Так сказал Аири

Холодные пальцы крутят голову Хосока из стороны в сторону, а потом оттягивают мочки ушей. Министр вынуждает его раскрыть рот, на что Юнги только выдыхает: — Я же не с улицы его взял. Его уже проверили. Тебе, может, справки принести?.. — Зубы. Нужно тщательно осматривать зубы. В этих зверинцах обычно не обращают внимания на зубы. — Это был Имперский центр… Там породистые кобели. У него даже есть родословная. Представляешь? И он умеет читать и писать — с натяжкой, конечно, но это уже впечатляет. — Если у него плохие зубы, то высока вероятность, что ребенок в будущем замучается. Зачем лишние проблемы, если можно сразу выбрать кого-то с подходящими зубами? Я всегда говорил: сначала нужно смотреть на зубы, а потом уже на морду лица. У тебя зубы никогда не болели и не гнили, так что от тебя ребенку это не передастся. А вот альфа-папаша может нести в своей пасти букеты с червями. — У него отличные зубы. В его роду уже несколько поколений нет зубов мудрости, кстати. Очень ровные. — Да, ровные, — соглашается министр Гвансон, наконец, отдаляясь. — И нет залысин. Ранняя алопеция тоже большой альфийский изъян. У омег не бывает алопеции, а вот альфы несут эту дрянь из поколения в поколение. У этого хорошие волосы. Вы составляли предполагаемое изображение младенца, если вас скрестить? Новая технология. Мы ее активно продвигаем. — Я решил сохранить интригу. В общем-то, я по его лицу вижу, что и ребенку достанутся изящные черты. Ты же и сам видишь, пап, что он с породой. У меня всегда был отменный вкус — уж альф я умею выбирать. — То правда, — подтверждает Тэхён. — Истинный ценитель. Министр, в нашем скромном кругу друзей мы обязательно первым делом согласуем альф с вашим сыном. У него чутье на хороших самцов!.. Мин Гвансон снова проводит пальцами по лицу альфы. Хосок не смотрит на него, учтиво отводя взгляд, но его запах не чувствовать он не может: так, думает он, пахнут все министры из Пантеонского аппарата управления. Что-то древесно-стальное, дымное и в то же время чистое — как гранулированный порошок или хозяйственное мыло. И этот запах пугает Хосока больше, чем все остальное. Министр, оставляя огненные полосы-отпечатки на лице, коротко кивает Ким Тэхёну и подходит к барной стойке из красного дерева, которая красиво переливается на свету зажженной хрустальной люстры. — Отправь мне его родословную. Любопытно изучить. Наверняка, в его роду был кто-то, с кем когда-то боролись наши предки. Он носит фамилию «Чон». В прошлом было немало Чонов, которые поддерживали эру альфийского террора. Мин Юнги молчит, обхватывая локоть Хосока. И хоть он ничего не говорит, альфа улавливает его сдавленный, усталый вздох, в котором прячется невысказанное недовольство. — Я все же убежден, что я сделал блестящий выбор. Конечно, я все отправлю, но уверяю тебя, что среди гор этих невежественных тел я отыскал что-то стоящее. К тому же, речь идет только о зачатии. Я пока не собираюсь его приватизировать и оставлять в доме… — Пока… И не дай Аири, ты изменишь свое решение. Не вздумай привязываться… — Министр, у меня глаз художника, — Тэхён ненароком перебивает Гвансона, — я могу видеть, что ребенок получится красивым. Когда оба родителя такие красавцы, то и младенец выйдет таким же. Я еще ни разу не ошибался!.. Помните Пак Каору? Я предсказал, что у младенца будут зеленые глаза — если вы однажды попадете на прием в их дом, то увидите пятилетнее зеленоглазое доказательство моей правоты. — Главное, чтобы не альфа… — тихо добавляет Гвансон, наливая себе виски. — Вы совершите соитие сегодня? Тогда не позволяй ему есть. Иначе выйдет большая беда. Отвратительная большая беда. Так это с ними и случается. Если он даже кусочек в рот сегодня взял, то переноси это на другой раз. Ни грамма еды, если ты не хочешь до конца своих дней разочароваться в этих грязных, неотесанных… Хосок заставляет себя не слышать продолжение речи. О «Потом» он думать не может, но все же об этой постыдной особенности организма он наслышан. В распределительном центре он повстречал многих опозоренных альф, которые возвращались из омегосподского дома на следующих день после их избрания. На радостях они уплетали всю предлагаемую еду, а потом позорили и себя, и омегоспод в комнатах для соитий. Хосок без напоминаний отказался от любой твердой пищи, но все же колкие слова министра Гвансона по какой-то причине беспокоят его — будто на него надвигается что-то слякотное, безобразное, неизбежное. К таким уничижительным словам он все равно привык — это малая толика справедливой расплаты за грехи альф-предков, но сейчас, слегка взглянув на «Потом», Хосок напряженно сжимается. Сосущее чувство — гнилой и ненавистный альфийский ген — пытается воспротивиться такому положению, но он незаметно царапает свою ладонь, возвращая спокойствие. Оно, однако, длится недолго. Маленькая ладонь Юнги обхватывает его ягодицу, затем сжимает. Хосок знает: это не знак внимания, это — снятие пробы. — Он такой душка. Самостоятельно отказался от еды — знает, что его ждет. Я не хочу оттягивать. Я начну использовать этого альфу этой же ночью — все распоряжения уже тоже подготовлены. Если честно, мне не терпится снять с него печать девственности. Сами понимаете, пока это не произойдет, я не вполне чувствую себя его омегой. Да и ему, я думаю, хочется поскорее подчиниться.

***

Одетый в церемониальные облачения для спаривания, Хосок глубоко вдыхает запахи цитрусовых аромамасел, лежа в комнате-татами. Несколько лет назад ученые заявили, что запах цитрусов способствует успешным оплодотворениям, так что с тех пор в Империи Аири мода на все цитрусовое: соки, масла, духи, даже помады и стиральные порошки. Альфы с цитрусовыми запахами давно разобраны — Хосок скорее кисло-свежий, чем приторно-сладкий. В комнате нет мебели — только футон, на котором он лежит. Он вскоре понимает, что в этом месте его омегосподин, скорее всего, занимается сексом с другими альфами — и на этом футоне до него изливались уже многие самцы. Омеги не любят проводить соития в своих спальнях — чтобы не очернять благостную атмосферу жилища и не загрязнять покои гадкими альфийскими запахами. Он нервно теребит длинные рукава своего церемониального облачения. Первое соитие — важная ночь. Он готовился к ней с детства, ведь, как известно, функций у альфы не так много: подарить потомство омеге — главнейшая цель, а первый акт — начало великого события. Так говорил Аири. Взволнованный, он приостанавливает клокот в груди и мысленно повторяет первые строки Завета. Его омеге — его невероятному Мин Юнги, даже имя которого состоит из драгоценного хрусталя, а щедрость и доброта не знает границ, — все должно понравиться: он очень постарается. Он будет тихим и кротким, чтобы удовлетворить омегосподина. Тот не заставляет себя долго ждать. Облаченный в белое кимоно, он неторопливо подходит к лежащему альфе, явно любуясь им. Хосоку положено быть в красном, и Юнги обращает на это внимание: — Так сказал Аири: как вся та кровь, что пролилась из-за альф. Даже в эту ночь ты должен помнить об общей вине. Все, что происходит с альфами сейчас, происходит, потому что альфы в прошлом делали это с омегами. Я, как уже сказал, не особо люблю все эти формальности. Но первая ночь соития должна пройти по правилам, — он аккуратно садится у ног, а потом раздвигает его согнутые колени в стороны. — Кажется, это впервые, когда мы остались наедине? Почему ты так немногословен? Если хочешь, мы можем немного поговорить. Я это не запрещаю: ты можешь делать это открыто и свободно. — Наверное… наверное, не привык… — волнительно проговаривает. — Что ж, у нас будет возможность узнать друг друга получше. Ты ведь знаешь, что я сделаю это сегодня с тобой для твоего же Блага? — Омеги это делают, чтобы принизить гордыню зверей, что сидят в нас, — тихо соглашается Хосок. — Вы делаете это во Благо. Чтобы было лучше нам. Так сказал Аири. — Да. Так и есть. Хотя для меня здесь, если честно, приятного мало. Да и для тебя тоже. Но… так сказал Аири, — Юнги встает на колени, устраиваясь между ног. Хосок не смеет на него смотреть и отводит голову в сторону: его учили, что он не должен показывать эмоций, но кое-что все же мелькает на его лице. Он удивляется, когда чувствует прикрытую тканью эрекцию Юнги, которую тот упирает в его живот, склоняясь над лицом. — Посмотри на меня, — приказывает он. Смущенный блеск в глазах альфы вскоре твердеет и покрывается настоящим желанием — тот же самый взгляд Юнги видел в демонстрационной комнате. Не удерживаясь, он проводит рукой по бледному лицу, а потом заводит руку под чужие одежды: — Мы — не дикари. Мы не насилуем вас, как вы когда-то насиловали омег. У тебя, несмотря ни на что, есть выбор. Я этого не сделаю, если получу твое «нет». Мин Юнги знает, что это, в сущности, выбор без выбора: если альфа откажет ему сейчас, он вернется в распределительный центр и снова будет проходить осмотры претендентов и так до тех пор, пока он не исполнит свой альфийский долг или же не будет освобожден от бремени осеменителя в силу истечения срока службы. Если к концу службы альфа не наполнит своим семенем омегу, то будущее его не слишком радужное. Многих отправляют на другие виды общественных работ: если с членом все в порядке, то они становятся альфами для удовольствия; если характер альфы все же паршивый, а член не представляет интереса, то его кастрируют и устраивают на позиции обслуживающего персонала. Слова Хосока соскальзывают с его губ легким шелком, но от хрипотцы все же застревают где-то у горла. Юнги почему-то хочется схватить их своими губами, но они бесследно растворяются в тишине комнаты. — Я даю свое согласие… — Я рад это слышать. Было бы обидно, если бы такой красавец мне отказал. Хочу сказать, что ты действительно не вызываешь во мне негативных чувств, так что я сделаю все как можно более деликатно, — опираясь о свои руки, он склоняет голову в сторону своего набухшего паха. — Ничего особенного. Я принял средство для эрекции. Ради благого дела!.. Юнги усмехается, проводя рукой по напряженному животу, а потом задерживает руку на чужой промежности. Под тканями он обнаруживает напряженный член, что немало его взбудораживает: — Ты ведь не принимал это средство тоже?.. — Нет. Я… сам. Это… Нам говорили… учили, что мы… если омега захочет, мы должны быть готовы. Всегда, — путается Хосок, на что Юнги усмехается, поглаживая его член через ткань. Это скручивает его настолько, что он почти хочет схватить омегосподина за его кисть и отстранить его. — Тебе твой член сегодня не понадобится. Но мне приятно. Я ещё в распределительном центре заметил твой талант к прямо-таки моментальному возбуждению. Порой это кажется мне отвратительным, но в тебе это органично. Не знаю, с чем это связано. Возможно, дело в моих личных предпочтениях. Кстати, многие омеги делают это с альфами без подготовки. Хоть мой член стандартного омежьего размера — то есть меньше альфийского — я все равно думаю, тебе будет больно. У меня есть несколько… вещей, которые помогут нам. Тебе в первую очередь. Некоторые омеги брезгуют даже касаться вас там, но я не вижу в этом ничего зазорного. И я знаю, что ты хорошо помылся — от тебя очень вкусно пахнет мылом. Хосок затихает с интересом наблюдая за тем, как Юнги берет какой-то небольшой сужающийся продолговатый предмет и опускает его под ткани церемониальных одеяний. Он слегка вздрагивает от появления неощутимых, ласкающих движений между ног, у самого его прохода. Не смея демонстрировать эмоции, Хосок закрывает глаза и не сопротивляется, хотя ему все же хочется отстраниться. Юнги аккуратно похлопывает его по согнутым коленям: — Расслабься. Нам будет труднее, если ты не расслабишься. — Извини. Я… — Все в порядке… так-то лучше. Предмет пару раз толкается, постепенно и осторожно проникая внутрь — лишь немного. Хосок едва это замечает, но и это наполнение заставляет его распахнуть глаза и озадаченно смотреть на его омегу и выжидать новые толчки. Когда этот странный предмет углубляется, он громко вздыхает и заливается краской от несдержанности. Юнги хитро улыбается, массируя расширяющийся проход. — Только омеги наделены способностью получать от проникновения приятные ощущения. Напоминаю: для вас, альф, это еще одна повинность. Я сделаю это только ради формальности, иначе с признанием будущего младенца могут быть проблемы. — Хоро… шо… — Хосок задыхается от давящего напряжения: боль сочетается с даже приятной наполненностью, хотя он готовился к полноценному акту боли, раздирающему на части. Те из альф, что возвращались из омегосподских домов не опозоренными, рассказывали об ужасных ощущениях во время первого акта. Юнги осторожно вытаскивает предмет и приспускает свои штаны: — Вот так… очень хорошо, — подбадривает его он. — Ты отлично справляешься. Хосок ничего не видит из-за тканей одежды, но вскоре чувствует прикосновение голой кожи к его бедрам: это интригует и завораживает. Новое ощущение — ощущение настоящего члена у уже подготовленного прохода — сковывает его, но сковывает даже приятным предвкушением. Юнги, помогая себе рукой, водит своим концом по проходу: — Совсем не так ужасно, верно?.. — облизывает губы, затем осторожно проникая внутрь — Хосок снова вполне ощутимо выдыхает, не успевая спрятать свой звук. — Ах…. Тепло. Внутри тебя очень тепло. Альфа хочет закрыть свой рот руками — с него падает слишком много непрошенных звуков, из-за которых он покрывается пятнами стыда. Когда Юнги делает первый толчок, Хосок все же понимает, о чем говорили прочие осеменители: радостное предвкушение сменяется напряженной болью. Жмуря глаза, он шепчет себе о том, что это ради его же Блага: так его зверь будет тише, а ребенок точно будет признан Империей Аири. Раскрасневшийся Хосок кажется Юнги даже чем-то прекрасным. Двигаясь в нем, он вновь хочет провести рукой по лицу и сжать его губы, но дикарь в нем все же ещё не одержал победу. Хосок же, кусая себя за щеку, отмечает, что боли становится все меньше. Странное чувство охватывает обоих: это оказывается куда приятнее — по крайней мере, не настолько отвратительно. Однако длится это недолго. Юнги делает быстрые финальные толчки и заканчивает, изливаясь прямо в Хосока своим пустым семенем и после удовлетворено облизывает губы, замечая мокрое пятно и на ткани Хосока. Во время его короткого, пресного, лишенного цветов оргазма он и не заметил, что альфа под ним тоже напрягся в развивающемся удовольствии, которое теперь звучит в его сдерживаемом дыхании. — Неужели ты тоже закончил?.. — Я… — заметно смущается он, — подстроился под тебя. Подумал, что тебе будет приятно. Это… это для тебя, омегосподин. Юнги громко смеется, снова похлопывая по коленям, а потом растирая мокрое место на одежде Хосока. — Какого же заботливого альфу я выбрал. Спасибо. Но жаль, что ты так напрасно тратишь семя. Не шевелись пока и не опускай подол кимоно, — поднимаясь, Юнги очищает свой член заранее подготовленным полотенцем и поправляет свои церемониальные одежды. — Я должен привести свидетеля, чтобы он убедился, что я сделал это прямо в тебя. Хосок кивает и продолжает смотреть в потолок, прижимая руками ноги к груди. Только после окончания акта он осознал, что все происходило при ярком освещении и длилось не больше десяти минут, хотя к этому всех альф готовят долгие годы. Ему говорили, это будет особенный момент. Он ещё пока не понял, что именно было таким. Возможно, он что-то упустил. Им говорят, что альфы не слишком сообразительные, потому он старается пока что не расстраиваться — быть может, его омегосподин потом объяснит ему это. — Да, хорошо, — приглашенный наблюдатель выглядывает из-за его согнутых колен, скрытых ритуальными одеждами. — Господин, вы признаете, что акт был завершен точно в вас? Хосок сдерживает улыбку. Его зовут господином. Это на время, конечно, но он все равно румянится, а потом быстро кивает. — И вы признаете, что омегосподин Мин Юнги обуздал вашего зверя и унизил вашу болезненную, животную гордость? Сейчас, при свидетелях и под протокол вы должны признать, что этот омега овладел вами и до конца ваших дней сделал вас несостоятельным альфой. Вы отрекаетесь от своей зверской сути и соглашаетесь с тем, что омеги доминируют над вами. Ради общественного Блага, конечно. Учтите, вы не можете лгать. Вот теперь, кажется, он осознает всю особенность момента. Счастливый, он смотрит на собравшихся в комнате общественных наблюдателей: его наконец-то сделали нормальным. Зверь в нем приручен — теперь он может сослужить обществу хорошую службу. Капля спермы скатывается от его прохода по ягодице и падает на футон. — Я — альфа. Так сказал Аири: во мне течет кровь тех, кто убивал, устраивал войны и порабощал невинных. Цель моей жизни — искупить грехи своих предков, чтобы в нашей великой империи Аири однажды наступила эпоха Блага. Я клянусь, что стану подчиненным омег и не проявляю свою зверскую сущность! Ради общественного Империи Аири! Юнги зевает, рассматривая ногти. Хосок кротко смотрит на него и сразу торопливо переводит внимание на потолок — ему бы хотелось, чтобы омегосподин в такую торжественную секунду посмотрел на него. Наблюдатели подносят к нему бумаги и вынуждают поставить подпись: Хосок не читает мелкий шрифт — альф заставляют зубрить договор ещё в начальной школе. — Благодарю за службу, — наблюдатель подходит к Юнги. — Напоминаю вам о пробном периоде, после которого вы должны определиться, на какой срок вы его берете. Помните, что если он по каким-то причинам не сможет исполнить свой долг, вы можете его вернуть. Между нами говоря, пока можно, то рекомендую сдать его, откуда вы его взяли, сразу после всех формальностей… — Что ж, вы думаете, грядут какие-то изменения в законах? — Юнги перехватывает планшет с бумагой, быстро сверяя данные. — Ах, так трудно сказать, господин. Одни хотят ужесточить, вторые наоборот… Давно говорят, что омег обяжут брать альф на пожизненное попечение — чтобы не слонялись на улицах, как беспризорники. Столько говорят, уж не знаю, что и думать. Как по мне, лучше надолго с ними не связываться. — Пожизненное обеспечение альф? Что за полоумный мог предложить это? Одно дело — добровольно приватизировать самца и совсем другое — быть обязанным его обеспечивать, — безэмоционально проговаривает он, ставя и свою подпись. — Полагаю, должно пройти несколько лет, чтобы такой закон вступил в силу. Время подумать у меня есть. — Да уж, конечно. Но время летит обычно очень… быстро. Что ж! От лица нашей славной Империи Аири выражаю вам признательность и благодарность. Вы отважились на рождение ребенка! Империя перед вами в долгу! После успешного зачатия обязательно вступайте в программу поддержки молодого родителя. Успешных вам соитий! От себя желаю вам крепкого омегу! Наблюдатели покидают помещение, оставляя пару в одиночестве. Хосок, наконец, распрямляет ноги, ощущая неожиданную боль во всем теле и особенно внизу живота. Этого он не показывает. — Раньше альфы заставляли омег показывать окровавленные простыни после первого раза. Если крови не было, омег считали неверными и грязными — доходило вплоть до убийств. Думаю, это более гуманный метод узаконить наши… отношения. Хотя, знаешь… некоторые омеги не останавливаются до тех пор, пока у альф не начинает идти кровь, — он склоняет голову, подходя. Хосок осмеливается на беглый взгляд, задерживая дыхание: от других альф он и впрямь наслушался всякого — и о разных сумасшедших, и об извращенцах и о всяких ненормальных… хоть ген насилия есть только в альфах, омеги тоже могут пугать, но этого безусловно красивого омегосподина Хосок совсем не боится, а наоборот тянется к нему. Он стыдится этих животных порывов, от которых ему нужно держаться подальше — альфы-фантазеры, выдумщики, романтики. Многие хотят омежьей ласки, хотя это почти несбыточные желания. Но все же, когда Юнги смотрит на него, Хосок всем своим существом тянется к теплу, которое тот может дать — если захочет. — Я позову прислужников. Они проводят тебя в ванную, а затем покажут твою комнату. Хосок кивает. Жить и спать они будут раздельно.