Сплин

***

Я ненавижу (я ненавижу) Мне небо шепчет: «Ты с этим справишься» А я ненавижу (я ненавижу) И мне всё больше и больше нравитс

«Я ненавижу» — Znaki

      На выставке в окружении «богатых пижонов» Баки, на удивление, не чувствует себя лишним. Наверное, потому что он такой же «богатый пижон», как и остальные, отличает его только непривычка посещать подобного рода мероприятия. Он никогда не ходил по музеям и галереям, считал себя просто «слишком далёким» от искусства. А теперь уже добрые три минуты не может оторвать взгляд от картины, видя в ней «что-то своё». Влияние Земо заразное. Он стоит рядом, чуть склонив голову на бок и прищурив глаза. У губ всё тот же «кошачий» вид.       Пахнет от Земо качественными духами, сам он выглядит хорошо, но общее впечатление портят слишком зализанные волосы. Баки списывает это на юношескую неопытность в вопросах внешнего вида. Вспоминается тот же Стив, до победного носивший нелепые штаны с подтяжками, приводящими в ужас и мужчин, и женщин. Стоит, наверное, сказать Земо, что ему не особо идут зализанные волосы, но Баки не может отказать себе удовольствии в том, чтобы наблюдать, насколько Земо доволен своим нелепым внешним видом.       Пока Земо молчит, его взгляд направлен куда-то в угол картины, а Баки не замечает, как начинает рассматривать «товарища» вместо полотно. Есть что-то элегантное в Земо. Может быть, то, что спину он держит идеально ровно. Может быть, то, что он легко улыбается. Может быть, то, что пытается бороться с юношеским максимализмом.       Но первым молчание обрывает Баки:       — Ты прав, современное искусство не так уж и ужасно.       — Я никогда не ошибаюсь.       — А твои записи в тетрадке говорят об обратном.       Это будто лишнее. Не стоит лишний раз напоминать причину начала общения. Земо не отпустил и не простил по-настоящему: он заметно напрягся, а его кадык «подпрыгнул». Конечно, подобное нельзя легко отпустить, даже если захочется. Баки бы сам себя возненавидел. Он виновато прижимает губы и едва слышно выдавливает из себя:       — Прости.       — Ты, действительно, сожалеешь или просто не хочешь чувствовать вины?       — Я жалею, но мне не жаль, что мы теперь общаемся. Знаю — у тебя не было выбора, но я очень надеюсь, что тебе хотя бы немного непротивно.       — Если бы было противно — я бы не позвал с собой на выставку.       Он не говорит, что прощает. Баки даже обидно, но он себя отдёргивает, прикусывая губы и тяжело вздыхая. Слишком много и слишком рано хочет. Необходимо ждать и доказывать, что являешься чуть меньшим мудаком, чем на самом деле. С другой стороны, Земо сейчас ряжом, даже улыбается. Может быть, ему не настолько плохо.       Он чуть хмыкает:       — Давай ты не будешь улетать в самобичевание хотя бы сейчас? Мы на хорошей выставке хорошо проводим время. Не стоит тосковать.       — Я просто…       — Престарелый идиот. Расслабься.       Баки выдыхает. Да, пора немного расслабиться и хотя бы немного отпустить. На вечер. Пока перед глазами интересная картина, о которой говорить будет приятнее, чем о неприятном начале общения. Да, определённо стоит сосредоточить внимание на хорошем. Например, на том, насколько, оказывается, может быть приятно на выставке. Это совсем не похоже на душную встречу псевдоинтеллектуалов хотя бы из-за обрывков долетающих до ушей разговоров. Например, парочка, стоящая совсем рядом, обсуждает, как одна из картин напоминает им их первую встречу.       И тогда Баки решает вывести разговор с Земо в более приятное русло:       — А что ты видишь в этой картине?       — Свободу в одиночестве.       — Да?       — Да, это так прекрасно — бросить всё, оказаться наедине с мыслями и больше не нести ни за кого ответственность.       — Поверь, это радует только первое время. Человек — существо социальное, он сходит с ума в постоянной изоляции.       — Разве? Может, дело…       — Дело в том, что невозможно жить наедине с гулом своих мыслей. Это уничтожает. Приятно первое время, а потом теряешь себя.       Немного помедлив, Баки добавляет:       — Как я.       Признаваться вслух в том, что чувствуешь себя безгранично одиноким странно. Баки одновременно и хочет отшутиться, и нет. Он просто озвучивает факт, который был очевиден Земо с самого начала. Не одинокий человек не стал бы столь отчаянно цепляться за любой способ завести общение хоть с кем-то. А Баки поход на нищего с пронятой ладонью. Но пока он не наблюдает насмешки со стороны своего «спутника». Тот удивлённо вскидывает бровь:       — Не подумал бы…       — Что в одиночестве можно потерять себя?       — Да?       Голос немного неуверенный, наверное, Земо хотел произнести что-то касательно самого Баки, но не отважился. Пусть оно так и будет. По крайней мере, не смеётся и не пытается. Уже прогресс и своеобразные шажки к партнёрству. Может быть, было бы намного легче, окажись Земо тайным его, Баки, фанатом. Тогда бы… Нет, тогда было бы сложнее, пришлось бы держать перед ним планку, чтобы не упасть в его глазах и не разочаровать. Возможно, изначальное безразличие и является лучшим исходом, оно могло бы и плавно перетечь в дружбу, будь Баки чуть меньшим идиотом. Но есть то, что есть, и этим необходимо довольствоваться.       Земо чуть наклоняет голову:       — А ты что видишь?       — Наверное, пустоту и одиночество, но не как спасение, а как бремя. Мне нравится, что цвета мрачные, а не просто чёрные и белые. Это показывает, насколько «серость» может проникнуть в окружение и отравить ей. Красиво. Никогда бы не подумал, что сейчас по-прежнему могут рисовать что-то подобное. Выглядит потрясающее.       — Можно сказать, что одиночество похоже на некрасивый фильтр?       — Наверное…       — Я имею в виду тот фильтр, который может испортить даже самую красивую фотографию. Вроде ты на берегу океана, о котором всегда мечтал, а он выглядит помойкой без цветов, но ты знаешь, что…       — Другие видят полную палитру.       Заканчивает за Земо Баки и чуть улыбается. Ему улыбаются в ответ с добродушной усмешкой. Чувствуется своего рода единение. Если бы кто-то ещё пару месяцев назад сказал Баки, что он потратит свой выходной не на просмотры старых гонок, напоминающих о чудных былых временах, а на хождение по выставкам, то не поверил бы. А сейчас он надеется, что сможет ещё раз посетить что-то подобное, но обязательно с Земо, готовым слушать. Он тоже рад компании, он расслаблен, он то и дело заглядывает чуть ли не в рот Баки, будто стараясь поймать каждое слово, отчеканенное им. Непривычно, но приятно. Баки даже ободряется духом, вспоминая молодость, первые около взаимные влюблённости, когда чужое обожание раззадоривало и подтверждало уверенность.       Но от Земо подобный взгляд ощущается особенно приятно. Он, будучи совсем молодым человеком, окружённым кумирами, умудряется держать лицо и не выдавать никаких личных симпатий, хотя на одном интервью признался, что довольно часто пересекается с «героем своего детства». Какое-то время Баки даже думал начать вслух угадывать личность, но в последний момент осёкся. Нет, пусть в Земо останется тайна, пусть однажды он сам признается. Это намного интереснее. Но ждать придётся долго. Как выяснилось, он вполне легко может рассказать о травмирующем опыте, но останется тотально закрытым в вопросах, касающихся мелочей.       — Приятно рассуждаешь, а по тебе и не скажешь.       — Потому что не ношу костюмы?       — Потому что ты чуть не прибил меня.       — Я…       — Я не злюсь, спокойно. Просто не думай, что только у тебя было плохое впечатление обо мне. В этом вопросе у нас абсолютная взаимность. Но я надеюсь — сейчас ты не считаешь меня настолько сволочью. Есть же какие-то улучшения?       — Я стою тут с тобой, а не лежу дома, как думаешь?       — Не знаю, что о тебе и думать. Сперва ты меня игнорируешь, потом срываешься на меня, а теперь ласкаешь. Неужели, мы повторяем путь Марлы и рассказчика? Иногда мне кажется, что в тебе сидят два человека, один из которых готов свернуть мне шею.       — Не буду я тебе ничего сворачивать.       — Уверен? Просто мне нужно заранее составить завещание.       С губ Земо соскакивает усмешка, но в ней не удаётся различить какое-то конкретное настроение. А Баки… он и раньше задумывался, насколько плохо выглядел в чужих глазах, а услышанное отдалённо напоминает то, каким казался когда-то давно Александр Пирс — весьма своеобразный мужчина, любивший «ласкать» на публике, но поливать грязью, когда рядом никого не оставалось. Он не был гонщиком в момент старта карьеры Баки, но уже значился в числе успешных тренеров. Под его «крылом» кататься Баки ненавидел, но и воспротивиться полноценно не мог. Вроде ничего ужасного не происходило, но постоянные эмоциональные качели и понимание своей уязвимости истощали морально, вплоть до состояния выжитого лимона. Стив того не замечал, Рамлоу просто пожимал плечами и отмахивался. Возможно, ему так же было жутко некомфортно, но правду уже не узнать. И Пирс, и Рамлоу уже давно мертвы. А заводить с кем-то шарманку о том минувшем времени Баки не хочет. Опасается подсознательно. Наверное, потому что именно в тот период его решения могли привести в иную жизнь, лишённую зацикленности на одном человеке и катастрофического одиночества.       Пока Баки решат подыграть Земо:       — А с кем мне тогда шататься по выставкам?       Шутку оценили. В глазах рядом искрится нечто вроде восторга. Наверное, не умей Земо себя сдерживаться, обязательно пустился бы чуть ли не в пляс. Но скованность не то воспитанием, не то какими-то своими уловками прослеживается в жестах.       — Значит, тебе нравится моя компания.       — Нравится.       В этом «нравится» Баки готов победно раствориться. Он давно не замечал, чтобы люди после того, как узнали, какой он вне образа, продолжали к нему тянуться. Земо не особо это делает, но не возражает. Он приятный. Наверняка после этой выставке в интернете начнут гулять их общие снимки, поползут слухи о дружбе и, может быть, что-то более грязное. Листать такие новости Баки не любит: почему-то воспринимает слишком близко к сердцу любую мелочь, отдалённо похожую на правду. Но всё равно продолжает зачитываться, будто от этого что-то зависит.       Сбоку Хельмут чуть облизывает губы:       — А не хочешь поужинать после выставки?       — Я не против, но место выберу я. Не такое мажорское.       — Джеймс, мы оба миллионеры. Мы и есть мажоры.       — Ты понял, что я имею в виду. Мы, ну или только я, не тот тип мажоров. Я более приземлённый и не так кичусь деньгами.       — Джеймс, не хочу тебя расстраивать, но один твой костюм стоит больше зарплаты любого «не мажора». Просто ты привык к деньгам и не видишь, что никогда и не был «обычным парнем». Это неплохо, просто забавно.       — Я не об этом…       — А о чём? О том, что ты отличаешься от других богатых людей? Отличаешься, но только неумением самому себе признаться в том, насколько у тебя много денег. Знаешь, не каждый может позволить себе спонтанный ремонт.       — Не спорю, но я хотя бы не устраиваю вечеринки с шлюхами и лимузинами. К тому же я не говорил, что мы пойдём есть бургеры. Я не приравниваю себя к «обычным парням», спешу тебя разочаровать. Просто пробовать извращения над кухней мы не будем, можешь успокоиться и быть уверенным, что сытым точно останешься.       — Смешно слышать об извращениях над едой от американца.       — Эй, не все американцы ужасно готовят.       — Я видел в твоём холодильнике сыр, заправленный кетчупом. Ты прямое подтверждение того, что американцы издеваются над едой.       Подколка не цепляет себялюбие. Да, Баки уже давно не готовит для себя нормально, выбирая доставки или редкие услуги частного повара. Ни о какой сбалансированной диете и речи быть не может. Наверное, сейчас Баки просто отрывается после времён «диктаторства» Александра Пирса, готового едва ли не в постель совать свой нос. Да, строгая диета нужна, необходимо заботиться о себе и прочее, но внутренний ребёнок продолжает требовать съесть «гадость» на ужин. Правда, не стоит поить этого самого «ребёнка» пивом лишний раз.              Но про свои предпочтения в алкоголе Баки пока не говорит:       — Я обычно заказываю еду.       — Готовить не умеешь или не любишь?       — Мне просто не хочется тратить на это время.       — А попробуй. Иногда это весело.       — Покажешь тогда, что весёлого?       — В этот раз вынужден отказать: боюсь, что нашинкую тебя ножом, если мы окажемся на одной кухне и будет готовить вместе.       Отказ, вопреки всему, радует. Он означает хотя бы то, что Земо не настолько загнанным себя чувствует, раз продолжает выстраивать границы. К тому же уязвлённым Баки себя отнюдь не ощущает. Ему отказали не потому, что он предложил, а потому что виноваты заскоки другого человека. Всё в порядке. Настолько, насколько это может быть.       Немного помедлив, Земо добавляет:       — Попробуй сперва готовить в одиночку под музыку. Даже если выйдет ужасно — проведёшь неплохо время. Так легко открыть для себя музыку по-новому. Начинаешь невольно погружаться в текст и мелодию. Но считаю, что текст важнее.       — Такой же поиск глубинного смысла, как и в картинах?       — Типа того, но оно того стоит. Не надо заведомо воротить нос. Это, действительно, стоит того, чтобы попробовать, просто не будет таким консервативным. Или в твоё время мужчины не готовили и сваливали всё на жён?       — Я не настолько стар.       — А по тебе и не скажешь.       Слегка Баки толкает Земо в бок и качает с головой, вспоминая, как какое-то время готовил вместе со Стивом. Точнее, они просто пытались так убить время. Ничего хорошего не выходило. Скорлупа от яиц неприятно скрипела на зубах. Но было довольно весело. Главное — начать, а там посмотреть, что в итоге будет в процессе. Результат не так важен. Баки лично знает несколько гонщиков, принимавших участия в заездах больше с целью повеселиться, чем с целью победить. Взять того же Клинта Бартона. Перспективы были у него невероятные, но в итоге он просто ушёл в какой-то бизнес, стоило родиться его третьему ребёнку. Просто взял и повесил шлем на гвоздь без тени сожаления. Баки бы в жизни так не смог. Он слишком… слишком ничего не имеет.       Сейчас рядом Земо, но не сказать, что он занимает особое положение или нечто в этом роде. Он знакомый незнакомец, то открывающий, то закрывающий двери в свою душу. Книжка, строчки в которой подверглись жестокой цензуре. Вполне вероятно, что в глазах Земо сам Баки такой же непонятный, запутанный и далее по списку. Никто не может точно знать, что у другого человека на уме. Даже сам человек порой этого не понимает своих же мыслей.       Но в своих пока Баки уверен точно:       — Вернёмся к обсуждению ужина. Что думаешь о пицце?       — А ты, я смотрю, так и не начал следить за своим питанием.       — Я старой закалки. Гонщики моего времени редко парились о мелочах вроде брокколи на ужин. Мы знали, что каждый заезд может стать последним, так зачем нам надо было отказывать себе в удовольствии. Это сейчас всё стерильно и безопасно.       — Потому что правила пишутся кровью. Теперь безопасно столько из-за того, что когда-то люди пострадали. Даже некоторые трассы из-за этого изменили. Сейчас тоже много всякого, но с твоим временем не сравнится, да. Но вспомни семидесятые, когда никто тогда не знал, а вернётся ли с трассы живым. Ты же знаешь, что раньше существовало сообщество жён умерших пилотов? И сейчас есть, но больше как дань памяти.       Этого Баки не знал. Он особо не углублялся в историю Формулы один и не брал во внимания, что там могло быть до него. В голове упорно пульсировала идея, что он застал настоящий рассвет, пик спорта, а сейчас… сейчас кажется, будто это далеко не так. Может быть, и его период «пика» юные гонщики не особо-то и стремятся изучать. Они слышали историю кусками, но не торопятся углубляться. А зачем, если волнует собственная победа, а не то, кто и в какой год взял титул? Это начинает торкать лишь тогда, когда победа досталась не тебе. Осуждать за это Баки не имеет никакого морального права. Он такой же, как выяснилось. Наверное, он молодой тоже раздражал «старичков» тем, как к ним относился, что о них говорил, сколько шутил про возраст. Сейчас Баки на их месте, и тошно слишком сильно. Хочется извиниться едва ли не перед каждым, но это глупо. Что говорить? О внезапном прозрении? Это не стоит того. Это будет звучать насмешкой и лишь отворотит.       Пока что Баки чуть трясёт головой и выдыхает:       — Не знаю, получилось ли бы у тебя что-то на старой Формуле…       — Мне тогда было лет пять, я и на велосипеде не мог ездить. Конечно, у меня бы ничего не получилось. Я тогда крутым не был.       — Иногда я забываю, какой ты малолетка.       — В твоём возрасте дырявая память — нормальное явление.       Немного помедлив, Земо добавляет:       — Я рад, что не застал того дикого времени. Моё сердце бы точно этого не смогло бы выдержать. Мне намного больше нравятся десятые…       — В двадцатых уже ты будешь считаться пенсией.       — Надеюсь уйти раньше, чем это случится.       — Намекаешь, что я не даю дорогу молодым?       — Нет конечно, я говорю только о себе, на решения остальных мне всё равно. Я знаю, что сам долго не протяну, а теми, кто может, немного восхищаюсь.       — О! То есть ты признаёшь, что мной восхищаешься?       Баки чуть тычет собеседника в бок, выгибая бровь и широко улыбаясь. Сейчас преступно легко. От себя не тошнит. Обратно в «золотые временя со Стивом» не хочется. В данный момент будто произошёл пик достижения комфорта. Со Стивом… к чёрту то, что было с ним. Рядом Хельмут Земо, закатывающий глаза и чуть посмеивающийся:       — Только одной твоей частью.       — И эта часть всё же лучшая.       — Какой же ты упрямый.       — Тебе стоит у меня поучиться.       — Боюсь — тогда наше руководство не выдержит нас обоих. Мы сведём всех с ума.       — Мы и так сводим всех с ума, Земо. Ты не такой уж и компромиссный человек. Я слышал, как ты ругался с инженерами. Я с ними не спорю.       — Поэтому ты и разъезжаешь на ведре с гайками.       Разговор о машинах оказывается странным. Баки особо не задумывался о том, что нужно спорить, препираться, а не брать то, что дают и пытаться выжать из этого уже максимум. Стив тогда любил «бодаться», но в основном это касалось какого-то внешнего лоска, а не характеристик. У Земо же взгляд более приземлённый и практичный, несмотря на всю любовь к «высокому» искусству. Он отвратителен в своей прагматичности.       Наверное, этому Баки стоит у него поучиться. Он по-прежнему мечтатель, которому боязно вылезать из омута фантазий и видеть, как стремительно меняется мир вокруг. Сейчас уже не привычные девяностые, а суровые десятые годы, где рушится то, что было создано ранее. Он устарело и не нужно. Баки боится, что он такой же в глазах окружающих. Он уже не тот самый Зимний Солдат, устраивающий любительские заезды во дворе доме в метель и занимающий «призовые места» среди знакомых. Когда он в последний раз примерял на себя «облик» Зимнего Солдата? Слишком давно. Он уже не разъезжает в снег и не собирает вокруг себя людей.       Он уже «не тот».       Просто слишком изменился, наверное, в наиболее худшую версию себя. А может нет. Непонятно, скучает он по прошлому или конкретно по ощущению контроля над жизнью. То было его время, когда он мог решать, а не беспомощно барахтался в стремительно сменяющих друг друга событиях беспечным и вместе с этим давящих десятых годов.       Их прямым продуктом является Хельмут Земо. Это его время, когда он на коне и преспокойно может диктовать правила, зная, что ему будут подчиняться. Он подаёт конские перспективы, он правильно всё высчитывает. Он знает, какой гонщик нужен десятым годам. И таковым уж точно не является Баки, вцепившийся в девяностые.       Перед носом Земо щёлкает пальцами:       — Ты чего застыл?       — Неважно.       — Ты же понимаешь, что я тебя не ненавижу? Расслабься. Ты нравишься намного большему количеству людей, чем думаешь.       — Если только прошлый я.       — Тс, на «нового тебя» всегда найдутся извращенцы. Даже у Гитлера и Сталина были люди, искренне обожавшие их.       — Не нужно сравнивать меня с диктаторами, я просто… ну… скучный.       — Мне с тобой не скучно, не стоит сильно критиковать себя. На каждого человека найдётся свой любитель, а новый ты не хуже себя старого.       — Но у старого меня было больше друзей.       — А что мешает тебе новому завести их ещё?       — Это не так работает, когда ты в моём возрасте.       — Я тебя умоляю. Мой отец умудряется найти друзей, пока стоит в очереди в магазине. Уже десять лет общаются. Не хорони себя. Просто прекрати думать, будто каждая собака ждёт, что ты будешь таким, каким был лет десять назад. Новые люди не знают этого. Им интересен ты в моменте. Прекрати пытаться строить из себя прошлую свою версию. Ты всё равно уже другой, думаешь иначе, мечты другие и прочее. Ради кого этот цирк?       — Ты книжек по психологии перечитал?       — Советский справочник по психиатрии. Там, конечно, такого не пишут советуют лечить депрессию работой, но чтиво любопытное.       Понять, издевается ли Земо сложно. Лицо у него, как обычно, серьёзное и почти безэмоциональное. Но в то, что этот человек вместо нормальных книг будет читать литературу советского периода, верилось довольно легко. В целом, верится и в правдивость его слов, но признавать это пока Баки не готов, мало ли мелочь зазнается ещё.       Слишком много мыслей, когда стоит вернуться к вопросу о еде:       — Это всё интересно, конечно, но я хотел предложить поесть пиццу в ресторанчике недалеко отсюда. Если твоя гениальная диета позволит.       — От минутной слабости ничего не будет.       — Про наркотики тоже так говорят.       — Джеймс, если я попробую наркоту, то помру. А пицца со мной так не поступит.       Голос у Земо спокойный, ещё не успевший осесть от курения. Но он и не имеет особой страсти к табаку, пусть Баки и считает, что это временный вопрос. Однажды все гонщики приходят к том, чтобы начать набивать свои лёгкие пеплом. Могут сколько угодно бежать от этого, но все дороги ведут либо к сигаретам, либо к алкоголю, либо к наркотикам. К слову, увидеть Земо пьяным хочется, это даже звучит весьма интересно, но пока у Баки не входит в планы пичкать спиртом того, кто едва начал доверять. Пьянка будет потом.       Пока картины сменяют одну за другой, как и темы для разговора. Тот будто не прерывается и не истощает организм. Наверное, так и должно быть в правильной компании. Мысли о прошлом слишком путаются с помыслами о настоящем.       Они не к чему.       Тем более, что впереди ожидает напряжённый сезон, где старых товарищей у Баки останется ещё меньше. По слухам, окончательно уходит и Тор, до этого божившийся ездить до последнего. Вроде как, операция на глазе прошла слишком плохо, и он уже не может воспринимать глубину. Баки читал об этом ещё утром, от чего в горле встал неприятный ком. Тор уходит, не потому что готов, а потому что вынужден. Никто так не радовался факту самого заезда как это делал Тор. И он теперь уходит. Баки никогда не общался с ним особо близко, но пусто стало.       Может быть, и для Баки это станет последним сезоном. Об этом много пишут в интернете, спортивные каналы часто ссылаются на то, что Баки сильно сдал позиции после ухода Стива, что в одиночку у «белого волка» ничего не получится, что стоит его заменить на более перспективного новичка, а не держать из-за когда-то сделанного имени. Да, всегда найдутся недовольные, и Баки честно пытается не обращать на эту «трескотню» внимание. Но порой накрывает, и Баки читает весь ворох залпом, бессмысленно злясь и стараясь доказать себе, что он хоть куда, что он не уйдёт, пока его силой не стянут с болида. Верит, правда, с трудом.       Земо чуть дёргает за рукав:       — Ты чего застыл? Склероз?       — Нет, просто… опять засмотрелся на картину.       — Хорошо.       И всё. Земо больше не лезет, не пытается пропихнуть в глотку, чтобы выдрать с корнем правду. Подобное больше нравилось Стиву, не принимавшему то, что люди не всё могут хотеть рассказывать близким. Земо будто просто смирился и решил не лезть. Спасибо ему за это. Вряд ли бы у Баки вышло скомпоновать все переживания и объяснить страх перед грядущей «пенсией» и разваливающемся теле, пережившему отнюдь не лучшие модели болидов. Спина после тех версией болела у всех. Кто-то даже угробил свой позвоночник настолько, что теперь передвигается преимущественно на инвалидной коляске. Подобного для себя Баки не хочет.       Он просто не готов столкнуться с ещё большей беспомощностью.       Но пока что он беспомощен перед рассуждениями Земо. Звучит он часто старше своих лет, но привычка использовать сленг и по-странному шутить с потрохами выдаёт в нём юный возраст. Возможно, Земо стоит больше общаться с ровесниками, но Баки того не хочет по простой эгоистичной причине: он не хочет терять львиную долю того внимания, которое сейчас получает. Где-то между делом Земо предлагает скачать игру на телефон и играть вдвоём по сети.       Баки больше любит приставки, но соглашается быстро. Ему жизненно необходима ещё одна причина переписываться лишний раз. Если удастся вспомнить нюансы человеческого общения не только со Стивом, то у Баки точно выйдет найти ещё людей. Наверное, не стоило отдавать всего себя тому человеку, с которым ничего бы никогда не могло выйти чего-то большего, чем близкая дружба. Стив всегда давал это ясно понять по фразам, флирту с другими по постоянному проигрыванию пластинки «ты мне как брат». А Баки в некоторой степени надеялся на чудо, будто Стив резко осознает, кто именно был рядом с ним в худшие дни, бросит Тони и сделает правильный выбор. Ничего из этого не случилось. Баки почти не горько от того, что он «проиграл» в соревновании, которого никогда по сути и не было. Всё было очевидно с самого начала, просто упрямство не давало открыть глаза пошире. Сделать это пришлось насильно и весьма болезненно, когда иного выбора не осталось.       Дорога в ресторанчик ощущается расслабленной, пусть Земо и молчит. Он перед тем, как сесть в машину, заявил: «Дай мне перезагрузиться, я вымотался, обычно ни с кем так много не говорю». И Баки даже не почувствовал себя ни виноватым, ни уязвлённым, ни ненужным. Просто включил музыку (на удивление, Земо оценил классику рока девяностых) и направил машину в нужную сторону. Выглядит сейчас Земо расслабленно и даже довольно, словно сегодня он пробовал себя на прочность и понял, что прекрасно справляется. Пусть сам себя поздравит, Баки одновременно хочет и нет забираться в чужую голову и ворошить там мысли. Вряд ли там есть что-то криминальное. Скорее всего, вертятся переживания из-за сердца и страха пропустить приём таблеток. Удивительно, как Земо цепляется за них, а не пытается юлить, чтобы «уйти красиво». Может быть, у него в планах вырвать себе титул, покрасоваться в роли победителя пару раз, а потом уже уйти. Точно неизвестно. Земо ненавидит говорить о своих планах на гонки, на покупку новой картины — пожалуйста, но не более. Наверное, он сам не знает или банально не любит обнадёживаться.       Но тут он подаёт голос:       — В последний раз я так катался по городу со своей девушкой.       — Она была старше и за рулём?       — Нет, рулил я. Мне было лет шестнадцать, мы стащили у её отца машину. Было страшно, но весело. Мы весь вечер надеялись, что нас не заметят. Нас заметили, но её отец был полковником в полиции, поэтому нам ничего не было.       — Да ты у нас настоящий бунтарь.       — Скорее просто идиот. Но я не жалею. Нам было весело. Именно Хайке научила меня любить гонки, если бы не она — я бы так и остался просто фанатом. А так… она меня и на картинг затянула, когда нам было чуть больше десяти.       — А почему расстались?       — Так получилось.       Земо на мгновение теряет самообладание, и Баки замечает, как лёгкая паника проскакивает на чужом лице. История мила, но явно имеет ворох острых подводных камней, о которые Земо по-прежнему спотыкается, разрезая тело в мясо. Может быть, Хайке для Хельмута является той, кем для Баки был Стив. Одновременно лучшее и худшее.       А Земо немного продолжает:       — Люблю думать, что и у других была своя «Хайке», заставившая полюбить что-то, но не оставшаяся рядом надолго. Не особо много общался с другими людьми, но верю, что у меня ничуть не уникальный опыт. Так менее одиноко.       — Не волнуйся, парень, у меня что-то похожее было со Стивом. Я же из-за него полюбил гонки, даже в этой команде я из-за него, специально просился сюда, чтобы быть рядом с ним. Увы, мы не смогли кататься вместе вечно.       — Сильно скучаешь?       — От меня будто руку оторвали. Я первое время вообще не соображал, что происходит, а потом новость о том, что ты будешь ездить со мной…       — Ясно, почему ты так странно на меня смотрел.       — Я… я просто не знал, радоваться мне или злиться, что ты так не похож на него. Мы с ним слишком долго были вместе.       — А сейчас, что думаешь?       — Сейчас думаю, что ты не худший вариант.       — Буду считать это комплиментом.       — А ты сам? Доволен мной как напарником?       — Ты пока лучший из тех, что у меня были.       — «Пока»?       — Ну… кто знает, может быть, через пару сезонов мне предложат контракт где-нибудь ещё, и условия будут такими, что я не смогу отказать.       — А я уже подумал, что ты собрался провожать меня на пенсию.       — Тс, людей вроде тебя с трассы выносят только силой на носилках. Ты сам точно не уйдёшь, тебя просто заставят обстоятельства.       Слышать это во многом приятно. Разговоры о завершении карьеры Баки уже изрядно надоели, ему нравится слышать, что хотя бы один человек считает его достаточно упрямым, чтобы долго держаться. Кто-то в него, Баки, верит, а он уже успел отвыкнуть от этого. Частично он похож на залюбленную собаку, которую резко переселили во двор из-за усталости, но не выкинули, исходя из жалости и памяти о прошлых масштабных заслугах.       Но улыбка сползает с лица, стоит только представить, что на носилках может оказаться Земо. Уже не живым. Он может сколько угодно пить таблеток, но они точно не заменят здоровое сердце. На мгновение Баки кажется, что он зря согласился молчать, а не поплёлся доносить всё Фьюри. Но тогда бы не было сегодняшней прогулки…       А Земо будто копается у Баки в голосе:       — А я скорее всего уйду раньше, чем меня вынудят обстоятельства. Не хочу умирать на трассе, не хочу, чтобы все узнали про сердце.       — Так сильно боишься осуждения?       — Не хочу войти в историю как «тот самый идиот, который испортил всем заезд своей тупой смертью от больного сердца».       — С каких пор тебя заботит мнение других людей?       — Не знаю. Всегда заботило. Просто мнение одних мне важнее, чем мнение других. Я такой же человек, Джеймс.       — Знаю-знаю, но чьё мнение тебе настолько важно?       — Моего отца?       — И всё?       — Я не знаю, не люблю об этом думать.       Ответ у Земо выходит более рваным, чем он рассчитывал. Баки почти что кожей чувствует чужое напряжение и про себя усмехается. Всё-таки он нашёл рычаг, на который можно давить, чтобы вогнать напарника в панику. Стоит остановиться и прекратить давить. Земо и так нервничает, ничего ему не мешает потребовать остановить машину и уйти. Но Баки предпринимает какие-никакие попытки успокоить и поддержать, что ли:       — Вряд ли тебе моё мнение важно, но знай, что я тебя не считаю идиотом. Немного придурком, но не более. Поверь, есть люди ещё более отбитые. Я лично знал человека, который в болид трезвым не садился и подвергал всех опасности.       — Ты сейчас это честно говоришь, или хочешь, чтобы я не скулил?       — Хочу, чтобы ты для себя не был идиотом. Самокритика хороша в меру, а ты только и делаешь, что ищешь в себе сплошные недостатки.       — А как ещё тогда совершенствоваться?       — Давать себе время выдыхать немного.       — Я не умею выдыхать нормально. Не привык.       — Значит, придётся мне тебя учить не только ездить.       Повернув голову в сторону собеседника, Баки натыкается на самый благодарный взгляд. Нет ехидства или чего-то подобного. Земо, действительно, благодарен. Он шепчет едва слышное «спасибо» и прикрывает глаза. Кожа у него по-прежнему плохая, но застывшее умиротворение на его лице будто сглаживает «кратеры», оставшиеся после акне. Есть в Земо что-то красивое, но не прекрасное. Если в Стиве Баки порой было тяжело найти изъян, то Земо казался тем, кто из недостатков был соткан. Он не отличался ни ростом, ни фигурой, ни глазами. Но Баки умудряется найти символизм в каждой чужой черте. Судя по всему, практика с картинами пошла на пользу.       Перед Баки не злодей, а вполне себе симпатичный молодой человек, у которого совсем скоро не будет отбоя от фанатов и журналистов. Те не отстанут, даже если Земо продолжит придерживаться принципа неразглашения информации о частной жизни. Как бы Земо не строил из себя закрытого, но Баки он дал небольшой шанс.       И у Баки не осталось никаких моральных прав, чтобы спустить его прямиком в канаву.       Хождение по тонкому льду.       Раздаётся голос Земо:       — Иногда мне кажется, что проще было бы просто забить на Формулу и начать участвовать в уличных. Там не платят много, но там моя смерть не станет сенсацией. Вечно кто-то на таких гонках умирает, я не буду идиотом.       — Ты уже не идиот, просто слишком любишь драму.       — Это не так.       — Это так. Верю, что этому ты научился у меня.       Земо закатывает глаза, но не отрицает.       Дорого до ресторана проходит дальше в приятном для обоих молчании.