Так сказал Аири

— Мне там точно будет место? Юнги усмехается, приостанавливаясь на подъездной дорожке, слабо освещенной низкими фонариками в виде раскрывающих пасть лягушек. Любого бы испугал дом этого чудака Пак Чимина, который увлекся архитектурой в подростковом возрасте и с тех пор находится в поиске идеальной формы, которую пытается соорудить из своей семейной усадьбы. Экстравагантный омегосподин часто говорит, что форма и стиль — главное; содержание может быть гнилым, но если это изначально так и задумано, то это и есть концепция, которую просто нужно с умом украсить. Его увлечение не слишком ужасно: многие наследники корпораций сливают деньги в азартные игры, наркотики и альф — Чимин же решил каждый год перестраивать собственный дом и удивлять соседей по улице, кем как раз и является Мин Юнги со своей классическим родовым поместьем — невообразимо скучным, по меркам Чимина. В прошлом году мотивами его фантазий стали Страсти Христовы — древняя религия народов Запада. Однако гости в круглом зале редко задерживались надолго. Гостиная была заставлена кровавыми распятиями с человеческими фигурами, а с многоярусной люстры, усеянной свечами, непрерывно капал восковой дождь: о подсвечниках попросту забыли, так что потом Чимин превратил это в Концепцию. Уборная комната на первом этаже стала еще более аутентичной — ни то хлев, ни то пещера. В тот год Чимин запретил использовать тот туалет по прямому назначению, только для того, чтобы, по его выражению: «Окропить себя святой водой». Кроме того, не многие выносили запах ладана. Этот год стал годом дикой природы — входную группу украшает исполинская морда белого рыкающего льва, из глаз которого раз в час сочатся красные слезы: столовое вино, которое может испить каждый желающий. — И что ты предлагаешь? Чтобы я пошел туда один? — Юнги проводит руками по животу. — На что я оставлял тебя до родов, альфа? Конечно, чтобы сопровождать на всякие скучные мероприятия, иначе я давно сдал бы тебя в распределительный центр, — шутит. — Просто… Можем остаться дома. Мы же недалеко тут — другой конец улицы. Водитель еще не уехал далеко. То же самое мы можем посмотреть у тебя в спальне. — Ты всегда был таким домоседом? — Не знаю. Кажется, у меня раньше не было дома, — пожимает плечом. — В наших общежитиях не очень хотелось… быть. Особенно весной, когда все начинало капать и сочиться внутрь. А у тебя дома хорошо и нет никаких странных людей. Там будто… другой мир. Лучший… твоя спальня… библиотека… кухня? Сад… — Дом не может заменить весь мир. К сожалению… я тоже люблю свою усадьбу, — Юнги поглаживает по ладони. — Но люди — социальные животные. Есть много учений и религий, которые помогают человеку определиться в этом вопросе — на него, кстати, тоже нет однозначного ответа. В Срединной стране — закрытая страна прямо над нами, помнишь, я рассказывал? — процветает одна из таких. Их мудрецы просвещают, что личность — ничто без общества, и только общество делает человека человеком. Так что цель человеческого существования — с помощью общества… стать человеком. Немного запутано, правда? — Мне кажется, что общество еще делает человека зверем. — Философский вопрос, — подмечает Юнги. — С тобой всегда одни философские вопросы. — Неужели этот альфа еще на что-то жалуется? — смеется. — А чего мне не жаловаться? Уже целый час меня не целовал — конечно я буду грустный. Нецелованный ведь. Юнги усмехается и опускает бережный поцелуй в губы. Хосок привычно гладит его по животу, заглядывая в глаза — и омега, обученный всем наукам на свете, смущенно отводит лицо, а потом жмется в объятии: — Дурак. Чего так на меня смотришь? Смеется теперь Хосок: — Ладно. Я привыкну, что мне достался социально-активный омегосподин, — отстраняясь, Хосок незамедлительно подает свой локоть, поправляя лацкан пиджака, — Я-то всегда готов быть рядом с тобой. Просто не всем это нравится… опять будут просить показать зубы… — Пусть хоть кто-то попробует… — приподнимает подбородок. — Беременных омег нельзя злить. А про социальную активность ты, конечно, преувеличиваешь. Мне просто нужна хорошая репутация. И… и свидетели. Последнее слово он добавляет неощутимо-неслышно — будто шепнул он его самому воздуху, а не Хосоку. Альфа не заостряет на этом внимания, подводя Юнги ко входу. Тот замечает: — Ах, да. Чимину все равно. Кто с кем и как. Его двери всегда открыты для… всех. Почти для всех. В общем, он не против альф. И совершенно не против омег, которые решились вступить в отношения с альфами. В близкие, романтические отношения. Этот точно плеваться не будет. И, возможно, сегодня мы познакомимся с кем-нибудь, кто… кто как мы. Разве мы не должны будем поддерживать контакты в будущем?.. Дружить… дружить семьями?.. Хосок непроизвольно смеется. Чем больше дитя в чреве омеги, тем Юнги более мечтателен и наивен — и его «Потом» становится невообразимой сказкой, которая скорее укалывает альфу, а не лелеет. Это «Потом» может и не наступить — то, что он старается напоминать себе каждый день. Их заявка все еще на рассмотрении — результат будет известен перед самыми родами. Оба безмолвно сглатывают эти мысли. Дом Пак Чимина — вывернутая наизнанку нормальность, в которой на стенах растет пальчатник, а с потолка свешиваются лианы. Мебель тоже обглодана растительностью, и потому не всякий решается присесть на продавленный диван, будто выдолбленный из скалы с первобытными рисунками. Гостей оказывается больше, чем того ожидал Мин Юнги. Хоть повод для званого ужина весомый — просмотр прямой трансляции с первого заседания партии Общества Новых Омег в Пантеоне, во время которого они огласят новый курс Империи и утвердят новые законы, — Юнги вспоминает более весомую причину повышенного интереса к ужину Чимина: его дом нынче попал на первое место в списке самых уникальных домов Империи Аири; многие просто захотели прогуляться по журнальным интерьерам. Хосок не отстает от Юнги ни на шаг, но все же порой заглядывается на таких же альф в небесно-голубых одеяниях, которым он коротко кивает — те, будто чувствуя в нем родство, отвечают слабой улыбкой. — Тут и правда много пар омег и альф… — Хосок льнет к уху омегосподина, с восторгом осматриваясь. — Надо познако… — перехватывает Юнги, но тут же прерывается и прикрывает ухо Хосока ладонью: — Вот, идет. Только не смотри на… — Юнги, у него на голове миска с фруктами что ли?.. — Ах, какая неожиданность!.. Как здорово! Волосы у Пак Чимина золотые. Хоть Юнги явно намекал не пялиться на хозяина дома, альфа не может отвести взгляд от сияющих прядей, гадая, облит ли он золотом. К тому же, у него и правда шляпка из фруктов — тоже не вполне понятно, настоящие ли они, но Хосок на всякий случай все же решает не задавать этот вопрос: естественно, чтобы не опозорить в первую очередь Юнги. Облаченный в дикий наряд с леопардовым принтом, омега чмокает их в щеки и приобнимает за руки: — Как же здорово, что вы все же пришли!.. Тебя стало совсем не вытащить из твоей скромной норки. И я могу понять… — Чимин дружелюбно хлопает Хосока по руке. — Наслышан!.. Наконец-то мы можем познакомиться лично! А ведь мы — соседи. Почти соседи… На одной улице живем! Давно пора!.. — обхватывает его руку, потряхивая ее. — Будем друзьями! Мои двери всегда для тебя открыты!.. Не переживай, — обращается к Юнги. — Я у себя там все вырезал! Соития меня не интересуют — они отнимают слишком много ресурсов! — Это у тебя фрукты на голове, да? — хмурится Юнги. Тот кланяется, хихикая: — Угощайся. — Воздержусь. В этом году ты превзошел себя… Этот корабль Тесея пока что самый впечатляющий. По крайней мере, никому не придется вычищать волосы от воска. — Но, возможно, придется провериться на блох! Шучу! Ах. Корабль Тесея! Ты мне только что дал идею на следующий год. Океан, пираты, поиск сокровищ? Или слишком клишированно? Хотя, если добавить морских чудищ… кстати!.. На чердаке у меня живут настоящие летучие мыши. Беременным туда лучше не ходить — они такие страшные! — но если твоему альфе интересно, то с радостью проведу экскурсию! Ах, как я взбудоражен!.. Как я рад видеть всех моих старых друзей. И как я рад видеть тебя в положении!.. Кто бы мог подумать! А я ведь почти был уверен, что ты тоже все себе отрежешь. Когда же роды? — Через три месяца. — Как здорово!.. Вы с Тэхёном можете воспитывать своих деток одновременно — ему ведь рожать со дня на день, а он сюда приехал. Я ему говорю, дурной, тебе сейчас нужно лежать в постели или вообще в роддоме — в любой момент же может начаться, а он мне все: «Важный день для Империи! Я не могу такое пропустить! Хочу увидеть это своими глазами». Вот же, а? И когда он начал интересоваться политикой? Ах, а его альфа! Такой душка, хоть и молчун страшный!.. Идем-идем. Скоро начнется прямое включение — я должен обеспечить вам лучше места. Вы уже поели? Нет, сначала вы присядете, а кастрированные вам все принесут. Не беспокойтесь. Канапешки!.. Они у нас сегодня в виде обезьянок. Такие чудные животные!.. Я хотел парочку завести, но там такая неразбериха с документами и прививками… И они правда могли быть с блохами! К тому же, уже скоро снова нужно все тут переделывать — в морскую тематику обезьянки точно не впишутся. — Тэхён… Тэхён и его альфа?.. — Юнги переспрашивает у Хосока, но тот только пожимает плечами, следуя за Чимином. Круглый зал, в прошлом истекающий от восковых дождей, становится сердцем джунглей, посреди которых вырастают стволы баобабовых столиков. Широкий экран на стене пока что проецирует зал Пантеона в центре столицы, где собираются министры и чиновники — Мин Гвансон и Мин Хёнри тоже там. Взглядами с Тэхёном Юнги обменивается почти случайно. Как жемчужный браслет, рвущийся от случайной зацепки за выступ — перламутровые бусины, отскакивая, стекают по деревянному полу, а потом звонко прыгают по лестницам. Взгляд такой же — шлепающий по пространству вокруг них, и рассыпающийся на необъяснимые вибрации. С Тэхёном они не виделись слишком давно, хотя слыли неразлучной парой друзей. …И Тэхён действительно в компании его альфы-осеменителя, которого тот несколько месяцев назад сдал обратно в распределительный центр — и не это самое странное: омега, кажется, совсем не ожидал увидеть здесь Юнги. Удивление это скрыто сидит в двойном веке и едва заметно оттягивает нижнюю губу. Он коротко переговаривается с Чонгуком, стоящим рядом с его диваном, а затем медленно обвивает его пальцы. Юнги, естественно, усаживают рядом; и пока хлопочущий Чимин медленно растворяется среди собравшихся, Хосок приветливо кивает Чонгуку. Тот почему-то не улыбается в ответ. — Тэхён. — Юн… Юнги… Слишком хриплый голос озадачивает омегу. Присматриваясь к другу, Юнги подозрительно сощуривается, но теплая рука Хосока на его плече слегка успокаивает его: — Тебе совсем скоро… — Да… да, со дня на день, — быстро щебечет Тэхен. — Ходить стало совсем тяжело. Но… я чувствую себя превосходно. И я… счастлив, — губы его нервно расходятся. — И я рад видеть, что и ты тоже!.. Вы так долго к этому шли… — Я рад видеть здесь твоего альфу, — скрещивает руки, задавая безмолвный вопрос. Тэхён его, конечно, считывает: — Ах. Стечение обстоятельств. Счастливых обстоятельств!.. Я тебе расскажу — ты даже не поверишь. Чудеса! Оказывается, чудеса случаются. И все возможно. Ну. Найти, — опускает голос. — Найти даже после того, как потерял, как казалось, навсегда. И я… мы… — нервно обхватывает руку Чонгука. — Нам на днях подписали все бумаги. Я его приватизировал. Он теперь… мой. — Ах… поздравляю… и… как?.. Хосок внимательно следит за Юнги и замечает на нем растущую сеть невидимой паутины. Такое случается, когда омегосподин вдруг теряет слово или не может вместить его в предложение; когда мысль не поддается заточке и остается бесформенным пятном на бумаге; когда чувства так и не смогли найти свою форму на строке. Все это Юнги воспринимает как личное оскорбление — и теперь, склоняющийся над Тэхёном, он будто тоже не может найти недостающий слог в сложном слове с двумя корнями. Альфа почти не слышит их щебет, но скованные движения Юнги напоминают о том, когда он, усталый, опускает руки в библиотеке, а потом почти с неприязнью отстраняет свою работу. Он из тех, кто любит ковыряться в словах до тошноты, до изнеможения — и слова Тэхёна, очевидно, то место, куда ему хочется нырнуть, чтобы разыскать теряющийся в подтекстах смысл. Тэхён запомнился слепящим источником света в изысканных костюмах. Порой он приходил в чем-то угловатом, темном — и, как казалось альфе, сразу становился рамкой для одной из картин в их красивом доме. Зачастую появлялся в бархатном темно-голубом облачении, почему-то напоминая длинный, удобный диван. Теперь перед Хосоком выпуклый табурет с блестящими глазами. С Чонгуком он тоже виделся лишь однажды — еще в ту пору, когда мозг его, окутанный словами Аири, крепко спал. Они обменялись лишь взглядами: и Хосок понимает, что Чонгук, кажется, тоже не дремлет, хотя допустить такое ему странно. Ему кажется, что его Юнги — самый особенный; и таких омег, которые настолько хорошо относятся к альфам — как к равному — больше нет. Допустить осознанность Чонгука, значит, признать, что Тэхён примерно такой же хороший — все равно, что предательство для Хосока, потому он почти хищно смотрит на альфу рядом. Юнги старается продолжить светскую беседу, но каждое его намерение запинается о знание о том, что Тэхёну по какой-то причине удалось приватизировать Чонгука — и это при том, что он уже был в распределительном центре, откуда повторно забрать альфу почти нереально. Острое, колючее, ругающееся слово почти срывается с его языка, когда вдруг грохает гимн, заставляющий его вздрогнуть. Тяжело выдыхая, Юнги подается к Хосоку, и тот заботливо помогает ему встать: — Задерживаться мы не будем… — прерывисто шепчет омегосподин, застывая у уха. — Лучше мне вернуться в постель. Мне не слишком хорошо… — Конечно. — Хосок? Будь аккуратен. Не отходи от меня ни на шаг. Кажется… кажется, сегодня кое-что произойдет. Не пугайся. Как опустившийся туман на мокрую землю, так и странные слова омегосоподина холодят Хосока. Крепче сжимая локоть Юнги, он вплотную становится грудью к его спине и, осматриваясь, льнет к уху, будто с поцелуем: — О чем ты?.. — Новый… новый мир, — обхватывает запястье. — Я могу ошибаться. Я… Слова его проглатывает голос облаченного в зеленое диктора, вещающий из круглого зала в Пантеоне, где рассыпаны остальные зеленые горошки человечков. Собравшиеся в усадьбе омегоспода и альфы застывают в напряженном молчании, держа золотистые бокалы за их ажурные ножки. Хосок держит Юнги за запястье, насчитывая его быстрый пульс, хотя внешне тот никак не проявляет своего волнения. — Началось!.. Ах, как же интересно!.. — восклицает Чимин. Министр начинает зачитывать текст на хангуни, хотя официальный язык — аирский. Юнги рассуждает, что это — целенаправленно. Чтобы все поняли альфы — в первую очередь альфы. И ему… не слишком нравится это. — Граждане Империи! Последователи великого Аири!.. Сегодня мы обращаемся к вам не как к отдельным личностям, но как к единому организму, функционирующему в рамках утвержденной исторической необходимости, чья единая и безальтернативная цель — достижение и неуклонное поддержание Всеобщего Блага. В последнее время недоброжелателями и врагами Империи были целенаправленно запущены многочисленные тлетворные слухи и искажающие интерпретации, направленные на подрыв доверия, дезориентацию населения и деморализацию нашей нации как целостной системы. Мы помним из истории — и Аири нам об этом уже давно сказал — там, где каждому позволено думать в категориях личного Блага, а не в рамках Блага Империи, едва ли наступят мирные времена… Всеобщая радость перед началом трансляции — самозародившаяся по привычке — хлопает, как пробка шампанского, но золотая дурманящая жидкость оказывается болотистой субстанцией, от которой всем становится не по себе. Омега в униформе и в тяжелой роговой оправе протирает лоб платком и, поправляя очки, продолжает читать текст: — Попытки враждебных элементов дестабилизировать общественно-политическую обстановку на территории нашей страны подлежат немедленному, решительному и всеобъемлющему пресечению. Альфийский террор, с проявлениями которого Империя уже вела непримиримую и исторически оправданную борьбу в прошлом, вновь фиксируется на ранее безоблачном горизонте Империи Аири и в настоящий момент приобретает качественно новые формы. Установлено, что указанные деструктивные силы действуют не изолированно, а при прямом либо опосредованном содействии иностранных государств, преследующих цели вмешательства во внутренние дела нашей страны, подрыва легитимных институтов власти и последующего незаконного захвата управленческих полномочий. — Юнги… что же происходит?.. — с ужасом шепчет Хосок, обнимая омегу из-за спины. Тот ослаблено опирается о его грудь, держась за обхватывающие его руки: — История… творится история… — Империя Аири более не считает возможным продолжать политику сдержанного реагирования на систематические и целенаправленные нападки со стороны государств, ошибочно полагающих, будто они обладают субъектной властью и правом влияния на внутренние процессы нашей нации. Правящие там альфы, неспособные допустить исторически неизбежное господство омег, последовательно реализуют грязную, подрывную и откровенно дискриминационную внешнеполитическую линию в отношении процветающей Империи Аири. Набирающие обороты движения альф внутри нашей страны… — министр кривится, — …подлежат безотлагательной нейтрализации в установленном порядке и в максимально сжатые сроки. Смущенный, неверящий шепот проходится по темным джунглям в доме Чимина. Юнги закрывает глаза, укладывая голову на грудь Хосока. Это — начало. — С гордостью спешу вам сообщить, что в целях обеспечения устойчивого управления и сохранения общественного порядка, все полномочия по управлению Империей Аири временно передаются партии «Общество Новых Омег», а также лично ее лидеру Кан Тэхвану. Он берет на себя полную и неделимую ответственность за реализацию комплекса мер по устранению недоброжелательных элементов. Выдвинутая кандидатура была единогласно поддержана всеми министрами Пантеона и утверждена Императором лично. Начиная с 05:00 следующих суток в силу вступает Первый указ Общества Новых Омег, согласно которому каждый альфа подлежит обязательному допросу на предмет возможного участия в запрещенных группировках. Омегоспода, состоящие в любых долгосрочных формах взаимодействия с альфами — будь то процесс осеменения или завершенный процесс приватизации — также подлежат опросу в установленном порядке исключительно в целях обеспечения всеобщей безопасности, социальной стабильности и сохранения Блага Империи. Мы надеемся, что граждане нашей Империи пойдут навстречу Пантеону и будут всячески содействовать обеспечению стабильности. Звук, с которым кучки одежды выпадывают из шкафа, а потом глухо бухают на пол — так и круглый зал Чимина заполняется встревоженными перешептываниями еще не до конца верящих в услышанное омегоспод и альф. Юнги понимает, что все это значит. Обхватывая руку Хосока, он подается к нему лицом, разыскивая испуганный взгляд — находит лишь взгляд ждущий. Тот совсем не испуган, и потому Юнги сомневается, понял ли альфа всю эту кровавую речь министра. Но когда Хосок кивает и безмолвно говорит: «Я готов действовать. Только скажи», Юнги обессиленно валится к нему в объятия и тянется к уху: — Это еще не все. Смотри… смотри!.. Статный, остро вырезанный из бумаги, угловатый, Кан Тэхван с пещерно-черными волосами возвышается на трибуне. Красная, как кровь, повязка ОНО на руке; серые, как сталь, стеклянные глаза; болотная, как дурман, армейская одежда. Хосок широко раскрывает глаза, стараясь не упустить то, о чем его предупреждал Юнги. Юнги прислушивается к сердцебиению своего альфы, отсчитывая секунды до конца света — и до его нового рождения. Скоро все закончится. Мир расцветет. Солнце будет всегда светить. Им не нужно будет прятаться. Приватизация исчезнет, как явление — просто потому что она больше не нужна будет. Альфы вновь станут свободными. Через минуту. — Мое имя — Кан Тэхван, — громко объявляет омега с трибуны. — И я тот, кто будет нести слово Аири и дальше. Империя начала забывать многие его слова. Слишком многие. Мы обмякли. Так трусливо забыли о том враге, который истязал нас тысячелетиями — с начала времен!.. И этот враг — не только недоброжелатель извне. Это тот, с кем мы связаны!.. И считаю, что связь эта гибельна. Альфы никогда не избавятся от гена насилия! Никогда!.. И я стану тем, кто начнет зачистку от скверны. Сегодня Империя Аири — завтра весь мир!.. Начиная с 05:00 следующих суток в силу вступает и Второй указ Общества Новых Омег. За все преступления прошлого, за все лишения, за все причиненное насилие… альфы лишаются всех своих прав и переходят в собственность государства. Только Пантеон и ответственные органы смогут принимать решение об использовании альф. В целях обеспечения безопасности все альфы также будут переселены в специальные поселения, где… Юнги не подозревал, что у летящей пули такой прекрасный звук. Сжимая жизнь и смерть до критического минимума, пуля, лопаясь, вызывает потом шквал криков, вместе с которым поет Торжество. Чертовка попала ровно в лоб Кан Тэхвана, сотворив с его лицом изумительную картину вывернутого наизнанку месива. Отныне его поганый рот больше никогда не скажет ни одного дурного слова. И пока гости кричат и в страхе мечутся из стороны в сторону, Юнги любовно смотрит на Хосока, поглаживая его по щеке: — Вот все и закончилось. Теперь… — не замечая на лице альфы и тени улыбки, Юнги хмурится, пытаясь привлечь его. — Что такое? Ты разве не рад?.. Солдаты сопротивления уже должны были проникнуть в Пантеонский зал заседаний и захватить всех министров. «Тихая реформа» никогда не смогла бы противостоять радикалом — после убийства Ким Суджина им самим пришлось стать радикалами. Юнги понимал, что кровопролитие — необходимая плата для изменений. — Юнги… Нервно нарисованные черной ручкой круги ужаса устилаются под глаза Хосока. Юнги, продолжая держаться за него, медленно оборачивается. Избранным стрелком «Тихой реформы» должен был быть омега, чтобы не допустить еще пущего очернения положения альф, и потому Юнги долго обескураженно всматривается в кровожадное лицо незнакомого альфы с оружием в руке. — Нет…. нет… нет! Нет! Тихая реформа должна была захватить власть в Пантеоне и уничтожить Общество Новых Омег — но никого из сопротивления Юнги не видит. И он мгновенно понимает произошедшее: Пантеон каким-то образом прознал про планы освобождения альф. ОНО переиграли их. Убивший Кан Тэхвана альфа — наверняка, подставной смертник, которого шантажировали жизнями его близких, — убедит общество в том, насколько ген насилия опасен и что все принимаемые меры Империей Аири оправданы. Кан Тэхван незамедлительно станет мучеником, а это событие укрепит власть в руках ОНО. Все кончено. Конец света произошел. Юнги хватается за рукава альфы, но не знает, что делать и что говорить — Хосок его перехватывает и быстро выводит к дверям: — Намджун. Предлагал мне сбежать. Он знал, что что-то грядет. Мы сбежим. — Куда?.. Куда?.. — Из Империи. Туда, где… мы сможем жить. Юнги… — альфа останавливается, понимая слишком очевидное: его омегосподину опасность, скорее всего, не будет грозить. Его омегосподину опасно оставаться рядом с ним. И Юнги будет опасно бежать в неизвестность — особенно, когда внутри него беззащитный малыш. Альфа опускает плечи и мягко кладет руку на живот. Юнги считывает его: — Брось. Я буду там, где будешь ты. — Тебе будет более безопасно здесь, в Империи. Что будет там, куда мы сбежим? Если ты будешь там, где буду я, значит, тогда мне будет лучше остаться. — Ты не слышал? Как ты теперь можешь остаться здесь? — обхватывает его за плечи. — Я просто не представляю, как я смогу оставить… тебя… — Глупый альфа! Они все равно заберут тебя от меня. Они собираются вас сослать… — Зато ты и ребенок… вы будете дома. У вас дома. В безопасности… В самом лучшем месте на земле. В усадьбе. В библиотеке много книг. Я много для детей купил тоже. И красивые сады. Лошади. — Как… как это место может оставаться моим домом?.. — Юнги сжимает его щеки. — А ты точно эгоист, Юнги? Твое желание сбежать со мной не особенно эгоистичное, — горько усмехается. — Оно самое эгоистичное, — насмешливо прикусывает губу. — Как я могу здесь остаться? Я себя не на помойке нашел, — шмыгает носом. — Мне нужны условия получше. — Разве там может быть лучше? Без усадьбы?.. — Зато с моим альфой. С отцом моего ребенка. Хочешь сказать, я должен буду просыпаться ночью для его кормления, а ты будешь где-то прохлаждаться? Ну уж нет. Сотворил со мной такое — бери ответственность, — сглатывает с болью, потом протяжно выдыхает. — Я не удивлюсь, если через пару лет Империя вторгнется куда-нибудь и… «Сегодня — Империя, завтра — весь мир». Что это вообще такое?.. Нет, не говори глупостей. Я пойду с тобой. Мы… — придерживает живот. — Я пойду за своим альфой… мы не останемся здесь. Не останемся. Хосок кивает и притягивает Юнги в поцелуе: — Я научусь всему, чему нужно. Я не позволю, чтобы с тобой произошло что-то плохое. Верь мне. Не подведу. Если нужно будет нести тебя всю дорогу — я понесу. Но правда. Подумай еще раз. Там… там может быть опасно. Ради ребенка… — А что если ребенок будет альфой?.. Такое будущее мне ему дать? Я знаю. Если выяснится, что он — альфа, его заберут от меня сразу, как только это будет понятно. Я уверен в своем решении, Хосок. К тому же…. — пытается рассмеяться. — Я ведь люблю смотреть на то, как далеко я могу зайти, верно? Хосок быстро ему кивает, а потом нежно целует ладонь. Когда они подаются к выходу, кто-то хватается за кисть Юнги и резко его останавливает. Восковое лицо Тэхёна тает к подбородку. Глубоко дыша, он качает головой, и в глазах его плескается облаченная в слезы невыносимая тоска: — Почему же ты… почему ты тут?.. Почему ты тут?.. — он непонимающе качает головой. — Разве ты не должен был быть там?.. Юнги вырывает свою руку, делая шаг назад. — Юнги!.. — Тэхён взмаливается, закрывая лицо руками. — Они бы не вернули мне его просто так. Думаешь, их интересуют деньги? Умоляю, они подтираются банкнотами и сморкаются в них, когда под рукой нет туалетной бумаги. Деньги!.. Я это позже понял. Не деньги. Информация… Подрываясь, Юнги резко хватает Тэхёна за руки, округляя глаза: — Что ты им сказал?! — Немногое. Я не так много всего знаю. Но я… назвал… я назвал им твое имя, Юнги. Тебя видели там, где тебя не должно было быть. Ты был с теми, с кем ты не мог быть!.. Я был уверен, что… что сегодня ты будешь в Пантеоне… — И что бы там со мной сделали? — нервно усмехается. — Где все из «Тихой реформы»? — Ты думаешь, я знаю?.. Я ничего не знаю. Я только назвал им… некоторые имена. И все!.. — вытирает щеки. — Когда они поняли, что я ищу Чонгука… решили… использовать это. Они сами нашли меня. Сказали, что они его… оскопят. Ах, плевать, мне он любым нужен!.. Но когда они сказали, что… вполне могут… его… умертвить… как больного… я уже ничего не помнил. Я ничего… прости меня!.. Прости!.. Я бы вышел в окно, я бы сделал это! Юнги… В забвении Юнги тихо подается назад, уже привычно утыкаясь в спину Хосока. — И что теперь?! — продолжает рыдать Тэхён. — Что теперь?! Все было зря?! Они снова у меня его заберут? Они заберут его? И я зря продал себя? Свою суть, свою сущность, душу, сердце — я продал все, чтобы вернуть его! И все зря? Они его… заберут? От меня?.. — Наверное, — тихо отвечает Юнги, отворачиваясь. — Тэхён. Будет тяжело. Когда будешь задавать себе вопрос, для чего тебе продолжать… продолжай ради вашего ребенка. Может, они заберут твоего альфу. Но твой альфа навсегда останется в дитя. Юнги смотрит на Хосока, не в силах сказать еще хоть слово: если его имя уже в списках, то ждать инспекторов им недолго — почти наверняка ровно в пять утра к нему в дом явятся. Побег теперь — единственный выход.