Предел крыльев

«Импала» вылa из сил, ныряя в ночную темень проселочных дорог. Обычно в салоне царили бы музыка или гнетущее молчание, полное невысказанного. Теперь же тишину нарушал лишь шелест шин и тот факт, что на заднем сиденье, выпрямившись во весь свой невеликий рост, сидел ангел. Кастиэль не отрывал взгляда от окна, но Дин был уверен — тот видит не мелькающие сосны, а какие-то иные, ангельские ландшафты, или, что более вероятно, сканирует местность на предмет угроз. Ихних угроз. От этой мысли в горле вставал ком. — Так, значит, теперь ты наш присмотрщик? — не выдержал Дин, свернув на очередную пустынную трассу. — Сиделка для неумех. Кастиэль медленно перевел на него свой пронзительный взгляд. В свете приборной панели его лицо казалось высеченным из мрамора. —Я выполняю долг. Артефакты, которые вы ищете, несут последствия, которые ваше человеческое сознание не в состоянии просчитать. Моя задача — нейтрализовать эти последствия. — Наша задача — спасать людей! — Дин ударил ладонью по рулю. — А ты с твоим «долгом» сейчас похож на парня с ядерной кнопкой, который пришел отобрать у нас перочинные ножи. — Ваше сравнение примитивно, но сути не меняет. Перочинный нож в руках ребенка так же опасен, — Кастиэль снова отвернулся к окну, демонстративно заканчивая разговор. Дин зарычал от бессилия. Эта отстраненность, это холодное превосходство — все в ангеле теперь кричало об одной простой вещи: он не друг. Он — надзиратель. Их свобода, их право на ошибку, их весь проклятый образ жизни — все это теперь было под угрозой. Он чувствовал это нутром, каждым своим охотничьим инстинктом. Кастиэль из удобного, хоть и странного союзника, превратился в самую большую угрозу в их жизни. Угрозу, которую нельзя засолить в патроне с солью или изгнать латынью. Сэм, до этого молча листавший старый фолиант на коленях, поднял глаза. В них не было гнева Дина. В них горел иной огонь — голодный, исследовательский. —Кастиэль, этот свет, что ты испустил в склепе… Он рассеял чары Абаддона на физическом уровне или действовал на более глубоком, метафизическом плане? Ангел не повернулся, но ответил, обращаясь к стеклу: —Тьма демона — это не просто отсутствие света. Это субстанция. Я заменил одну субстанцию другой. — Значит, ты можешь манипулировать самой тканью реальности в локализованной области? — настойчиво продолжил Сэм, и Дин с отвращением уловил в его голосе тот самый тон, каким Сэм говорил о «Кодах Да Винчи» или «Свитках Мертвого моря» в колледже. Тон очарованного ученика. — В определенных пределах, — сухо ответил Кастиэль. — Пределах, установленных Небесами? Или твоими личными способностями? На этот раз ангел обернулся. Его взгляд скользнул по лицу Сэма, изучающе и безразлично. —Мои личные способности и есть инструмент Небес, Винчестер. Не ищите различий там, где их нет. Сэм откинулся на спинку сиденья, но его ум продолжал работать, Дин видел это по блеску в его глазах. Младшего Винчестера не пугала эта сила. Его манила ее тайна. Для него Кастиэль был живой энциклопедией, ходячей загадкой вселенского масштаба. Он видел не тюремщика, а источник знаний, забытых миром. Дин сжал пальцы на руле так, что кости побелели. Вот так всегда. Его брат, вечный ученый, готов был простить любую высокомерную сволочь, если та могла показать ему новый трюк. А эта сволочь на заднем сиденье использовала это. Использовала их слабости. Его горячность и тягу Сэма к знаниям. — Следующая остановка — мотель, — хрипло бросил Дин, сворачивая к одиноко стоящему зданию с потухшей вывеской. — Условия те же. Одна комната на троих. Кастиэль кивнул, словно принимая рапорт подчиненного. —Это разумно. Так проще осуществлять надзор. Дин заглушил двигатель и вышел из машины, хлопнув дверью с такой силой, что вздрогнул весь кузов. Он не смотрел на брата и не смотрел на ангела. Он смотрел на темный, бесконечный простор дороги, которая всегда была их единственным домом. И впервые за долгое время он чувствовал, что этот дом больше не принадлежит им. Он был лишь клеткой, а у двери теперь стоял страж, чье сердце было холоднее свинцовых стен склепа.