Шёпот плоти

Тридцать лет – для Некрополя это миг, лёгкая рябь на воде вечности. Для двоих бессмертных, нашедших здесь свой приют, это была целая жизнь, выстроенная заново. Не та, что была до войн и падших богов, а новая – прочная, тихая, наполненная смыслом, который они отыскивали в самых простых вещах. Некрополь принял их как давно потерянных детей. Его бесконечные, залитые мягким свечением факелов коридоры, шепчущие склепы и безмолвные библиотеки стали для Эммрика и Майара не тюрьмой и не убежищем, а домом. Тем домом, который залечивает самые глубокие, невидимые раны. Раны от предательств, от потерь, от страха, съедающего душу изнутри. Здесь, в царстве вечного покоя, суета внешнего мира отступала, уступая место размеренному ритму существования, где каждое действие имело вес и цель. Работы в Некрополе хватало на всех, и их странный союз – могущественного Лича и эльфа с горячим сердцем – оказался востребованным. Для Майара это были тренировки юных дозорных на старом плацу. Он учил их не бояться темноты, читать язык духов, чувствовать шевеление магии в камнях. Его уроки были жёсткими, но справедливыми. Для Эммрика – кабинет, где к нему приходили с вопросами. Студенты-некроманты с трепещущими свитками, прося разъяснить параграф о связи с тенью. Старейшины, озабоченные странным поведением духа-хранителя в Северной крипте. Сам Воргот, с чертежами нового защитного контура для Восточных катакомб. И была общая работа. «Вылазки», как они их называли. Плачущий дух, привязанный к старой арфе, чьи звуки сводили с ума служителей. Скелет стража, вышедший из повиновения и бродивший по складам. Проклятый артефакт, отравляющий сны всем на этаже. Они шли вдвоём: Майар – оружие, инстинкт, живой щит и Эммрик – незыблемая стена магии, ключ к любым печатям, ходячая библиотека запретных знаний. Они работали в тихой, отлаженной синхронности, где слова были нужны редко. Взгляд, жест – и угроза растворялась. Но внутри этого слаженного механизма тихо билось человеческое, слишком человеческое сердце. Самым большим испытанием мирного времени стал не внешний враг, а внутреннее привыкание. К новому облику Эммрика. Он редко поддерживал иллюзию в стенах их дома, считая её ненужной тратой сил и – как признался однажды – ложью перед тем, кого любишь больше жизни. Майар научился любить этот облик. Он научился находить странную, леденящую красоту в чистоте линий полированного черепа, в магическом свечении в пустых глазницах. Научился близости, где прикосновения были не мягкими ласками, а точными, уверенными движениями холодных, твёрдых фаланг, знающих каждую его чувствительную зону лучше, чем знала когда-либо живая плоть. Майар открыл, что может испытывать блаженство от одного лишь проникновенного взгляда этих светящихся точек в темноте, от шёпота в своём сознании. Но иногда, очень редко, когда Эммрик засиживался в библиотеке или уходил на консультацию к Верховному Личу, в их тихих покоях наступала особенная тишина. И тогда Майар, сидя у камина, ловил себя на мысли. На слабом, почти стыдном ощущении, которое он никогда не озвучивал. Он скучал. Скучал по тому, чего уже не вернуть: по теплоте живой кожи под его губами, по мягкости волос, по тому особенному запаху – кожи, пота, пергамента – который был уникальным запахом Эммрика-человека. По нежности, которая возможна только в плоти, по возможности уткнуться в тёплое плечо и уснуть под стук живого сердца. Это не было недовольством или отвержением. Это была тихая грусть по утраченному измерению их близости, пощёчина ностальгии, которая быстро проходила, стоило в дверях появиться знакомой костяной фигуре в развевающемся плаще. Он любил его всего, любого. Но память тела, оказывается, жила дольше, чем думалось. Он и представить не мог, что Эммрик, чей разум теперь работал с неутомимостью и точностью, уже несколько лет вёл своё тайное исследование. Что в глубинах Некрополя, куда даже Майар заходил редко, появится лаборатория, а в ней – молодой, одержимый идеей порядка маг, чья фанатичная точность могла сравниться только с упрямством самого Эммрика Волкарина.

***

Лаборатория была просторным каменным залом в стерильной чистоте. Воздух в ней мерцал, насыщенный потоками магии, которые фокусировала и направляла сложная система линз и зеркал. На массивном столе из тёмного дерева лежали хрупкие инструменты: серебряные иглы, скальпели с лезвиями тоньше волоса и стопки безупречно чистых стеклянных пластин. Повсюду – у стен и в центре – стояли латунные штативы. На них крепились линзы всех размеров: большие выпуклые собирали рассеянную магическую энергию, а вогнутые направляли её в заданную точку. Все лучи сходились в нескольких рабочих зонах, создавая там сферы ослепительного, концентрированного света. Ни одной лишней детали, ни одного сбоя в симметрии – каждая вещь в этом отлаженном механизме исцеления занимала своё, строго определённое место. – Профессор Волкарин, для меня это честь! – Молодой маг по имени Остин отчаянно пожимал руку Эммрика, и казалось, не собирался отпускать её никогда. Каждая деталь его внешности кричала о фанатичной страсти к порядку: волосы, уложенные с геометрической точностью, из которых не смел выбиться ни единый волосок, белоснежный лабораторный халат, отутюженный до состояния, когда складки на рукавах казались высеченными из мрамора, и туфли, начищенные до зеркального блеска, в котором теперь отражалась слегка искажённая, но узнаваемая тень некроманта. Он был ходячим манифестом против хаоса. Эммрик ответил ему вежливой, чуть отстранённой улыбкой. – Взаимно, Остин. Ваши исследования по регенерации магических проводящих путей вызывают самый живой интерес. Я с большим любопытством жду результата. – Ещё бы! – Остин механическим жестом поправил идеально сидящие на переносице очки. – Мне невероятно повезло, что Верховный Лич вообще удостоил мою скромную персону аудиенцией. А уж то, что вы, профессор Волкарин, лично согласились участвовать... это честь, которую я не забуду никогда. Он сделал паузу, сдувая невидимую пылинку с безупречного рукава. – Однако вы должны понимать: я не верю в «удачу». Каждый мой шаг – это точный расчёт, титанический труд и полный контроль. Даю слово учёного: я не допущу даже гипотетического риска для вашей... э-э-э... уникальной природы. Из глубины кабинета, из-за горы чертежей и покрытых формулами листов, раздался громкий вздох. Помощница Остина откинулась на спинку стула, закатив глаза. Её пальцы, испачканные чернилами и слегка подрагивающие от избытка кофеина, барабанили по столу. – Остин, ради всех забытых богов, – её голос прозвучал хрипло после часов молчания. – Ты зачитываешь инструкцию по технике безопасности, как будто профессор не участвовал в обрядах, от которых у нормального человека волосы седеют и выпадают разом. Может, просто перейдём к той части, где мы все надеемся не взорваться? Учёный лишь снисходительно улыбнулся, его энтузиазм оставался непробиваемым. – Не обращайте внимания на Флору, профессор. У неё своеобразное чувство юмора. Ну а теперь перейдём к сути, – провозгласил Остин, и в воздухе повисло почти осязаемое облегчение. Слышимый вздох вырвался из груди Флоры, в то время как Эммрик позволил себе лишь лёгкое, почти незаметное расслабление в плечах. Даже призрачные огоньки в канделябрах, казалось, замерцали чуть спокойнее. – Займу ещё немного вашего бесконечного времени, – улыбнулся Остин, явно довольный своей остротой. Эммрик вежливо склонил голову, мысленно отмечая, насколько странно слышать отсылки к своей бессмертной природе в таком приземлённо-деловом контексте. Это напоминало ему, что даже для такого учёного, как Остин, он всё ещё оставался в первую очередь диковинкой – Личом, артефактом, а не коллегой. – Моё исследование, как я уже вскользь упоминал, направлено на то, чтобы даровать тем, кто лишился части своей физической оболочки, нечто большее, чем просто функциональный протез. Мы стремимся вернуть им саму суть ощущений. Остин сделал паузу, наслаждаясь вниманием аудитории, пусть и состоящей из двух человек. – Цель операции, – продолжил он, и в голосе зазвучали торжественные нотки, – создать на поверхности искусственной конечности или любого другого заменителя магический слой – иллюзию, которая будет неотличима от живой плоти не только визуально, но и тактильно. Представьте: прикосновение, которое будет чувствовать тепло, текстуру, даже лёгкую пульсацию... Иллюзия, способная обмануть не только глаз, но и самые глубинные нервные окончания. Его взгляд, горящий энтузиазмом, устремился на Эммрика. – И в этом, профессор, вы – идеальный, я бы сказал, бесценный субъект для исследований. Вы, как Лич, лишённый вообще всей биологической оболочки... – Остин широким, ничуть не смущённым жестом обвёл фигуру некроманта с головы до ног, – являетесь чистым холстом. Лишённым тех помех, что создаёт живая плоть. Самый подходящий кандидат для оттачивания нашего метода. И, разумеется, – он слегка склонил голову,  – ваши бездонные познания в магии и, возможно, одна-две... специфические тайны Личей помогут нам в этом нелёгком, но столь благородном деле. Эммрик стоял в центре лаборатории, сохраняя вид невозмутимого спокойствия. Его руки с длинными, изящными пальцами были расслабленно переплетены перед собой, в самой его позе читалась многолетняя привычка к созерцанию и терпению. Пока Остин, подобно маятнику, расхаживал между столами, пространство наполнялось бесконечным потоком его мыслей. Учёный сыпал терминами, гипотезами и историческими отсылками, не ожидая ответа – как будто одно это словесное нагромождение должно было привести к открытию. Взгляд Эммрика, скользя по комнате, пару раз встречался с глазами лаборантки. В её усталом взгляде он прочитал целую историю сдержанного раздражения. Она явно была привычна к этим вербальным штормам, но её терпение, судя по лёгкому подрагиванию века, было на исходе. Уловив её взгляд, Эммрик позволил себе понимающую улыбку – безмолвный знак солидарности всем, кого судьба свела с подобными гениями. Решив, что пора вернуть блуждающую мысль учёного в русло практики, он вставил своё слово: – Итак, Остин, каков наш план действий? – Ах да! – Остин остановился, и его рука потянулась к дужкам безупречно сидящих очков. – Сперва нам предстоит решить, с какой части... э-э-э... «тела» мы начнём наш великий эксперимент. Здешнее оборудование позволяет за один сеанс охватить лишь небольшой участок. Выбор всецело за вами. Я готов предоставить вам время для размышлений. – В этом нет необходимости, – ответил Эммрик без малейшей паузы. – Я полагаю, нам следует начать с рук. – Прекрасный выбор! – воскликнул Остин, и его лицо озарилось задорной улыбкой. – Хотя и один из самых сложных. Возвращать тончайшую чувствительность кончикам пальцев – та ещё головоломка. Каждая нервная нить, каждый тактильный рецептор требуют ювелирной калибровки... – Он выпрямился во весь свой рост, и его грудь горделиво выпятилась. – Но, должен признаться, за годы практики я стал в этом истинным мастером. – Я благодарю судьбу, что она свела меня с таким выдающимся профессионалом, – произнёс некромант, и в его бархатном голосе звучала лёгкая, почти неуловимая игра. Он продолжал подпитывать и без того раздутую самооценку учёного, прекрасно зная: лучший способ управлять таким человеком – позволить ему ощутить свою значимость. – Я уже в нетерпении ощутить результаты вашего мастерства.

***

Дверь тихо закрылась за Эммриком, не нарушая тишину в гостиной. Его взгляд сразу же выхватил фигуру Майара, застывшую в положении полного истощения. Его стройное тело обмякло, голова была откинута на мягкое изголовье, а руки беспомощно лежали на коленях ладонями вверх. Широко открытые, пересохшие глаза неподвижно смотрели в потолок, словно в его узорах можно было найти ответ на какой-то мучительный вопрос. Он заметил появление некроманта – тень скользнула по стене, да лёгкий скрип половиц выдал его шаги – но не пошевелился. Лишь его взгляд медленно, с видимым усилием сполз вниз и упал на вошедшего. – Ты выглядишь ужасно, – констатировал Эммрик, его голос нарушил гнетущую тишину. Он с головы до ног окинул эльфа оценивающим взглядом, отмечая неестественную бледность его кожи, тени под глазами и лёгкую дрожь в пальцах. – Продолжаешь устранять последствия недавнего лунного затмения? Вместо ответа Майар лишь глухо застонал, оторвавшись от спинки дивана. Он сгорбился, опустив локти на колени, и уронил голову в ладони. – Когда этот кошмар закончится? – прозвучал его приглушённый, безнадёжный шёпот. – На сей раз возмущения в магическом поле оказались… исключительно интенсивными, – заметил Эммрик, аккуратно развешивая плащ. Он методично снял с запястий золотые браслеты, а затем медленно стянул и положил на стол красную перчатку. Майар молча наблюдал за его движениями из-под полуприкрытых век. – За свою жизнь я пережил немало магических бурь, – добавил некромант ровным, знающим голосом. – Но чтобы огоньки буйствовали с такой силой… Это нечто новое. – Погоди сохранять это ледяное спокойствие, – проворчал эльф, снова откидываясь на спинку дивана с видом величайшей обиды на весь мир. – Ты ещё не знаешь, что эти исчадия тени вытворили сегодня, – И что же? – Эммрик опустился рядом. – Они растащили твою любимую миниатюру со входа в Сады Памяти, – выдохнул Майар, закрывая глаза, словно вспоминая кошмар. – Каждую. Крошечную. Кость. – Ужас, – произнёс некромант, и в его ровном голосе впервые зазвучала лёгкая тревога. – Но ты, разумеется, уже вернул всё на свои места? – Собрал. Исключительно из любви к тебе. – Майар выпрямился, и его лицо скривилось от отвращения при воспоминании. – Но самый ужас – это место куда они спрятали добычу. Помнишь ту проклятую комнату, куда мы с риском для рассудка таскаем тот бесконечный песок из Тени? Эммрик медленно кивнул, уже осознавая масштаб катастрофы. – Мне пришлось вести унизительные переговоры с его хранителями, доказывая, что я не песчаный контрабандист, – продолжил Майар. – Они в итоге согласились, но поставили условие. Мне пришлось раздеться почти догола у входа, чтобы «случайно не утащить крупицу их проклятого сокровища». – Он провёл рукой по лицу, будто смахивая невидимую пыль. – Я стоял там в одних подштанниках и по крупицам, буквально на ощупь, собирал твою костяную швею, пока эти самодовольные огоньки плясали вокруг и хихикали. Он замолчал, чтобы набрать воздуха для кульминации.  – И знаешь, что самое отвратительное? Те песчинки, что застряли у меня в волосах, за ушами, в подмышках и прочих... местах, их почему-то не волновали! Видимо, посчитали это приемлемыми издержками. Я потом отмокал в ванной целый час, скрёбся щёткой до красноты, и до сих пор чувствую, как эти песчинки скрипят на зубах и колются там, где мне меньше всего хотелось бы их чувствовать. Он глубоко, с надрывом выдохнул, закончив свою исповедь мученика, и перевёл на Эммрика усталый, но заинтересованный взгляд.  – Ну, а ты? Расскажешь, как прошла встреча с тем ненормальным учёным, который чуть ли не осаду держал у покоев Верховного Лича со своими прошениями? – Он гений, – заявил Эммрик с непоколебимой уверенностью. – И скоро ты сам увидишь, что наша встреча – не случайность, а веление судьбы. – Опять загадки? Или это ещё один из тех заветных секретов, что вы, Личи, храните за семью печатями? – Никаких секретов. Но ты должен догадаться сам, каким исследованием мы занимаемся. – Ты шутишь? – эльф скептически приподнял бровь. – У меня нет ни малейшего понятия. Мои догадки сегодня исчерпались на попытках понять логику обезумевших огоньков. – Тогда я помогу тебе, – голос Эммрика стал тихим-тихим, обволакивающим, как шёпот в полной темноте. Он придвинулся ближе. – Сядь ровно и закрой глаза. Майар на мгновение задержался, бросив на него полный любопытства взгляд из-под ресниц, но всё же послушно выпрямил спину и опустил веки. Он ожидал привычного ритуала – лёгкого касания или магического жеста. И тогда он почувствовал прикосновение. Сначала на макушке – лёгкое, почти невесомое давление. Руки Эммрика скользнули вниз, обняли его голову, тёплые ладони мягко обхватили виски, затем – уши, укрывая их от внешнего шума, и наконец опустились на щёки. Майар издал тихий, непроизвольный звук – смесь вздоха и стона, и полностью отдался этому касанию. Эммрик часто, почти бессознательно, запускал пальцы в его волосы, стоило Майару оказаться поблизости. Это был их старый, привычный язык – жест утешения, обладания, нежности. Но сегодня… сегодня прикосновение было другим. Оно пробуждало не просто успокоение, а что-то давно забытое, глубоко запрятанное в мышечной памяти. Майар внезапно перехватил его руки своими. Он крепко сжал пальцы Эммрика и без колебаний прижал к своим губам. Он замер, задержав дыхание, полностью погрузившись в этот миг. Затем его горячее дыхание коснулось кожи мага, и всё его тело резко дрогнуло от оглушительного осознания. Он медленно открыл глаза, не отпуская рук Эммрика. Осторожно перевернул ладони мага тыльной стороной вверх. Его взгляд скользил по коже – не по идеальной, безжизненной иллюзии, а по… настоящей. Он видел знакомый рисунок тонких синих вен у запястья, едва заметные шероховатости на костяшках пальцев от старых перьевых мозолей, крошечный, почти невидимый шрам у основания большого пальца – память о давней неосторожности с реагентами. – Такие же… – голос Майара сорвался, превратившись в хриплый шёпот, полный неверия. – Такие же, как я их запомнил. До каждой линии. Я узнаю каждый шрам… Его губы снова коснулись пальцев Эммрика, но теперь уже не в порыве догадки, а в медленном, благодарном поклонении. Он целовал каждый сустав, каждую фалангу, слегка покусывая упругую, живую кожу, как будто проверяя реальность ощущений. Его глаза наполнились влагой, и несколько горячих, солёных капель скатились по щекам, упав на их сплетённые руки. – Остин пообещал вернуть мне всё, – тихо произнёс Эммрик, и в его голосе звучала с трудом сдерживаемая волна глубокого удовлетворения и радости. Он наблюдал, как каждый поцелуй, каждая дрожь в теле Майара подтверждали правоту его выбора. – Каждый миллиметр. Медленно, шаг за шагом. И сегодня… сегодня был первый. Некромант высвободил свои руки, но не для того, чтобы отстраниться. Его ладони, теперь по-настоящему тёплые и податливые, плавно скользнули вверх, обвив шею эльфа. Кончики пальцев начали размеренные, гипнотические движения, поглаживая напряжённые мышцы у основания черепа, рисуя невидимые круги на чувствительной коже. Майар издал глубокий вздох, и его веки снова задрожали, готовые закрыться. – Но мне потребуется твоя помощь, – голос Эммрика осторожно вывел Майара из сладкого, полусонного состояния. Эльф медленно моргнул, пытаясь собрать мысли, рассеянные прикосновениями. – Остин потребовал от меня детальный отчёт, – продолжил маг, и в его тоне появились знакомые Майару нотки академической серьёзности. – Обо всех ощущениях. О каждой текстуре, температуре, малейшем отклонении от нормы, которое я смогу уловить. Это необходимо для точной калибровки заклинания на следующих этапах. – Он сделал паузу, его пальцы на секунду замерли на шее эльфа. – Но, как мне кажется, есть один нюанс. Ты знаешь это тело… вернее, то, каким оно должно быть… куда лучше, чем я сам после стольких лет. Поэтому, всю основную работу по составлению отчёта я возлагаю на тебя. Эммрик посмотрел на него с лёгкой, профессорской требовательностью в глазах – тем самым взглядом, которым он когда-то окидывал нерадивых студентов. Майар, всё ещё утопая в ритмичных ласках на своей коже, в полузабытьи от возвращённого тепла и нежности, был не способен ни на малейшее сопротивление. Он лишь слабо кивнул. – И ещё кое-что, – как бы между прочим добавил некромант, его голос приобрёл лёгкий, заговорщицкий оттенок. – Нам с тобой выпало важное задание. Необходимо как следует… протестировать эти новые тактильные качества. Проверить магическую кожу на чувствительность, эластичность, отзывчивость на разного рода… воздействия. – Его пальцы снова пришли в движение, теперь скользя по линии челюсти Майара к подбородку, заставляя того непроизвольно приподнять голову. – Так что приготовься, душа моя. У тебя сегодня будет очень, очень много работы. Глаза Майара, мгновение назад мутные от наслаждения, вспыхнули осознанным, живым огнём. В них промелькнуло понимание, а затем – тёплый, игривый вызов. – Можешь на меня положиться, – горячо выдохнул эльф в ответ. Эммрик, не разрывая зрительного контакта, надавил на его плечи. Майар, уже полностью податливый и готовый, позволил силе этой нежной власти уложить себя спиной на мягкую ткань дивана. Пальцы Эммрика с жадным нетерпением устремились к пуговицам его рубашки, обнажая под тканью бледную, гладкую кожу торса. Затем пришло прикосновение. Не иллюзия, не воспоминание, а настоящее. Ладони Эммрика, всей своей вновь обретённой чувствительной поверхностью, легли на Майара. Он начал медленно, невыносимо медленно, вести ими сверху вниз – от хрупких ключиц, по всей плоскости грудной клетки, к упругим мышцам живота. Каждый миллиметр этого пути был исследован заново, с почтительным вниманием. Когда его пальцы, чуть сжавшись, обхватили упругие мышцы груди Майара, из горла эльфа вырвался громкий, откровенный стон, сорвавшийся без малейшей попытки сдержаться. – Мы только начинаем, а ты уже совершенно разваливаешься, – произнес Эммрик, и в его голосе, низком и бархатном, звенела язвительная, но бесконечно довольная усмешка. Он возвышался над Майаром, и в его взгляде плясали искры торжества. – Я… целую вечность не чувствовал твоей кожи, – выдохнул Майар, его слова были больше похожи на хриплый шепот. Его собственные руки накрыли кисти Эммрика на своей груди, прижимая их сильнее. – Не жди от меня сейчас ни грамма сдержанности. Это выше моих сил. – Бедный, изнеженный эльф, – прошептал Эммрик в ответ, и его большие пальцы пришли в движение. Они начали описывать на груди Майара медленные, гипнотические круги, фокусируясь вокруг темных, уже набухших и невероятно чувствительных сосков. То он слегка сжимал их между подушечками, вызывая волну острого, сладкого напряжения, то просто водил по окружающей их горячей коже, едва касаясь, но этого было достаточно, чтобы заставить тело Майара выгнуться в немой, прекрасной дуге экстаза. – Что же будет с тобой, – продолжил Эммрик, – когда я верну себе остальное? Когда все мое тело снова сможет чувствовать тебя? Ты и часа не продержишься. И Майар, не в силах вымолвить ни слова в ответ, лишь застонал снова, глубже, отчаяннее, всем своим существом подтверждая эту истину. Каждое движение его бёдер, каждый вздох и вздрагивание под тёплыми руками говорили громче любых клятв: он уже тонул, и спасать его не было никакого желания. Эммрик плавно приподнял его за талию, одним уверенным движением стягивая рубашку с плеч и запястий, и снова опустил на диван. Кожа эльфа, бледная и гладкая в тусклом свете, казалась почти сияющей в контрасте с тёмной обивкой. – Приподними бёдра, – прозвучала не допускающая возражений команда. Майар повиновался без колебаний, выгнувшись в дугу, позволив Эммрику с лёгкостью снять с него оставшиеся, ненужные штрихи одежды. Воздух коснулся обнажённой кожи, и по ней пробежала лёгкая дрожь – не от холода, а от осознания собственной уязвимости и предвкушения. Майар застыв в ожидании. Свет от камина играл на его бледной коже, отбрасывая золотистые блики на изгибы мышц, на напряжённый живот, на всё его тело, замершее в трепетной готовности. Его взгляд не отрывался от лица Эммрика, выискивая в нём малейший признак следующего движения, следующего прикосновения. Но Эммрик не спешил. Он замер, и его глаза – эти две точки сосредоточенного внимания – медленно скользили по обнажённой фигуре. В этом молчаливом созерцании была не просто страсть, а что-то более глубокое – благоговение, наслаждение самой возможностью видеть, владеть, знать. – Хватит разглядывать меня, как диковинный экспонат, – буркнул наконец Майар. Лёгкое раздражение прорвалось сквозь его смущение. Он почувствовал, как горит всё его тело под этим аналитическим взглядом. – Во мне ровным счётом ничего не изменилось со вчерашней ночи. – Неправда, – тут же возразил Эммрик. Его голос был низким и задумчивым, как будто он читал вслух свои наблюдения. – Вчера ты был сама сдержанность, холодный, собранный дозорный, даже в самые пиковые моменты. А сейчас… – он сделал паузу, улыбаясь. – Сейчас ты весь – одно сплошное ожидание. Каждый мускул напряжён, кожа горит, дыхание сбито… Ты невероятно чувствителен, Майар. И я ещё даже не начал по-настоящему. Он медленно протянул руки, позволив своим тёплым, живым ладоням наконец коснуться его голых бёдер. Лёгкое прикосновение, больше похожее на дуновение, заставило всё тело эльфа вздрогнуть от основания позвоночника до самых кончиков пальцев на ногах. Руки Эммрика плавно переместились на внутреннюю сторону бёдер эльфа и замерли там, лишь большие пальцы начали медленно водить по коже, выписывая невидимые круги. Это прикосновение было одновременно и успокаивающим, и дразняще-недостаточным. – Я, признаться, не могу решить, с чего начать, – с напускной нерешительностью произнёс Эммрик. – Может, у тебя есть предпочтение? Майар фыркнул, его губы растянулись в широкой, понимающей улыбке. – Какая очевидная, наглая ложь, – его голос звучал бархатно и чуть хрипло. Эльф слегка наклонил голову, и его сияющий, полный обожания взгляд впился в Эммрика, заставляя магическую иллюзию на лице некроманта казаться почти живой. – Но ладно. Поддержу твою игру. У меня и правда есть одно... давнее желание. Он протянул руку, его пальцы несколько раз едва согнулись в робком призыве. Эммрик, подчиняясь этой просьбе, послушно протянул ему свою ладонь. – Небольшое... самостоятельное исследование для отчёта, – игриво прошептал Майар, его горячее дыхание уже коснулось кожи мага, пока он подтягивал его пальцы к своим губам. Эльф не стал медлить. Его губы, мягкие и влажные, тут же обвили кончики пальцев Эммрика, а следом он принял их целиком в горячую глубину своего рта. Его язык – проворный, настойчивый и знающий – принялся за работу. Он обводил каждый сустав, скользил по каждой фаланге, исследовал чувствительную кожу между пальцами, с наслаждением пробуя её текстуру, словно желая запечатлеть в памяти каждую крошечную неровность этой вновь обретённой плоти. – Ну, как ощущения? – выдохнул Майар, лишь на мгновение отпустив его пальцы. Его губы блестели, а глаза сияли озорным торжеством. – Горячо, мокро и так... искренне, – голос Эммрика на секунду дрогнул, сдавленный внезапно нахлынувшей волной эмоций. Его взгляд стал невероятно нежным, с лёгким, пронзительным оттенком печали, будто он вспомнил всю тяжесть лет, прожитых без этой простой близости. Его пальцы сами собой выскользнули из влажного плена. Эммрик прикоснулся подушечками к раскрасневшимся губам Майара, и эльф тут же поймал их в лёгкий, благодарный поцелуй. – Ты невероятно честен в своей любви. Прямолинеен, как солнечный луч. Тебе всегда нравились мои руки, я помню. Поэтому я и попросил вернуть их первыми. Майар зажмурился, чувствуя, как от этой тихой нежности, от этого проявленного к нему внимания, наворачиваются предательские слёзы. Грудь сжалась от переполнявших его чувств.  – Я правда... ужасно скучал по твоим рукам, – выдохнул он своё признание. – Несмотря ни на что. Несмотря на то, что любил каждую косточку твоего истинного облика... я скучал по ним. И когда он снова открыл глаза, чтобы посмотреть на Эммрика, в них не было и тени былой грусти. Только сияющая радость. Радость от возвращения утраченной частицы их общего мира, от прикосновения, которое снова стало живым. – Теперь твоя очередь решать, куда двинемся дальше. – Конечно, – Эммрик сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Мгновенная грусть уступила место чему-то более тёмному, более жгучему – тому самому страстному настрою, что они на секунду утратили. – Перевернёшься на живот? Майар, не говоря ни слова, послушно и плавно перекатился, словно его тело и мысли уже полностью принадлежали некроманту. Он устроился на мягкой ткани дивана, слегка приподнявшись на сложенных вместе руках, обнажая спину – длинную, гибкую линию от шеи до самой талии, где начинался соблазнительный изгиб ягодиц. Некромант начал не спеша. Его ладони опустились на напряжённые плечи эльфа и принялись разминать зажатые мышцы, снимая остатки дневного стресса. Затем они медленно поползли вниз, скользя по лопаткам, вдоль позвоночника, пока не достигли талии. Большие пальцы упёрлись в поясницу, в самые её изгибы, и с лёгким, выверенным нажимом выгнули тело Майара ещё чуть сильнее, обнажая и подчёркивая каждый изгиб. Одна рука двинулась ниже, плавно скользнула по округлости ягодицы к бедру, и Эммрик согнул ногу Майара в колене, мягко отведя её чуть в сторону, открывая себя ещё больше. Затем, на мгновение, его прикосновения исчезли. Майар услышал тихий щелчок открывающейся крышки и лёгкий хлюпающий звук. Он приподнял голову, чтобы оглянуться через плечо. – А ты… подготовился, – выдохнул эльф, и в его голосе смешались удивление, одобрение и новая волна жгучего предвкушения. Он замер, наблюдая, как пальцы Эммрика погружаются в сосуд и выныривают оттуда блестящими, покрытыми скользкой, переливающейся плёнкой. Сам вид этих пальцев – знающих, сильных, теперь ещё и откровенно готовых к его телу – заставил волну слабости прокатиться по его спине. Майар на миг уронил голову на диван, сжав зубы, чтобы сдержать стон. Но головокружение было мимолётным. Майар потянулся рукой к основанию собственного бедра, его пальцы впились в упругую плоть ягодицы, оттягивая её, чтобы помочь, чтобы эти смазанные, манящие пальцы скорее нашли свою цель. Эммрик, наблюдая за этим жестом полной, отчаянной отдачи, не смог сдержать довольной усмешки. Его любимый никогда не умел просто пассивно ждать. Он всегда встречал желание на полпути. Некромант приблизил руку. Сначала всего лишь кончик пальца, холодный от масла, коснулся самого чувствительного, напряжённого места – лёгкое, исследующее прикосновение по самому краю. Майар резко вдохнул, его бёдра непроизвольно дёрнулись, приподнимая таз. Затем последовал лёгкий нажим – и палец медленно проник внутрь, встречая горячую, тесную готовность. Мир для Майара сузился до этого пронзительного ощущения наполнения, до прикосновения живой кожи возлюбленного там, где он так долго чувствовал лишь прохладную кость. Эльф, повернувший голову так, чтобы краем глаза видеть все неспешные, методичные движения возлюбленного, наконец не выдержал. Он зажмурился, его дыхание стало глубоким и прерывистым. Терпение было сладостной пыткой, и он больше не было сил его выносить. – Если... – прошептал Майар. Он проглотил комок в горле, пытаясь собрать мысли воедино. – Если я буду умолять тебя ускориться... ты послушаешь меня? Вопрос повис в воздухе, полный робкой надежды и готовности к подчинению. – Сегодня любая твоя просьба, любой твой вздох – для меня нерушимый приказ. Умоляй. Проси. Я всё исполню. Второй палец, скользкий и уверенный, присоединился к первому. Уже быстрее. Уже ощутимее. Глубже. Они двигались внутри в размеренном, но настойчивом ритме, раздвигая тесные, податливые барьеры, исследуя каждую складку, каждый сантиметр пылающей внутренней плоти. Майар дышал прерывисто и громко, его пальцы впились в ткань дивана, тело напряглось в тщетной попытке контролировать нарастающую бурю. И тогда Эммрик нашёл её. Подушечка пальца скользнула по особенному, скрытому месту, и всё тело Майара вздрогнуло. Некромант не отступил. Он безжалостно надавил на этот чувствительный узелок нервов. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Майар выгнулся дугой, оттолкнувшись от дивана. Из его груди вырвался громкий звук чистой страсти, в которой не было места ни стыду, ни сдержанности. Сила ощущения вышибла из него всю волю, и он рухнул вперёд, лицом в подушки, всё его тело сотрясали мелкие, неконтролируемые судороги наслаждения. Между его бёдер, прижатый к прохладной ткани дивана, забилась и напряглась его собственная плоть – твёрдая и горячая, будто всё желание, вся кровь в его теле устремились в эту одну, пульсирующую точку. Он был настолько возбуждён, что каждый толчок пальцев Эммрика внутри отзывался эхом острой, сладкой боли в основании его живота, грозя вот-вот перейти ту грань, где терпение перестаёт существовать. Эммрик, удовлетворённый этой мощной, неконтролируемой вспышкой высвободил свои пальцы из влажной, пульсирующей глубины. Его ладони, тёплые и влажные, легли на горячую кожу талии Майара, успокаивающим жестом провели вниз, по дрожащим бокам, давая эльфу драгоценную секунду собраться с мыслями и перевести дух. – Всё хорошо, мой чувствительный эльф? – А что, не видно? – буркнул Майар в подушку. Его дыхание всё ещё было прерывистым и глубоким, а тело вздрагивало остаточными судорогами наслаждения. – Не только видно, – продолжил дразнить Эммрик, – но и прекрасно слышно. Это музыка, которую я готов слушать вечность. Майар выдохнул, смирившись с его колкостями, и в этом выдохе было больше облегчения, чем раздражения. – Мне… очень хорошо, правда, – искренне прошептал он. Эльф с трудом приподнялся на дрожащих локтях, поворачивая к Эммрику лицо, залитое румянцем, с влажными от пережитого экстаза глазами. – Осталось… только одно место, отчаянно нуждающееся в твоём пристальном внимании. Всё остальное… уже в полном восторге. С этими словами он медленно начал переворачиваться на спину. Это было зрелище одновременно и комичное, и невероятно эротичное – его тело, расслабленное и возбуждённое одновременно, покорно повиновалось воле хозяина, обнажая всю свою уязвимость и желание. Когда он наконец оказался на спине, его грудь вздымалась, а взгляд устремился на Эммрика, без слов повторяя ту же самую, единственную просьбу. И Эммрик не заставил себя ждать. Его руки немедленно оказались там, где их ждали больше всего на свете. Одна ладонь легла на внутреннюю сторону бедра раздвигая. Пальцы другой сомкнулись у самого основания возбуждённой, твёрдой плоти. Затем они двинулись вверх, размазывая по горячей, натянутой коже блестящие следы масла. Бёдра Майара дёрнулись навстречу этому ласковому захвату, непроизвольное, жадное движение, на которое у него почти не осталось сил. Сначала это были долгие, плавные скольжения от основания до самого чувствительного кончика, где большой палец задерживался, чтобы описать тугой, влажный круг. Затем хватка менялась – становилась твёрже, увереннее, ладонь плотнее обхватывала, ускоряя темп, подстраиваясь под каждый прерывистый толчок бёдер Майара. Вторая рука мага не оставалась без дела. Она скользила по внутренней поверхности бедра эльфа, лаская нежную кожу, поднималась выше, чтобы сжатием или щипком заставить дрогнуть низ живота, а порой опускалась ниже, чтобы одним пальцем, всё ещё скользким и тёплым, вновь коснуться уже размягчённого, но по-прежнему восприимчивого места между ягодиц, вызывая новые, глубокие стоны. Эммрик внимательно следил за каждой реакцией, его взгляд был прикован к лицу Майара, искажённому наслаждением, к полуоткрытому рту, из которого вырывалось прерывистое дыхание. Долго ждать не пришлось. Волна напряжения, копившаяся в Майаре всё это время, перелилась через край. Его руки, до этого бессильно лежавшие по бокам, вдруг взметнулись вверх, прикрыли лицо, как будто он хотел утаить от мира гримасу наивысшего экстаза. Тело его выгнулось, бёдра оторвались от дивана, с силой вжимаясь в ладонь Эммрика. И он отпустил себя. Высвобождение было громким, хриплым, откровенным стоном, который вырвался из самой глубины его груди и наполнил комнату эхом страсти. Тепло разлилось по ладони Эммрика, по его пальцам, стало липким, живым доказательством достигнутого пика. Эммрик не отпускал его ещё долгие, бесконечно сладкие мгновения. Он чувствовал, как под его рукой тело эльфа сотрясают последние, затухающие судороги наслаждения, как учащённое, сбивчивое дыхание постепенно замедляется, выравнивается, превращаясь в глубокие, усталые вздохи. Только когда дрожь окончательно утихла, одна рука мага осторожно обхватила запястье Майара, отводя руку от лица. И его взгляд встретился с глазами эльфа. Они были влажными – от переполнившего его, слишком яркого чувства, от того, что тело не смогло удержать всю бурю внутри. По щекам стекали едва заметные блестящие дорожки. Но, вопреки всему, на лице Майара не было ни смущения, ни усталости поражения. Там сияла нежная абсолютно довольная улыбка. Улыбка полного опустошения и высшего удовлетворения. Эммрик в ответ улыбнулся сам – мягко, с безмерной нежностью и скрытой гордостью. Затем он поднял свою руку, ту самую, что была свидетельницей и соучастницей кульминации. Ладонь и пальцы слегка блестели, запачканные доказательством их близости. Он разглядывал её с тем же вниманием, с каким учёный изучает результат безупречного эксперимента. – Потрясающая работа, – тихо заключил он, и в его голосе звучало глубочайшее удовлетворение. Майар, всё ещё восстанавливающий дыхание, приподнял бровь. Его голос прозвучал хрипло, но с привычной дерзкой ноткой: – Ты про меня… или про свою новую магическую кожу? Эммрик повернул к нему голову, и его улыбка стала ещё шире, ласковой и полной безграничной любви. – Про всё сразу, душа моя. Про идеальный симбиоз магии… и невероятного, чувственного эльфа, который подарил мне самый убедительный тест из всех возможных. Эммрик помог ослабевшему Майару приподняться с дивана, притянув его к себе. Тело эльфа безвольно обмякло, полностью доверяя его поддержке. Тот прижался горячим, залитым потом лицом к его груди, к тому самому месту, где когда-то стучало сердце, а теперь пульсировала вечная, неумолимая магия. Его дыхание оставляло на ткани рубашки Эммрика влажные, тёплые пятна. Они не говорили ни слова, погрузившись в тишину. Ладонь Эммрика медленно водила по спине Майара, ощущая под своими вновь обретёнными пальцами каждый позвонок, каждую дрожь, постепенно утихающую в его теле. Несколько долгих, тихих минут спустя, когда сознание Майара начало потихоньку возвращаться из объятий блаженного небытия, он наконец высказал первую, пришедшую ему в голову мысль. – Я... я наверное не переживу того мига, когда ты вернёшь себе всё остальное тело... – он сделал паузу, вдыхая его запах. – Я просто умру. На месте. От перевозбуждения. Моё сердце не выдержит такого количества ощущений сразу. Эммрик тихо рассмеялся, и его грудь под щекой Майара содрогнулась. Рука скользнула с спины на затылок эльфа, запутывая пальцы в его влажных волосах. – Не смей даже думать о таком исходе, – прошептал маг, и в его голосе звенела нежность. – Я буду тщательно, дотошно контролировать каждый этап. Растяну удовольствие... и твою устойчивость... на недели, если потребуется. Никаких скоропостижных смертей в моём присутствии не допускается. – Ну, в этом я не сомневался ни секунды, – Майар выдохнул, и его тело наконец полностью обмякло в этих объятиях, как бы говоря «делай со мной что хочешь». – Так... что планируешь вернуть себе следующим? – спросил он, его голос стал ленивым и сонным. – Лицо, – ответил Эммрик без малейших колебаний. Его рука скользнула по щеке Майара, большой палец провёл по его влажной нижней губе. – Меня буквально разрывает от желания снова почувствовать твои губы на своих. Не иллюзию, не память... а настоящую, живую кожу. Поцеловать тебя так, чтобы ты забыл, как дышать. Майар застыл на мгновение, а затем тихо, счастливо усмехнулся. Осознание будущего – такого близкого и осязаемого – заставило его сердце ёкнуть. – Понятно, – прошептал он, его собственные губы изогнулись в улыбке. – Значит, я потом несколько недель буду ходить с синюшной шеей и распухшими губами, пока ты будешь навёрстывать упущенное за все эти годы. Все дозорные будут разглядывать меня. – Пусть, – парировал Эммрик. – Это будет всего лишь напоминание мне о том, что я могу снова оставлять такие метки. Поверь, я не упущу ни единой возможности. Тишина в комнате была тёплой и густой, наполненной их смешанным дыханием и сладким, тяжёлым ароматом близости. Эммрик чувствовал, как тело Майара постепенно тяжелеет в его объятиях, мускулы теряют остаточное напряжение, превращаясь в податливую, расслабленную массу. – Ну что, – начал Эммрик тихим голосом, – хочешь продолжить? – Он нежно провёл большим пальцем по влажной коже у самого основания позвоночника Майара, спрашивая, а не требуя. Майар издал нечленораздельный звук где-то между стоном и вздохом. – Прости, – прошептал Майар. Он даже не приподнял головы. – Умом… умом я, конечно, хочу. Но тело будто выжали до последней капли. Оно просит пощады. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Дай мне поспать немного. Часок. А потом… потом мы обязательно продолжим наше «исследование». Обещаю. Эммрик не ответил сразу. Его рука, лежавшая на спине эльфа поднялась, чтобы погладить его по голове. В этом прикосновении не было разочарования, лишь глубокое понимание и забота, которая растворила неожиданно повисшую в воздухе тень напряжения. – Тш-ш-ш, – прошептал он, и его голос стал убаюкивающим, как колыбельная. – Отдыхай. Столько, сколько тебе нужно. Час, два, до самого утра. И ни о чём не волнуйся. Ни о каких обещаниях. Запомни это раз и навсегда, Майар. Мы занимаемся любовью только тогда, когда ты этого по-настоящему хочешь. Всегда. Без исключений. – А? – Майар на секунду приоткрыл глаза, сонные, затуманенные. Его взгляд поймал взгляд Эммрика. Он замер, и в глубине его зрачков замелькали тени воспоминаний: стремительные, страстные соития в полумраке библиотеки, нежные, растянутые ласки на рассвете, отчаянные, голодные единения после долгих разлук… Каждое из них начиналось с его взгляда, его движения, его немого или громкого «да». Тихая, довольная ухмылка тронула его губы. Он прижался к Эммрику крепче, всем своим измождённым телом, ища и находя в его объятиях незыблемую опору. И с этим тёплым, ясным осознанием – что он любим, желанен и свободен в своём выборе до последней секунды – Майар наконец позволил себе погрузиться в глубокий, заслуженный сон, уносящий все тревоги. Эммрик же продолжал держать его, слушая, как дыхание возлюбленного выравнивается, и чувствуя, как его собственное сердце – пусть и остановившееся много лет назад – наполняется счастьем.

***

Майар очнулся от чувства глубокого, забытого удовлетворения – его тело было лёгким, разум ясным, а мышцы отдохнувшими и податливыми после долгого, безмятежного сна. Он лениво потянулся на кровати, закинув руки за голову, выгибая спину. Суставы приятно хрустнули, а каждая мышца благодарно растягивалась, пробуждаясь. Именно в этот момент его взгляд, ещё немного затуманенный сном, выхватил в полумраке комнаты знакомый силуэт. Эммрик сидел за своим массивным письменным столом из тёмного дерева, его спина была прямой, а голова склонена над листом бумаги. Тишину нарушал лишь лёгкий скрип пера. Услышав шорох, некромант обернулся. Его взгляд, лишённый усталости, был ясным и спокойным. – С добрым утром. Как спалось? – Потрясающе, – без тени лукавства ответил Майар. Он легко спустился с кровати и подошёл к Эммрику. Эльф обвил руки вокруг плеч некроманта, прижавшись грудью к его спине, и опустил подбородок ему на макушку, вдыхая знакомый запах старого пергамента и магии. – Что пишешь? – лениво прошептал он, его взгляд скользнул по исписанному ровным почерком листу. – Начал со своей части отчёта для Остина, – ответил Эммрик, откладывая перо. Он положил ладонь на руку Майара и его большой палец нежно провёл по коже. – Я уже закончил с описанием тактильных ощущений. Остальное – на тебе. Начни прямо сейчас, пока память о вчерашних… ощущениях ещё свежа. Эльф недовольно поджал губы, и его безмятежное утреннее настроение слегка померкло. Он надеялся, что их общее утро начнётся с чего-то более приятного, чем сухой отчёт. Но тон Эммрика был твёрдым, профессорским, не терпящим возражений – тот самый, что заставлял трепетать студентов на его лекциях. Майар вздохнул, его объятия ослабли. Он с театральной неохотой отступил на шаг, подбирая свою разбросанную одежду. – Что ж, – с лёгкой, подтрунивающей над самим собой улыбкой произнёс он. – Берусь за работу, профессор. Но учтите, я буду предельно... дотошен в своих описаниях. Он капитулировал, обещая, что эта «работа» может оказаться куда более интересной, чем предполагалось изначально.