Шёпот плоти

Лаборатория сияла стерильным блеском. Каждый медный шар, каждый хрустальный резонатор был отполирован до зеркального состояния. В центре этого безупречного хаоса метался Остин, одержимый предстоящим событием. Он начищал уже сияющую поверхность стола бархатной тряпочкой, его движения были резкими, порывистыми, словно он пытался физически ускорить ход времени. – Сегодня снова ждёшь в гости профессора Волкарина? – лениво протянула Флора, развалившись в кресле с чашкой остывающего кофе. Она с наслаждением наблюдала за его нервной суетой. – И не только его! – Остин замер. Он воздел палец к потолку, с которого, разумеется, не свисало ни единой паутинки. – Профессор почтил нас честью и сообщил, что появится сегодня вместе со своим личным помощником! – Что ещё за помощник? – Флора приподняла бровь, поставив чашку. Это было ново. – Тот самый, что составил тот гениальный, объёмный отчёт на результаты нашей первой работы! – восторженно воскликнул Остин, с упоением вспоминая прочитанное. – Представь себе, Флора! Нечасто встретишь исследователя, который отдаётся делу с такой же страстью, такой же самоотверженностью, как я сам! Этот человек... этот подвижник науки... он решился на немыслимое! Он не просто описал тактильные характеристики регенерированной кожи, он... – Остин сделал драматическую паузу, понизив голос до шёпота, – изучил и детально зафиксировал её вкусовые качества! Какая научная смелость! Какая преданность идее! Я просто потрясён! Флора смотрела на него с нарастающим, ледяным разочарованием. Её взгляд говорил яснее любых слов: «Ты – безнадёжен». – Остин, – медленно начала она. – Ты ведь... читал тот отчёт? Внимательно? Все эти... э-э-э... «наблюдения за изменением тактильной чувствительности в ответ на стимуляцию различной степени интенсивности»? – Каждое слово! – подтвердил учёный с горящими глазами. – Безупречная методология! – И у тебя, – Флора зажмурилась, собираясь с силами, – ни разу не возникло мысли, что писавший – ну, я не знаю – может быть, не совсем «простой помощник»? Что вся эта «документация» буквально просится в рубрику «Для взрослых» в магическом журнале? Остин на мгновение застыл, его лицо выражало лишь лёгкое, вежливое недоумение, словно она заговорила на древнеэльфийском. – Не понимаю, на что ты намекаешь, – честно сказал он, уже поворачиваясь назад, к своим безупречным инструментам. В его голосе не было ни капли заинтересованности в её «разоблачениях». Его разум уже парил в высотах предстоящего ритуала, в расчётах и формулах. – Пожалуйста, говори прямо, если у тебя есть конструктивные замечания по методике. А пока – подсчитай, пожалуйста, колебания магического фона. Нам нужна абсолютная стабильность. Флора беззвучно открыла рот, посмотрела на его ушедшую в науку спину и с тихим стоном опустила голову на стол. Некоторые битвы были заранее проиграны. И тут в дверь лаборатории раздался чёткий, мелодичный стук. – Входите! – отозвался Остин, и его голос дрогнул от предвкушения. Он выпрямился, поправил безупречный халат и приготовился встретить гостей с подобающим научному событию почтением. Дверь открылась, и первым в кабинет, как и полагается, вошёл Эммрик. А следом за ним, буквально вынырнув из-за его спины, появился Майар. Его живые, любопытные глаза с золотистыми искорками сразу же принялись с жадностью изучать окружение, скользя по приборам, полкам с реагентами и сложным схемам на стенах. – Ого, – выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Какая продвинутая лаборатория! У вас тут целый арсенал. – Чрезвычайно рад вашей похвале! – Остин засиял. Он шагнул вперёд и с деловой учтивостью протянул эльфу ладонь. – Доктор Остин. Руководитель этого проекта. – Майар Ингельвар, – представился юноша, крепко и энергично пожимая протянутую руку. Его хватка была твёрдой, уверенной – рука воина, а не писаря. – Вы, наверняка, самый прилежный и перспективный из студентов профессора, раз он удостоил вас чести посвятить в нашу сокровенную работу, – с лёгким снисхождением в голосе уточнил Остин, всё ещё не в силах совместить молодость и энергичность эльфа с образом серьёзного учёного, допущенного до тайн великого Лича. Майар иронично хмыкнул и с грациозной небрежностью развалился на предложенном стуле, запрокинув ногу на колено. – Конечно же нет, – парировал он. – Я формально закончил своё обучение... о, давайте так, очень давно. Но даже в те славные дни студентом я был, скажем так... весьма необычным. Мои интересы редко ограничивались предложенной программой. Из дальнего угла кабинета, где Флора делала вид, что калибрует спектрометр, донёсся сдавленный, похожий на чихание, звук. Она быстро прикрыла рот рукой, но её плечи отчаянно тряслись от беззвучного хохота. Она смотрела на эту пару – на величественного, как гора, Лича и его живого, порывистого «помощника» – и её сердце пело от восторга. Её догадка была не просто верна, реальность оказывалась в тысячу раз лучше. Союз невозмутимого бессмертия и пламенной, земной страстности казался ей не просто захватывающим, а до смешного, восхитительно идеальным. Она уже мысленно представляла, как этот пылкий эльф заставляет чопорного некроманта снимать с себя вековые слои сдержанности, и картина эта была прекраснее любого научного открытия. – Что ж, приступим к нашей работе, – Остин торжествующе жестом указал на массивный стул из чёрного, отполированного до зеркального блеска дерева, стоящий в самом центре комнаты под сферическим куполом из хрустальных пластин. – Так как у нас сегодня присутствует гость, – он кивнул в сторону Майара, – я позволю себе озвучивать и объяснять всё происходящее... – Он ненадолго замолчал, мысленно редактируя сложные термины в своём лексиконе. – Это будет максимально упрощённое, доступное объяснение, чтобы понятно было абсолютно всем, – он непрозрачно намекнул на предполагаемый непрофессионализм эльфа. – Спасибо за проявленное ко мне внимание, доктор, – отозвался Майар, ни капли не смущаясь. Его взгляд скользнул по сложной системе линз и призм над креслом. – У вас там накопительно-фокусирующая линза? Такого размера я в жизни не видел. Она должна давать невероятную чистоту луча. Остин замер на месте, и его лицо озарилось таким восторгом, будто он услышал пароль из тайного общества гениев. Весь его скепсис мгновенно испарился. – Вы... вы знакомы с принципом её работы? – выдохнул он, смотря на Майара с новым, глубоким уважением. – Поверхностно, – скромно ответил эльф, пожимая плечами. – Читал пару трактатов в библиотеке Некрополя. – Не спешите бросаться комплиментами! – воскликнул Остин, натягивая на глаза пару затемнённых очков с замысловатыми руническими линзами. – Уверяю, я ещё смогу вас удивить. Флора, подача фонового потока на мой счёт! С лёгким гудением сложный прибор ожил. Вокруг кресла зажглись слабые огоньки, а воздух наполнился запахом озона и статики. – Суть нашей работы, – начал Остин, с наслаждением погружаясь в роль лектора, – собрать из пространства рассеянную магическую энергию. Провести её через серию калибровочных линз, очищая и стабилизируя этот разрозненный поток, чтобы в итоге собрать его в одну... идеально сфокусированную, невероятно тонкую нить. – Он с профессиональной точностью настроил рычажки, и из аппарата над головой Эммрика вырвался тонкий, ослепительно яркий луч чистого магического света. Он упал на гладкую поверхность черепа некроманта. И там, где он проходил, на кости начинала проявляться тончайшая ткань – визуально неотличимая от настоящей кожи. – Звучит... элегантно просто, – с искренним интересом констатировал Майар, заворожённо наблюдая, как луч скользит по скуле Эммрика, оставляя за собой след живой плоти. – Это только первое, обманчивое впечатление! – тут же парировал Остин, всё ещё сияя от комплимента. – Чтобы воссоздать не просто оболочку, а полноценные нервные окончания, неотличимые от биологических по проводимости и отклику, требуется применить все мыслимые и немыслимые знания в области анатомии! Более того, – он понизил голос, придавая словам вес, – нам необходимо заставить мозг – или, в данном случае, магическое ядро сознания – работать с этими искусственными нервами точно так же, как он работал с оригинальными. Это титаническая задача по перепрошивке сенсорного восприятия на фундаментальном уровне! Он сделал паузу, чтобы его слова возымели эффект, а затем поднял руку. – А теперь, – объявил он, его голос вновь приобрёл оттенок безжалостной деловитости, – позвольте мне сосредоточиться и поработать в тишине. Малейшая вибрация может нарушить калибровку. Когда шея и череп Эммрика полностью скрылись под безупречным слоем новой кожи, Остин с триумфом выдохнул. Он отключил прибор, снял затемнённые очки и, не стесняясь, принялся разглядывать своё творение с видом скульптора, удовлетворённого только что созданным шедевром. – Идеально! – прокомментировал он, сверкая глазами. – Каждый миллиметр, каждая пора... Идеальная текстура, идеальный тон. Но это лишь моё, предвзятое мнение создателя. – Он резко перевёл взгляд на Майара, и в его глазах вспыхнул огонёк научной жажды. – Прошу вас, проведите независимый осмотр и первый тактильный тест. Мне жизненно необходимо зафиксировать первичную, не предвзятую реакцию. – Прямо сейчас? – удивился Майар, медленно поднимаясь со стула. Его собственное сердце забилось чаще от смеси волнения и предвкушения. – Конечно! – воскликнул Остин. – Я не могу упустить момент первого контакта! Это же исторический миг! Эммрик, сохраняя невозмутимость, но с лёгким блеском в глазах, сделал шаг навстречу эльфу. Тот же, не в силах более сдерживаться, тут же потянулся вперёд. Сначала лишь кончики его пальцев, дрожащие от нетерпения, коснулись щёк мага. Они скользнули по коже – тёплой, упругой, невероятно живой. – Ну как? – тихо спросил Эммрик, и в его обычно ровном голосе проскользнула тень уязвимости и того же самого нетерпения. – Я... я только начал, – горячо выдохнул Майар. – Дай... дай мне секунду. Его хватка на лице Эммрика усилилась. Пальцы впились в кожу не грубо, а с какой-то жадной, отчаянной нежностью. И тогда, не в силах противостоять импульсу, Майар потянулся вперёд, чтобы прикоснуться к его губам своими. – Что ты задумал? – Эммрик отстранился на сантиметр, и его голос прозвучал с лёгким укором, но веки на мгновение сомкнулись от этого прикосновения. – Выполняю указания доктора, – без тени раскаяния парировал Майар. – Мы ведь должны как следует, досконально выполнять все его требования. А как иначе проверить тактильные ощущения, если не самым... прямым способом? В этот момент Остин отошёл к лабораторному столу. Он взял толстую записную книжку в кожаном переплёте, обмакнул перо в чернильницу и с невозмутимым видом начал записывать наблюдения каллиграфическим почерком. – О, кстати! – воскликнул доктор, не отрывая пера от бумаги, его голос звенел от гордости за очередное достижение. – Вы станете буквально первооткрывателями в применении моей личной, революционной методики восстановления волосяного покрова! До недавнего момента мы сознательно обходили эту, скажем так, «эстетическую» сторону человеческой анатомии, фокусируясь на функционале. Но теперь... прошу вас как следует оценить и это, не могу сказать, что малозначимое, изменение! Он, сияющий от собственного гения, наконец поднял глаза от записной книжки, бросая ожидающий взгляд на Флору в поисках молчаливого одобрения. Однако лаборантка не двигалась. Она стояла как вкопанная, с широко распахнутыми глазами и приоткрытым от изумления ртом, её взгляд был прикован к чему-то позади спины начальника. Её лицо выражало смесь шока, торжества и немого вопля «Я ЖЕ ГОВОРИЛА!». На лице Остина застыл немой вопрос. Флора, уловив его недоумение, медленно подняла палец и указала прямо перед собой. Остин обернулся. И застыл, словно поражённый громом. В центре его стерильной, сияющей лаборатории, под мягким светом магических кристаллов, разворачивалась картина, никак не вписывающаяся в его научные протоколы. Знаменитый профессор Волкарин, могущественный Лич Некрополя, был прижат к телу своего «молодого помощника». Майар, совершенно беззастенчиво и с очевидным, огненным энтузиазмом, целовал его. И не просто целовал – одна его рука вцепилась в шею Эммрика, а другая запустилась в его только что восстановленные волосы, с явным намерением «как следует проверить их тактильные характеристики на прочность и текстуру». Эльф наконец отстранился. Он сделал это медленно, с наслаждением, в последний раз обвив нижнюю губу Эммрика своими губами. – Первое... впечатление, – выдохнул Майар. Он облизал губы, не сводя с Эммрика сияющего, полного торжества взгляда. – Крайне... положительное. Остин открыл рот. Затем закрыл. Его мозг, обычно работавший с немыслимой скоростью, теперь издавал лишь тихий треск перегруженных шестерёнок. Он смотрел то на Эммрика, сохранявшего ледяное спокойствие, если не считать лёгкого румянца на только что созданных щеках и тёмного огня в глазах, то на его «помощника», сияющего как чертёнок, только что провернувшим аферу века. – Я... э-э-э... – начал Остин и запнулся. – То есть... процедура... успешно... – Он сглотнул, отчаянно пытаясь вернуть контроль над ситуацией и над своим словарным запасом. – Не буду вас больше задерживать! – Наконец выпалил он, сделав шаг назад. – Жду... жду подробного отчёта. Как и... как и раньше. Да. – Спасибо вам, доктор, – безупречно вежливым тоном ответил Эммрик, в то время как Майар, не в силах сдержаться, тихо фыркнул и прижался лбом к его плечу, пряча довольную ухмылку. И пока Остин оставался стоять в ступоре, а Флора наконец-то позволила себе тихо хихикать в лабораторный халат, они вышли – Лич и его «помощник», унося с собой аромат скандала, магии и безоговорочной победы жизни над научным протоколом. Флора не сводила с доктора пристального взгляда, ожидая взрыва. Она мысленно готовилась к потоку возмущения, отрицания или, на худой конец, к полному отказу от реальности. Но реакция Остина оказалась иной, куда более непредсказуемой. Он стоял, уставившись в пустоту, его лицо выражало не гнев, а глубочайшее, почти философское недоумение. Человек, чей разум мог расщеплять элементарные частицы магии, оказался совершенно беспомощным перед человеческой страстью. Казалось, шестерёнки в его голове, застопорившись на моменте поцелуя, наконец с трудом провернулись, выдав совершенно неожиданный вывод. – Это... это меняет всё! – наконец вырвалось у него, и в его голосе не было ни капли осуждения, лишь оглушительное прозрение. – Что... что меняет? – опасливо переспросила Флора, испугавшись, не решил ли он теперь, что их исследования аморальны или слишком рискованны. – Мы что, теперь откажем профессору в помощи? – Конечно же нет! – возопил Остин, смотря на неё с искренним ужасом, будто она предложила разобрать на запчасти Сердце Некрополя. – Теперь всё обрело высший, экзистенциальный смысл! Он схватился за голову, и его глаза загорелись новым огнём. – Понимаешь, Флора? Раньше я просто улучшал качество существования одного, отдельно взятого, пусть и великого, учёного! А теперь! – он сделал паузу, чтобы отдышаться. – Теперь от наших с тобой усилий зависит благополучие целой пары! Стабильность их союза! Их... их совместное счастье! Представляешь, какую колоссальную надежду, какую веру они на меня возлагают, доверяя мне столь интимную сторону своей жизни? Это не просто научный проект! Это... это миссия! С этими словами в нём что-то щёлкнуло. Спокойный, методичный учёный исчез, уступив место человеку, унесенённому высшей целью. – Надо ускорить весь процесс! – выдал он, и его взгляд стал остекленевшим от безумных планов. – Пересмотреть все графики! Увеличить мощность концентраторов! Протокол регенерации торса можно объединить с этапом сенсорной калибровки! Быстрее, Флора, быстрее! Не дожидаясь её ответа, Остин метнулся к столу, сгрёб в охапку пачку чертежей, несколько кристаллов-накопителей и свою бесценную записную книжку, на ходу сунул всё это в кожаную сумку и, бормоча что-то под нос, вылетел из лаборатории, словно его подхватил ураган. Дверь с грохотом захлопнулась. В наступившей тишине осталась лишь Флора, которая медленно опустилась на ближайший табурет. Она сидела, уставившись в пустоту, осмысливая свалившееся на неё осознание: её начальник, технический гений и социальный идиот, только что превратил романтические отношения в величайший научный проект в своей жизни. И, чёрт побери, он собирался преуспеть в этом с той же эффективностью, с какой настраивал линзы. Мир стал страннее, но определённо не скучнее.

***

Тишина их дома поглотила звук захлопнувшейся двери. Майар, сделавший пару шагов вперёд, застыл на месте. Он не видел, что происходит у него за спиной, но кожей чувствовал каждое движение. Шелест ткани – Эммрик снимал плащ. Тяжёлый, размеренный стук его шагов по паркету, лишённый всякой спешки, но полный неумолимой цели. Эльф обернулся и... попал в ловушку. Взгляд Эммрика пылал открытым, не скрываемым голодом. Он был подобен хищнику, наконец-то загнавшему свою долгожданную добычу в самый угол её логова. – Я вижу, ты что-то задумал, – голос Майара сорвался на робкий, предательский шёпот. Он инстинктивно отступил на шаг, спиной нащупывая пространство, пытаясь сохранить дистанцию, которую некромант с таким холодным спокойствием сокращал. – Что, уже бежишь? – голос Эммрика был низким, обволакивающим. Его горящий взгляд скользнул по фигуре эльфа с ног до головы, заставляя кожу под одеждой покрываться мурашками. – В лаборатории ты был таким храбрым. Таким... настойчивым в своих «исследованиях». – Просто... просто хочу сохранить свою шею в целости и сохранности ещё чуть подольше, – попытался парировать Майар, делая вид, что отступает дальше, но его собственная улыбка выдавала его – она была дрожащей, полной притворного испуга и неподдельного возбуждения. Его отступление закончилось, когда поясницей он наткнулся на резную тумбочку. Дерево упруго подалось под его весом. Пути для отхода не осталось. – Время вышло, – произнёс маг, и это прозвучало как приговор и обещание одновременно. Он замкнул последние сантиметры между ними, и мир для Майара сузился до этого одного человека. Ладонь Эммрика вплелась в его волосы, резко, но без боли откинув голову назад, обнажая горло. Вторая рука обвила его талию, притягивая вперёд и вверх, заставляя спину выгнуться, а бёдрами почти сесть на хрупкую поверхность тумбы. Эммрик не стал медлить. Его губы прижались к нежной коже у самого основания шеи. Это был не просто поцелуй – это было клеймо. Следом, не давая Майару перевести дух, он оставил ещё один, чуть ниже, и ещё, выжигая на его плоти невидимый узор владения. Каждое прикосновение заставляло эльфа вздрагивать, его пальцы впились в плечи некроманта. Затем Эммрик медленно, с наслаждением провёл языком по всей длине пульсирующей артерии, от ключицы до самого подбородка. Он чувствовал под ним бешеный, отчаянный ритм – танец жизни и страха, смешанных воедино. Глубокий, стон вырвался из груди Майара, и его тело на мгновение обмякло в этой стальной хватке, полностью отдаваясь на волю некроманта. – Как приятно... – губы Эммрика скользнули по влажной коже, а слова, горячие и густые, растворялись в каждом прикосновении, – вновь чувствовать биение твоего сердца прямо на языке. Его пальцы, ловкие и нетерпеливые, нашли пуговицы на рубашке эльфа. Одна, вторая... Ткань расступилась, обнажая изгиб шеи, ещё не тронутый его губами. Эммрик склонился ниже, и в следующее мгновение Майар вздрогнул, ощутив острую, точную боль – укус, достаточно сильный, чтобы заставить его глухо застонать, но не причинить настоящего вреда. Боль тут же сменилась волной огненного удовольствия, когда шершавый, влажный язык Эммрика медленно, с наслаждением провёл по оставленному следу, сглаживая жжение, превращая его в тлеющий уголь наслаждения. Он двинулся ниже, и каждый его поцелуй, каждое лёгкое покусывание на чувствительных ключицах Майара заставляло того выгибаться в его руках, теряя остатки контроля. Рука некроманта, обхватившая талию эльфа, сжалась сильнее, прижимая его к себе так плотно, что между ними не осталось и намёка на воздух. Хрупкая резная тумбочка, не выдержав двойной тяжести их тел и накала страсти, жалобно заскрипела. – Эммрик... – прошептал Майар. Он осторожно опустил ладони на грудь мага, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. – Давай... давай переберёмся в спальню. – Беспокоишься за нашу хрупкую мебель? – уточнил Эммрик, и в его бархатном голосе звенела усмешка, смешанная с одобрением. Его губы продолжали свою работу, опускаясь всё ниже, к груди. – Не-а, – выдохнул эльф, его пальцы вцепились в ткань рубашки. – Исключительно за наше хрупкое благополучие. Представляешь, если мы всё здесь разнесём... какой отчёт придётся писать Остину? «Испытания на прочность магической кожи привели к структурному коллапсу жилого помещения». Эммрик не стал спорить. Но поступил, разумеется, по-своему. Словно не услышав предложения обойтись без эксцессов, он крепче ухватился за бёдра Майара. Затем одним плавным движением приподнял его, заставив эльфа инстинктивно обвить его талию ногами и вскрикнуть от неожиданности. Майар оказался в воздухе, а Эммрик, неся его как бесценную, но совершенно непослушную добычу, развернулся и направился к лестнице. – Эй! – рассмеялся Майар, уже не пытаясь скрыть восторг. Он обвил руками шею некроманта, прижимаясь к нему всей грудью, а его тихий, счастливый смех эхом отдавался в каменных стенах прихожей. – Я мог бы дойти сам! – Слишком поздно для переговоров, – парировал Эммрик, без малейшего усилия поднимаясь по ступеням. Его шаги были твёрдыми и уверенными, а грудь под Майаром слегка вздымалась от смеха, который он сдерживал лишь из вежливости. – Моё терпение иссякло, когда ты начал отступать. Теперь всё по моим правилам. Эммрик внёс Майара в сумрак их спальни и медленно опустил на пол, будто эльф был драгоценностью невесомой и хрупкой. Его пальцы, уже успевшие расстегнуть несколько пуговиц, возобновили свою работу, а губы вновь нашли губы Майара в поцелуе. – Эммрик, подожди... – слабый протест вырвался у Майара между поцелуями. Он ладонью мягко отстранил лицо мага. – Мне нужно... Дай мне пять минут. Сходить в душ. Эммрик разорвал поцелуй, и в его глазах мелькнула быстрая, как вспышка молнии, тень разочарования и лёгкого укора. – Тш-ш, – прошептал он, и его палец провёл по влажной от пота щеке эльфа. – Я всё равно не почувствую ни крупицы дорожной пыли на твоей коже, ни солёного вкуса твоего пота. Не оскверняй этот момент пустыми тревогами. Он снова наклонился, намереваясь вернуться к облюбованному месту на шее эльфа, но Майар снова остановил его, на этот раз схватив за запястье. – Я знаю, – прошептал Майар, и в его глазах читалась уже не игра, а искренняя мольба. – Но я буду думать только об этом. Я не смогу расслабиться… Пожалуйста. Дай мне всего несколько минут. Я быстро. Честно. Он смотрел на Эммрика с такой обнажённой уязвимостью, что любое сопротивление было бы жестокостью. Некромант замер, его строгое лицо смягчилось. Он театрально, с преувеличенной скорбью, выдохнул, выражая капитуляцию не словом, а всем своим существом. Он убрал руки с тела Майара, сложив их за спиной в демонстративном жесте, и лишь властным кивком указал на дверь в ванную. – Спасибо, – беззвучно, одним движением губ, прошептал Майар. И прежде чем Эммрик успел передумать, он ловко выскользнул из зоны его досягаемости и почти побежал к спасительной двери. Эммрик остался стоять в центре комнаты, прислушиваясь к отдалённому шуму воды. И странное чувство – не разочарование, а тёплая нежность – наполнило его. Эта мальчишеская, трогательная забота о чистоте, это желание предстать перед ним совершенным... в этом было столько искренности, что это стоило любых, даже самых страстных, пяти минут ожидания. Майар не заставил себя ждать. Словно и впрямь боялся растерять и секунды их отсроченной близости. Дверь в ванную приоткрылась, выпустив в спальню облако влажного, тёплого воздуха. Майар вышел, и Эммрик замер. На плечи эльфа был небрежно накинут короткий халат из тёмно-фиолетового, почти чернильного шёлка. Ткань, струящаяся и прохладная, мягко переливалась при свете ламп, лишь намёком скрывая линии его тела. Он подошёл почти неслышно, остановившись в сантиметре от Эммрика. Его взгляд был опущен, длинные мокрые ресницы отбрасывали тени на щёки. Затем он медленно поднял глаза – огромные, сияющие зелёной глубиной, полные притворной невинности, которая так разительно контрастировала с полуобнажённым телом и томным изгибом губ. – Чем ты занимался, пока меня не было? – его голос прозвучал тихо и игриво, словно они были на тайном свидании. Его руки, ещё прохладные от воды, поднялись и легли на шею Эммрика, пальцы нежно вплелись в волосы на его затылке. – Размышлял, – ответил Эммрик, его собственные пальцы протянулись вперёд. Они не коснулись кожи, а лишь скользнули по шелковистому краю халата на груди Майара, ощущая под тканью напряжённые мускулы. – Продумывал наш вечер. До мелочей. – И что же ты решил? – прошептал Майар, его дыхание участилось, когда кончики пальцев Эммрика проследовали по шёлковому шнуру, стягивающему халат. – Терпения. Ты узнаешь всё самым первым. Руки Эммрика нашли концы шелкового пояса. Не развязывая, а просто слегка потянув, он разом раскрыл халат. Ткань с тихим шуршанием соскользнула с плеч Майара и упала на пол, образуя у их ног тёмную лужу. Эльф стоял перед ним полностью обнажённый, его кожа розовела от пара и смущения. И тогда Эммрик действовал. Его ладонь снова нашла затылок Майара, впиваясь в мокрые волосы, а вторая обхватила его за талию. Но в этот раз он не просто притянул его – он потянул вверх с такой силой, что стройное тело эльфа выгнулось, едва касаясь пола кончиками пальцев ног. Майар взметнулся на носочки, его равновесие было полностью подчинено воле некроманта. Губы и язык обрушились на грудь Майара с таким яростным вниманием, будто хотели запечатлеть на коже каждую пору. Эммрик кусал упругие мышцы, заставляя эльфа вздрагивать, и тут же смягчал укус широкими, влажными движениями языка. Он захватил один из его сосков губами, лаская его то нежно, то с вызывающей болью интенсивностью, пока Майар не застонал. Его ноги подкашивались не только от невероятного усилия удержаться на цыпочках, но и от шквала ощущений, выбивавших почву из-под ног в прямом и переносном смысле. Его пальцы впились в плечи Эммрика, цепляясь за них, как за единственное спасение в этом сладостном, головокружительном падении. Эммрик почувствовал, как ноги Майара, опиравшиеся на одни лишь пальцы, начали дрожать от перенапряжения. Волна удовлетворения от этой власти над телом возлюбленного была сладкой, но он не хотел, чтобы это причиняло реальный дискомфорт. Он опустил эльфа, позволив его босым ступням снова полностью ощутить прохладу пола. Не давая ему опомниться, Эммрик опустил голову. Его губы коснулись лба Майара – лёгкое прикосновение, резко контрастирующее с тем, что было секунду назад. Затем они скользнули ниже, по сомкнутым, дрожащим от переполняющих ощущений векам, оставляя на них крошечные, нежные поцелуи. Дальше – по линии скул, по вискам, где стучала кровь, и, наконец, к уголкам его губ. Рот Майара приоткрылся, и горячее, прерывистое дыхание вырвалось наружу, окутав лицо Эммрика влажным, интимным облаком. – Что, – прошептал некромант, и его дыхание смешалось с дыханием Майара, горячим и прерывистым, – уже собираешься жаловаться на свою бедную, пострадавшую шею? – Ещё... ещё пока не на что жаловаться, – выдохнул он, и его голос звучал хрипло, почти пьяно от ощущений. Его руки потянулись, чтобы притянуть Эммрика ближе, замкнуть этот дразнящий пробел. – Ты только начал. – Тогда продолжим, – выдохнул Эммрик, и в этих словах было обещание, от которого по коже Майара снова пробежали мурашки. Он не стал медлить. Одним плавным движением он развернул Майара спиной к себе. Его ладони скользнули по бокам эльфа, ощущая каждый мускул, и подтолкнули его вперёд, к краю широкой кровати. Майар потерял равновесие и упёрся руками в прохладный шёлк простыней, его спина выгнулась в прекрасной, покорной дуге. Майар послушно лёг, подставляя под пристальное внимание всю длину своей спины – эту изогнутую, мускулистую арку. Эммрик склонился над ним. Его пальцы осторожно отодвинули мокрые пряди волос, освобождая шею. И снова губы опустились на кожу, но теперь с новой целью. Они не просто целовали – они методично, неспешно покрывали каждый сантиметр нетронутой плоскости, оставляя на своём пути тлеющие следы влажных поцелуев и лёгких укусов. Он двигался вниз, как картограф, составляющий карту территории, которая принадлежала только ему. Каждая выпуклость лопаток, каждый позвонок был отмечен, почувствован, запечатлён. Он задержался у впадины на пояснице – этой чувствительной, уязвимой ложбинке. Его дыхание обожгло кожу, а язык провёл по ней один долгий, плавный штрих, заставив всё тело Майара содрогнуться в судороге наслаждения. А потом Майар почувствовал лёгкий, но отчётливый укус на самой выпуклой части ягодицы. Не больно, а скорее игриво-предупредительно, как бы ставя точку в своём путешествии по спине. Этот неожиданно дерзкий жест заставил эльфа вздрогнуть, а затем выдохнуть еле слышное хихиканье в подушку. – Эммрик... – его голос дрогнул, пропитанный смехом и внезапной уязвимостью. Он слегка приподнялся на локтях, пытаясь обернуться, но некромант прижал его обратно к матрасу. – Ты что, в самом деле... собираешься съесть меня целиком? Ответом ему было не слово, а действие. Эммрик наклонился снова, и на этот раз его язык – горячий, влажный, невероятно живой – медленно, с явным наслаждением провёл по только что оставленному следу от укуса. Этот жест, сглаживающий лёгкое жжение, был в тысячу раз более интимным и развратным, чем сам укус. Это было молчаливое «да». Эльф лежал, раскинувшись на простынях, его тело превратилось в податливую, разгорячённую глину под руками Эммрика. Волны предвкушения катились по его коже, и он был почти уверен, что понимает, к чему ведёт этот медленный, мучительный ритуал. Но он не был готов. Пальцы Эммрика, уже успевшие изучить каждый сантиметр его тела, легли на мышцы его ягодиц. Они раздвинули их, открыв для доступа то самое сокровенное, уязвимое место. Майар замер, дыхание застряло у него в груди. И тогда он почувствовал это. Не прохладу масла, не твёрдую упругость пальцев. А нечто совсем иное. Горячее. Влажное. Невероятно живое. Язык Эммрика, шершавый и пламенный, медленно, с непередаваемой нежностью, скользнул прямо по напряжённому, чувствительному кольцу мышц. Это было настолько неожиданно, настолько интимно и потрясающе откровенно, что тело Майара среагировало само собой – он резко дёрнулся, и дикий, растерянный крик вырвался из его горла. – Эммрик! Ты... что ты... – слова потеряли смысл, превратившись в хриплый шёпот полного шока. – Тш-ш-ш, – голос мага прозвучал приглушённо, губами, всё ещё влажными, он прикоснулся к копчику эльфа. – Тише. Ничего страшного. Это я. Просто расслабься. Дай мне... Дай мне это сделать для тебя. Его тон был полон тёплого терпения. В нём не было и тени насмешки, только спокойная уверенность и та самая забота, которая могла растопить любой лёд. Он не просил разрешения снова – он давал Майару время осознать, принять, и, в конечном счёте, безумно захотеть продолжения. И он продолжил. Язык Эммрика был настойчивым, но не грубым. Он соблазнял. Медленные, круговые движения, перемежающиеся нежными, целенаправленными нажимами, растворяли последние остатки напряжения. Волна шока отступила, уступая место чему-то новому – жгучему, глубокому стыду, смешанному с таким острым, неприличным наслаждением, что в ушах у Майара зазвенело. Он зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить предательские звуки, вырывавшиеся из его горла – громкие вздохи, которые сам он едва узнавал. – Знаешь, – выдохнул Майар, его голос дрожал и срывался на высокой ноте, – я вдруг понял... ах!.. понял, в чем твоё главное преимущество как Лича. У тебя... у тебя никогда не затечёт шея! И дыхание не собьётся! – Он истерично хмыкнул, вцепившись пальцами в простыни. – Это... это нечестно! Ты можешь продолжать вечно! Он закончил сдавленным хмыканьем, его тело вздрогнуло в смеси невероятного удовольствия и абсурдности собственной мысли. Эммрик в ответ лишь издал низкое, беззвучное урчание, вибрация от которого отозвалась прямо в том самом чувствительном месте. Он вернулся к своему занятию с удвоенной концентрацией. Теперь его язык работал как совершенный механизм, созданный для одной цели. Он кружился, давил в нужных точках, проникал глубже, ритм его движений ускорялся, становясь неумолимым, гипнотическим. Майар перестал шутить. Его дыхание превратилось в серию коротких, хриплых всхлипов. Слова утонули в море чувств. Мир сузился до этого жгучего влажного тепла, до ладоней Эммрика, крепко державших его бёдра, до судорожного трепета в его собственном животе, нарастающего, сжимающегося в тугой узел наслаждения. Его рука опустилась вниз, обхватывая горячую плоть, уже не в силах сдержать волну экстаза. – Я... я не... – попытался он что-то выговорить, предупредить, но было уже поздно. Эммрик почувствовал это первым – резкое напряжение всех мышц, судорожный толчок бёдер. Он не отстранился. Наоборот, он прижался губами плотнее, его язык совершил последний, глубокий, точно рассчитанный толчок прямо в центр. Это стало последней каплей. Тихий крик сорвался с губ Майара, его тело выгнулось в неконтролируемом спазме. И он рухнул на простыни, беспомощный и трепещущий, пока судороги удовольствия медленно отступали, оставляя после себя лишь глухое, сладкое эхо и абсолютную, блаженную пустоту в мыслях. Эммрик медленно вытянулся рядом на кровати, положив руку на ещё вздрагивающее бедро Майара. Он наклонился к его уху, и его голос звучал с тихим, язвительным оттенком искреннего любопытства: – Итак, скажи... Моя «нечестная» вечная выносливость – это всё ещё недостаток... или ты готов пересмотреть свой протест? В ответ Майар лишь бессильно замахал рукой где-то в районе подушки, не в силах вымолвить и слова. Победа была за некромантом. Полная и безоговорочная. Майар потянулся и прижался к его груди всем телом, будто пытаясь впитать в себя не только тепло, но и сам факт его присутствия, эту новую, ошеломляющую реальность. Его дыхание, ещё неровное, горячим потоком проникало сквозь ткань рубашки. – Если ты не против, – начал он, его голос был приглушённым, уткнувшимся в складки материи, – я... я полностью пропущу эту часть исследования в отчёте для Остина. Я вообще... никому и никогда об этом не расскажу. Это слишком... – он замолчал, не находя слова, достаточно ёмкого, чтобы вместить и шок, и блаженство, и пронзительную интимность случившегося. – Пусть это будет нашим сокровенным секретом, – тихо согласился Эммрик, и его рука легла на затылок эльфа, пальцы погрузились в влажные волосы. Он прижался губами к его макушке, оставляя поцелуй в шевелюре. – Я ведь не напугал тебя? – спросил он с почти неуловимой тенью тревоги в голосе. – Мы можем… это можно повторить. Когда захочешь. Если захочешь. Майар замер в его объятиях. Тишина комнаты вдруг наполнилась воспоминаниями ощущений. Влажный жар, плавные вибрации, волна оглушительного, абсолютного подчинения собственному телу. И осознание, что этот опыт подарил ему Эммрик. Только он. Всецело и без остатка. – Пожалуйста, – его шёпот был так тих, что почти затерялся в складках рубашки, но Эммрик услышал. Услышал и дрожь в нём, и невысказанную жажду. – Ты... ты обязательно должен сделать это снова. Когда захочешь. Я... я буду ждать. Он не сказал «мне понравилось» или «это было невероятно». Эти слова казались слишком бледными, слишком малыми для того, что он чувствовал. Но в этом простом «пожалуйста» и «обязательно» была вся его отчаянная, благодарная, открытая навстречу душа.

***

Утром, пока лучи солнца робко пробивались сквозь витражное окно, Майар, игнорируя фигуру Эммрика, вновь склонившуюся над письменным столом, проследовал в ванную. Некромант лишь скользнул за ним взглядом, решив дать возлюбленному немного личного пространства после бурной ночи. Однако, когда из-за двери донёсся не просто вздох, а полновесный, удивлённый и слегка возмущённый возглас, он не смог удержаться от любопытства. – Даже здесь! – донёсся голос Майара, в котором смешались отчаяние и комичный ужас. Эммрик отложил перо. На его лице появилась едва заметная улыбка. Он поднялся и подошёл к приоткрытой двери. Майар стоял спиной к нему перед большим зеркалом, и с изумлением разглядывал своё отражение. А разглядывать, признаться, было что. Тело эльфа представляло собой живую карту владений некроманта. Бёдра, живот, грудь, шея – всё было покрыто пурпурными и багровыми следами. Следы от укусов, засосы, алые полосы от прикосновений – всё это сливалось в причудливый, откровенный и невероятно чувственный узор. Услышав шаги, Майар резко обернулся. Его взгляд, полный немого обвинения, встретился со взглядом Эммрика, который непринуждённо прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. – Когда ты успел?! – почти выкрикнул Майар, снова окидывая взглядом свои бёдра, где особенно густо красовались синяки. – Ты что, продолжал, пока я спал? Это какой-то скрытый талант – оставлять следы во сне? – Нет, – спокойно, с лёгкой усмешкой в голосе ответил Эммрик. Его взгляд с нескрываемым удовольствием скользил по раскрасневшемуся телу, будто художник, оценивающий завершённый шедевр. – Без твоей... живой, непосредственной реакции, всё это теряет всякий смысл. Майар изогнулся перед зеркалом в попытке разглядеть собственную спину. Увидев новые подтверждения «ночной деятельности», он бессильно вздохнул и провёл рукой по лицу. – И даже тут... Духи, Эммрик, я похож на леопарда. Пятнистого и... использованного. Эммрик подошёл к нему вплотную. Он поднял руку и указал подушечкой пальца на небольшой, удивительно чистый участок кожи прямо над сердцем эльфа. – Хм, – произнёс он с наигранным сожалением, – а вот здесь, кажется, я чуть-чуть... пропустил. Недосмотр. Майар посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. Он откинул голову, демонстративно мотнув непослушной прядью волос. – Оставь, – дерзко сказал он. – Оставь для следующего раза. Чтобы было к чему стремиться. И он уставился на довольного некроманта своим самым притворно-свирепым, «злым» взглядом, который, однако, не скрывал ни капли истинного удовольствия и глупой, счастливой гордости быть так явно, так бесповоротно «помеченным» своим вечным Личём. – Я собираюсь мстить, – объявил Майар, и его голос дрожал не от злости, а от сдерживаемого смеха и озорства. – Прямо сейчас. За все эти... художества на моей шкуре. – Стойко приму своё наказание, – парировал Эммрик, улыбаясь. Он сделал шаг назад, демонстративно развёл руки в стороны, ладонями вверх, в позе полной капитуляции. Затем медленно закрыл глаза, подставив себя под удар. Он почувствовал, как пальцы Майара сжали его плечи, натягивая ткань рубашки. Услышал его короткое, торжествующее «ах!», почувствовал, как тот приподнимается на цыпочки. А затем... Затем в шею, чуть ниже линии челюсти, вонзились... не зубы мстителя, а скорее игривые резцы. Лёгкий, быстрый укус, больше щекотливый, чем болезненный, оставляющий лишь мимолётное ощущение тепла и влаги. Не метка собственности, а шутливое «моё». Майар отстранился, и Эммрик услышал его тихое, довольное сопение. Эльф отошёл на шаг, разглядывая свою работу – крошечное, алое пятнышко на идеальной коже. – Вот так, – провозгласил он, вытирая губы тыльной стороной ладони с явным преувеличенным пафосом. – Теперь баланс восстановлен. Всё по-честному. Эммрик медленно открыл глаза. Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к эху этого «укуса». Затем его взгляд, полный бездонного, тёплого развлечения, медленно поднялся к лицу Майара. Одна его идеально очерченная бровь поползла вверх, выражая немое, красноречивое: «И это всё?». В этом одном взгляде читалось столько снисходительной нежности и скрытого веселья, что Майар не выдержал. Его «свирепая» маска треснула, и он рассмеялся – звонко, заразительно, полностью выдавая всю несерьёзность своей «мести».