Тень Солнца

      -У смертных есть поговорка: «Пунктуальность – вежливость королей». Не предлагаю делать это жизненным кредо, но будет славно, если ты станешь держать ее в голове, - Кзарка сверлил девочку взглядом, пока Малявка с изяществом мешка картошки располагалась за столиком в углу таверны.       Каким-то образом ему удавалось продолжать выглядеть божеством, несмотря на душную забегаловку и простую дорожную одежду. Хотя бы по мнению девочки, как она ни хотела от этого откреститься. Окружающим же почти не было до них дела – иногда случайный посетитель отмечал здоровенного Льва, но быстро терял интерес из-за обилия авантюристов, что каждый день останавливаются в Хиделе. От этих мыслей Малявке страшно захотелось пельменей, которые ей с друзьями доводилось пробовать в Валенсии: в тонкое тесто, приготовленное на пару, заворачивались шарики из мяса ящериц со специями. К сожалению, серендийцы до столь гениальной простоты еще не додумались.       -Не ворчи, у меня были дела, - отмахнулась Ашазель и воровато осмотрелась, ища среди многоголовой гидры-толпы соратников. – К примеру, я разузнала, что тут работает девушка Ювель, которая по описанию очень похожа на нашу Юдифи.       -Кажется, среди посетителей и правда мелькали волосы похожего цвета, пока я ждал тебя, - несмотря на очевидное недовольство, признал Кзарка. – Но не заметила меня, либо это не «наша» Юдифи.       Малявка озадаченно потерла подбородок: у ее спутника достаточно примечательная внешность для бытности Серендии – смуглая кожа, темные глаза с золотистыми вкраплениями, разве что цвет волос поменялся; но платиновый намного заметнее, чем густой кармин. Ни дать, ни взять иностранец, и девочка мгновенно обнаружила его в заполненной таверне, хотя место Кзарка выбрал у лестницы в глубине помещения. Однако в обеденной суматохе Ювель не обязательно разглядывать каждого туземца.       -Или просто еще не вспомнила, - предположила девочка. - Мы-то с тобой тоже не все детали восстановили.       -Сомнительно, но для начала придется выловить ее. С того раза в зале не появлялась.       -Тогда новость номер два, - Малявка заговорщицки придвинулась на столешницу. – Дети мне рассказали, что стали плохо спать и видят странные сны.       -Надо же, преуспела побольше моего, - хотя впечатленным Кзарка не выглядел.       Но по мере того, как Ашазель выкладывала раздобытые детали, мужчина начинал хмуриться уже не из-за ее опоздания. Как и предполагала девочка, интереса к горестям мелюзги не испытал, однако поведал уже о собственной находке.       Раньше в Баленосе существовала традиция – вешать на двери домов, жители которых недавно ушли из жизни, символику бога Тьмы, чтобы оповестить, какое помещение нужно посетить. Велийцы полагали, что так оберегают себя от недоброго, привлеченного смертью, которая случилась под кровом. Но этот обряд давно канул в Лету, и никто сейчас так не делал. Пока Малявка бегала по своим маленьким делам, Кзарка обнаружил на двери одного жилого здания странный символ и зеркально перевернутое имя «Вухура Кахэлиак» под ним. Знак был оставлен в спешке через трафарет, от чего контуры в нескольких местах смазались и поплыли, но все еще угадывались.       -Это может как-то перекликаться с артефактом в Храме Полумесяца? – поинтересовалась Ашазель, уловив зловещее упоминание Хадум. При всей некомпетентности девочки уж это имя у нее сохранилось.       -Отчасти, - Кзарка понизил голос, не позволяя разговору заиметь публику. – Кто-то помечал двери домов символикой Хадум, из-за чего у детей началась депривация сна. Но нам это говорит лишь о том, что легаты бога Отчаяния предпринимают какие-то шаги. Как в нашем мире, так и в этом. Видимо, торопятся организовать пришествие Черного Солнца.       -И всем настанет каюк? – догадалась девочка, но божество лишь неопределенно смахнул крошку пшеничного хлеба со столешницы.       -Хадум захватила Эльвию, и по репортажу из первых рук лучника ты можешь судить, что ничего хорошего это не сулит.       -А в пустыне что нашел? – Малявка невольно нашарила под столом косматую голову Льва и стала поглаживать.       -Значительного – ничего. Сонилы ушли с поверхности в подземные части Храма и стали превозносить артефакт из песков. Кто-то научил их псалмам, но это был не Аргос, которого избрали лидером. И там тоже присутствовали детали культа бога Отчаяния.       Вдаваться в подробности Кзарка не стал – девочке нет нужды слушать это. Как в прохладном воздухе подвала из желтушных каменных блоков, украшенных пустынными розами, плыл гнилостный смрад немытых тел и протухшего на жаре мяса. На полу заскорузлой бурой жижей выведены ленты текста – вязь многократно попрали ногами и забили рыжей пылью, но она упрямо проступала снова и снова. Десяток очарованных смертью ящеров в летаргическом отупении пялились на постамент с неприметной ванадиевой монетой, а по их расслабленным мордам ползали раздобревшие москиты и ктыри. Как дома чувствовали себя и стайки мясных мух с переливчатыми зелеными брюхами. И все это сопровождалось монотонным гудением несвязных слов, стекающих из пасти Аргоса, который пошатывался словно хмельной во главе группы сонилов.       Над пьедесталом висел скрученный куль, покачиваясь на слабом сквозняке и роняя на подставку с монетой капли, словно истекающий жиром окорок. Только вот присмотревшись получше, Кзарка начал сомневаться, что в завялившейся плоти осталось много жидкости. Почерневшая мумия была предметом гордости слетевшихся мух, но насекомые твердолобо игнорировали лицо с запавшими изюминами глаз и цукатами вместо рта. Именно с остатков губ и капала смоляная жидкость – над верхней губой вдоль желобка под носом был сделан разрез, до сих пор мироточивший скверным елеем.       Рана очень удобно напоминала давнее поверье, будто бог Тени определял, когда новорожденный младенец вернется во мрак, и оставлял ему губной желобок, предрешив этот день. Так Хадум могла слышать, о чем ведутся разговоры поцелованными устами. Поэтому стоило быть предельно внимательным к тому, что изрекаешь, ведь смерть всегда рядом. Примитивные суеверия, но хорошо читаемый ритуальный символизм. Кто бы ни вложил в разумы сонилов идею о фэншуе в подвале, он знал, что делал. В груди начал закипать неиллюзорный гнев.       Никто из ящеров не шелохнулся, когда в помещение спустился Кзарка – его приветствовали одни насекомые. Однако, когда голова Аргоса лопнула, точно перезревший фрукт, сонилы живо вскочили с насиженных мест и протянули трясущиеся лапы к Владыке разложения. Не живые и не мертвые, они брели, едва не распадались на фрагменты, с ослиным упорством шагая к своему концу. Но не гнусное зрелище стало худшей мерзостью в подвале еретиков, а то, что случилось потом.       Кзарка тряхнул головой, возвращая себе ощущение реальности. На стенах с потрескавшейся штукатуркой и неопознанными пятнами висели картины в лакированных рамах. Все такие же рассохшиеся щели между досками стола; в них забились крошки, а в щербине, оставшейся от сучка, скрестила лапы мертвая муха. В мишень для дартса, которая висела рядом с входом, впился очередной дротик, просвистев в воздухе – ловкий авантюрист зааплодировал самому себе, и его восторгу вторила парочка шаев. Детали, внушающие дежавю вместо комфорта.       -Выглядишь будто навоза поел, - Малявка помахала ладошкой перед лицом спутника, а Лев тоскливо потянул зубами за край его плаща.       -Следи за языком, - сухо отозвался Кзарка и уже привычно дернул материю накидки из плена. – На счет проблем со сном, сможешь снова найти тех детей?       -Думаю, да, - после короткого размышления заверила девочка. Наверняка, мальчишка с подружкой после обеда продолжат носиться по улицам Хиделя наперегонки с солнцем. – Но при одном условии!       Вопросительно подняв бровь, мужчина глянул на Ашазель, которая сделалась подозрительно предприимчивой. И вряд ли он сможет извинить сейчас еще одну шутку про снаряжение. Мимо стола прошагал гном, груженный целым букетом пивных кружек, которые прижимал за ручки к пальцам.       -Закажи, пожалуйста, дюжину сладких булочек, - попросила Малявка, чем вызвала недоумение у своего спутника.       -Ничего не слипнется?       -Да это не мне, - девочка подперла щеку кулачком, подумывая оскорбиться. - Я обещала детям награду за информацию.       -Тогда заодно передай им вот что, - Кзарка убедился, что собеседница на этот раз слушает, а не занимается какой-нибудь ерундой вроде вычесывания ирокеза Льву. Если усвоит хотя бы половину, будет уже хорошо. – Пусть их родители проверят жилища, а особенно торцы домов, на предмет ритуальной символики. Найденное нужно уничтожить; по возможности – огнем. Окна и дверные проемы окурить полынью и зверобоем – просто высушить травы, поджечь и оставить тлеть. Если и дальше будет трудно засыпать, то пусть используют вытяжку из мяты как благовония. Запомнила?       Дождавшись категорической сознательности на лице Малявки, мужчина поднялся с места, на ходу перекинув длинные волосы через плечо. В прошлом именно в этой таверне еще малознакомая лучница предложила ему ленту и помогла собрать хвост. На симпатичном атласном плетении были закреплены три декоративных эмалированных листочка – самая эльфийская вещь на свете, которую можно представить – и, надо сказать, удобная. Скорее всего, здесь Аляис и Владыка разложения не были знакомы, так что украшение за прошедшие дни никак не могло обнаружиться. Зато божество регулярно ловил определенную заинтересованность львенка Хейланга по отношению к своим волосам или полам одежды. И покупать булочки для детворы на улице? Пожалуй, не самое нелепое поручение, с которым ему приходилось сталкиваться за время путешествий с авантюристами – участие в похищении Юдифи из дворца Нессеров явно переплюнуло бы это. Стоит купить новую ленту для прически; без нее теперь как-то непривычно и дискомфортно.       Когда Кзарка вернулся с пакетом, полным сдобы, Ашазель в полголоса учила Черного льва давать лапу – поочередно то правую, то левую. Условились, что девочка быстро сбегает и расплатится с малышней, а божество подождет ее на прежнем место, чтобы не упустить Ювель. Малявка перетрясла бумажный пакет и сосчитала количество булочек – не хотелось бы ударить в грязь лицом перед детьми.       -Ой, тут на одну больше, - смутилась девочка, немного сомневаясь в своей внимательности.       -А ты не ребенок что ли? – Кзарку, похоже, больше интересовала китчевая живопись на стене.       -Почти взрослая! Мне уже 15! – вспыхнув, Ашазель поудобнее перехватила пакет и в компании Льва ретировалась из трактира.       На этот раз дожидаться Малявку пришлось недолго. Судя по тому, что Лев моментально растекся под столом, уложив на лапы морду, девочка потрудилась быть расторопной – Кзарка был готов биться об заклад, что дело в наступившем времени обеда. И оказался прав, потому что первым словами Ашазель оказались:       -Может перекусим?       -Я не голоден. Возьми что-нибудь себе.       Чиркнув ножками стула по сухощавым доскам пола, Малявка вдруг притормозила и добавила:       -Кстати, дети просили передать «спасибо».       -Мелочи. Просто хлеб, - отмахнулся он, не питая сомнений, что купить расположение ребенка очень легко.       -Не за булочки, - помотала головой Ашазель. – За то, что подсказал, как бороться с ночными кошмарами. Мелкие очень переживали.       На это он ничего не ответил. Вроде не великое дело – сопоставить факты, прикинуть, до какой травы смогут дотянуться серендийцы – но дети остались довольны. Видимо, их симпатия и правда недорого стоит.       В этом Кзарка убедился при виде лучащегося счастьем лица Малявки, перед которой на столе вскоре оказалась обильная трапеза. По словам работников трактира, Ювель куда-то отлучалась, но после обеда должна вернуться, так что спутникам не оставалось ничего кроме ожидания.       Румяная корочка из запеченного сыра еще тянулась вслед за вилкой после недавнего жара печи, в которой долго томилась на медленном огне. Под ней скрывалась поджарка из молодой капусты и мясных колбасок, залитая густым красным соусом, а борта горшочка проложены хрустящим слоеным тестом. В стеклянном стакане играл на свету ячменный чай с осевшими лепестками календулы, к которым от кипятка вернулась жизнь. Рядом стояло блюдечко с песочным печеньем и миска овощного салата, заправленного душистым маслом.       -Все хотел спросить, - заговорил Кзарка, дождавшись, пока девочка перестанет набивать рот, - как у тебя дела с Черным духом?       -До сих пор со мной, но не тот, с которым мы путешествовали, - Малявка как раз накручивала на вилку сырный подтек. – Я ему не доверяю, так что он со мной почти не болтает.       -А мне, значит, доверяешь?       Застыв с вилкой на полпути, Ашазель смерила божество долгим взглядом. Нитка тонко нашинкованной капусты шмякнулась обратно в блюдо.       -…нет, конечно же, - хмыкнула девочка наконец. – Но тебе хотя бы поиметь с меня нечего.       Где-то на периферии сознания недовольно заурчал Черный дух, но Малявка проигнорировала его. Подвешенный язык мог довести хоть до Тальболя, но достаточно ли этого, чтобы прорваться за границы реальности? Закусывая сырную запеканку печеньем и смешно морща носик от парадоксального сочетания, девочка сомневалась. К кому ей еще обращаться? Снова разыскать Тайных стражей и попытаться пожалиться о незадачливом перемещении, но теперь добавить факты про Разлом? Эдан, вообще-то, не упоминал, куда они отчаливали из Баленоса; просто размечал карту с изображением материка широкими линиями. Отправить вместе с Черным духом стенограмму Йохарнету в Валенсию?       Волшебник, вроде, не возражал сотрудничать с Кзаркой. Да и без Юдифи он превращался в ходячую энциклопедию с толстенным корешком – но проку от такой разве что использование в качестве карательного инструмента для библиотечных должников. Компания авантюристов была разношерстнее не придумаешь – от крошечных шай до павших богов – но каждый был на своем месте и исполнял определенную роль. Троица из четы волшебников и мудреца составляли особую касту сильных и умных, куда можно было отнести и Кзарку. Однако, отличаться во всех дисциплинах разом невозможно; Йохарнет был подкован в множестве вопросов, но без поддержки Садов Уорнат-Мейвея или Юдифи проседал по параметру силы. Так что доверять кому-то Малявке вовсе необязательно. Главное – найти способ вернуться домой.       Пока девочка наслаждалась трапезой, Черный лев, точно акула, нарезал круги под ее стулом, многозначительно намекая, что не возражал, если хозяйка поделится едой. Строго говоря, чтобы насытить Льва, Малявке в первую очередь нужно хорошо кушать самой. А от человеческой еды зверь, как полагается любому представителю семейства кошачьих, мог заработать несварение. И как любого представителя кошачьих, Льва это мало заботило. В какой-то момент Ашазель дала слабину и все же протянула питомцу надкусанную печенюшку, но быстро спохватилась и зареклась продолжать потакать, шепотом отчитав Льва.              Как пес, отведавший крови и более не способный забыть ее вкус, Черный лев решил не сдаваться, но сменил тактику. Потихоньку утек из-под стола, замеченный лишь беглым взглядом Кзарки, но не Ашазель, и отыскал новое приключение. Широченное ведро с помоями под прилавком трактирщика соблазняло и манило неизведанными сокровищами. Трактирщик репликой «ты же хорошая киса?» убедился, что зверь безобидный, и дал ему как следует обнюхать все вокруг. Как будто у мужчины был выбор – при виде-то здоровенного Льва, ростом повару до бедра. Предоставленную свободу Лев оценил по достоинству и тут же сунул морду в широкий обод ведра.       Малявка расправилась с основным блюдом и принялась выскребать остатки овощей, налипших на стенки салатницы. Благодаря тому, что девочка сидела лицом ко входу в трактир, ей первой и предоставилась узреть новую посетительницу. Та, как раз войдя, переговаривалась с молодчиком около доски для дартса, заставив Ашазель резко застыть и прислушаться. Да, девочке был хорошо знаком этот высокий звонкий голос, подобный росе на лепестках белых цветов; в нем все еще сохранялся легкий шепелявый акцент, характерный для валенсийцев. Но девушка не была иностранкой. Волосы цвета рассвета лежали на плечах мягкой волной, округлое словно персик лицо казалось не по годам серьезным, но в манерах сохранялась текучая грация. Ошибки быть не могло – в чертах простой жительницы Серендии определенно угадывалась утонченная волшебница, которую Малявка знала, как Юдифи.       -Там… Юфи, - пробормотала девочка, глядя стеклянными глазами сквозь Кзарку. Позабыв о приличии, Ашазель ткнула пальцем в сторону входа. – Что б мне провалиться, если это не она!       Божество опустил протянутую руку и на мгновение обернулся, мазнув взглядом по присутствующим.       -Есть некоторые похожие черты, - неохотно согласился он. – А где львенок Хейланга?       -Цобако? – Малявка заозиралась по сторонам.       В этот момент раздался громкий треск, а за ним – полный ужаса вопль трактирщика. Словно лисица из басни, водившая дружбу и за нос одного журавля, Черный лев застрял головой в ведре, преодолев порог, в который мог вписаться. Пытаясь освободиться, зверь глухо рычал и мотался из стороны в сторону, ударяясь о мебель и снося содержимое прилавка, а оробевший трактирщик пытался вскочить на столешницу, но неловко соскальзывал и орал.       Пожалуй, нелепый инцидент с похищением Юдифи из дворца заимел серьезного конкурента. Пока Ашазель оторопело металась на своем месте, не зная, за что хвататься, разбираться с хаосом пришлось Кзарке. С утомленным выдохом и словами: «Невероятно, чем я вообще занимаюсь…», божество поднялся, подхватив Малявку за шкирку и отдав ей распоряжение продемонстрировать уже мастерство укротителя. Раздвинул переполошившихся посетителей, стиснул холку Льва одной рукой и смахнул другой тару с его морды – ведро отскочило к ногам верещащего трактирщика, который тут же замолчал.       Довершающим аккордом стал твердый выкрик Малявки:       -Цобако! Сидеть!!       И зверь пристыженно опустился на задницу прямо в расплескавшиеся помои, виновато прижав уши. Спешно наладив связь с питомцем, девочка неловко переступила с ноги на ногу, пока Кзарка, подняв со стола уцелевшее полотенце, брезгливо вытирал руки и сквозь зубы извинялся перед трактирщиком. Что ж, зато внимание предположительной Юдифи они привлекли. Как и остальных гостей таверны. Это превращалось в дурную тенденцию. ***       С ведианта капала кровь, расцветая на квадратах мраморного пола лучистыми кляксами. Кальфеон – вечно живой, дышащий, не спящий даже ночью; затворенные двери исполинской коробки храма пропускали монотонное урчание городского чрева снаружи. Словно далекая толпа рукоплескала Монсун, сливающейся со слабым мерцанием лампад и ароматом фимиама. Потянув роскошную портьеру, эльфийка протерла клинок, возвращая отражение своих спокойных глаз на зеркальное лезвие. В ногах раскисал еще теплый труп ссутулившегося гиганта – белая тога жреца Эллиан пропиталась царственно-красным, вторя подтекам на каменном бортике асперсориума. Спиной Монсун ощущала, будто облизана чумой, но лицо лобызало нежное тепло Солнца, которое никогда не согреет.       Побелевшие глаза гиганта наверняка уже зрели эту дивную трагедию. Черное Солнце - однажды день, поглощенный светилом бледнее луны и холоднее слез, станет бытностью для всех. Кто-то молит об этом, кто-то превозносит хаос и надеется на его торжество. Монсун мало интересовали гротескные байки из склепа – она просто подготавливала сцену к витиеватым речевым оборотам, которые изрекала Хадум. И коли божество желала накормить пол Эллианского храма мозгами здешнего жреца, эльфийке оставалось лишь вымыть руки в чаше со святой водой, покончив с работой. На поверхности водной ряби играли огоньки, справляя тризну и превращая асперсориум во вместилище ртутных сокровищ.       Монсун с постным ликом склонилась в шутливом реверансе перед беспорядком и удалилась прочь, мягко ступая по роскошным коврам. Из жреца-гиганта теперь скверная публика: вместо того, чтобы внимательно изучать либретто, он пялился остекленевшими глазами в пустоту, разинув перекошенный рот. Разве что, как замечательный зритель, не шумел – славный агнец, но Монсун уже перемахнула подоконник, скрипнув капризной рамой.       С торца храма соглядатаев не обнаружилось. Обогнув здание вдоль стены ротонды, эльфийка скрылась в кустах и уже подумывала вернуться в семинарию, где за пазухой ее пригрела наивная валькирия. Но из укрытия проглядывалась заводь канала, над которой громоздилась белокаменная армада, в которой днем заседал парламент Каллис. В груди сладко заныло от представленного в воображении аромата роз, которые украшали внутренний дворик фортеции. Даже если монархи предпочли бы обустроить свою резиденцию где-то за пределами центральной площади, Исара все равно каждый день вдыхала густой аромат цветов.       Несмотря на уступчивость Цэрамото, чертова плотоядная машина бюрократии отсрочила трогательное воссоединение сестер. Заявка отправлена и одобрена, дата аудиенции назначена, валькирия послушно кивала головой, как старательный ослик, следующий за удочкой морковкой – по словам рыжеволосой все шло гладко и споро. Монсун с этим была не согласна. Что за бред – ждать короткого рандеву целую неделю? Цэрамото не испытала энтузиазма после того, как эльфийка поставила ее перед фактом, что является сестрой Исары Бланше. Не желая проверять на прочность морок богини Отчаяния, затуманивший глаза валькирии, Монсун не настаивала. Возможно, когда-нибудь найдутся весомые аргументы для спонтанного возвращения эльфийки с того света.       А пока никто не мог запретить Монсун прогуляться под звездами по площади Каллис. Даже отсутствие этих самых звезд, прикорнувших за пологом перистых облаков и отсветов города. Под сопрано несмолкающих фонтанов эльфийка поднялась на широкую эспланаду. Почти никого; в отличии от дневного гвалта десятков солдат, аристократов и горожан, ночью площадь – это истовое сердце Кальфеона – казалась опустевшим мешком. Пространство все еще задыхалось, объятое со всех сторон постройками: громадина парламента на севере, монументальный фрегат-собор на западе, мешанина казарм и кадетских корпусов на юге, нестройный зубоскал жилищ зажиточных дворян на востоке. Неприятное место, но так очаровательно скрадывающее внимание к кому бы то ни было, что Монсун прощала безвкусное скопище архитектурных изысков.       Одинокий гвардеец с поросячьими глазками, блестящими отражением фонарей, вяло проследил взглядом за тонким эльфийским станом. Выразительно зевнул, хрустнув челюстью, и почесал подмышку, полагая, что никто не заметит. Монсун уже видела этого олуха, пока следила за храмовым дьяконом, вычищавшим камельки перед входом. Слабые воздушные потоки неохотно полоскали знамена, в глубине городской колыбели заржали взволнованные лошади.       Где бы обосновалась Монсун, если бы была Королевой? Нет, не так. Где бы поселилась Исара? Вряд ли ей пришлась по вкусу центральная площадь, пропахшая сутолокой и напыщенностью. Каблучки эльфийки отстукивали фокстрот по брусчатке. Быть может, студенческий квартал? Кажется, Монсун видела недалеко от семинарии несколько хорошо охраняемых парадных. Подумывая возвращаться, эльфийка свернула в подворотню – и вдруг почувствовала, что на верном пути.       Никакой мистики или озарений свыше, только интуиция. Вокруг очередного фонтана, зажатого трехэтажными домами и городскими стенами, разбито много клумб, источавших в ночной прохладе медвяную сладость. Розы, тюльпаны двух цветов, маргаритки на тонких ножках, пегие кустики традесканции. И кашпо с небесно-голубыми деллоциями возле одного из окон. Отродясь Одиллитские диковинки не росли в Кальфеоне, однако чья-то легкая рука сумела приручить их ради каприза созерцать бутоны из комнаты. Монсун тяжело сглотнула, ощутив внезапную сухость во рту, и все с тем же незаинтересованным видом направилась в сторону здания с редкими цветами.       Возле массивной двери, окованной железом, стояла пара караульных, разительно отличавшихся от лодырей, что патрулировали улицы, нацепив бесстыдно-красные сюрко и гремящие куски лат. Вострые алебарды часовых под идеально-прямым углом смотрели в небеса, начищенные кирасы плотно стыковались с наплечниками под горжетами, мощные сабатоны будто вросли в мостовую. Не чета патрульным, а вдоль стены здания стояло еще несколько солдат – и все по стойке «смирно», как под линеечку, пытливыми глазами всматриваясь в темноту и шевелясь лишь для того, чтобы дышать. Хотя перед ведиантом все равны: и нищие оборванцы из трущоб, и вышколенные рыцари, и аристократы при полном параде, и чутко спящие на шелковых простынях короли.       И все же столь вымуштрованный эскорт говорил в первую очередь о том, что догадка Монсун верная. «Она здесь,» - с пиретической дрожью вспыхнуло в голове, и плечи эльфийки напряглись от нервозности. Непримечательный дом: два этажа, чернеющие окна с резными фрамугами, покатая крыша над скромными козырьками-маркизами. И если штурмовать резиденцию было откровенно плохим вариантом, то у беспечно прогуливающейся девушки быстро сложился новый план.       Когда долгое время занимаешься каким-либо делом, то невольно начинаешь воспринимать окружающий мир в контексте накопленного опыта. Вот уже переплетения улиц превращаются в артерии, по которым можно добраться куда пожелаешь. Монсун припомнила, что недалеко от цитадели парламента из-за разницы в уровнях ландшафта крыши домов находятся достаточно низко, чтобы открыть для себя совсем иное восприятие города. Не хрусткие нестройные ряды черепицы, а лестницы и порожки. Не затхлый переулок с тупиком на конце, а изящный способ раствориться, слиться с тенями Кальфеона.       Отыскав дом пониже на отшибе квартала, Монсун подтянулась на руках по водосточному желобу, скрипнув перчатками будто первым снегом – и весь город оказался у ее ног. Еще пара зданий, то набирающих высоту, то срывающихся на этаж ниже – и Кальфеон стал похож на тлеющие угольки, обласканные ночью и тихим плеском речной глади. Рыжую черепицу сменила лазурная, а за ней снова началась бурая. Эльфийка бдительно ступала, выверяя шаги, чтобы сапожки не издавали ни звука. И наконец вереница построек завершилась искомой крышей остроконечной пикой-флюгером. На городских стенах хватало солдат – возможно, таких же бездельников, как рекруты на площади Каллис, а может и крепких рыцарей, что остались внизу сторожить дверь. Монсун не стала рисковать и укрылась за коньком, держась поближе к краю.       Глянула вниз, отметив, что страже все так же неведомо ее присутствие, перегнулась через фронтон, уверенно зацепившись за карниз, и ухватилась за оконный сандрик. Между тяжелыми шторами с атласными блеском осталась щель, достаточная, чтобы всмотреться в контуры комнаты. Второй этаж освещала одна единственная лучина, но привыкшим смотреть сквозь мрак глазам этого было достаточно. К тому же кровать располагалась аккурат рядом с окнами – среди плиссировки постельного белья Монсун отчетливо видела белые, как перышки снежных синичек, локоны. Пряди обрамляли бледный полумесяц щеки, и от этого зрелища сердце эльфийки забилось быстрее.       Платоническая любовь, от которой болело в груди и сладко тянуло к недостижимой грезе, стала верным двигателем Монсун. Ей было бы не жаль принести в жертву и пол мира за возможность еще раз прикоснуться к волосам сестры, разделить смех и слезы, заснуть в объятиях друг друга. Исара напоминала ветку сирени, обсыпанную упругими цветами, а Монсун страшно нравился морочащий голову аромат весенних бутонов. Только из-за вазонов с деллоциями воздух полнился приторной патокой, а не солнечной свежестью.       Как отреагировала бы Исара, получи она письмо от сестры, которую много лет считали покойницей? По словам валькирии, Королева до сих пор носила траур, но не по мужу, который скончался чуть больше года назад, а по дорогой сестре. По Монсун, с чьей потерей не смогла бы смириться даже через тысячу лет – как не смогла черноволосая эльфийка в свое время отпустить младшую сестру обратно в милосердные руки Сильвии. Губы Цэрамото изломились в трагичной усмешке, когда Монсун назвала свое имя. Но ведь Исара никогда не была подобна серым массам теста вместо людей, заполняющих земли. Словно чуткий подснежник, младшая дочь Бланше походила скорее на солнце, и потому рядом с ней можно не бояться ночи.       -Пусть река Деми споет тебе колыбельную, раз этого не могу сделать я, - одними губами прошептала Монсун.       Совсем скоро они снова будут вместе – и миру больше не удастся разлучить сестер. Черноволосая эльфийка верила в это, как горожане уповали на милость Эллиан, стирая колени в храмах и насыщая серебром карманы священников. Но Монсун не кланялась богам, она заключала сделки. В час нужды и отчаяния на помощь пришла Хадум: откликнулась на зов, по-матерински ласково коснулась холодной рукой дрожащего плеча и назвала цену. Эльфийке оставалось лишь измученно кивнуть, принимая под сердце сигил новой госпожи, а затем гордо выпрямиться и шагать навстречу обетованным временам конца. Пусть лучше правит божество, что несло миру истину смерти, чем те, кто жаждут лишь коленопреклоненных унижений.       Стоило возвращаться в семинарию, чтобы не сотворить ненужных трудностей – даже если половина сердца Монсун оставалась возле тлеющей свечи на прикроватном столике. Золоченой слоновой кости не было дела до треволнений эльфийки, чего не сказать о часовых, натыканных будто садовые гномы вокруг резиденции. Вряд ли она сейчас уснула бы, поэтому в союзники Монсун вызвались скучные многотомники и рассыпающиеся свитки из библиотеки валькирий.       Дрейфуя на волнах книжных страниц, время сделалось несуществующим. И все же, видимо, эльфийка задремала. Потому что бесценные-бесцельные стены текста сначала стали сливаться с каменной кладкой капителей, а затем и вовсе утонули в тенях, проступивших из швов строительного раствора. Так на закате лезвие горизонта каждодневно сжирало солнечный диск и отрыгивало его на рассвете.       Из чернильной акварели проступили контуры, выхваченные холодным лунным светом – и показали совсем не библиотечные казематы. Плечи начали зябнуть, тронутые морозцем под тонким гипюром выходного платья, которое Монсун надевала в город, чтобы не привлекать внимание. Иронично, что для становления незаметной в толпе ей приходилось наряжаться точно павлин.       -Дитя… - любовно дохнул глас из отлива теней, и сделалось еще холоднее.       Под ногами хрустело ледяное крошево, каблучки скрипели прибитым снегом – белые мушки сонно вальсировали по воздуху, словно сорвавшиеся с небосвода звезды. Кажется, Монсун стояла на замерзшем озере, берега которого утопали в темноте. Зеркально гладкий лед шел белесыми трещинами и янтарем хранил множество застывших пузырьков воздуха; в вышине вместо лунного лика висела черная плошка затмения, лучащаяся по краям жидким светом.       -Наконец все в сборе, - пророкотал зов теней, и Монсун подняла глаза от созерцания мысков сапожек.       Поверхность фьорда наряду с ней разделяли еще 11 теней. Разной формы и габаритов, наверняка национальности тоже, они стояли на стылом сквозняке и внимали, подставив залитые мглой лица под парад снежинок. Всего 12 человек на заледеневшем озере – и одна госпожа, что скоро станет единственной для всех. Несмотря на то, что эльфийка не видела Хадум, присутствие бога Отчаяния чувствовалось неоспоримо: в перекатистом треске льда, в разреженном воздухе, в похожем на электричество покалывании на кончиках пальцев. В неотвратимости смерти и гниения для всего сущего.       -Мои возлюбленные эмиссары, мои дети кошмара, вы хорошо постарались в последнее время, - казалось, незримое божество улыбалась с лилейной нежностью.       Среди теней коротышка, который по определению должен оказаться шаем, горделиво вздернул подбородок. Плотно сбитый гигант, стоящий между Монсун и еще одной хрупкой эльфийкой, знобливо переминался с ноги на ногу, не создавая при этом ни звука. Согбенная фигура напротив подергивалась в треморе, маясь от непрекращающегося тика. Подросток аморфного пола с криво стриженными волосами, которые делали его похожим на растрепанного воробушка, уселся прямо на лед, скрестив ноги. Рядом ковырял мизинцем в зубах то ли грузный гоблин, то ли сухопарый гном, опираясь на объемную рукоятку оружия выше своего роста. Следующий в кругу собравшихся снова делал резкий перепад в росте по направлению к земле – приглядевшись, Монсун поняла, что у силуэта нет ног.       Пропустив две непримечательные фигуры, эльфийке показалось, что она забыла, как дышать. Разгоняющий поземку ветерок разом сделался штилем, и Монсун ощутила себя одинокой барракудой в безбрежном океане. Нет, этого просто не могло быть. Скорее всего, обезличенность и воображение играли с ней дурную шутку. Но силуэт, принадлежавший еще одной эльфийке в длиннополом платье, производил впечатление очень близкого знакомства. Или Хадум все же решила прибрать рассудок Монсун к рукам.              -День, когда Солнце обратит последнего человека в песок, все ближе, - продолжал вещать бог Отчаяния, но для эльфийки все звуки кроме собственного сердца-обличителя сделались незначительно тихими. Пустая беллетристика на фоне действительно важных вещей. – Помните, вы не одиноки на пути в рай, что начнется в аду. Так улыбнитесь же обезвоженной заре - этой ночью в ваш строй восстает еще один эмиссар.       В новоявленном силуэте посреди круга таких же теней Монсун безошибочно узнала жреца-эллианиста, которого прирезала сегодня в храме. Гигант стоял отупевшим бревном, но очень скоро начнет служить воле Хадум, как преданная марионетка, не нуждающаяся в веревочках и шарнирах. Но для Монсун большее значение имел отмеченный ранее образ в платье, который теперь скрывался за широким корпусом почти наполовину. Интересно, как эльфийку видели другие тени? И могла ли она узнать Монсун по одному лишь контуру?       За высокопарной фабулой, которую раскладывала Хадум в виде задач для своих помазанников, крылись тривиальные действия – распороть, скроить заново и сшить по ее велению. Все ради момента, когда Черное Солнце принесет хаос в каждый уголок вселенной. Очнулась черноволосая Бланше, лишь когда услышала указания, касаемые себя.       -Ритуал инфильтрации через реверсивных близнецов был прерван, несмотря на вмешательство Ибедора. И в этот раз нельзя допустить подобное. Но не провалом единым обернулся тот день – семя уже в правой глазнице предателя и станет порохом, когда к фитилю будет поднесена искра…       С первыми лучами рассвета никто из присутствующих не вспомнит о тайной вечере среди фирна и стужи – Хадум ревностно блюла свои секреты. Но каждый эмиссар будет знать то, что позволено: указания, детали, сметы, тактики, графики, маршруты, диспозиции, рамки и ранги. Остальное же утонет в сладком мареве делирия, примкнув к парейдолии северного сияния на вершинах айсбергов.       Как и остальные тени, Монсун привычно опустилась на одно колено, воздев руку к месту, где должно находиться сердце, и склонила голову, занавесив лицо волосами. Сон настолько тесно переплетался с реальностью, что она ощутила холод талой влаги, впитавшийся в ее чулок – собрание подходило к концу и фьорд снова накрывало цунами из мрака.       Отлепив щеку от шероховатых страниц, эльфийка с неудовольствием обнаружила, что на нее таращится очередная рыжеволосая валькирия. В самом деле уснула в библиотеке. Валькирия с видом олененка, ослепленного прожектором маяка, охнула и скрылась в дверном проеме, едва встретилась взглядом с Монсун. Ох, сейчас начнется…       И в самом деле уже через пару минут, за которые старшая Бланше успела лишь пригладить волосы и стереть слюну с обложки фолианта, в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь нещадно впечаталась в боковину книжного шкафа.       -Слушай, можно мне не придется вылавливать тебя по всей семинарии?! Это не постоялый двор! - Цэрамото сурово подбоченилась, стоя в раме дверной обсады словно статуя девы-воительницы.       -Да-да. Конечно, - рассеянно отозвалась Монсун, перебирая книжные корешки, чтобы собрать материалы для изучения. Днем тут будет полно посетителей, так что придется ретироваться. – Всего лишь зачиталась любопытным трактатом.       -«Катехизис Эллиан»? – девушка озадаченно распознала обложку, на которой еще совсем недавно чужестранка видела медвяные сны.       Может, валькирия и предложила ей почти добровольно остановиться в одной из казарм семинарии – но сделала это исключительно для надзора за гостьей. Если в рыжей голове зарождались какие-то сомнения, доказательств Монсун предоставить не трудилась, заручаясь убедительными алиби. Утомленно вздохнув, Цэра открыла рот, чтобы продолжить выволочку, но ее прервал подлетевший сзади молодой человек – такой же громкоголосый и яркий, с добродушным открытым лицом:              -Дайенка, еле тебя нашел. С каких пор ты библиоте… - он прервался на полуслове и окинул оценивающим взглядом эльфийку. Монсун не осталась в долгу и стрельнула острыми глазами по фигуре в доспехах – ладно скроен, лыбился как простак, за спиной черненый меч и гербовый щит. Этого парня ей тоже доводилось видеть рядом с сестрой, и судя по медным волосам и форме носа, воин вполне мог оказаться братом пигалицы Цэрамото. – А это что за дивное создание?       -Гаррет! – валькирия с досады врезала ему локтем под ребра, заставив хохотнуть словно от щекотки, но не сбавить обороты.       -Как тебя зовут, красавица?       -Монсун, - коротко ответила эльфийка, и улыбка парня стала натянутой.       -Назвали в честь мертвой Вендир?       -Нет, просто плохо закопали, - сверкнула расчетливыми глазами старшая Бланше. Если удастся убедить тупоголовых вояк, что Монсун в самом деле – Монсун, то повод увидеть Королеву станет только весомее. – А что, не похожа?       -Да вы, эльфы… - стушевался воин, - …все на одно лицо.       -Ты же знаешь, - встряла Цэра, - что кадетам возбраняется посещение семинарии. Опять за тобой разгребать проблемы?!       Какая очаровательная парочка спесивцев – эльфийка уже поглядывала по сторонам в поисках путей отступления. Стол красного дерева надежно баррикадировал шанс выскользнуть в рекреацию, и вариант сигануть на улицу через террасу становился все соблазнительнее, несмотря на отвесную стену крепости и обрыв холма.       -Не горячись, - названный Гарретом воин примирительно поднял ладони. – Спозаранку в корпус пришло распоряжение, с которым мисс Волре выписала для нас пропуска. Слышала, что Урцер Ласковиц не возвращался домой со вчерашнего дня?       Произвести впечатление воину не удалось ни на Цэру, ни на эльфийку; едва ли девушкам было дело до незнакомца, чей загул приходилось расследовать Гаррету. Подумаешь, некто из жрецов Эллиан не дошел до праведной стези и потерялся по пути. Монсун так и вовсе, демонстративно зевнув в кулачок, поинтересовалась, растопили ли печь в трапезной. Чашка чая с утра была бы очень кстати. ***       -Что здесь происходит?! – распихивая возбужденную толпу, хлестко воскликнула Ювель.       Перетрусивший трактирщик был непомерно благодарен поддержке знакомого лица; даже перестал вжиматься в столешницу так, будто от этого зависела его жизнь. Но все еще дергался от любого шороха и осмотрительно переставлял замызганные клоги между лужицами помоев на полу. Во главе стола, вернее мусорного озерца сидел крупный зверь с взлохмаченной шерстью, выгоревшей на солнце до желтовато-кремового оттенка. Красные глазища мерцали потусторонним светом, и бойкий настрой Ювель немного спал. Рядом мялась с невыносимо виноватым видом девочка-подросток. Но будучи наслышанной о маленькой бандитке, Ювель ни на секунду не обманывалась – таким раскаяние неведомо, как арифметика – горным овцам. Будут смотреть заискивающими глазками, полными горьких слез в уголках, хныкать и извиняться, а уже через мгновение, когда ты дашь слабину, даже не вспомнят о причиненных разрушениях. Ювель заметила около плиты черепки любимой пиалы, которую вылепила жена трактирщика, в свободное время увлекаясь гончарным ремеслом.       Поначалу опекун девочки показался Ювель из всех зачинщиков беспорядка самым толковым. На появление девушки внимания не обратил, да и угрызений совести не испытывал, но хотя бы предложил трактирщику возместить ущерб, манерно вытирая руки о полотенце. Однако, когда он после лаконичных извинений спросил у трактирщика, где можно найти рукомойник, то на мгновение глянул на Ювель, и девушке стало не по себе. Высокий, однозначно иностранец, смотрел на все грозовой тучей и покинул место происшествия с твердостью ледокола, перед которым в смятении расступались посетители. Так что Ювель предпочла бы объяснять правила приличия девочкиному зверю, чем иметь дело с ним.       Видимо, недовольство спутника тоже задело девчонку: оставшись один на один со старшими без опекуна, она лишь пробурчала под нос что-то в ответ на возобновившиеся причитания трактирщика и повела зверя на выход. Такого отношения к несчастью с чужим имуществом Ювель стерпеть не могла, поэтому выскочила за ней следом. Конечно, судя по золоченому шитью на одежде опекуна, с материальной компенсацией проблем не возникнет, но это не избавляло маленькую бандитку от повинности и не давало права легкомысленно отправиться восвояси. Хотя бы предложение о помощи в уборке было бы уместно.       Сколько себя помнила, Ювель никогда не могла разбрасываться серебром налево и направо, а напуганный до икоты зверем Костант – хозяин трактира – всегда был добр к девушке. Юфи любила «Золотую Жабу», несмотря на многочасовой рабочий день и регулярную канитель в обеденное время. И любовь эта крепла с каждым годом, который Ювель проработала в набивших оскомину стенах, рядом со знакомыми лицами. Родившись в Хиделе, девушка провела всю жизнь там, не выезжая дальше окружных ферм. Единственная дочь торговца, рано потерявшая мать, а затем и отца; получила в наследство крошечный домик около северной городской стены и огромный долг, который и свел второго родителя в могилу. Поэтому беззаботных малявок, которым плевать на всех кроме себя, Ювель не переносила на дух. Чертовы авантюристы, заполонившие Серендию и Баленос, свободные как перистые облака, считающие, что весь мир у них под пятой просто по факту скитаний семечками одуванчика. В то же время, срывая спину в жаркой таверне, куда десятки искателей приключений каждый день приходили бахвалиться и трапезничать, Ювель разве что на архипелаг Баленоса сумела поглядеть, да и то с берега. Это ли справедливость?         Она едва поспевала за лавирующей среди горожан девчонкой и прытко идущим к реке Львом. Хотя упустить из вида бело-желтую кляксу из семейства кошачьих, похожую на профитроль с заварным кремом, было бы трудно. Девочка увела питомца к заливу за складскими амбарами и, недовольно ворча, скомандовала полезать в воду. На попытку взбрыкнуть она разразилась негодующим писком и заверением, что «из-за Цобаки в этот раз Продажный правитель точно ей голову открутит», что возымело эффект – зверь неохотно ступил вброд, пыхтя и шлепая лапами по размытому песку. Ювель сочла, что достаточно занимала позицию наблюдателя и пора бы отругать девчонку самолично.       -Нельзя учинять беспорядки и так просто сбегать, даже если оставила другого разбираться! - прорезал ее звонкий голос жужжание стрекоз в камышах. Малявка повернулась с видом, будто вот-вот расплачется – ни дать, ни взять, самый несчастный человечек на земле. Растерла покрасневший нос рукавом платьица, но вместо истерики метнулась к Ювель и стиснула девушку в крепких объятиях. Право слово, такого она не ожидала и оторопело замерла, не зная, как реагировать.       -Юфи! – завопила девчонка, пряча голову на плече старшей. – Мир сговорился против меня! Может, это проклятие и преисподняя выглядит как Хидель, в который попадаешь через Разлом?! Кзарка злющий, Цобако бестолковый… одна ты хорошая и замечательная…       Хотя бы Лев не перепачкал хозяйку помоями и благополучно отмокал в запруде, пуская носом пузыри на водной глади. Отчасти Ювель могла понять девчонку, ведь чувствовала себя примерно так же, когда к ней прицепилась как клещ малознакомая коротышка и принялась стенать о своих несчастьях. И все же самую малость стало ее жалко: девушка привыкла возиться с городской детворой, которая липла к ней, как мухи – на мед, так что стряхнуть подростка словно сор с дорожного плаща не поднималась рука. Даже если та несла несусветную околесицу.       -За четыре дня весь успех – возможность сытно кушать за чужой счет. Об Иске и Хиночке никто ни сном, ни духом… просто ужас! Хотя ты, наверно, тоже скучаешь по Йохарнету. Но тебе-то повезло, Продажный правитель его уже нашел! Правда, раз мы встретились, то мне тоже немножко повезло… - и не думала сдаваться девочка.       -Ну-ну, - одеревеневшей рукой Ювель потрепала девочку по спине. – Возможно, все не так уж плохо.       Вместо этого девушке стоило бы спросить, кто все эти люди и с чего вообще подросток решила, будто они знакомы. Но вряд ли коротышке это помогло бы успокоиться.       -Правда? Ты так думаешь?.. – шмыгнула носом она, цепляясь за увещевания старшей, как за спасительную соломинку. – Думаешь, мы сможем выбраться из этой дыры, даже если не знаем, как тут оказались?       -Конечно же. Со всем можно справиться, если как следует постараться, - со вздохом смирения проговорила Ювель. Уж ей хорошо знакома эта мантра, без которой не вышло бы просыпаться каждое утро, завтракать черствым хлебом с дешевым кофе из цикория и идти батрачить. И все ради того, чтобы кредиторы проявили чуточку терпения и не вышвырнули девушку из ее же дома.       -Наверно, ты права, - Малявка подняла расстроенное лицо, но не торопилась разжимать тиски объятий. – Ты сильная, Йохарнет умный. Вот соберемся вместе, и снова все починится. Вы, волшебники, такие крутые – можете со всем справиться.       В какой момент Ювель начала пытаться распутать клубок бреда, который городила девочка? Может, с тех пор, когда ее причислили к чему-то большему, чем пропахшие тиной переулки Хиделя и осклизлые мостки погребов? Нелюбовь к авантюристам не мешала завидовать насыщенность жизни, полной приключений, открытий и сокровищ. Даже эта шпана наверняка помимо мелких хулиганств в Баленосе и Серендии успела повидать намного больше, чем Ювель – об этом уже говорили необычные компаньоны. Правда, от их вида желудок девушки несдержанно подталкивал содержимое на выход, но у страха глаза велики. Быть может, имей она побольше опыта, то посчитала бы Льва и мужчину с волосами цвета талого снега по весне впечатляющими и интересными.       -Разлом, говоришь? – как бы невзначай поинтересовалась Ювель.       -Ага. Продажный правитель и Йохарнет, во всяком случае, сошлись на этом варианте, - Малявка наконец перестала стискивать лацканы на бурнусе девушки. – Разве ты сама не догадалась?       Неопределенно мотнув головой, старшая нашла изящную причину не разбираться в диковинных аномалиях и все больше вовлекалась в роль вымышленной волшебницы. Видимо, у девочки знатно накипело поводов пожаловаться, но вместе с тем Ашазель любезно выкладывала все новые и новые подробности. Детали, домыслы, факты, предположения, щедро сдобренные нытьем. Но ведь качество на риске покупателя, не так ли? К тому же, по словам девочки, с инцидентом были связаны пробелы в памяти, так что лавировать в паутине недомолвок стало просто.       И кто осудит Ювель за маленькую фантазию об игре в авантюристку? Как только появится опекун Малявки, девушка сама признается, что Ашазель ошиблась, а ей не хотелось расстраивать подростка. До тех пор Ювель побудет великой волшебницей, которую судьба занесла в очередную передрягу, оторвав от друзей и возлюбленного. В этом же нет ничего плохого?