Сплин

***

Годы шли и шли недели, шли, пока не надоели, недели, дни и годы вступления и коды

Солдаты в рукопашный, часы на Спасской башне, открытки и конверты, деньги шли и документы

Все ушли, остались двое в мире самых чокнутых людей.

«Мы сидели и курили» — Сплин

             Баки не понимает, что творит, но в некотором роде ему даже нравится это — присутствие рядом человека, пусть и вынужденного притираться и прикусывать язык. Расстановка сил отнюдь не равная: Баки по-прежнему имеет больше рычагов давления, чем Хельмут, но тот будто уже успел с этим смириться и извлечь для себя плюсы. Он не особо-то и жалуются на жизнь и больное сердце, но иногда проскакивает в его монологах странная тоска, чью природу раскусить не удаётся. А, может быть, Баки снова всё себе надумал, как обычно. Это своеобразное хобби — решать за людей, выдумывать им трагические предыстории, когда таковых нет и в помине.       Но у Хельмута словно имеется ещё несколько скелетов в шкафу.       Баки любопытно узнать, какие же они.       Сейчас известно одно точно — проблемы с сердцем у Земо имеются, но не настолько значительные, чтобы бить тревогу. Весь приём у врача он трясся похлеще осинового листа и смотрел самыми беспомощными глазами на Баки. Тот не обязан был заходить в кабинет, стоять рядом и поддерживать, но именно это и делал, внутренне надеясь, что болезней нет и ничего не вынудит Земо покинуть трассу и удариться в семейный бизнес. Тогда бы проиграли все, Земо — по понятным причинам, а Баки — потому что бы точно остался один. Он не способен нормально заводить близкое общение, он слишком ждёт, что люди уйдут, а Земо будто никуда не денется. В любом случае, тот едва ли не разрыдался, когда получил результаты анализов, не выявивших ничего критического. Дальше Баки особо не слушал, понял то, что теперь Земо нужно пить таблетки, проверяться и придерживаться диеты, исключающей алкоголь. Последнее будто не звучало приговором, но всё равно внешне Земо немного расстроился, но быстро взял себя в руки. Он был больше рад, чем раздосадован, потом на улице довольно искренне, пусть и сдержанно, поблагодарил Баки, почти потянулся его обнять, но в последнюю секунду отдёрнул себя и, бегло извинившись, поспешил ретироваться в машину.       Это было приятным началом.       Оно пока не разочаровывает.       Пока общение складывается нормально, но дистанция чувствуется. Хельмут любит поговорить о своём детстве, но в детали не вдаётся. Просто дразнит. Баки старается поступать так же. С Рамлоу словно было проще, наверное, из-за отсутствия пропасти в виде конской разницы в возрасте. Да и сам Рамлоу никогда не ощущался последним шансом приобрести близкого человека. Его нельзя было травмировать неаккуратным словом, а Земо ощущается более уязвимым, напоминая котёнка, загнанного в угол и вынужденного ластиться о руки, чтобы выжить. Он порой упоминает, что с его отцом была примерно такая же тактика: старый, нервный человек, едва не перенёсший удар после неожиданной кончины жены. Он порой срывался, манипулировал, но снова подробности из юного Земо не вытащить. Он постоянно переводит разговор в русло «он всё равно хороший человек». Но пока впечатления о старшем Земо складываются весьма неоднозначные. Может быть, отношения в этой семье имеют своеобразный характер из-за слишком большой разницы в возрасте её членов. Да, никогда не поздно стать родителем и всё такое, но будто нужно более трезво понимать разрыв в поколениях и быть готовым к взаимонепониманию. Именно родитель должен быть готов. Но пока по-настоящему взрослым кажется именно Хельмут, пусть и ребячество в нём время от времени проскальзывает.       Но с ним приятно.       Земо любит чай, старается не пить и пытается следить за питанием, но то и дело срывается на «гадости», как он говорит. У него довольно проблемная кожа, потому «срывы» легко можно отследить по появившейся россыпи прыщей на щеках. Земо говорит, что однажды отрастит бороду, чтобы облегчить работу гримёрам и колористам в журналах. Вроде бы и не комплексует, но порой Баки ловит его на рассматривании себя в отражении и тяжёлых вздохах. В возрасте Земо внешность не может не волновать, она едва ли не одна из главных составляющих самооценки. Иногда Баки даже хочется сказать, что Земо не стоит париться: он и без идеальной кожи достаточно симпатичный, но вовремя прикусывает язык, не желая звучать слишком уж снисходительно.       Ещё Баки заметил, что Хельмут любит иногда засиживаться до позднего часа, пропускать утренний душ и сразу мчать на тренировку. Совсем по-юношески. Баки в своё время похожим образом истязал организм бессонницей. Сейчас не особо много изменилось: привычка соблюдать режим не выработалась, но, по крайней мере, Баки начал пытаться засыпать, когда Земо пишет, что у него «отбой». Без этого «мальчишки» пусто как-то.       Страшно снова начать зависеть от другого человека, даже если с ним хорошо проводить время. Похоже, это даже взаимно: Земо в основном пишет первым и зовёт играть вместе в шахматы. Банально и скучно. Тем более, что сам Баки никогда особой страстью к шахматам не пылал. Его пытались научить, что-то он даже запомнил, но так и не проникся. Правда, отказать Хельмуту не может: раз за разом соглашается, созванивается и слушает, как Земо рассуждает, что порвёт его. В некотором роде это даже приятно и весело. Нет, не шахматы, а чья-то компания.       Просто разговоры ни о чём, а шахматы словно служат предлогом и своеобразной ступенькой, через которую необходимо переступить, чтобы начать встречаться друг у друга дома и играть в ту же приставку. Земо пока не зовёт к себе в гости, никогда не поднимая эту тему. Наверное, просто не доверяет. А, может быть, не любит саму концепцию того, чтобы впускать на свою территорию другого человека. Сказать точно сложно, но Баки надеется увидеть, как обставлен дом его «друга». В конце концов именно интерьер может сказать о человеке больше любых слов.       Например, у самого Баки полно фотографий со Стивом и вырезок из газет с периода «рассвета карьеры». Это говорит о тоске по минувшим дням. Но больше о неумении отпустить прошлое, где когда-то было хорошо, но в последнее время смотреть на эти фотографии становится невыносимо тяжело и будто неприятно. Они мозолят глазную сетчатку и словно насмехаются над тем, каким одиноким Баки стал. Он же едва ли не всего себя посвятил Стиву, не гонкам, а теперь не уверен, что может назваться полноценной цельной личностью со своими интересами.       В конце концов Баки не выдерживает, зовёт Хельмута к себе, чтобы разобрать это безобразие, сложив его в пыльный ящик, откуда вещи достают только после выпитых шотов водки. Но большую часть времени Баки трезв, потому нужно избавиться от триггера, давящего на мозги. Земо легко соглашается, приходит с тортом. Шоколадным.       Он запомнил.       Мелочь. Откровенная мелочь, но от неё становится приятно. Баки отвык от того, чтобы его предпочтения кто-то удерживал в голове. А тут новенький шоколадный торт, который, если верить упаковке, не из последней кондитерской в городе. То есть постарался и запарился. Сам Земо выглядит немного взбудораженным и заинтересованным, словно ему не всё равно. Он больше не похож на загнанное в угол животное, скорее на — пригревшуюся кошку, которую так и охота почесать за ухом и усадить себе на колени, продолжая гладить.       — Решился на обновку, пенсионер?       Хельмут чуть улыбается, жадно осматривая интерьер. Во взгляде нет осуждения, лишь банальный интерес и готовность всё перебирать.       Баки это на руку.       Он пожимает плечами:       — Время для модерна.       — Выучил новые слова? Весьма похвально.       — Иди ты.       Баки усмехается, проводя Земо к месту, где предстоит больше всего «работать». Там он долго рассматривает стены, передавая пакет с тортом Баки. Тот по возвращении с кухни сталкивается с гостем взглядами и слышит:       — Ты уверен, что хочешь всё это убрать?       — Да, это же прошлое.       — И ты хочешь о нём забыть?       — Я хочу двигаться дальше.       — Будет сложно это сделать без воспоминаний о прошлом.       — Так я и не собираюсь ничего забывать, просто не хочу зацикливаться на этом и освободить место для новых воспоминаний.       — А я бы не стал ничего из этого прятать.       «Тебя просто не кидал на произвол судьбы твой лучший друг и напарник, поэтому ты так можешь рассуждать» — мельчашит в голове Баки, но пока он молчит. Вряд ли его поймут, незачем портить ситуацию. А Земо иного мнения:       — Можно часть убрать, а для другой сделать свой уголок, так ты не забудешь, что тоже когда-то был на пике — на моём уровне.       Подкол беззлобный, но улыбка чуть расплывается на лице. Баки не ощущает враждебности и позорно позволяет себе расслабиться:       — Не надо думать, что все ровняются на тебя и застревают в своём развитии. Я похож на вино, с каждым годом только лучше.       — Это тебе говорят бабули в доме престарелых?       — Уж точно не груднички из твоих яслей.       Земо усмехается, его кожа чуть натягивается, обнажая пятна, оставленные прыщами. Проблемы явные, но их будто намеренно игнорируют. Пока указывать на них не стоит. Они, наверное, уязвимое место, потому шутки стоит вертеть вокруг возраста. Это устраивает обоих. Напряжения совершенно нет, а атмосфера чего-то домашнего заполняет тело.       Земо же вновь бросает:       — Ты точно уверен, что хочешь ищбавиться от всего этого?       — А ты бы оставил висеть детские постеры в своей комнате, когда внезапно понял, что вырос? Это же совсем не отражает тебя.       — Вообще-то я оставил один постер, чтобы помнить, что помогло мне стать тем, кем я стал. Иногда приятно посмотреть на прошлое.       — Серьёзно? То есть в твоей комнате висит…       — Да, висит моё детское увлечение. Рука так и не поднялась выкинуть.       — Ты слишком сентиментальный.       — Учился у тебя.       И снова никакой злобы, пусть в Земо по-прежнему отражается некое высокомерие, смешанное с самодовольством. Этого и не может не быть, учитывая, как часто он берёт подиумы, какими резкими скачками увеличивается его популярность, а с ней накатывает и лестное внимание со стороны журналиство и фанаток, в которых Земо, кажется, не заинтересован. Он, подписывая очередной блокнот какой-нибудь очаровательной блондинки, будто пытается спрятать взгляд и сделать всё как можно быстрее игнорируя огромные вырез на груди.       Либо стесняется, либо не привык, либо не заинтересован в женщинах.       Баки пока точно не понял, но его это смешит. Он сам раньше терялся, а потом привык и научился играть на публику. Да так наигрался, что о его любовных похождениях по сей день слагают легенды, а на форумах некоторые женщины придумывают истории об удивительном сексе с ним. В один период Баки любил садиться и зачитываться этими историями и поражаться своим умениям, о которых и в помине не знал. На деле женщин у него почти не было, то было фарсом для поддержания убедительности своей «нормальной» ориентации и отвода лишних слухов. Сейчас опасно светить своими предпочтениями, а в то время — и подавно.       Но в то, что Земо нравятся мужчины, верится слабо. Он не похож на того, кто мечется, пытаясь осознать себя, или нечто в этом духе. Он спокоен и не смотрит ни в чью сторону. Наверняка пользуется услугами проституток после побед, но делает всё «чисто», чтобы никто не узнал. Как истинный хороший мальчик следит за своей репутацией. Но, может быть, через пару лет заведёт отношения «для галочки» с красоткой, которой будет взаимно изменять. Вполне логичный вариант, даже сам Баки какое-то время для фарса умудрился жениться, пусть и на пару месяцев. И что, что это было по пьяной голове. Было же. Та девушка — Наташа Романофф — была хороша собой, но в итоге не выдержала повышенного внимания к себе и первой подала на развод.       Может быть, у Земо будет иначе.       Пока он внимательно вчитывается в вырезку из газеты и странно улыбается. Глаза у него чуть поблёскивают, а пальцы ковыряют заусенцы. Он симпатичный молодой человек, пытающийся казаться старше, чем есть на самом деле. Понятно почему — хочет, чтобы его воспринимали серьёзно. Правда, пока он по-прежнему в глазах общественности является мальчишкой, которого пустили за руль. Но у Баки всё равно язык не повернётся сказать, что у Земо ребяческое поведение. Да, максимализм порой проскакивает, но он приятный, что ли.       И Баки произносит:       — Эти газеты старше тебя.       — Я вижу, прочитать тебе? Вдруг ты забыл, как читать?       — А ты умеешь? Этому учат в яслях?       Земо чуть закатывает глаза и качает головой:       — А если серьёзно… ты точно уверен, что прям всё хочешь убрать?       — Наверное.       Уже более трезвым взглядом Баки окидывает стену, рассматривая её по новой. Слишком оляписто, но одну фотографию со Стивом, держащим над головой кубок, убирать не хочется. Она ощущается особенно родной и близкой. В тот день казалось, что ничего лучше того момента быть не может. Да, Баки не взял титул, но он был рядом с лучшим другом и мог наслаждаться шириной чужой улыбки и ощущать, что помог. По-настоящему помог.       Может быть, с Земо будет иначе. Сам Баки слабо верит, что заберёт титул в этом сезоне, может быть, встанет на подиум, но кубок над головой вряд ли поднимет. Это уже не цель и даже не мечта. Не всем суждено быть великими гонщиками. Баки в том числе, ему… по-хорошему ему следовало бы уступить дорогу молодым, но он намеренно будет действовать по-плохому. По крайней мере, его присутствие не помешает в случае чего Земо. Тот наверняка станет чемпионом пару раз, а потом просто сойдёт на подиумы, пока не решит закончить всё.       А пока он рядом, чуть улыбается и периодически поглядывает в сторону Баки, не решающегося что-то ответить касательно фотографий. Их преступно много. На каждой рядом Стив Роджерс. Он слишком незаметно стал центром мира для Баки в какой-то момент, стоило отпустить, но будто по-прежнему необходимо подобие опоры. Земо пока не настолько близок для этого, поэтому, наверное, стоит не отрекаться от всего разом:       — Да, малой, ты прав, не стоит всё выкидывать.       — А что ты хочешь, вообще, сюда повесить?       — Не думал, честно.       — Как насчёт картины? Есть хорошие работы.       — Я не фанат современного искусства.       — Оно не ограничивается только абстракцией и может подражать классике. У меня есть знакомые художники, можешь глянуть их работы.       — Хочешь втюхать мне работы своих друзей?       — Нет, я советую мастеров своего дела, не страдаю идеализацией того, что убого. Мои знакомые знают своё дело, а романтизировать любой мусор я не могу: гордость не позволяет. Но я не настаиваю на картинах, можешь и себя во весь рост повесить.       — Боюсь — тогда от красоты ослепну.       С губ Баки срывается лёгкий смех, а краем глаза он замечает мягкий взгляд Земо. Тот уже несильно ершится, может быть, однажды и вовсе будет вспоминать тот уговор как смешную глупость. Было бы здорово. Главное — ничего не испортить.       Но предложение о картине чувствуется весьма приятным. Оно манит, дразнит, ощущаясь новым ответственным шагом. Надо его делать с умом, а не кидаться как обычно. Баки не хочет больше быть прежним:       — А что можешь посоветовать?       — Ничего. Я же не знаю твоего вкуса. Мне, вот, нравятся пейзажи. Всегда нахожу в них намного больше, чем в натюрмортах и портретах.       — И что можно найти в дереве?       — Что угодно. Это свободная интерпретация, которая вполне может отличаться от того, что художник закладывал в свою картину. Можно в одном и том же увидеть совершенно разное. Помню, как покупал заснеженные горы у того знакомого. Он видел в этом символику одиночества, а я — мотив свободы путём самоубийства. Отказ от всего и единение со стихией в месте, где никто не найдёт и не помешает осуществить желаемое.       — Ох, только не говори, что ты…       — Ни в коем случае. Я просто люблю искать скрытые смыслы, на моей Родине это называется «синдромом смысла в синих занавесках». Отец часто говорил мне, что я слишком люблю усложнять, а, как по мне, скучно просто не видеть ничего в том, что окружает тебя. Картины с пейзажем могут постоянно наталкивать на новые сюжеты, в зависимости от настроения. Главное — позволить фантазии разойтись и не сковывать себя какими-то рамками.       — И почему же у тебя настроение такое, что ты видишь суицид в картине?       — Потому что у меня больное сердце и старый отец, который может умереть со дня на день. Иногда не хочется в этом разбираться, поваляется простое человеческое желание исчезнуть, трусливо сбежать и стать свободным хотя бы на миг. Я не хочу смерти, Джеймс, не волнуйся, на мои похороны придёте не скоро, я вас переживу. Тут больше что-то метафорическое, личное, едва осязаемое. Это тяжело объяснить, нужно просто прочувствовать.        -Говоришь так, будто ты напиваешься перед «просмотрами».       — Тс, мне нельзя пить, а ты просто всё опошляешь. Если продолжишь — точно не сможешь ничего поменять в жизни. Я не говорю, что нужно романтизировать каждый чих, но стоит позволить фантазии разыграться. Те же заснеженные горы в твоих глазах могут символизировать неудачные отношения. Отпусти себя, прекрати думать, что скажут другие. Они всегда будут нести херню. Если вечно кого-то слушать — можно сойти с ума. Ты и меня можешь послать, я пойму. Просто попробуй не относиться ко всему с таким скепсисом. Никто счастливым от него не стал.       Слова звучать разумно, но что-то внутри Баки противится. Наверное, он излишне привык целиком и полностью полагаться на мнение Стива. Он же и придумал повесить на стену все эти вырезки из газет и фотографии. Идея крутая, но в ней словно нет ничего от самого Баки. Тошно. Он и сейчас боится, что выберет нечто такое, что покажет его пустым, ограниченным и зациклившимся на прошлом. С другой стороны, нужно рискнуть:       — Показывай, что там рисуют твои знакомые.       На губах Земо расплывается самодовольная улыбка: он победил. Уже скоро показывает профили и подробно рассказывает про особенности каждого художника. Речь идёт словно о новом болиде, а не о куске бумаги. Хотя, может быть, Баки просто не стоит пытаться приравнивать всё к гонкам и пытаться принизить остальное? Наверное, не делай он этого раньше, сейчас бы отчаянно не цеплялся за человека почти в двое младше себя.       — Нравится, что-нибудь?       — И да, и нет. Тяжело выбирать, когда сам умеешь немного рисовать.       — Ты рисуешь?       — Раньше, когда… ну я рисовал, пока не решился полностью отдаться гонкам, там уже для другого нет особо времени.       — Почему нет? Может быть, я чего-то не понимаю, но нельзя же тратить всю жизнь только на гонки. Это сведёт с ума.       — Просто я увлёкся.       — А не хочешь попробовать разрисовать стену?       — Это глупо…       — Жизнь состоит из глупостей. Мы два миллионера, катающихся по кругу на машинах. Это и есть глупость, но она приятная.       — Я не уверен, что смогу нормально что-то нарисовать. У меня слишком давно не было практики, я в последний раз рисовал… лет пять назад? Ну, чтобы прям полноценно. Так, накидывал что-то на клочках бумаги, но не более.       — Если не попробуешь — не узнаешь. Да и что ты потеряешь? Если выйдет ужасно, то мы просто всё закрасим. Но опять же, я не настаиваю, тут ты барин.       — Кто я?       — Барин… Король, короче.       Рисовать на стене Баки пробовал лишь в детстве, а сейчас… сейчас ему ничего, и никто не мешает попробовать повторить этот опыт. Может быть, удастся подтянуть к процессу и Земо не только как советчика и мальчишку на побегушках. Почему-то кажется, что со своим-то отцом Хельмут должен был посещать художественную или музыкальную школу. Да, он же папин любимчик, тот самый, на кого всегда делается большая ставка.       Это у Баки было иначе.       Пока он говорит:       — Давай попробую, нужно только краски взять и решить, что рисовать. Есть идеи? Предложения, пожелания там?       — Нет? Это же твой дом, я просто у тебя в гостях.       — Мне всё равно интересно, что ты думаешь.       — Думаю — я бы повесил картину с горами.       — Ты мне предлагал разрисовать стену…       — Я решил, что тебе понравится эта идея, а мои вкусы тут не причём. Сам решай, в любом случае я помогу, да и не мне видеть итог потом.       Это обескураживает. Наверное, потому что Баки неосознанно пристрастился к лакмусовой бумажке чётких указаний, выдаваемых под видом советов. Тут ничего подобного нет. У Земо совершенно другие вкусы, он сразу открещивается, а Баки ощущает себя оленёнком, которого швырнули в центр озера, покрывшегося скользким слоем льда.       И снова Земо нагнетает это чувство:       — Так, что решил?       — Пока ничего…       — Не волнуйся ты так. Мы всегда можем переделать, если тебе в итоге не понравится. Я так несколько лет подбирал нужные картины.       — Серьёзно или пытаешься меня поддержать?       — Вполне серьёзно. Просто расслабься и доверься себе.       Доверять кому-то — высокий риск обжечься. К самому себе это тоже относится, но показывать неприятный страх, прилипший к нёбу плесенью ни в коем случае нельзя. Да и пора бы взяться за что-то острое и отскрести отвратительный налёт, без которого, действительно, можно будет пусто задохнуться в гонках и пустоте без них.       Для усиления эффекта Баки даже закрывает глаза, делая несколько глубоких вдохов и выдохов. Голос внутри молчит, не пытаясь сказать, какое решение будет правильным. Появляется шальная идея не сильно париться и просто повесить картину, как это сделал Земо, но сам Баки почему-то не нравится такой вариант. Он будто не будет отражать ничего.       А рисование на стенах… Оно звучит заманчиво, игриво и своеобразным способом обратиться к прошлому успевшему забыться. Вспоминается и то, как сперва идея заниматься гонками казалась дикой и глупой, простой авантюрой, на которую подбил неугомонный Стив, не способный сидеть на месте. Он был немного младше Земо в том «начале». Земо же другой — более рассудительный, по крайней мере, пытается таковым быть.       Пока он лениво продолжает вчитываться в вырезки из газет, чуть улыбаясь. Губы его искривляются в странное «кошачье» выражение. Весьма симпатично. Совершенно не похоже на Стива. У того улыбка более обычная, что ли.       А сейчас хочется необычности.       Поэтому Баки уверенно заявляет:       — Хочу раскрасить стену сам, собирайся, поедем за материалами.       — А не боишься, что папарацци поймают нас вместе?       — Нам обоим это на руку: люди должны же верить, будто мы друзья.       — Хорошо-хорошо, только учти, что помощник из меня не самый лучший. Никогда не мог нормально рисовать, мне в школе сильно завысили оценки по рисованию. Максимум, куда можно повесить мои шедевры — стены сарая.       — Не будь к себе так критичен. Сейчас любая мазня может называть шедевром, ты только взгляни на современные выставки.       — Тс, Джеймс, в том- то и дело, что я посещаю современные выставки, там нет никакой мазни. Не стоит мыслить стереотипами.       — Я много слушал о том, что сейчас рисуют.       — Но не видел. Хочешь, потом вместе сходим на выставку? Попробую показать тебе, что постмодернизму можно дать ещё один шанс.       — Это разве не просто переработка того, что было?       — Не всегда. Это попытка вдохнуть новую жизнь в то, что уже давно угасло. Не будь таким консерватором, не всё ограничивается стереотипами.       — Я не консерватор, в своё время я…       — А сейчас что? Сейчас ты и на меня глаза закатываешь, если я делаю что-то «не так». Речь даже не о гонках. Ты зачем-то продолжаешь натягивать прошлое на современный мир, будто в нём нет ничего хорошего. Это не правда.       — Давай ты не будешь меня сейчас…       — Я просто говорю, как есть, Джеймс. Знаешь, горячо может быть и сейчас, если ты просто постараешься принять реальность.       — Что?       Земо невинно пожимает плечами. Он не то провоцирует, не то просто пытается найти себе компанию, с которой можно было бы посетить очередную выставку. Первый вариант… почему-то сейчас он кажется Баки максимально невозможным. Его сейчас фактически приглашают провести время вместе «третьим лишним», как раньше это делал Стив, когда только сошёлся с Тони. Земо ясно дал понять — у него никого, кроме Баки, в этом городе, по сути, и нет. Нужно компания конкретного человека, а не кто-то ещё. Ощущается по-странному приятно.       Земо заглядывает прямиком в глаза:       — Так ты согласен дать шанс постмодернизму?       — Да?       — Отлично, выставка будет завтра, попробуй надеть что-то, кроме своей ужасной красной кофты. Хотя бы ради приличия.       — Вообще-то, кофта хорошая.       — Ну для того, чтобы пасти гусей — да.       — Гусей?       — Ну… свиней, кого вы там в своей Америке пасёте? Просто костюм попробуй нацепить, если у тебя его нет — купим.       — Это да, но ты же понимаешь, что не все твои русские выражения подходят для локализации на другой язык, так ведь?       — Тс… Во-первых, я не русский, а саковец, это всё равно, что я тебя назову канадцем, давай тут расистами не будем. Во-вторых, не моя проблема, если для твоей американской головы это слишком сложно. Воспринимай это как шанс культурно обогатиться. В-третьих, давай собираться, а то ничего не успеем, мне ещё нужно вернуться домой к определённому времени: таблетки нужно пить строго по расписанию, а их с собой я не взял.       Джеймс только закатывает глаза, но не злится. Он хочет подколоть, но пока все мысли, приходящие в голову, ощущаются слишком глупыми, Земо точно их не оценит и решит, что победа остаётся за ним. В целом, стоит просто собраться и поехать сперва за красками, потом и за костюмом. Хорошие есть у Баки, но тот сильно сомневается, что хотя бы один Земо не сможет не поддеть колким словом. Кажется, он лишь этого и ждёт, потом и глядит столь внимательно.       В целом, оказывается, что в приятной компании даже ненавистные походы в магазин могут быть приятными. Земо по-прежнему советов не даёт, оставляя полное право выбора за Баки, а тот бесконечно долго мучает продавцов, желая выбрать идеальную краску, пусть ещё и не представляет, что именно нарисует на стене. Хочется всего и сразу.       Земо по-прежнему не помогает:       — Я всё ещё купил бы картину и не стал бы ничего рисовать сам.       — Знаешь, а это ведь удивительно, что человек вроде тебя разбирается в искусстве, но не умеет рисовать. Что-то тут не чисто.       — Меня наказывали, заставляя читать книжки об искусстве. А так от художника во мне мало, что есть. Просто любитель.       — Я тоже не профессионал, между прочим.       — Но мы мыслим по-разному: ты как художник, а я как тот, кто просто любит картины и пытается искать в них скрытый смысл. Поэтому не опирайся на мои слова, мы всё равно вряд ли сойдёмся во мнениях. Это потом я могу предположить, что ты хотел сказать своим рисунком, а ты скажешь, угадал ли я. Поэтому дерзай, Джеймс, дай свободу себе.       Баки немного морщится от непривычного «Джеймс», но ничего не говорит касательно этой темы. Наверное, потому что нравится, как имя звучит именно с уст Земо. Тот немного «мурчит» будто, акцент приятно ласкает уши. Пусть так и остаётся. Для Земо Баки останется Джеймсом, а для остальных — Баки. Вряд ли другие заметят разницу, всем будет плевать. А сам Барнс, зато почувствует, будто у кого-то есть нечто вроде прозвища специально для него.       Он оплачивает краски и уже в машине думает, а стоит ли тащить Земо вместе выбирать костюм. В одежде «спутник» явно разбирается лучше, чем в рисовании. Но он может опять «предоставить» свободу выбора, загнав в угол.       Земо будто читает мысли:       — Чего застыл?       — Не знаю, хочу ли видеть твою кислую мину, пока буду выбирать себе костюм на выставку. Вдруг и в одежде ты не разбираешься.       — Вообще-то, разбираюсь, но не совсем понимаю твой стиль, поэтому ничего снова не посоветую. Сам будешь выбирать.       — У меня нет никакого стиля.       — Серьёзно?       — Я просто уже лет… уже давно одеваюсь так, как начал в молодости.       — Ох, ты всё же признал, что ты старый.       — Я такого не говорил.       Со стороны Земо раздаётся самодовольный смешок, а губы снова приобретают забавное «кошачье» выражение:       — Ладно-ладно, молодёжь, как скажешь.       — То-то же.       Молчание воцаряется не неловкое, а приятное. Оно кутает подобно перьевому одеялу, закрывающему от неприятного холода реальности. Так было со Стивом… Нет, с ним так не было. Рядом с ним сложно было молчать. Он вечно говорил, а Баки вставлял комментарии больше. А теперь он вынужден постоянно начинает говорить. Ему это нравится. Он ощущает себя едва ли не самым желанным собеседником. Земо замолкает не по причине «обиделся», а просто потому, что сказал всё и ждёт, когда Баки озвучит своё решение.       И пока оно вполне себе чёткое:       — Поможешь мне сформировать мой стиль?       — Джеймс, я…       — Я не говорил, что буду соглашаться на всё. Просто нужен взгляд со стороны. Я уже… я не выгляжу так, как выглядел двадцать лет назад. К тому же не разбираюсь в современной моде. Может быть, какие-то твои рекомендации я послушаю.       Земо мнётся. Теряется в своей политике «свобода выбора» и желанием «создать прекрасное». Борьбу он не пытается скрыть или просто не может: его брови забавно сводятся к переносице, а кадык «прыгает» от того, как интенсивно глотают слюни.       Баки позволяет себе уложить руку на чужое плечо:       — Земо, говори уже, а то с такой замедленной реакцией я попрошу нового напарника.       Шутку оценили, о чём говорит лёгкий смешок:       — Ты от меня не избавишься, я назло останусь.       Короткая пауза, после которой Земо всё же отвечает на вопрос:       — Поехали, не хочу, чтобы окружающие страдали от американского отсутствия вкуса.       Сдержать победную улыбку у Баки не получается: она озаряет его лицо весьма стремительно. Он, немного помявшись, всё же убирает руку с чужого плеча и лишь тогда обращается внимание, насколько жилистое тело у Земо. Не толстый, не худой. Больше напоминает жеребёнка, чем «барса», которым его иногда называют в прессе. Там много чего пишут в прессе. Его одно время пытались сравнивать с медведем, но ничего не прижилось: слишком маленький, да и отдаёт расизмом, а сейчас это не особо любят. Вот лаконичное «ирбис», учитывая, вроде как, территорию Саковии, вписалось лучше. Но про себя Баки продолжит придерживаться «жеребёнка».       Пусть Земо этого и не знает.       Ему, в целом, не стоит знать, как много мыслей он занимает в чужой голове. Ещё и зазнаться посмеет, а «портить» парня не хочется.       Но с ним Баки впервые за долгое время смог по-настоящему расслабиться и выдохнуть. Этот день один из лучших после ухода Стива.       Может быть, и до его ухода.