовала, честно призналась, что поговорит об этом со своим умным знакомым и на прощание подбодрила:       – Думаю, булочки вы заработали. Но про моих друзей все равно поспрашивайте, хорошо? Ей давно пора быть в трактире или хотя бы на пути туда. Оставалось надеяться, что Кзарка за добытую информацию не открутит спутнице и ее Льву головы. И оплатит обещанные булочки. ***       Магерт бежал со всех ног, почти не разбирая пути. Едва забрезжил сизый утренний свет, ему пришлось подобраться с толстого сука, заменявшего спальное место, и спрыгнуть на землю, умоляя траву не издать ни звука. В лощине ночные сумерки затопляли землю, словно болотистая кашица, из которой прорастало все сущее, поэтому Магерт, пригнувшись пониже, рванул к скалистой гряде. Мужчина с трудом различал сон и явь, но выработанные до автоматизма многолетние рефлексы вели лучше собаки-поводыря.       Они были близко – Магерт чувствовал это нутром. Из груди поднималась невольная волна гнева, кишки скручивала бессознательная паника, а конечности наливались едва сдерживаемой энергией, что потрескивала под узорами тату нетерпеливыми грозами. Нельзя останавливаться. Если они унюхают беглеца так же, как это сделал он, то рассказ о жизни Магерта закончится на невеселой ноте. Крепкие ноги в стоптанных ботинках оскальзывались на уклонистом дерне, на краги налипли комья земли с хвойными иголками. После вчерашней измороси почва косогора стала неустойчивой, и Магерт мчался точно пьяный, цепляясь за ветки и подламывая колени, если лодыжка нетвердо съезжала по ухабу. Он и был опьянен инстинктами, что разбудили его, точно понюшка перца. В хрупком мареве дремы по затылку будто врезали молотом – и на наковальне сознания осталась твердая уверенность, что преследователи близко.       Ближе, чем в прошлый раз. Возможно, прямо в этом подлеске на склоне горы, где ночевал Магерт. Приникали к земле словно ищейки, пробовали его страх на вкус, как дорогое вино, сладко сглатывали, предчувствуя, как клевцы раздирают мясо и сухожилия. Магерт ощущал тяжелую секиру на спине, ударяющую при каждом шаге по копчику.Но дискомфорт был малой платой за спасение своей шкуры. Он лучше спрыгнет со скалы и разобьется о ревущие водовороты реки, крутые берега которой поросли астрагалом, чем даст себя поймать.       Магертова нога зацепилась за вздыбленный корень у края буерака, и мужчина завалился как тяжелый мешок, едва успев подставить руки и не съехать на бок, рискуя покалечить себя своим же оружием. Могучая рукоять лишь саданула по затылку, пока он кувыркался в компании сыплющейся земли и ощерившихся корешков. Проехавшись кубарем добрый метр, Магерт стремительно поднялся на ноги и выскочил из овражка, цепляясь и ломая низко склонившиеся ветки. Разъедающий тревожный гнет облизывал его точно деревянную головешку, которая занималась и становилась своим топливом, погоняя мышцы работать на пределе возможностей.       Мелькали стволы деревьев, заставляющие до боли напрягать глаза в скудных лучах, чтобы не влететь куда-нибудь на полной скорости. Сосны и кедры, жадно скребущие по небу, оборачивать вслед Магерту – это, во всяком случае, втолковывало воображение. А обострившаяся когтями хищника интуиция вторила пронзительным фальцетом, от которого периферия зрения окрашивалась бардовым.       На одной из горных вершин беглец заметил вспышку на короткое мгновение – и едва успел повалиться ничком в шуршащий сухостой. В мшистую подстилку на добрый десяток дюймов воткнулась стрела. Магерт в ужасе перекатился на бок, хватая пересохшим ртом воздух. Как бы ему хотелось оказаться параноиком, которого водили за нос заблуждения, но древко с крашеными перьями уверяло, что мужчина либо живой невротик, либо мертвый идиот. Первый вариант вызывал больше симпатии, поэтому Магерт изнуренно выдохнул и вновь вскочил, чтобы продолжать гнаться наперегонки с ветром. Только теперь стал стрелять глазами и поверх разлапистых зарослей на случай, если снова повезет загодя увидеть крадущуюся смерть.       Это бесконечно порочный круг ненависти. Как змей, кусающий свой хвост, Магерт не сможет сосуществовать в одном мире с преследователями. Они гнали стража долгие годы, заставляя скитаться глыбой льда в океане возможностей, за которые никогда не ухватиться. Отчего в разуме надежно угнездился страх – однажды он видел, на что способны охотники, но тогда чудом спасся и не хотел бы оказаться в жерновах изуверств снова. Но человек – не зверьё; если его бить, то он не станет скулить, а оскалит зубы. И Магерт со временем начал желать не только спокойной жизни – он уже и не помнил, каков вкус беззаботности. Теперь он не возражал отправиться в преисподнюю, если сможет захватить с собой преследователей и сумеет подарить им хотя бы небольшой букет пережитых тягот. Однако, ищейки разделяли те же чувства.       Следующая стрела оказалась не столь милосердна – щербатый наконечник впился голодным клювом чуть выше локтя Магерта, позволяя угадывать расположение стрелявшего только по направлению древка и силе снаряда. От неожиданности мужчина дернулся в сторону, словно листок, подхваченный шквальным ветром, но не остановился. Пока адреналин притуплял здравый смысл, ему нужно бежать. Отломив торчащую часть стрелы, Магерт сквозь зубы процедил проклятье, которое прозвучало невольной молитвой Омуа. Осоловевшие ноги истошно запротестовали продолжать движение, взметнув фонтанчик детрита, но стиснув челюсти, мужчина потащил себя вперед.       Низина утопала в сумраке, и лишь очень чуткий охотник сумел бы выследить его в переплетении веток и сухостоя. Он мчался, скрадывая почти любые звуки – ступал по земле с легкостью пера и предусмотрительно избегал трескучего хвороста. Если не удастся скрыться из обзора лучника, то все это будет бессмысленно: преследователи получат сигнал, услышат клич и отыщут Магерта, даже если он канет в бездну. У подножья склона будут ждать, разинув жадные рты, вереницы пещер, что могут стать пристанищем – или склепом. Магерт предпочел побыть оптимистом, избрав путь вниз.       В лесу за спиной что-то заскрежетало. Мужчина был готов поклясться, что еще мгновение назад не ощущал ничьего присутствия в радиусе многих миль и рассчитывал затеряться среди камней, как только кончатся деревья. Шансы и без того складывались не в его сторону – пусть Магерт провел в горах всю свою жизнь и знал здесь каждую расщелину, но и преследователи не в первый раз ступали по земле драконов. Среди подлеска определенно кто-то шнырял, теперь не только воображение дорисовывало Магерту смутные тени. Еще одна стрела воткнулась в ствол совсем рядом, рассыпав по воздуху щепки, и беглец чертыхнулся, перескакивая через валежник. Если бы снаряд пролетел на пядь левее, то торчал бы сейчас не в кракелюре коры, а в опустевшей глазнице. Очень опасные мысли, от которых колебалась решимость, что он выживет во что бы то ни стало.       Ведь не мог Магерт так просто умереть, даже если в этом мире нет бога с тех пор, как черная кровь Омуа больше не грела его. Предки преследователей десятилетиями скитались по выжженым угодьям прежде, чем найти землю обетованную, где закопали драконий клык. И хлынул дождь после долгой засухи – освежающий, привольный, чистый. Принес с собой восторг и надежду, но не для Магерта. С того дня чернильная вязь на его бледной коже перестала приносить тепло, как далекое сердцебиение матери, и стала источать яд. Ненависть вновь победила, зачав потомка от самой себя. Что было праздником для одних, стало причиной продолжать дышать для другого.       Причиной, по которой сломавшаяся в паре шагов за спиной хворостина встретила не новую волну ужаса, а кардинальное изменение направления. На ходу сорвав со спины секиру, Магерт круто развернулся и оттолкнулся в сторону звука, затаив дыхание. Пусть гнев Омуа направит его длань, чтобы воздать заслуженное – тяжелая голова секиры зычно рассекла воздух и врезалась в сумеречную тень между деревьев. Жидкое утро прорезал истошный вопль, и беглец ощутил щекочущее глотку удовлетворение. Да, так и должно быть. Однажды наступит день, когда склоны Дригана вдоволь напьются их крови, а до тех пор преследователи будут капля за каплей становиться грязью.       Перед лицом просвистела стрела, и оставив маленькую победу позади, Магерт вернулся к петлям в лесу. Ничего не закончилось и даже не началось. Инстинкты подсказывали, что помимо лучника и павшего преследователя в затылок дышит больше охотников, хотя мужчина не слышал их присутствия. Только ощущал ненасытным металлом секиры, зудящим и требующим продолжить резню вместо бесславного побега.       Тени впереди постепенно растапливались – частокол деревьев заканчивался, а значит, маячил и конец гонки со смертью. И маячило пришествие игры в прятки. Внизу почва сделалась глинистой и осклизлой; позади кто-то создал непростительно много шума, проехавшись каблуками по грязи – Магерт с замершим сердцем отметил, что это было слишком близко. Грянул пронзительный свист, который заставил беглеца обернуться в поисках источника. Но тогда он и упустил важное: пятка зацепила растяжку из тугой пеньки, обвязанной струной в покрове полумрака. Потеряв равновесие, Магерт потерял фору, а сверху на него рухнула массивная туша, дохнув затхлым фимиамом изо рта.       Достать секиру не было возможности из-за навалившегося верзилы, чьи сальные, как мотки пакли, волосы едва не коснулись лица Магерта. От падения наконечник стрелы глубже впился в рану, и это сильнее разозлило мужчину. Наверняка рассечена одна из линий тату, сделанных кровью Омуа. Да как посмели они?! Неужели мало сожжено и перемолото их руками? С рыком негодования Магерт пихнул локтем нависшую громаду плоти над собой, выхватил с пояса нож, которым еще вчера потрошил кроликов, и полоснул по жилистому плечу. Несмотря на попытку заслониться, здоровяк взвыл – лезвие угодило точно между пластинами брони. Магерт знал, куда бить. Но не знал, что стон боли окажется таким знакомым. С лицом, искаженным трагизмом, он скинул с себя верзилу и попытался бежать; однако, напавший ухватил за лодыжку и повалил мужчину обратно ничком в грязь.       Завязалась потасовка, из которой Магерт никак не мог выйти победителем. Но все еще мог остаться живым. Раз порез не остановил налетчика, то мужчина крутанул кинжал в пальцах, держа оружие теперь обратным хватом, и всадил его по самую рукоять под челюсть верзилы. Под булькающее шипение поселившейся в глотке змеи Магерт поднялся и на нетвердых ногах попятился назад, еще не до конца поверив, что в самом деле сделал это. Еще конвульсирующее тело осталось грузной кучей на лишайнике.       -Бено… - похолодевшие губы Магерта сложились в беззвучный плач.       Но долго скорбеть ему не позволили; стоило мужчине выпрямиться, как под правую лопатку вонзилась стрела. Он едва не обнял предрешенного покойника. Нужно продолжать бежать. Даже если мгновение назад оставил нож в черепушке кузнеца, который подарил бесконечное множество лет назад выструганную из кости птичку-свистульку. Это было так давно, что не имело больше смысла. Но Магерт не мог заставить себя отвести взгляд от павшего Шерехана и продолжал пятиться без обзора, позабыв о мучительном терзании в легком, которое обещало новые снаряды, если он не уберется подальше. Повернуться к телу того, кого когда-то знал, казалось кощунственным – чем тогда Магерт лучше них?       Всегда добрый к детям, Бено был огромным как грозовая туча – кустистые брови, полнокровные черты, смурной взгляд, но мягкое, как и его пузо, сердце. Захлебнулся собственной кровью по воле Магерта. Даже этот здоровяк вышел на охоту. Чтобы не вернуться с нее.       -Прости, прости… - бормотал страж, уже не заботясь о сохранении тишины.       Шаг, другой, третий – ноги стали похожи на растаявшее свиное сало. «Так и должно быть,» - пронеслось в голове мужчины, когда в очередной раз он наступил в пустоту и несколько долгих мгновений кулем летел вниз. Хотел спрятаться в горных пещерах от кончины? Как бы не приблизил тем самым избегаемый итог. А перед мысленным взором все стоял силуэт Бено и эхо его последних звуков.       Когда земная гравитация взяла свое, Магерт обрушился на хлипкую деревянную конструкцию, по пути снося трухлявые доски и цепляясь затасканной одеждой, словно его подхватывал десяток рук. Тормозил долго и мучительно, сполна собрав деяния неизвестного строителя; повалился на образовавшуюся груду обломков и бессмысленно уставился наверх, игнорируя забившийся под веки мусор. На высоте нескольких метров в ответ глядело отстраненным бельмом небо сквозь дыру, объятую сенью травы. Поэтому Магерт и не заметил прогалину – если бы не розоватые лучи светила, то щель осталась бы без внимания и сейчас. Периферия зрения улыбалась окладом из переломанных досок.       Честно говоря, примерно так же себя ощущал и Магерт – как свалка ни на что не годного строительного хлама. Отупляющая боль в каждой части тела сделала все на свете таким неважным. Преследователи могли обнаружить это место? Пусть залезают. Убийство старого знакомого в обмен за свое дыхание? Что ж, все когда-нибудь умрут; рано или поздно – просто Бено сделал это сегодня. В теле Магерта, возможно, не осталось ни одной целой косточки? Досадный казус. Как же неудобно теперь будет охотиться на куропаток и вяхирей. А их жирненькое мясо всегда нравилось Магерту.       Он с титаническим усилием повернул голову, хрустя не то собой, не то обломками – все же что-то еще отличало стража от наволока побежденных досок – и обомлел. Не от многих вещей у Магерта спирало дыхание – невеликий ценитель искусства, редко имел возможность праздного созерцания, предпочитая не терять бдительность; если бы сейчас не распластался на земле, то имел все шансы поздоровать свой зад с полом. Пещера оказалась больше, чем мог бы предположить человек, проведший почти всю жизнь в горах. По ровному скосу антрацитовых стен полагалось, что это не природный грот. В воздухе ледяной крупкой подрагивали крошечные светлячки, отчего привыкшие к полумраку глаза недурно различали обстановку.       От пола до потолка тянулся бесподобной красоты острог из аквамаринового кварцита. Мощное сооружение с башенками и сводчатыми оконцами походило на иноземный храм, скрываясь за каменным тыном из иссеченных каннелюрами колонн. На них покоился вычурный антаблемент с рядом бойниц, назначение которых было очевидно, хоть и казалось святотатством на фоне изящной архитектуры. Огоньки покачивались праздными сомнамбулами возле ажурного зодчества, слюнявя холодным заревом грани орнаментов и добавляя им возвышенного символизма.       Магерт облизнул растрескавшиеся губы. Снаружи вроде бы почти не доносилось никаких звуков, а значит эта красота предназначалась только ему. Или нет. Ведь уже через мгновение в деревянные руины прямо перед носом вонзилось змеиное копье. В мутном отражении гиды мужчина сумел разглядеть свое побитое лицо, перемазанное в глине и крови.