Beneath the Solstice Moon

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Хёнджин, убедившись в отсутствии посторонних глаз сорвался с места, устремляясь к Феликсу, чьё сознание уже почти ускользало в пучину жара. Подхватив омегу на руки, он почувствовал, как его обоняние накрывает волна терпкого кофейного аромата, настолько сильного и обжигающего, что альфа внутри него забился в диком танце.       Не теряя ни секунды, Хёнджин занёс Феликса в свои покои и бережно уложил на свою постель. Осторожно ступая он подошёл к двери и плотно запер её, лишая даже малейшей возможности проникновения посторонних. Обернувшись, Хёнджин замер, глядя на своего омегу, и в его душе разгорелась отчаянная борьба. Он мечтал сбежать с ним в глушь, спрятать от всего мира, оберегая от чужих взглядов и злых умыслов. Инстинкт защиты, защиты своей семьи, пульсировал в каждой клетке его тела. Никогда прежде альфа не испытывал подобной реакции, никогда гон не вызывал такой мучительной агонии. Но Феликс, эта невинная и чистая душа, поселившаяся в его сердце, заставлял его метаться в безумии. — Альфа… — едва слышно прошептал Феликс, устремляя свой взгляд, полный мольбы и нежности, на Хёнджина. — Альфа, ляг рядом…       От этих сладких слов внутренний зверь альфы не смог противиться мольбе омеги. Повинуясь велению сердца, Хёнджин осторожно опустился рядом с Феликсом, прижимая его к себе, зарываясь лицом в его мягкие, светлые волосы. Феликс заскулил, ощущая обжигающее тепло тела альфы, жаждая большего. Развернувшись, он уткнулся носом в шею Хёнджина, находя запаховую железу и начиная нежно облизывать её, впитывая в себя драгоценные феромоны, успокаивающие его внутреннего омегу. — Феликс, это неправильно, — разочарованно выдохнул Хёнджин, осторожно приподнимая лицо младшего за подбородок. — Это всё гормоны, тем более твоя первая течка. Я боюсь… боюсь, что сделаю тебе больно, — произнёс он, глядя в янтарные глаза юноши, полные страсти и смятения. — Я сделал… свой выбор. И это ты, Хёнджин, — прошептал омега, отводя взгляд, смущённый откровенностью собственных слов.       Вожак понимал, что течка играет с чувствами Феликса, но кое-что не ускользнуло от его внимания. Хёнджин. Именно его имя прозвучало из уст омеги, без титулов, без условностей. Альфа внутри него заскулил от счастья, умоляя принять этот дар судьбы. Принять то, что они стали чем-то большим, чем просто сожители в стае. Они выбрали друг друга, их альфа и омега приняли друг друга, развеяв все сомнения и барьеры.       Хёнджин нежно накрыл губы Феликса своими, сливаясь в поцелуе, о котором так долго мечтал омега. Феликс положил свою руку поверх груди вожака, ощущая сильный и ровный стук его сердца.       Зная, как обходиться с омегами и как облегчить их страдания во время течки, Хёнджин лёг на спину, приглашая Феликса забраться на него сверху. Нежно убрав прядь волос с лица омеги, он обнажил свою запаховую железу, на что Феликс довольно замурлыкал, начиная облизывать её, сплетая их запахи в единое целое, помечая своего альфу. Альфа внутри Хёнджина трепетал от радости, ведь смешение запахов было одним из самых желанных действий, предвестником создания настоящей семьи. Теперь в комнате витал аромат миндального кофе с нотками освежающей мяты, опьяняющий и сводящий с ума обоих. Поднявшись, Феликс оперся руками о грудь Хёнджина, глядя на него сверху. Он узнал от Чонина почти всё о течке и о том, что феромоны альфы способны успокоить его, но что делать дальше, он не знал. Инициативу взял на себя Хёнджин. Он осторожно уложил Феликса на спину, подложив мягкую подушку под поясницу, а сам принялся медленно снимать с него одежду. Очередная волна жара накрыла тело омеги, заставляя его судорожно сжимать простыни и бормотать что-то невнятное. Хёнджин опустился к груди Феликса, где соски уже набухли и отвердели, и нежно накрыл их губами. Омега рвано выдохнул, широко открывая глаза. Грудь сейчас была невероятно чувствительной. Посасывая соски, Хёнджин медленно скользил рукой по боку Феликса, опускаясь к бедру и слегка сжимая его.       Феликс тихо всхлипывал, прося большего. Его тело горело от прикосновений альфы, а запах сводил с ума. Одежда уже была пропитана естественной смазкой, и при виде действий альфы, он тек ещё сильнее. Хёнджин опустился ниже, осыпая поцелуями каждый сантиметр тела Феликса. Подняв бёдра омеги, он стянул ненужную одежду. Феликс предстал перед ним во всей своей красе, слегка подрагивающий и от этого ещё более желанный. Омега инстинктивно поднял ноги, прижимая колени к груди, а альфа лишь устроился удобнее, придерживая его за талию и поднимая бёдра ещё выше, заставляя Феликса держаться почти на лопатках. Хёнджин любовался каплями смазки, стекающими на простыню, и прильнул к нежному колечку мышц, вбирая в рот всё, что мог, слизывая каждую каплю, наполненную густым ароматом. Феликс под ним пищал от ощущений языка на сфинктере, особенно когда язык проникал внутрь, заставляя его закатывать глаза от удовольствия. Альфа ублажал своего омегу, пропуская язык внутрь, а потом медленно опустил его на постель, разводя ноги в стороны. — Альфа, — подал голос Феликс, и в этом слове теперь не было ни тени прежней покорности. — Сними это…       Он указал дрожащим пальцем на одежду, которая стесняла Хёнджина, но которая также служила невидимым барьером между ними. Хёнджин всё понял мгновенно. Сначала он быстро стянул рубашку, кидая её на пол. За ней последовали и брюки, которые упали рядом с тканью. Перед омегой открылась новая картина тела вожака, тело, которое Феликс видел лишь частично раньше. Теперь он видел не просто силу, но и историю. На его груди и торсе виднелась россыпь маленьких, старых рубцов, тонких белых линий. Они говорили о боли, о защите, о том, что этот альфа не просто рождён вожаком — он его заслужил. Это были отметины воина. — Феликс, — обеспокоенно произнёс Хёнджин, его голос стал глубже, но оставался сдержанным. Он смотрел на младшего, и в его глазах читалось: ты столькое пережил, не страшно ли тебе сейчас? Не боишься ли ты, что я не смогу быть тем, кем ты хочешь? — Да, Хёнджин. Я готов, — ответил Феликс, его голос был хриплым, но твёрдым.       Хёнджин медленно ввел один палец, наблюдая за реакцией Феликса. В ответ лишь тихий стон, словно шелест опавших листьев, но пока всё в рамках дозволенного. Альфа осторожно растягивал податливое тело омеги, с предельным вниманием готовя его к близости. Когда же Феликс, осмелев, подался навстречу, покачивая бедрами, Хёнджин решился на второй палец. В этот раз из уст Феликса вырвалось тихое шипение, словно от прикосновения к раскаленному углю.       Этот опыт был для Феликса новым, неизведанным. В кошмарах прошлой стаи он познал лишь жестокость и унижение, но их темные игры никогда не переступали черту соития. Даже эти изверги чтили неписаный "закон", оберегая невинность юных омег до встречи с их истинным альфой.       Хёнджин усыпал бедра Феликса мягкими поцелуями, его руки невесомо ласкали кожу, стремясь смягчить любые неприятные ощущения. Он провел рукой по впалому животу, а затем, словно случайно, коснулся члена омеги. От неожиданности Феликс судорожно вздохнул, и на лице Хёнджина промелькнула хитрая, довольная улыбка. Не прекращая подготовку, альфа опустился ниже, накрывая головку ртом, лишь слегка надавливая.       У Феликса перехватило дыхание. Каждая клеточка его тела отозвалась на прикосновения альфы. Смесь ощущений кружила голову, внизу живота разгорался огонь, но сквозь пелену страсти пробивалось ощущение ошеломляющего удовольствия. Он сжимал кулаки, утопая в волнах наслаждения, что обрушились на него благодаря заботе альфы. Доведя омегу до состояния полного расслабления, Хёнджин медленно высвободил пальцы. В ответ – тихий стон разочарования. И тогда, под этот звук, Хёнджин начал входить в него, продвигаясь вперед лишь головкой. Природная смазка, щедро дарованная телом Феликса, обещала облегчить проникновение, сделать его более плавным и безболезненным.       Феликс, словно ища спасения, нащупал руку альфы и крепко сжал ее, утопая в чувстве безопасности. Он помнил рассказы Чонина о том, как важно для омеги создать гнездо перед течкой, чтобы облегчить ее бремя. Сейчас обстоятельства не позволили этого, но Феликс дал себе клятву – он обязательно создаст это гнездо, чего бы это ни стоило.       Войдя полностью, Хёнджин заглянул в глаза омеги, и увидел слабую, обнадеживающую улыбку. Этот немой кивок стал разрешением. Альфа начал двигаться, сначала медленно и осторожно, боясь причинить боль Феликсу. Но когда тот сам стал подаваться навстречу, ведя бедрами, Хёнджин увеличил темп. Стоны омеги смешивались с тяжелым дыханием альфы, создавая симфонию страсти. Первый гон с любимым омегой заставлял Хёнджина быть особенно внимательным и чутким, не позволяя себе потерять контроль и причинить вред. Он понимал, что это первая сцепка Феликса, и ее нельзя омрачить ни одним грубым движением.       Феликс тонул в этом водовороте ощущений. Ему было хорошо, невероятно хорошо. Вначале он испытывал страх, опасаясь, что что-то пойдет не так, что он испугается и оттолкнет альфу. Но теперь он понимал, что полюбил правильного человека. Даже в эти минуты страсти он чувствовал заботу и внимание Хёнджина, видел, как тот трепетно относится к его состоянию.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      С наступлением сумерек Чонин, держа в руках фонарь, возвращался к поселению. Его шаги были быстрыми — он волновался о Феликсе. По пути ему встретился Чан, который патрулировал в этих окрестностях. — Чонин, как там Феликс себя чувствует? — поровнявшись с омегой, Чан мягко забрал из рук того плетёную сумку с травами и стал провожать его до дома, чувствуя себя ответственным за порядок в стае. — Неплохо, но если настойка закончится, то ему будет труднее. Всё же, это его первая течка за долгое время, — тихо сказал Чонин, потирая плечо рукой, ощущая остатки внутреннего напряжения.       Чан кивнул, его лицо было серьёзным, продолжая их спонтанную прогулку в нарастающей тишине. Доведя его до домика, Чонин зашёл внутрь, чтобы проверить Феликса, и сразу же вылетел обратно, смотря на Чана с округлившимися, испуганными глазами. — Феликса здесь нет, — запаниковал Чонин, но был сразу пойман за плечи Чаном. — Ну погоди, может он пошёл проветриться? — стал успокаивать его альфа, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Задержав взгляд на домике вожака, Чан прищурился и глянул на окно Хёнджина, которое было завешано плотной, тёмной тканью. Принюхавшись, Чан уловил смешение запахов — сильный, густой аромат мяты и молока, смешанный с тревожным, но теперь уже манящим миндалём и кофе. Он опустил взгляд на Чонина. — Не знаю, стоит ли нам беспокоиться, но, похоже, они сейчас вместе.       Рыжий омега тоже принюхался, и его глаза расширились, когда он уловил эти же, смешанные и недвусмысленные нотки. — Это добром не кончится, — покачал головой Чонин, закусив губу. Он знал, что ритуал завершён, но течка — это стихия. — Мы в любом случае ничего не сможем сделать, — вздохнул Чан, принимая неизбежное. — Хёнджин порвёт нас, если мы попытаемся что-то предпринять сейчас, ты сам должен понимать. Феликс — его омега. И, похоже, он сам сделал свой выбор в этот момент. — Альфа повесил фонарь на крючок у дома, словно сбрасывая с себя бремя ответственности за этот интимный момент. — Зови, если нужна будет помощь. Настоящая помощь. — Чан-хён, а где Минхо-хён? — спросил Чонин, вспомнив о главном помощнике вожака. — Ума не приложу, — пожал плечами Чан, уходя в ночь, оставляя Чонина одного с его тревогой. Тот, в свою очередь, попытался отвлечься от мрачных мыслей, начиная судорожно готовить отвар из трав для Феликса на различные возможные случаи, надеясь, что его готовность послужит хоть какой-то опорой.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Омега лежал лицом в подушку, судорожно сжимая ее края. Его бедра, вздернутые вверх, служили безмолвным приглашением. Хёнджин сжал их в своих руках, вбиваясь в податливое тело с удвоенной силой.       Феликс уже привык к этому бешеному ритму, к этим быстрым, рваным толчкам, от которых все чувства обострялись до предела. Когда альфа с силой задевал матку, мир для Феликса сужался до одной точки – он закатывал глаза и хрипло выстанывал имя мужчины, словно молитву. Узел постепенно набухал внутри него, что вызвало невольное замешательство у Хёнджина. Но омега, словно читая его мысли, опередил вопросы. – Альфа… Альфа… – скулил Феликс, оборачиваясь через плечо с молящими глазами, – Я хочу метку… узел… пожа… ах… пожалуйста, – умолял он, выгибаясь навстречу, жадно ловя каждое прикосновение.       Хёнджин, словно очнувшись от наваждения, смотрел на Феликса. В его глазах плескалась боль и отчаянная надежда. Одна часть его разума твердила, что узел сейчас – это почти верное зачатие, новая жизнь, растущая внутри Феликса. Но другая, более глубинная часть его существа, жаждала этого. Он желал связать свою судьбу с этим очаровательным созданием, с парнем, который украл его сердце в тот самый день, когда впервые появился в стае.       Собравшись с духом, альфа приподнял корпус Феликса и бережно убрал пряди волос с его шеи. Легким движением губ он прикоснулся к нежной коже, а затем, ощутив прилив первобытной страсти, прикусил ее, оставляя метку – символ принадлежности, печать вечной связи.       От укуса Феликс словно потерял сознание на мгновение. В глазах вспыхнули яркие звёзды, и он кончил с криком, полным восторга и боли. Почти сразу же он ощутил, как его собственный феромон, до этого слабый и неуверенный, наполняется легким мятным оттенком, придавая ему спокойствия и уверенности.       Опустив размякшее от наслаждения тело омеги обратно на подушку, Хёнджин продолжил толкаться в Феликса, стремясь достичь собственной разрядки. Мысль о том, что он сам хочет оставить узел внутри младшего, опьяняла его. Он с большей отдачей и резкостью вбивался в Феликса, трахивая его в постель, навсегда привязывая к себе. И, наконец, достигнув пика, он обильно кончил внутрь, ощущая, как узел медленно, но верно формируется.       Укладываясь рядом с изнеможенным омегой, Хёнджин тихо шептал нежности ему на ухо, нежно поглаживая по плечу. Феликс, будь он котом, сейчас бы мурлыкал от удовольствия, но каждое движение отдавалось болью в натруженном теле. – Не двигайся, узел еще не спал, – прошептал Хёнджин, целуя Феликса рядом со своей меткой. В этом поцелуе было обещание защиты, любви и вечной верности.

──⋆⋅☆⋅⋆──