Шёпот плоти

И вот в который раз просторная лаборатория Остина наполнилась знакомыми голосами. Эммрик, прислонившись к лабораторному столу, вёл тихую, оживлённую беседу с Флорой. Помощница учёного, сидя на высоком табурете, то и дело прикрывала рот рукой, чтобы скрыть смешок, и её взгляд, полный живейшего интереса и тёплой иронии, то и дело перебегал через плечо некроманта на Майара. Тема разговора была очевидна, но эльфа это ни капли не тревожило. Напротив, он развалился в кресле с видом полного блаженства, наблюдая, как Остин суетится вокруг нового, ещё более сложного прибора, поправляя линзы и настраивая зеркала с маниакальной точностью. – И ещё раз благодарю вас за очередной исчерпывающий отчёт! – неожиданно произнёс доктор, не отрываясь от работы, но явно обращаясь к Майару. – О, меня не за что благодарить, – лениво парировал эльф, покручивая в пальцах какой-то винтик со стола. – На этот раз профессор написал всё лично. От первой до последней строчки. Я был лишь... вдохновителем. Остин наконец оторвался от прибора и повернулся к нему. Его взгляд за стеклами очков был по-прежнему сосредоточенным, но в нём мелькнуло что-то вроде понимания. – Ваш непосредственный вклад, тем не менее, трудно переоценить, – сказал он с искренней, профессиональной признательностью. – Как я погляжу, вы выступили в качестве... э-э-э... крайне важного испытательного полигона. Он сделал быстрый, точный жест рукой, указывая в район своей собственной шеи, но его взгляд был прикован к Майару. А точнее – к тому месту, где расстёгнутый воротник рубашки эльфа отступал, обнажая кожу. Там, на фоне обычной бледности, отчётливо виднелся свежий, пурпурный засос и аккуратный след от зубов. Майар весело хмыкнул, не пытаясь прикрыться. – Что поделать, доктор, – сказал он, нарочито громко, чтобы слова непременно долетели до другого конца комнаты. – Настоящий учёный должен быть готов отдать всего себя на благо науки. Эммрик, не прерывая разговора с Флорой, медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу Майара, потом на мгновение задержался на его шее, и снова вернулся к его глазам. В этом взгляде не было ни капли раздражения – только спокойное удовольствие и обещание, что «благодарность» за такое публичное заявление эльф получит позже. И получит сполна. Флора, поймав этот безмолвный обмен, снова тихо фыркнула в ладонь, понимая, что спектакль только начинается. – Что же, – Остин наконец выпрямился, отложив в сторону миниатюрную отвёртку, и обратился к собравшимся, – помнится, в первый раз вас весьма впечатлили скромные размеры моей накопительно-фокусирующей линзы. Сегодня, – он сделал драматическую паузу, оглядев аудиторию, – я собираюсь окончательно лишить вас чувств! В переносном, разумеется, смысле. С этими словами он подошёл к массивному столу у дальней стены, на котором возвышался внушительный бугор, скрытый под плотной непрозрачной тканью цвета слоновой кости. Остин ухватился за край полотна и стянул его одним плавным движением. Воздух в лаборатории, казалось, на миг застыл. Перед ними предстала линза. Но не просто линза – а настоящий колосс из безупречно чистого горного хрусталя, обрамлённого в оправу из тёмного, отливающего медью металла. Она была минимум втрое больше той, скромную мощь которой Майар когда-то с лёгкой иронией похвалил. Её выпуклая поверхность ловила и преломляла рассеянный свет, отбрасывая на стены и потолок переливающиеся радужные зайчики. – Создатель… – тихо выдохнула Флора, забыв на мгновение о своей кружке. – Как вам удалось раздобыть нечто… столь великолепное? – спросил Эммрик. Его взгляд, учёного и знатока, скользил по безупречной огранке, оценивая не только красоту, но и очевидную, титаническую работу. – Её выточили по моему индивидуальному заказу, – с гордостью признался Остин. – Исключительно для нашего с вами эксперимента, профессор. Я был… так вдохновлён результатами первого сеанса, что вознамерился ускорить процесс. Эта красавица, – он нежно провёл ладонью по холодной оправе, – способна провести через себя и сфокусировать колоссальный поток энергии. Достаточный, чтобы покрыть все оставшиеся участки… ну, за один присест, что ли. – Вы невероятны, доктор! – Майар, не в силах сдержать эмоций, захлопал в ладоши, его лицо озарила широкая, солнечная улыбка. В его восхищении не было и тени иронии – лишь чистый восторг перед размахом замысла. – Ваша похвала – словно мёд для моих ушей, – кокетливо ответил Остин, положив руку на грудь и отвесив лёгкий, изящный поклон в сторону эльфа. Затем он выпрямился, и его взгляд, уже лишённый театральности, стал острым и деловым. – Но, чувствую, нам всем не терпится перейти от созерцания к действию. Итак, профессор Волкарин, если вы готовы… И вот, спустя целый день кропотливой, хирургической работы, насыщенной гулом магии и яркими вспышками концентрированного света, процесс был завершён. За непрозрачной белой ширмой, в условной уединённости, стоял Эммрик. Он был абсолютно обнажён. Воздух казался холоднее на этой новой, непривычной коже, покрывавшей его теперь с головы до ног. Перед ним, скрестив руки на груди и наклонив голову набок, стоял Майар. На лице эльфа застыло выражение предельной сосредоточенности, как у критика, оценивающего шедевр. Его взгляд методично скользил сверху вниз, изучая каждую деталь. – Ну, каков ваш вердикт? – донёсся нетерпеливый голос Остина с другой стороны ширмы. Учёный, судя по звукам, топтался на месте, не в силах сдержать любопытство. – Сложно ответить однозначно, – слегка замялся Майар, его взгляд пробежал от плеч вниз, к бёдрам, и задержались... ниже. Он потер подбородок, делая вид, что глубоко размышляет. – На вид... вроде бы всё как раньше. Форма знакомая. Но для точного заключения мне определённо необходимо... прикоснуться. Провести тактильный анализ. Из глубины кабинета донёсся приглушённый звук – Флора подавилась глотком кофе, пытаясь заглушить смех. – Майар, – голос Эммрика прозвучал ровно, но в нём ясно читался предостерегающий укор. Он не двигался, позволяя тому наслаждаться зрелищем, но границы были обозначены. – Шучу, шучу! – серьёзная маска мгновенно сползла с лица эльфа, и он рассмеялся, звонко и беззаботно, отбрасывая напряжение долгого дня. – Просто не могу удержаться, когда ты стоишь тут такой... целенький. – Эти твои шутки… – начал строго Эммрик, уже натягивая штаны, но эльф его перебил, протянув рубашку. – Что? Переходят все твои личные границы? – Майар бросил на некроманта притворно-раскаивающийся взгляд исподтишка. Но Эммрик не принял одежду. Его рука молниеносно метнулась вперёд, обхватив запястье эльфа. Он потянул его к себе с такой резкой, неожиданной силой, что Майар ахнул, потерял равновесие и вплотную прижался всем телом к его обнажённому торсу. Тепло живой кожи обожгло его сквозь рубашку. – Твои шутки, – голос Эммрика был тихим, но каждое слово врезалось в сознание. Его губы почти коснулись уха Майара, и горячий шёпот проник прямо в мозг, минуя уши, – выдают твои истинные, нешутливые желания. И я их прекрасно слышу. Его губы скользнули по чувствительному изгибу раковины, заставив эльфа вздрогнуть. – Но не переживай. Я точно знаю, как проверить эту новую плоть на соответствие оригиналу. – Его рука скользнула по спине Майара, прижимая его ещё сильнее. – Но для этого понадобится не поверхностный осмотр. Понадобится исследование... куда более глубокое. Он сделал паузу, давая словам просочиться в самое нутро. – Так что приготовься. Сегодня вечером мне нужно будет удостовериться, что каждый... миллиметр этой новой кожи идеально соответствует внутренней форме твоего тела. В каждой детали. Затем он отпустил его так же резко, как и схватил. И, абсолютно спокойно, как ни в чём не бывало, продолжил одеваться. Майар застыл на месте. Он не ожидал такого ответа. Не ожидал, что его баловство обернётся таким... прямым, обжигающим обещанием. Он прижал ладони к своему пылающему лицу, пытаясь скрыть румянец, настолько насыщенный, что его можно было почувствовать пальцами. Его взгляд, широко открытый, потрясённый и невероятно горячий, не отрывался от Эммрика, который застёгивал рубашку с видом полного самообладания, будто тот только что не вынес самый развратный и заманчивый приговор в истории их отношений. Они вместе вышли из-за ширмы – Эммрик, теперь полностью облачённый в свои тёмные, элегантные одежды, и Майар, всё ещё слегка розовый от смущения и внутреннего трепета, но сияющий. – Доктор Остин, – Эммрик сделал лёгкий, но исполненный достоинства поклон головой, – примите нашу глубочайшую благодарность. Ваша работа – это не просто научное достижение. Это дар. – Да что вы, профессор! – тут же отозвался Остин, сияя от гордости. – Вы были... нет, вы есть самый идеальный субъект для исследований! С отчётом в этот раз, пожалуйста, не торопитесь. – Он многозначительно поднял палец. – Тщательно обдумайте, какие именно... аспекты функционирования новой ткани стоит в него включить. И какие, возможно, оставить для... сугубо личного пользования. В его голосе сквозила не столько догадка о природе их отношений, сколько забота о чистоте научных данных от «избыточной информации». – Конечно. Ещё раз спасибо вам обоим, – повторил Эммрик, и его взгляд на мгновение встретился с понимающим взглядом Флоры. – А от меня – особая, личная благодарность, – искренне добавил Майар, кивая и Остину, и лаборантке. Его щёки всё ещё пылали, но улыбка была самой настоящей. – За всё. – Удачи! До встречи! – крикнула им вдогонку Флора, махнув рукой, и её глаза блестели от невысказанного веселья. Дверь лаборатории закрылась за ними. В наступившей тишине Флора выдохнула, облокотившись на лабораторный стол. – Эх, – прошептала она себе под нос, начиная собирать разбросанные чертежи. – Успел же ляпнуть про отчёт... «Не торопитесь, подумайте, что включать». Совершенно не интересуешься информационными потребностями окружающих. Неблагодарный. – Что ты там бормочешь, Флора? – Остин, уже погрузившись в изучение данных с датчиков, обернулся, его лицо выражало чистое недоумение. Флора не ответила. Она лишь глубоко вздохнула, глядя в пустоту. «Придётся вновь пользоваться воображением, – подумала она, улыбаясь. – Хотя, судя по тому румянцу и взгляду... моему воображению в этот раз придётся изрядно постараться, чтобы угнаться за реальностью».

***

Как только они вышли в пустынный, освещённый лишь призрачными огоньками коридор Некрополя, Майар прилип к Эммрику, обвив его локоть обеими руками. Они не спешили, их шаги отмеряли неторопливый ритм, и им было абсолютно всё равно, кто из духов или редких дозорных может увидеть эту картину: величественного Лича и прилипшего к нему, как репейник, эльфа с сияющими глазами. Но в какой-то момент Майар осознал, что они свернули не в ту сторону. Они шли не к своим апартаментам, а вглубь древнейшей, самой тихой части мрачного города. Вопрос замер у него на губах, но он промолчал, полностью доверившись Эммрику и его внезапному порыву. Он лишь сильнее прижался к его боку, чувствуя под тонкой тканью плаща твёрдую уверенность каждого шага. Сады Памяти встретили их тем же, чем и всегда: благоговейной, живой тишиной, нарушаемой лишь шелестом листьев, и лёгким, горьковато-сладким ароматом полевых цветов, что вечно цвели у подножия могильных плит. Между склепами и обелисками стелилась лёгкая, серебристая дымка – не то магия, нето дыхание тысяч уснувших душ. Их беседка, маленькая, каменная, стояла на самом краю обрыва, открывая вид на бесконечное море могил, уходящих в темноту. То самое место. – Давно мы сюда не приходили, – прошептал Майар, растворяясь в крепких, надёжных объятиях Эммрика. Он прислонился спиной к его груди, а его взгляд утонул в открывающейся панораме вечного покоя. – С тех самых пор, как ты стал... таким. – Последние несколько десятков лет мы, пожалуй, немного закостенели в нашей любви, – ответил Эммрик, и в его голосе, звучавшем прямо над ухом эльфа, слышалась шутливая, но тронутая нота. Его руки крепче обхватили талию Майара. – Мы? – эльф усмехнулся. – Это ты превратился в саму невозмутимость и ледяной самоконтроль. На публике, конечно. А наедине... – С этим я мало что могу поделать, – признался Эммрик с почти неуловимой ноткой тоски в голосе. – Это часть того, чем я стал. – Ох, – поспешил успокоить его Майар, поворачивая голову и касаясь губами его челюсти. – Я ведь не критикую. Ни капли. – Он вздохнул, сжимая руки Эммрика. – По правде говоря, я всё это время... я считал потерю твоей плоти ценой, которую мы заплатили за наше бессмертие. Неизбежной платой. И теперь... теперь я почти боюсь, что вселенная захочет взыскать с нас ещё большую цену. За такое счастье. Эммрик на мгновение замер. Его взгляд стал задумчивым, он смотрел в туманную даль кладбища. – Возможно, и так, – тихо согласился он. – С нашей-то репутацией и удачей... – Он опустил голову, и его лоб коснулся виска Майара. Их взгляды встретились – ясный, немного печальный взгляд эльфа и тёмный, полный немой решимости взгляд Лича. – Но что бы ни пришло, мы встретим это вместе. Как всегда. – О, духи, – эльф развернулся и прижался лицом к его плечу, но на этот раз в его голосе слышалось веселье. – Послушай нас. Мы как два старика-ворчуна, которых на прогулке накрывает хандра. Давай уже пойдём домой. Не терпится... пощупать тебя всего. От макушки до пят. Чтобы убедиться, что всё на месте. – Конечно, драгоценный, – прошептал Эммрик в его волосы, и его губы растянулись в самой настоящей, счастливой улыбке, которую не видел никто, кроме Майара. – Пойдём домой.

***

Эммрик сидел на краю кровати, погружённый в сладкое ожидание. Его рубашка, которую Майар перед уходом в душ успел расстегнуть до самого низа, теперь просто струилась с его плеч, обнажая ровную, новую кожу груди. Воздух в спальне был тёплым и неподвижным, наполненным ароматом лаванды из ванной. Он сидел с закрытыми глазами, и всё его внимание было приковано к звукам, доносящимся из-за двери. Шум воды, превратившийся в равномерный гул. Затем – тишина, нарушаемая лишь редкими каплями. Скрип поворачиваемой ручки. Лёгкие, почти неслышные шаги босых ног по прохладному полу – знакомый, завораживающий ритм. Когда Эммрик открыл глаза, Майар уже стоял перед ним. На этот раз он не стал утруждать себя даже намёком на одежду. Капли воды сверкали на его плечах, в изгибах ключиц, медленно скатываясь по груди и животу. Он подошёл вплотную, и его колено, прохладное и влажное, опустилось между бёдер Эммрика, заставив того слегка раздвинуть ноги. – Готов продолжить наше исследование? – спросил Эммрик, его голос был низким и бархатистым. Его рука скользнула вверх по внешней стороне бедра Майара, ощущая под пальцами гладкую, влажную кожу и напряжённые мышцы. – Несомненно, – ответил эльф, его глаза вспыхнули решимостью и озорством. Он наклонился чуть ближе. – Однако... должен предупредить. Возможно, тебе придётся отказаться от своих планов на сегодняшний вечер. Эммрик лишь театрально приподнял брови, делая вид, что его это удивляет. Его хватка на бедре Майара чуть усилилась, но он молчал, давая тому договорить. – Видишь ли, – продолжил Майар, его губы были в сантиметре от губ Эммрика, – теперь, когда ты... целый... я хочу кое-что сделать. Я хочу как следует, медленно и дотошно, изучить тебя. Всего. Не как Лича, не как мага. А как... просто тебя. И это... может занять всё оставшееся время. Эммрик выдержал паузу, его взгляд, тёплый и полный доверия, был прикован к лицу возлюбленного. – Хорошо. Всё в твоих руках, душа моя. Ровно до тех пор, пока ты сам не попросишь обратного. Я – твой объект для изучения. Он отпустил его бедро и медленно откинулся назад, опираясь на вытянутые за спиной руки, полностью открываясь его взгляду и прикосновениям. Майар засиял такой ослепительной, торжествующей улыбкой, что, казалось, комната стала светлее. Он не стал медлить. Его пальцы легко сняли с плеч Эммрика струящуюся ткань рубашки, затем помогли ему полностью освободиться от оставшейся одежды. Когда некромант оказался перед ним обнажённый, Майар сделал повелительный жест рукой, указывая в центр кровати. Майар взобрался на него, оседлав его таз с лёгкостью и уверенностью хищника, занявшего свою законную территорию. В его руках мелькнул длинный пояс от его же собственного шёлкового халата. Эльф натянул ткань между ладонями, и та с упругим щелчком распрямилась, превратившись в бархатистую ленту. – Это тебе ещё зачем? – спросил Эммрик с ноткой любопытства в голосе. – Завяжу тебе глаза. Так твои другие чувства станут... острее. Ты будешь лучше чувствовать. И меньше отвлекаться. Эммрик вздохнул, и этот вздох был полон покорности и скрытого любопытства. Он не стал спорить, лишь покачал головой на эту новую «нестандартную придумку», но послушно опустил веки. Майар наклонился, его дыхание обожгло лоб мага, а пальцы провели шелком вокруг его головы, как следует затягивая узел на затылке. Мир для Эммрика погрузился в мягкую, бархатистую тьму. – И ещё одно условие, – добавил Майар, ощущая вкус безнаказанности на языке. Его голос прозвучал прямо над лицом Эммрика. – Я буду тебя касаться. А ты... ты будешь мне говорить, что чувствуешь. Всё, до мельчайших деталей. Для... для отчёта. И для моего собственного понимания. – Сейчас я чувствую, – отозвался Эммрик без малейшей паузы, – что ты проверяешь пределы моего терпения, используя научный метод. Очень изобретательно. – Я-то прекрасно знаю, каким красноречивым ты можешь быть, когда захочешь, – продолжил подтрунивать Майар, проводя кончиком пальца вдоль линии его ключицы. – Не стесняйся. Опиши текстуру. Температуру. Всё. И тогда рука Эммрика – та, что до сих пор лежала безвольно на бёдрах эльфа – резко метнулась вверх. Движение было стремительным, точным и совершенно неожиданным. Раздался лёгкий, звонкий шлепок, отдавшийся в тишине комнаты. Удар пришёлся точно по округлости ягодицы Майара. – Ай! – Майар вскрикнул, больше от неожиданности, чем от боли, и его тело инстинктивно дёрнулось. Он замер, а затем быстро замотал рукой прямо перед завязанными глазами Эммрика. – Ты что, видишь сквозь повязку? Как ты попал? Из-под шелковой полосы раздался низкий, довольный смешок. – Нет, душа моя. Я просто... очень хорошо ориентируюсь в географии твоего тела. И в твоей привычке задираться, когда чувствуешь власть. Теперь, – он слегка приподнял бёдра, заставляя Майара на мгновение потерять равновесие, – продолжим твоё «исследование»? Я весь в твоих руках. Майар хмыкнул, слегка обескураженный, но не сдавшийся. Он надавил ладонями на плечи Эммрика, чуть сильнее прижимая его к матрасу, как бы закрепляя своё преимущество. Он опустился, и его губы прикоснулись к шее Эммрика медленно, тщательно, как будто пробуя на вкус новую, незнакомую кожу. – Ну что? – выдохнул он прямо в то место, которое только что поцеловал, и в его голосе звенело нетерпение и жажда одобрения. – У тебя тёплые, мягкие губы, – последовал немедленный, спокойный ответ. Голос Эммрика звучал ровно, но в нём чувствовалась глубокая сосредоточенность на ощущениях. – И ты их облизал, прежде чем прикоснуться. А ещё… с кончиков твоих волос на меня капает вода. Прохладная. Майар улыбнулся про себя, довольный такой точностью и послушанием. Он продолжил своё исследование, перемещаясь к ключице, оставляя там ещё один мягкий, но уже более уверенный поцелуй, затем спускаясь ниже, к груди. Его пальцы сжали кожу, ощущая под ней твёрдую структуру рёбер. – У тебя руки дрожат, – вдруг произнёс Эммрик, и его слова прозвучали не как наблюдение, а как мягкое открытие. – Ты… весь дрожишь. От предвкушения или от того, что держишь контроль? Майар на мгновение замер, почувствовав, как его собственная дрожь, которую он не замечал, стала отчётливее под этим пристальным вниманием. Эммрик не просто описывал ощущения. Он читал его, как открытую книгу, даже лишённый зрения. Это осознание было одновременно смущающим и невероятно возбуждающим. Некромант услышал, как эльф сделал несколько коротких, горячих вдохов, пытаясь обуздать накатывающую волну собственного возбуждения. Поцелуи стали более влажными, отчаянными, язык скользил по коже, оставляя мокрые следы, а зубы слегка покусывали, вызывая мурашки. Дыхание Майара стало неровным. – Что... что ты чувствуешь? – наконец вырвалось у эльфа, сбивчиво, почти с мольбой. Он не выдержал этого напряжённого молчания. – Чувствую... – Эммрик сделал паузу, будто прислушиваясь к чему-то, – чувствую, как что-то твёрдое... и довольно внушительное... упирается мне в живот. – Его тон был нарочито задумчивым. – Это не может быть одним из твоих реликтовых кинжалов, не так ли? Ты же обычно снимаешь их перед... Он не успел закончить. Майар замер на нём, его тело на мгновение окаменело от чистейшего, оглушительного шока. А затем тишину разорвал его громкий, счастливый, немного истеричный смех. Он закатился так, что слёзы выступили у него на глазах, и ему пришлось опереться лбом о грудь Эммрика, чтобы не рухнуть. – О, духи! Эммрик! – выдохнул он сквозь смех. – Когда я успел заразить тебя этой... этой чумой неуместных шуток в самый неподходящий момент?! – Это неизлечимая болезнь, – с невозмутимым спокойствием парировал Эммрик, хотя его собственные губы дрожали от улыбки. – И ты, увы, был переносчиком. Теперь я обречён. Тело Майара ещё несколько раз содрогнулось от сдерживаемых смешков, прежде чем он смог выпрямиться. Потом смех сменился тёплой, сияющей улыбкой, которую, увы, Эммрик не мог видеть, но наверняка чувствовал. – Знаешь что? – прошептал Майар. – Именно за это... за эти твои внезапные, убийственные шутки из абсолютной темноты... я люблю тебя ещё больше. Если это вообще возможно. Эльф медленно провёл ладонями по всей поверхности торса Эммрика, от плеч до напряжённых мышц живота, будто заново обживая эту вновь обретённую территорию. Его дыхание, сперва сбитое смехом, начало выравниваться, погружаясь в новый, более тёмный и сосредоточенный ритм. Он ненадолго сполз с мага, и Эммрик ощутил прохладу воздуха там, где только что было горячее, дрожащее тело. Но отсутствие было недолгим. В тишине, нарушаемой только их дыханием, Эммрик услышал глухой, мягкий щелчок открывающейся крышки. Затем – едва уловимый, влажный плеск, от которого по его обнажённой коже побежали мурашки. Он чувствовал, как Майар замер над ним вновь, и всё тело эльфа, казалось, нависло в воздухе, двигаясь в такт его собственному глубокому, размеренному дыханию. Он сглотнул, и звук этот был громким в напряжённой тишине. Майар слегка приподнялся на коленях. Эммрик не видел, но чувствовал: смоченный в масле палец эльфа коснулся его собственного тела не для подготовки, а лишь на мгновение, скользнув внутрь, чтобы оставить скользкий, след подготовки. Движение было быстрым, почти тайным. Затем та же рука опустилась вниз, обхватив возбуждённую, твёрдую плоть самого Эммрика. Прикосновение было нежным, пальцы медленно, с тщательностью, двинулись вверх, размазывая по горячей коже прохладное, скользкое масло. Глухой звук захлопнувшейся крышки, отброшенный сосуд – и мир снова сузился до них двоих. Эльф крепче сжал его в руке, и последний, горячий, дрожащий вздох вырвался из его груди прямо над лицом Эммрика. – Майар, – голос некроманта прозвучал в темноте тихо, но с внезапной серьёзностью, – тебе не следует так пренебрегать подготовкой. Это может причинить тебе вред. – Только... только в этот раз, – парировал эльф шёпотом. Он уже позволял кончику возбуждения Эммрика упереться в своё напряжённое, недостаточно подготовленное тело. – Хочу... хочу, чтобы мы почувствовали друг друга как можно... острее. Без помех. Всё... всё до конца. Из его горла вырвался хриплый крик, когда смазанная плоть Эммрика преодолела первый, тугой барьер сопротивления. Мускулы живота болезненно свело, а пальцы, впившиеся в кожу Эммрика, стали белыми от напряжения. Он замер на секунду – вечность наполненную оглушительным гулом крови в ушах. Боль была острой и ясной. Но под её раскалённой поверхностью уже пульсировало нечто иное – нетерпение и жажда. Они поднялись из самой глубины, куда сильнее мимолетной вспышки боли, и смыли последние островки разума. Его тело, долгие годы знавшее лишь кость или осторожную иллюзию, забывшее этот первобытный акт соединения, отчаянно сопротивлялось. Но душа уже капитулировала. Рывком, с хриплым рычанием, вырвавшимся между стиснутых зубов, Майар двинулся вниз снова. Он продолжил, резкими, короткими, настойчивыми толчками, каждый из которых отдавался во всем его существе взрывом боли и… чудовищного наслаждения. Его стоны, вырывавшиеся из перехваченного горла, были уже не просто звуками – они были криком плоти, в котором ярость сопротивления с каждым мгновением проигрывала потребности быть заполненным до предела. Он впивался в кожу Эммрика, его ногти оставляли бледные, а потом и алые полосы на вновь обретённой плоти, безнадёжно пытаясь унять собственную дрожь, которая теперь сотрясала его от накатывающих волн шока и немыслимого блаженства. Это было насилие – над собственным телом, над разумом, над всякой осторожностью. И он, задыхаясь, принимал его с отчаянной благодарностью. Эммрик не смог вынести этого зрелища – этой бессмысленной, добровольной пытки. Терпение, с которым он до сих пор подчинялся правилам игры, лопнуло. Одним движением он сорвал с глаз шёлковую повязку и резко сел на кровати, одновременно прижимая к себе дрожащее тело эльфа. Майар как раз полностью принял его в себя, достигнув той самой мучительной полноты, но Эммрик крепко обхватил его бёдра, останавливая любое дальнейшее движение. – Ну и зачем было так геройствовать? – спросил маг, и его голос, вопреки ожиданиям, был спокойным, без тени упрёка. В нём звучала лишь нежность и понимание. Его губы нашли и поймали солёные капли, покатившиеся по щекам эльфа, смывая следы боли. – Дыши. Глубоко. Сейчас не время задерживать дыхание. Одна его рука обхватила лицо Майара. Большой палец нежно смахнул новые слезы, поглаживая влажную кожу на скуле. Вторая рука плотно обвила его талию, создавая прочную опору, удерживая его вес и не позволяя тому болезненному давлению внутри усилиться. – Эммрик… – из груди Майара вырвался рыдающий шёпот, полный стыда, боли и облегчения от того, что контроль наконец-то перехватили. Он отчаянно впился губами в губы некроманта, ища в этом поцелуе спасение. Его собственные руки заскользили по груди Эммрика, вцепились в его плечи, обвили шею и наконец вплелись в волосы. – Всё хорошо, душа моя, – успокаивал его Эммрик, его губы шевелились прямо у его рта. – Всё хорошо. Расслабься. Просто дыши. Дай телу привыкнуть. Не отпуская его из объятий, Эммрик совершил ещё одно плавное движение. Майар мягко опустился спиной на матрас, а Эммрик оказался над ним, теперь контролируя каждый миллиметр пространства между ними. Он смотрел в широкие, полные слёз глаза эльфа, и в его собственном взгляде была вся вселенная терпения, заботы и той силы, что рождалась не из желания владеть, а из желания защищать. Эммрик провёл ладонями по его бёдрам – твёрдым, напряжённым, всё ещё слегка дрожащим. Он помог ногам Майара обвить его поясницу. Затем он опустился ниже, позволив Майару обхватить его за плечи и вцепиться в спину так сильно, как только тому было нужно – чтобы почувствовать опору. И тогда, только убедившись, что Майар держится за него, что дыхание того стало чуть ровнее, Эммрик начал двигаться. Медленно, с осторожностью. Каждое движение было контролируемым, направленным не на собственное удовольствие, а на то, чтобы дать телу под ним время приспособиться, расслабиться, принять. Майар запрокинул голову на подушку, зажмурившись, и из его горла вырвался долгий выдох – уже не стон боли, а нечто более сложное. – Это… это… – попытался он что-то сказать, но слова обрывались, теряясь в накатывающем ощущении. – Что, любовь моя? Майар заставил себя приоткрыть глаза. Они были влажными, но в них горел яркий, чистый свет. Его взгляд искал и нашёл взгляд Эммрика, утонул в тёплой глубине. – Как же… хорошо, – наконец выдохнул он. Его губы дрогнули в слабой, но самой искренней улыбке. – Мне правда… так не хватало этого. Не хватало тебя. Вот так… всего. Это была не просто физическая близость. Это было возвращение к истокам, к самому ядру их связи, которое долгие годы было прикрыто слоями магии, кости и вынужденного терпения. И теперь, когда плоть снова отвечала на плоть, когда тепло встречало тепло, а каждое движение было наполнено живым, взаимным откликом, Майар осознал, какую пустоту он всё это время носил в себе, даже не позволяя себе в этом признаться. Движения Эммрика стали размеренными и глубокими. Тело Майара, преодолевшее первую волну сопротивления, теперь полностью подстроилось под этот ритм, отвечая ему встречными толчками бёдер, стонами и крепкими объятиями. – Как ощущения? – не унимался Майар, не отрывая взгляда от лица Эммрика, жадно выискивая в нём отражение собственного блаженства. Но вместо ожидаемого отклика, в глазах некроманта мелькнула тень – лёгкая, но отчётливая грусть. – Странные, – тихо, без утайки, ответил маг. – Я не стану лгать тебе. Всё ощущается… иначе. Не так, как раньше... Тела Личей, Майар… они прокляты. Мы можем вернуть плоть, можем чувствовать прикосновения, тепло, даже боль. Но чистое удовольствие от плоти… эта часть спектра ощущений для нас утрачена навсегда. Слова его, откровенные и безжалостные, повисли в тишине комнаты. Майар замер, и свет в его глазах медленно угас. – Как же так… Эммрик почувствовал хрупкость момента, трещину, побежавшую по их идеальному миру. Он не стал настаивать, не стал пытаться вернуть потерянный пыл. С тем же спокойствием он позволил себе покинуть тело эльфа, и они оба, опустились друг перед другом посреди постели. Майар потянулся, его ладони, тёплые и чуть дрожащие, обхватили лицо Эммрика. Большие пальцы нежно провели по скулам, затем губы эльфа прикоснулись к его губам в коротком, печальном поцелуе. И он отстранился. На его лице застыло выражение безграничной любви и полнейшей растерянности. – Не надо грустить, – поспешил успокоить его Эммрик, его собственные руки поднялись, чтобы прикрыть ладони Майара на своих щеках. – Теперь страсть, наслаждение… это продукт моего разума. Моей памяти. Моей любви к тебе. Это иной механизм, но он существует. – Что же мы будем теперь делать? Некромант улыбнулся на этот ранимый вопрос. Его улыбка была мягкой, полной понимания и бесконечного терпения. – Для нас, душа моя, ничего не изменилось в главном. Я буду любить тебя, как и прежде. Буду принимать всё, что ты захочешь мне дать. И буду наслаждаться тобой. Только тобой. Твоими реакциями, твоими стонами, твоим жаром. Моё удовольствие теперь в этом. Майар задумался, его брови слегка сдвинулись. Он переваривал эту горькую истину. – Звучит… как-то слишком сложно, – наконец выдохнул он. – Неужели… твоё удовольствие теперь зависит от меня? От моей реакции? – В большей степени, да, – подтвердил Эммрик. Его руки легли на на талию Майара и подтянули вперёд. Их тела снова соприкоснулись, а лица оказались в считанных миллиметрах друг от друга. – Я буду дарить тебе удовольствие, – прошептал Эммрик, и его дыхание смешалось с дыханием эльфа, – а в ответ… ты подаришь его мне. Своими глазами. Своим голосом. Своим телом, откликающимся на моё. Но это пока лишь теория. Нам понадобится время… чтобы научиться правильно пользоваться этими новыми, подаренными нам возможностями. Эммрик уже наклонился, чтобы поймать губы Майара в новый, утешительный поцелуй, но тот уклонился. Его взгляд, всё ещё полный глубинных раздумий и сомнений, встретился со взглядом некроманта. В зелёных глазах эльфа плескалась не грусть, а нечто иное – решимость, поверх которой вспыхивали искры знакомого вызова. – Хорошо, – произнёс Майар. Его голос прозвучал непривычно сосредоточенно, почти деловито, хотя глаза горели тем самым огнём, что зажигал в Эммрике ответный жар ещё в дни их первых ночей. – Давай узнаем… смогу ли я заставить твой могучий, волшебный разум вновь почувствовать хотя бы тень былой страсти. И, не дожидаясь ответа, он потянул некроманта за собой – не грубо, а с внезапной уверенностью. Он развернулся, отворачиваясь спиной, и его движения были целеустремлёнными, как у воина, занимающего выгодную позицию. Он слегка приподнялся на коленях, опершись ладонями о резное, тёмное дерево изголовья. Игра изменилась. Теперь ставкой было не просто физическое удовольствие, а сама возможность заново открыть друг друга в этой новой, странной реальности их любви. Эммрик не торопился. Он стоял на коленях позади Майара, и его взгляд медленно скользил по картине, развернувшейся перед ним. Он видел покрасневшие кончики ушей эльфа. Видел, как слегка дрожат его напряжённые плечи. Видел спину, выгнутую в дуге ожидания. Видел бёдра, замершие в неустойчивом равновесии, готовые в любую секунду дрогнуть и двинуться навстречу. – Ну же, Эммрик... – взмолился наконец эльф, и его голос был хриплым от нетерпения. Он подался назад ещё чуть-чуть, подставляя себя ещё откровеннее, предлагая свою уязвимость, как последний аргумент. – Дай мне ещё немного времени, – задумчивый голос некроманта прозвучал прямо у него за спиной. Его руки наконец поднялись. Сначала они просто легли – ладони плашмя на напряжённые мышцы груди Майара. Затем сжались, заставляя вздрогнуть всем телом. Губы Эммрика прикоснулись к затылку, к влажным от пота прядям волос. – Мне нужно... настроиться на тебя. – О, духи! – застонал Майар, и этот стон был полон ярости и страсти одновременно. Его тело сотрясла волна от этих откровенных, аналитических ласк, от жгучего прикосновения живой, но такой чужеродно-спокойной плоти Эммрика на своей сверхчувствительной коже. – Ты весь вечер только и делаешь, что «настраиваешься»! Просто... прекрати меня мучить! Он почувствовал лёгкую, беззвучную вибрацию смешка прямо у себя в волосах. – Терпение, драгоценный. Чем отчаяннее ожидание... тем ярче будет конечная реакция. Нам же нужны чистые данные, не так ли? И он продолжил дразнить. Одна его рука скользнула вверх, ладонь легла на шею Майара, прямо под челюсть, откидывая его голову назад. А затем его язык и губы обрушились на раковину уха. Он водил шершавым кончиком языка по каждому изгибу, заставляя Майара содрогаться, обхватывал мочку губами, слегка покусывая, а горячее дыхание заполняло слух гулом. Эльф задыхался. Его собственное возбуждение било изнутри. Он невероятно, до боли в костях, жаждал вновь ощутить твёрдую, знакомую плоть Эммрика внутри себя – не как милость, а как завершение, как точку, в которую можно излить весь этот невыносимый накал. Но некромант специально тянул, выстраивал эту агонию, доводя его до полной, тотальной утраты контроля, до состояния, где уже не оставалось ни гордости, ни вызова, только голая потребность. – Я... я уже достаточно ждал... – выдохнул Майар, и это уже не было просьбой. Это был разбитый шёпот, звук последнего обрушившегося барьера. Слёзы отчаяния и возбуждения выступили у него на глазах. – Прошу... пожалуйста... Эммрик... я ведь уже... я умоляю тебя на коленях. Эммрик продержал эльфа в этом состоянии неистового желания ещё несколько долгих, тягучих мгновений. Он чувствовал каждую судорогу в его теле, слышал каждый молящий вздох. И когда понял, что ожидание достигло своего пика, что жажда перевесила всякий страх и сомнение, он наконец сжалился. Он двинулся вперёд не резко, а с той же размеренной силой, что была в его характере. Майар от этого напора слегка наклонился вперёд, выгибая спину. Голова запрокинулась назад, а из груди вырвался протяжный, громкий, невероятно сладкий и разбитый стон – звук долгожданного облегчения, смешанный с шоком от полноты ощущений. Эммрик не спешил продолжать. Он замер, погружённый в обжигающую, пульсирующую тесноту, позволяя им обоим  в полной мере ощутить этот миг. Некромант не сводил изучающего, завороженного взгляда с Майара. Он видел, как грудь эльфа вздымается в быстром ритме, как веки плотно сомкнулись, будто он пытается удержать внутри бурю, как губы, влажные и приоткрытые, выпускали наружу горячие вздохи, смешанные со стонами. Эта картина – тело возлюбленного, охваченное дрожью, отданное на волю чистого, безмерного наслаждения – рождала в его разуме отклик. Не физическую волну, а нечто иное: глубокое, острое, чистое интеллектуальное и эмоциональное наслаждение. Это было совершенство. Победа его воли, его мастерства, его любви. Видеть Майара таким – потерянным, лишённым всякого контроля, тонущим в удовольствии, которое дарил именно он – было сильнее любого телесного экстаза. И он жаждал большего. Он хотел не просто взять, а одарить. Доставить всё мыслимое и немыслимое наслаждение, соткать из этой ночи гобелен таких острых ощущений, чтобы они навсегда стёрли из памяти возлюбленного долгие годы, лишённые этой близости. Чтобы каждый последующий вздох, каждый стон эльфа был гимном их воссоединения, оплаченным его терпением и выстраданным его любовью. Первый толчок сбил дыхание, вытолкнул из лёгких весь воздух и одним махом смел прочь все мысли, все сомнения, весь этот комок нервного напряжения. Эммрик, как всегда, был прав. Мучительная пытка ожидания была оплачена взрывом наслаждения такой силы, что Майар буквально увидел искры за закрытыми веками. – Ох… – хриплый звук сорвался с его губ сам собой, когда Эммрик двинулся снова. Эльф впился пальцами в резное дерево изголовья, и в его голове промелькнула бешеная, истеричная мысль: «какого черта он вообще выбрал эту позу?» Ему отчаянно хотелось обхватить Эммрика, вцепиться в его плечи, впиться в новую, живую кожу его спины – но всё, что он мог сделать, это держаться за эту проклятую кровать, пока каждый его мускул напрягался до дрожи. Эммрик, будто уловив этот мимолётный бунт разума, ответил на него резким, грубым толчком. Майар вздрогнул всем телом, его спина выгнулась, и из его груди вырвался крик, лишенный всякого стыда. – Вот так, драгоценный, – прозвучал голос Эммрика полный властного одобрения, – не отвлекайся. Одна из рук Эммрика отпустила его бедро, и в следующее мгновение ладонь легла ему на живот. Она прижала его ещё сильнее, подтянула навстречу следующему, уже ожидаемому движению. Импульсивно, почти в панике, Майар схватил эту руку. Его пальцы сжали запястье и потянули  вверх, к своей груди. Он прижал ладонь Эммрика к сердцу, которое колотилось как сумасшедшее, отчаянно стучась в ребра. Наконец-то точка опоры. Хоть какая-то связь, кроме этого всепоглощающего жара внутри. Майар уронил голову, лоб коснулся прохладного дерева. Его дыхание превратилось в серию коротких, горячих выдохов, которые обжигали его собственные губы и гудели в ушах. Каждый выдох сопровождался звуком – то ли стоном, то ли рыданием. – Ты великолепен, ослепительно прекрасен, – голос Эммрика, хриплый и густой от страсти, прозвучал прямо у кожи между лопаток Майара. Губы приникли к ней, оставляя горячий поцелуй. –  Ты мой. Навсегда. Это заявление, не новое в своей сути, но произнесённое с такой нежностью и в такой момент, заставило дрогнуть не только тело, но и душу Майара. По его губам пробежала слабая, счастливая улыбка, даже сквозь стоны. Он откинул голову назад, на плечо Эммрика. – А ты... – прошептал Майар, пока губы Эммрика исследовали кожу на его шее, целуя, кусая, облизывая. – Только мой. И я никогда... никогда не отпущу тебя. Эммрик медленно опустился на пятки, приседая и увлекая за собой Майара. Теперь эльф сидел у него на бёдрах, спиной прижатый к его груди, их тела сплелись в единую, дышащую форму. Ритм изменился: толчки стали короче, быстрее – целенаправленные, частые удары, бьющие точно в эпицентр нарастающего безумия. – Не сдерживайся, любимый, – шёпот Эммрика был тихим, едва пробивающимся сквозь нарастающий гул крови и наслаждения в ушах эльфа. Но он достиг цели. – Я хочу... я должен насладиться тобой в этот миг. Всей твоей сущностью. Покажи мне всё. Это было разрешение. Снятие последнего запрета. Майар вздохнул – долго, будто впервые за много минут вспомнив, как дышать. И повиновался. И телу, кричащему о пределе, и этому голосу, зовущему в пропасть. Всё его тело вздрогнуло. Спина выгнулась в дугу, почти отрываясь от груди Эммрика в последнем порыве, но руки некроманта сомкнулись на нём, не дав рухнуть. Майар вцепился в них пальцами, с отчаянной благодарностью. Его голова откинулась назад, влажные волосы рассыпались по плечу Эммрика. Глаза, широко распахнутые, секунду смотрели ввысь, в темноту потолка, невидящие, залитые слепящим внутренним светом. Потом он обмяк. Полностью. Весь его вес повис на руках Эммрика, а сам он дрожал мелкой дрожью. Грудь вздымалась в попытках поймать воздух. Шёпот. Сначала просто бессвязный поток звуков, пока из-под опущенных, слипшихся ресниц не покатились слёзы. Тихо, без рыданий. Они просто текли по щекам, смешиваясь с потом на его коже. – Эммрик, – выдохнул он, и имя это прозвучало хрипло, как молитва и как признание одновременно. – Эммрик... Он повторял его снова и снова, тихим шёпотом, пока отголоски экстаза ещё долго не отпускали его тело. Это было полное крушение – и в то же время невероятное облегчение от того, что можно, наконец, перестать держаться. Эммрик впитал его реакцию – каждую судорогу, каждый выдох, каждый последний трепет мышц, обхватывающих его. Он закрыл глаза, вжавшись губами в изгиб его шеи, замирая в самой глубине. И нашёл свою разрядку. Физическая была почти что естественной – судорожное, контролируемое движение бёдер, тихий выдох в кожу эльфа. Иллюзия завершённости, которую дарило тело. Но настоящая, та, что пьянила и жгла изнутри, была разрядкой разума. Это был холодный, ясный триумф. Триумф наблюдателя, творца и владельца. Он видел, как Майар, его яростный, неуёмный эльф, рассыпался в пыль от удовольствия в его руках. Слышал, как тот беспомощно бормотал его имя, смешанное с бессвязными мольбами. Чувствовал, как та самая, непокорная душа на миг стала прозрачной, хрупкой и полностью принадлежащей ему. И в этом – в этой абсолютной, добровольной сдаче, в этом дарованном ему зрелище чистейшего саморазрушения от наслаждения – заключалось его, Эммрика, самое острое, самое подлинное и самое сладкое наслаждение. Он не отпускал Майара. Руки некроманта, крепко обвивавшие эльфа, были единственной причиной, по которой тот не превратился в безвольную лужу на кровати. Майар бессильно опустил голову вниз, его взгляд, затуманенный и блаженный, медленно скользил по собственному телу. И зацепился. На внутренней стороне его бедра, медленно сползая вниз по коже, блистели несколько дорожек белой, густой жидкости. Эммрик проследил за его взглядом. Он задумчиво опустил руку с живота эльфа ниже, на испачканную кожу. Его пальцы провели по следам, размазывая их ещё сильнее, пачкая себя самого в этом интимном свидетельстве их близости. – Небольшая… эстетическая доработка от нашего доктора, – объяснил некромант, не убирая руки. – Специально для нас. Его фанатичное стремление к совершенству зашло так далеко, что он решил воссоздать… все физиологические аспекты до мельчайших деталей. Майар молча наблюдал, как под пальцами некроманта белая жидкость, стекая, начинает светиться едва уловимым внутренним светом, а затем медленно растворяться, превращаясь не в пятно, а в лёгкую, переливающуюся синевой дымку, которая тут же испарялась в воздухе. – Практической пользы – никакой, – продолжал объяснять Эммрик, его губы коснулись плеча эльфа. Он, казалось, наслаждался и близостью, и этим маленьким откровением. – Чистая иллюзия. Но доктор настаивал, что для полноты тактильного и визуального опыта это необходимо. Чтобы всё было… максимально естественно. Майар фыркнул, и слабая, усталая улыбка тронула его губы. Он проследил, как последняя капля на его коже тает, не оставляя и намёка на беспорядок. – Практично, – язвительно выдохнул он, его голос был хриплым от пережитого. – Значит, простыни пачкать теперь буду исключительно я. Как всегда. Вклад в науку неравномерный получается. Он почувствовал, как руки Эммрика бережно обхватывают его. С лёгким усилием некромант помог ему развернуться в своих объятиях – тяжёлому, лишённому сил, но бесконечно доверчивому телу. Они вместе, в сплетении усталых конечностей, опустились на простыни, которые и впрямь выглядели основательно помятыми. Майар инстинктивно нашёл своё место, то самое, выверенное за десятилетия: он устроился в ложбинке между плечом и грудью Эммрика, прижавшись щекой к его коже. Дыхание эльфа начало выравниваться, становясь глубоким и медленным. Последнее, что успело зацепиться за край его ускользающего сознания перед тем, как провалиться в сон – это два ощущения. Тёплое прикосновение губ Эммрика к его макушке. И пальцы, медленно запутавшиеся в его мокрых волосах, расчёсывающие прядь за прядью. И на этом Майар отпустил последнюю нить, связывающую его с реальностью, и погрузился в безмятежные воды забытья.

***

Пробуждение было странным и тягучим. Майар несколько раз моргнул, пытаясь поймать фокус в темноте. Комната была погружена в кромешную тьму, ту, что бывает глубокой ночью, за несколько часов до рассвета. Но по его внутренним часам, отточенным годами жизни в ритме смены дозоров, давно должен был наступить день. Странно. Он лениво потянулся, раскинувшись на простынях. Рука инстинктивно потянулась к другому краю кровати, нащупывая знакомый холодок магии или твёрдую линию плеча. Пустота. Эммрика не было. Это само по себе не было тревогой. Некромант часто находил сон пустой тратой времени и поднимался, когда Майар ещё был погружен в самые глубокие фазы. Но вот что было по-настоящему странно – на Майаре была одежда. Мягкая ночная рубашка и лёгкие штаны. Он никогда не спал в этом. Особенно после… после их ночей. Майар сел на кровати, движения были вязкими, тяжёлыми. Воздух был прохладен и неподвижен. У массивного письменного стола, в дальнем углу комнаты, слабо освещённый дрожащим пламенем двух высоких свечей, стоял Эммрик. Он был неподвижен, его спина казалась застывшей в глубокой, тяжкой задумчивости. Свет свечей отбрасывал на стену за его спиной огромную, колеблющуюся тень, которая казалась больше и темнее, чем сам некромант. – Эммрик, – еле слышно позвал Майар, – всё в порядке? Он спустил ноги с кровати, ощутив под босыми ступнями что-то упругое и прохладное, как кожа. Сделав два неуверенных шага вперёд, он протянул руку. И в этот момент Эммрик медленно, очень медленно повернул голову. Свечной свет заиграл на его чертах, но не смог согреть взгляд. В глазах некроманта не было ни привычной нежности, ни усмешки, ни даже любопытства учёного. В них горел холодный, сосредоточенный, интенсивный огонь. Это был взгляд, которым рассматривают сложную магическую диаграмму, опасный артефакт или… объект. Интерес, чистый, без примеси эмоций. От этого взгляда у Майара перехватило дыхание. Страх кольнул его под рёбра. И тогда тени зашевелились. Не просто дрогнули от пламени свечей. Они ожили. От стены за спиной Эммрика, от углов комнаты, из-под стола отделились сгустки тьмы, более плотные, чем сама ночь. Они потянулись, извиваясь со змеиной грацией. Майар отшатнулся, но было поздно. Первые холодные, скользкие петли обвили его запястья и резко сжали. Ещё одна лента тьмы обхватила лодыжки. Он не успел вскрикнуть, как его рывком оторвали от пола и отбросили обратно на кровать, на спину. – Эммрик! Что ты делаешь? – наконец вырвался у него крик, в котором звенел неподдельный ужас. Некромант не ответил. Он даже не пошевелился. Он лишь смотрел из своего угла, и в его глазах плясали отражения свечей, но не было ответа. Он был учёным, наблюдающим за ритуалом. Тени не остановились. Они скользнули под мягкую ткань ночной рубашки, и Майар закричал от шока. Их прикосновение было противоестественным: не живой плотью, не магической иллюзией, а самой сутью холода и подавления. Они обвили его торс, сжимая грудную клетку так, что дыхание стало прерывистым, а соски затвердели от резкого контраста тепла кожи и ледяной хватки. Ещё две ленты тьмы проникли под штанины и поползли вверх по его ногам. Майар забился, но это только помогло им: они стянули с него штаны одним плавным движением. – Не делай этого… пожалуйста… – взмолился Майар, и его голос дрожал. Ужас ледяной волной накатывал на него, но под ним, глубже начинало тлеть нечто иное – постыдное, невероятно острое возбуждение, разжигаемое этой смесью беспомощности и запретной интимности происходящего. Одно из щупалец, тонкое и проворное, метнулось вверх к его лицу. Прежде чем он успел сомкнуть челюсти, оно проскользнуло между его губ. Холодная, безвкусная, упругая субстанция заполнила ему рот, переплелась с его языком, подавив любой возможный звук, кроме унизительного бульканья. Глаза Майара, широко распахнутые от шока, в последний раз метнулись к фигуре Эммрика, умоляя. За считанные секунды он оказался полностью обнажённым и опутанным с ног до головы. Теневые ленты, прохладные и влажные на ощупь, обвили его шею, как ошейник, приковали руки к спинке кровати, сжимали торс, обхватывали колени и бёдра, гибко раздвигая его ноги, обнажая его перед молчаливым взором Эммрика и этой чёрной, ожившей плотью. И тогда случилось самое невыносимое. Одно из щупалец, более тонкое и проворное, обвило его горячую плоть. Оно сжало её у основания, и Майар выгнулся. Затем началось движение – медленное, скользящее, с чудовищно точным знанием его тела. Каждый миллиметр кожи был исследован, каждая капля напряжения выжата этим холодным, бездушным прикосновением. Майар с силой зажмурился, пытаясь убежать в темноту за своими веками, но это не помогало. И тогда он почувствовал другой отросток. Толстый неспешно подбирающийся к самому сокровенному месту. Его кончик, тупой и холодный, коснулся напряжённого мышечного кольца, погладил его, прижался. Майар замер, сердце колотилось где-то в горле. «Нет…» – попытался он выдохнуть, но звук потерялся в его собственном горле, заполненном тенью. И щупальце вошло. Это было медленное вторжение. Майар почувствовал, как неживая, но удивительно податливая плоть щупальца растягивается и сужается, проникая глубже, заполняя его, исследуя каждый сантиметр изнутри своим подвижным, любопытствующим кончиком. Ощущение было невыносимо интенсивным – леденящий холод, смешанный с жгучим трением, чувство невероятной, унизительной полноты. Ему начало казаться, будто это щупальце не остановится, пока не пронзит его насквозь, не соединится с тем, что движется у него во рту, не превратит его тело всего лишь в сосуд, в проводник для этой безликой, всепроникающей тьмы. И вдруг, на самом пике этого кошмара, движение щупалец замедлилось. С огромным усилием Майар разлепил глаза и увидел его. Эммрик сидел в кресле у кровати. Он откинулся на спинку, поза полнейшего, холодного владения. Один локоть покоился на подлокотнике, подпирая висок длинными, изящными пальцами. Но лицо… Лицо было самым страшным и самым возбуждающим во всём этом кошмаре. Взгляд Эммрика был прикован к Майару. В нём не было ярости, не было безумия. Только глубочайшее удовлетворение и абсолютная власть. Он смотрел прямо в глаза эльфа, читал в них каждый проблеск ужаса, каждую искру неконтролируемого возбуждения. И, кажется, Майар заметил, как уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Просто крошечное, почти неуловимое движение – признак того, что некромант видит всё и полностью доволен картиной. Затем он небрежно махнул рукой. Щупальца, замершие на мгновение, снова пришли в движение, но теперь их действия обрели страшную слаженность. Майар не мог оторвать взгляда от Эммрика. Его глаза, полные немой мольбы, отчаяния и – о, предательская правда! – поклонения, были прикованы к лицу некроманта. Он искал в нём хоть искру сожаления, намёк на шутку, на пробуждение… и находил лишь спокойное, всепоглощающее любопытство и власть. Не выдержав этого взгляда, слёзы хлынули из его глаз, смешиваясь со слюной на щеках. Он снова зажмурился, но это не было бегством. Это была капитуляция. Полная, безоговорочная. Внутри него не осталось ничего, кроме всепоглощающего вихря ощущений. Это была атака на все фронты одновременно. На каждую его эрогенную зону, на каждое чувство. Его тело превратилось в арену, где бессилие и наслаждение вступили в смертельный танец. Он не мог крикнуть, не мог протестовать, не мог даже задышать полной грудью. Он мог лишь чувствовать – с невыносимой остротой, которая стирала грань между пыткой и экстазом. Напряжение достигло критической массы. И его тело, преданное им же самим, взорвалось. Волна экстаза прокатилась по нему судорожным спазмом. Он высвободился себе на живот, его бёдра дёргались в беспомощной, мелкой судороге. Но оргазм не принёс облегчения – он лишь оголил нервы ещё больше, оставив его дрожащим, перевозбуждённым и невероятно уязвимым в сетях холодной, живой тьмы. И сквозь туман накатившего ослепления, сквозь стыд и опустошение, он чувствовал на себе все тот же тяжелый, удовлетворенный взгляд человека в кресле. Взгляд хозяина, наблюдающего, как его творение наконец-то сломано. И только тогда Эммрик поднялся со своего трона. Первым прикосновением стала рука – тёплая, живая, так разительно контрастирующая с ледяными объятиями тьмы. Она опустилась на колено эльфа и принялась нежно поглаживать. Этот жест был одновременно утешением и новым, более изощрённым издевательством. Но взгляд Майара, затуманенный слезами, усталостью и остатками невыносимого наслаждения, медленно пополз ниже – и зацепился за вторую руку некроманта. Эммрик водил ею по собственному обнажённому возбуждению, медленно, с видимым наслаждением. Его взгляд не отрывался от лица эльфа, наблюдая, как на нём отражается осознание: финал ещё не наступил. Эммрик доводил себя до состояния твёрдой готовности, и каждый его жест был частью спектакля, режиссёром которого он был. Майар попытался что-то сказать. Протест, мольба, простое «нет» – что угодно, чтобы вмешаться в этот ужасающий план. Но из его рта, всё ещё частично заполненного подвижной тьмой, доносились лишь захлёбывающиеся звуки, лишённые смысла. Его попытки дёрнуться были тщетны – щупальца впились в его плоть, приковывая к месту с абсолютной властью. Эммрик приблизился вплотную. В этот миг самое толстое из чёрных щупалец с влажным звуком покинуло измученное тело. Некромант не стал ждать. Одним точным движением он занял освободившееся место. И сладостные мучения возобновились – но теперь в ином ключе. Эммрик двигался властно, ритмично, с той самой силой, которую Майар знал и… обожал. Его живая, горячая плоть разжигала внутри пожар – разительно отличающийся от призрачной прохлады щупалец. На мгновение, в этом хаосе, Майар почувствовал странное, извращённое облегчение. Это был он. Его Эммрик. Пусть и в таком ужасном облике. И тело эльфа, преданное до мозга костей, на мгновение полностью расслабилось, отдавшись волнам этого извращённо-знакомого наслаждения. Но его спокойствие было иллюзией, которую Эммрик терпеть не собирался. Некромант, казалось, не был удовлетворён этой пассивной капитуляцией. В его взгляде, всё так же пристальном и оценивающем, мелькнула искра холодного, научного любопытства. Что сломается первым: тело или разум? Он освободил одну руку, сжимавшую бедро Майара, и сделал в воздухе короткий, отточенный жест – повелительный щелчок пальцев. И тьма ответила. То самое, толстое, чёрное щупальце, только что освободившее его, вернулось снова. Оно прильнуло к самому месту их соединения, к растянутому, чувствительному кольцу мышц, уже обхватывающему Эммрика. Кончик его, холодный и упругий, настойчиво потеснил плоть некроманта, намереваясь разделить с ней тесное пространство. Майар дёрнулся. Его глаза, до этого прикрытые, распахнулись в чистом ужасе. Он понял намерение. Понял – и его тело отозвалось на эту мысль дикой, предательской судорогой возбуждения, ещё более сильной, чем страх. И тогда щупальце проникло внутрь. Оно втиснулось в него, растягивая, заполняя, превращая и без того тесное соединение в невыносимое давление. Спина Майара выгнулась. Его руки судорожно сжали чёрные отростки, впившиеся в запястья. Он стонал – громко, бесконечно, без стыда и смысла. Слёзы текли по его вискам, смешиваясь с потом. Он выл, плакал, выгибался, полностью объятый немыслимым накалом, где боль и наслаждение сплелись в один неразрывный, ослепляющий узел. Он был заполнен, преодолён, вознесён на такую вершину экстаза, что само его «я» трещало по швам, готовое рассыпаться. И сквозь этот оглушительный вихрь звуков и ощущений, до него донёсся голос. Спокойный. Сосредоточенный. Бесконечно властный. Голос Эммрика. – Держись, драгоценный, – произнёс некромант, и в его голосе слышалась та самая, знакомая усмешка, которая теперь обрела зловещий, нечеловеческий оттенок. – Расслабляться ещё рано. Тебе предстоит принимать меня до самого утра. А утро... утро в этом месте, увы, не настанет никогда. Обещание. Не угроза, а констатация факта. Вечность этого. Осознание прорвалось сквозь последние заслоны его разума. И в этот миг, на самом пике невыносимого, сладкого ужаса от этой вечности, предложенной ему как приговор и как награда – Майар проснулся. Резко, с обрывающимся всхлипом. Глаза распахнулись, но тут же зажмурились от пронзительного яркого утреннего света, пробивавшегося сквозь высокие окна их спальни. Он обнаружил себя голым, прижатым всем телом к бедру Эммрика. Его рука и колено покоились на ногах мага. Некромант, одетый в домашнюю одежду, облокотился спиной на изголовье. В одной руке он держал раскрытый фолиант, а пальцы другой медленно, ритмично перебирали волосы Майара, словно гладили взъерошенного котёнка. – Интересный сон? – спросил Эммрик, не отрывая взгляда от страницы, но в его голосе уже сквозила знакомая усмешка. Майар поднял голову, его взгляд на секунду зацепился за спокойное лицо возлюбленного. И в этот миг на него накатили обрывки сна – прохладные щупальца, бесстрастный взгляд из темноты, леденящее обещание вечности. Он застонал и уткнулся горящим лицом обратно в ткань штанов Эммрика, пытаясь спрятать и стыд, и вспыхнувшее от этих воспоминаний возбуждение. – Это был кошмар, – пробормотал он. Он попытался отодвинуться, лечь поудобнее, но ему помешало собственное тело – упрямое, предательское возбуждение, которое настойчиво упиралось в ногу мага. Волна стыда накрыла его с головой. – За что мне это? – иронично, почти с мольбой, выдохнул он в ткань. Прямо над его головой раздался довольный смешок. Майар медленно, с неохотой, поднял взгляд. На лице Эммрика не было и тени сочувствия. Там застыло откровенно довольное, слегка хищное выражение. И эльф мгновенно понял – некромант догадывается. Не просто знает, что сон был ярким, а догадывается о его… специфическом содержании. – Интересно, что же такого я делал в твоём кошмаре? – начал Эммрик, нарочито невинно поднимая бровь. Он отложил книгу. – Ты несколько раз позвал меня по имени. Очень… настойчиво. – Ох, не спрашивай, – взмолился эльф, пытаясь зарыться лицом поглубже, но уже подозревая, что все его усилия тщетны. Его собственное тело было уликой, а этот проницательный взгляд – следователем, не знающим пощады. – «Не делай этого…» – точно цитируя, повторил Эммрик ту самую фразу из сна. Его пальцы в волосах Майара на мгновение замерли. – Любопытно. Судя по реакции твоего спящего тела, по тем… мелодичным звукам, что ты издавал, и по текущему, весьма красноречивому состоянию, – он чуть надавил ногой, заставляя Майара вздрогнуть, – то, что я там «делал», тебе откровенно нравилось. Майар издал недовольный крик, отчаянно пытаясь прервать этот поток разоблачающих вопросов. Он рывком уселся на кровати, отстраняясь от прикосновений, и попытался посмотреть на Эммрика самым серьёзным, самым суровым взглядом, на который только был способен с растрёпанными волосами и алым лицом. – Хватит расспрашивать! Это было… ох! – он не успел договорить. Рука Эммрика скользнула под одеяло. Тёплые пальцы обхватили его, сжали с такой силой, что всё возмущение, весь стыд и попытки сохранить лицо мгновенно испарились, сменившись волной прямого удовольствия. Майар ахнул, его тело дёрнулось, и он уронил голову на плечо мага, не в силах удержать даже намёк на серьёзность. – Ну расскажи, – соблазнительно прошептал Эммрик ему прямо в ухо, в то время как его рука под одеялом продолжала свои развратные ласки. Каждое движение разбивало последние барьеры, стирало остатки кошмара, заменяя их куда более настоящим, осязаемым и невероятно приятным давлением. – Мне же интересно. Что за ужасный некромант мучил моего эльфа во сне? Майар, чувствуя, как волны удовольствия угрожают полностью смыть его волю, собрал остатки дерзости. Он не желал сдаваться просто так. Если уж всё равно тонуть, то с достоинством, пусть и жалким. – Хорошо, – выдохнул он, намеренно откидывая голову назад и бросая Эммрику огненный взгляд. – Ты там был. Сидел в кресле, как… как повелитель на тёмном троне. А твои тени… они ожили. Они связали меня и… – он замолчал, пытаясь облечь смутные, стыдные образы в слова. – И надругались над тобой? – безжалостно точным тоном закончил за него Эммрик. – Да, – сгоряча согласился Майар, тут же скривившись от этого грубого, неверного слова. – Не совсем, чёрт тебя дери, Эммрик, разве нельзя было подобрать выражение… поприятнее? Некромант лишь пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз вспыхнул интерес. Его рука под одеялом не замедлила ритма, продолжая свои развратные движения, заставляя Майара вздрогнуть и крепче вцепиться в его плечи. – Что же было дальше? – насмешливый шёпот прозвучал прямо в его ухо, губы Эммрика коснулись мочки, заставив её гореть. – Я и двух мыслей связать не могу, пока ты… – эльф огрызнулся, но фраза сорвалась в судорожный вздох, когда ладонь мага совершила особенно коварное движение большим пальцем. – А тебе и не надо особо думать, – парировал Эммрик, и в его тоне сквозило удовлетворение от этой беспомощности. – Просто рассказывай, что видел. Что чувствовал. Майар фыркнул, всем существом сопротивляясь этому подчинению, но его собственное тело было злейшим предателем, горячо и влажно отзываясь на каждое движение под одеялом. – Потом… – начал он наконец, голос его стал тише, приглушённым стыдом и наслаждением. – Когда тени меня уже… полностью подчинили… ты сам решил присоединиться. – Он сделал паузу, сглотнув. – И мне это… вроде как… даже нравилось. Но ты, – в голосе эльфа прозвучало недоумение, – ты почему-то был этим недоволен. Позвал одну из тех… тварей себе на помощь. Как будто одного тебя мне было мало! Последние слова сорвались с рычанием, в котором смешались ужас от воспоминания и новая, острая волна возбуждения от этого признания. Его тело под рукой Эммрика вздрогнуло, выдав всю силу впечатления, которое оставил этот извращённый сон. Исповедь была закончена. Эммрик задумался, откинувшись на изголовье и закрыв глаза. Его движения под одеялом почти остановились, превратившись из властных ласк в размеренные поглаживания, словно рука двигалась по инерции, пока разум был занят более важным. Майар смотрел на него, ожидая с интересом, смешанным с нервозностью. Он был уверен, что маг не упустит шанса подразнить его, насладиться его смущением. Но вердикт Эммрика оказался иного рода. – Кажется, я понял причину, – прервал молчание Эммрик, наконец открыв глаза. На его губах играла лёгкая, понимающая улыбка, а тон голоса стал мягко-поучительным, как во время лекции. – Здесь воедино слились две идеи. Первая – это переработанная твоим сознанием новая реальность моего… удовольствия. А именно – моё желание наблюдать момент твоей полной, безоговорочной капитуляции. – А? – брови Майара поползли вверх от чистого удивления таким серьёзным анализом обыкновенного, хоть и похабного, сна. – Похоже, эта новость тебя впечатлила куда сильнее, чем ты показывал, – продолжил Эммрик, и в его глазах блеснула искра научного интереса. – И твоё подсознание возвело её в абсолют, превратив мой образ в холодного, удовлетворённого наблюдателя. Владельца, который не столько участвует, сколько контролирует процесс и наслаждается зрелищем. – Ну, предположим, – голос Майара был полон скепсиса, но в нём уже не было прежней уверенности. – А вторая идея? – Вторая, – Эммрик слегка наклонился к нему, и его улыбка стала хитрой, – напрямую связана с нашим старым… устным договором касательно твоего несносного поведения в состоянии алкогольного опьянения. – О, нет, Эммрик, не нужно это сюда примешивать! – взмолился эльф, потирая смущённое лицо ладонью, хотя вторая его рука всё ещё была прижата к телу мага. – Нет, нет, я более чем уверен, – настаивал некромант, и в его глазах вспыхнули знакомые Майару искорки – смесь строгости и скрытой нежности. – Ты соскучился. По тем временам, когда ты перебирал с элем или вином, твоя врождённая грация улетучивалась, и ты начинал ко мне настойчиво, беспорядочно и совершенно восхитительно приставать. И тогда я имел полное право, оговорённое заранее, лишить тебя возможности сопротивляться. Связать. И… как следует обласкать. В наказание за отсутствие умеренности и в награду за ту дикую, пьяную искренность, что в тебе просыпалась. Майар слушал, и каждое слово разжигало в нём не просто смущение, а настоящий пожар воспоминаний. Он вспоминал, как крепкий шёлковый шнур впивался в его запястья, как он извивался на постели, то смеясь, то плача от переполнявших его чувств, то умоляя Эммрика развязать, то, наоборот, требуя больше. Он вспоминал, как иногда, очень редко, жалость одолевала мага, и тот ослаблял путы. Но чаще – намного чаще – его собственное распутное, настойчивое поведение вынуждало Эммрика сохранять ледяную невозмутимость до самого конца, до той кульминации, что стирала все мысли и оставляла лишь опустошённую усталость. – Ну же, признайся, – Эммрик смотрел на него с довольным видом победителя, который нашёл недостающий кусок головоломки. – Ты скучаешь по тем вечерам. С тех пор как я стал Личем, ты напивался всего пару раз, и то без того былого размаха. А теперь… теперь я вернул себе все физические возможности. И твоё тело, твоё подсознание, намекнуло на возобновление нашей старой игры. Только в новой, более… гротескной и откровенной форме. – Ты… ты выдумываешь, – слабо запротестовал Майар, но в его глазах уже не было прежнего огня отрицания. Там читалось понимание, стыд и та самая, тлеющая тоска по чему-то безвозвратно утерянному и, возможно, вновь обретённому в странной форме. – Я более чем уверен, что прав, – парировал Эммрик. Его ладони плавно скользнули вдоль рук Майара, которые тот в смущении скрестил на груди. Маг мягко завёл его предплечья за спину. И тут Майар почувствовал это. Не материальную верёвку, а нечто иное – прочное, тёплое, пульсирующее едва уловимой магией. Оно обвило его запястья, скрепило их вместе у самой поясницы, не причиняя боли, но полностью лишая возможности движения. Это было не грубое связывание, а элегантное применение силы, знакомое и от этого ещё более смущающее. Физическое воплощение только что озвученной теории. И Майар, затаив дыхание, уже не мог отрицать – ни перед Эммриком, ни перед самим собой – что где-то в самой глубине души он действительно… ждал этого. Майар оказался усаженным на колени посреди их кровати, с руками, связанными за спиной магическими путами. Поза была одновременно и унизительной, и на удивление устойчивой. Эммрик, откинувшись на подушки, окидывал эту картину долгим, пристальным взглядом, в котором читалось глубочайшее удовлетворение. Он изучал его, как бесценный экспонат: растрёпанные, отливающие медью на утреннем солнце волосы, розовеющие от стыда и смущения плечи, изгиб ключиц, вздымающуюся грудь. Одеяло, сбившееся на его коленях, служило жалкой, полупрозрачной завесой, лишь подчёркивая, а не скрывая, твёрдую линию его утреннего возбуждения и пытливый, хотя и полный скепсиса, взгляд. Именно этот взгляд – не испуганный, не покорный, а именно скептический и слегка недовольный – забавлял Эммрика больше всего. – Я ведь совершенно трезв, – прозвучал голос Майара, нарочито ясный и логичный, словно он вёл деловые переговоры, а не сидел связанный посреди постели. – И не представляю ни малейшей угрозы для твоего драгоценного спокойствия или библиотечного фонда. На каком, интересно, основании меня лишили свободы передвижения? Он слабо, скорее для вида, дёрнул связанными руками, магические путы лишь плотнее обвили его запястья. Вздох, который он испустил, был театрально-тяжким, и от него он ещё больше осел на коленях, словно надеясь растрогать тирана видом собственного бессилия. – Всё дело, драгоценный, в нашей утренней… беседе, – начал Эммрик, его тон был размеренным. Он придвинулся ближе, опустившись на колени перед эльфом. Его руки, тёплые и тяжёлые, легли на голые рёбра Майара. Пальцы скользнули по коже, заставляя того непроизвольно выпрямить спину, расправить плечи – поза стала горделивее, откровеннее. – Наш разговор о твоих сокровенных, подсознательных желаниях пробудил во мне целый пласт старых… воспоминаний. Связал я тебя, – он слегка пожал плечами, – скорее по старой, доброй привычке. Руки будто сами помнят. – Тебе следовало об этом всём забыть, – с жаром запротестовал эльф, закрывая глаза, как будто это могло стереть и прошлое, и настоящее. На его щеках, на шее, на груди загорелся густой румянец. – Как я забыл. – Я, милый мой, ничего не забываю, – возразил Эммрик. Его руки медленно поползли вниз, скользя по бокам торса к талии, к бёдрам. – И ты, поверь, помнишь каждую свою пьяную тираду, каждый неуклюжий поцелуй и каждую попытку стащить с меня рубашку с настойчивостью маньяка. Я в этом уверен. А затем, не сводя с лица Майара своего взгляда, некромант ухватился пальцами за самый краешек одеяла. И медленно потянул его на себя. Ткань сползла, обнажая эльфа целиком – всю ту уязвимость, всё то возбуждение, которое он тщетно пытался скрыть. Но Майар не смотрел вниз. Его взгляд был прикован к глазам Эммрика. Этот взгляд маг захватил в плен первым делом, и теперь держал в нём всю сущность эльфа, не позволяя отвести глаз, не позволяя спрятаться. В этой тишине, под этим всевидящим взором, обнажённый и связанный, Майар понимал – все его слова, все отговорки были бесполезны. Его тело уже всё сказало за него. А Эммрик всё услышал. Эммрик победно улыбнулся, и в этой улыбке была не только торжество, но и тёплое, личное удовольствие. Его свободная рука поднялась и легла на щёку эльфа, большой палец провёл по скуле. Майар инстинктивно прижался к этой ладони, слегка склонив голову набок, подставляя уязвимый изгиб шеи. Это был жест доверия, прорывающийся сквозь смущение и игровое сопротивление. И тогда некромант наклонился ближе. Его губы оказались так близко к уху Майара, что эльф почувствовал на коже горячее, едва ощутимое дуновение каждого слова, прежде чем оно достигло слуха. – Помнишь, – прошептал Эммрик, – как ты однажды так основательно напился, что ввалился в мою библиотеку за полночь? И начал с порога утверждать, что я уделяю древним книгам куда больше времени и внимания, чем тебе? Майар изо всех сил зажмурился, пытаясь сбежать не только от взгляда, но и от нахлынувшего воспоминания. Он помнил. Помнил пьяную, обидную ревность, запах старых книг и спиртного, и холодные, слегка раздражённые глаза Эммрика, поднятые от страниц книги. Но бегство было невозможным. Вторая рука некроманта, словно прочитав его мысли, нашла более действенный якорь реальности. Она обхватила его возбуждённую, горячую плоть. Прикосновение было твёрдым, возвращающим всё внимание туда, где оно и должно было быть – к собственному телу, к его предательским реакциям. – Ты тогда нашёл весьма… оригинальный способ вернуть моё внимание, – продолжил Эммрик, и его губы, скользя по краю ушной раковины, оставляли следы влажного жара. – Разлил мне на шею и на грудь почти полный бокал вина. – Я же… я потом пытался всё исправить, – выдохнул Майар, протестуя, но его тело говорило иначе, мягко толкаясь в ладонь мага. – О, да, – усмехнулся Эммрик прямо в его ухо. – Ты «исправлял». Забрался ко мне на колени, прижимаясь всем своим пьяным, плачущим от самобичевания телом, и с маниакальной, восхитительной настойчивостью принялся слизывать каждую каплю. Ты был невероятно соблазнительным в своём раскаянии, если не считать одну-две попытки бесславно свалиться на пол. – Пальцы Эммрика слегка сжались, заставляя Майара вскрикнуть. – Но когда ты, не удовлетворившись этим, начал развязывать шнуровку на моей рубашке… зубами, с рычанием и полным отсутствием координации, пришлось прервать научный поиск и силой отвести тебя домой. – Я ведь… я потом хорошо себя вёл? – горячо, с немой надеждой выдохнул Майар, полностью подхватывая игру, утонув в этом потоке стыдливых воспоминаний, которые теперь казались не позором, а частью их общей, причудливой истории. – О, ты вёл себя превосходно, – голос Эммрика стал полным тёплого одобрения. Его рука под одеялом замерла. – Ты умолял меня развязать тебя, бормоча клятвы о вечной трезвости и послушании, в то время как я… методично направлял всю твою кипящую энергию в одно-единственное, нужное русло. Пока не осталось ни капли протеста. Ни капли сил. Только тихие, благодарные всхлипывания в подушку. Эммрик опустился чуть ниже, вжимаясь губами в шею эльфа, прямо в то место, где под тонкой кожей бешено колотился пульс – барабанная дробь страха, стыда и неукротимого возбуждения. Он ощутил этот ритм на языке. – Но самое моё любимое воспоминание, – продолжил он, и его слова были горячим шёпотом прямо в артерию, – это ночь Пира Теней. Ты, разгорячённый вином протанцевал весь вечер. А после… – он намеренно замолчал, давая эльфу время догадаться и сгореть от стыда заранее. – Нет, Эммрик, прошу, только не это, – взмолился Майар, и в его голосе была настоящая паника. Он попытался зарыться лицом в изгиб шеи некроманта, спрятаться от стыда, но тот решительно отстранился. Эммрик откинулся назад, чтобы иметь полный обзор лица эльфа, и его взгляд, полный торжества, изучал каждую черту, наслаждался этим чистым стыдом. – После ты сбежал, – продолжил маг, довольно улыбаясь. – А когда я тебя наконец нашёл, ты поднял на меня большие, полные искренних, пьяных слёз глаза и начал с исступлением признаваться в любви. Не так, как обычно. А так, будто это была какая-то страшная, запретная тайна. Ты рыдал, стирая капли руками, и бормотал что-то про то, что я нигде и никогда не обращу на тебя внимания, что ты недостоин даже смотреть в мою сторону. – Голос Эммрика стал нежнее, но в нём по-прежнему звенела хитрая усмешка. – Мне тогда пришлось схватить тебя на руки, прямо посреди коридора, остановив твою паническую попытку «сбежать в самый потаённый уголок Некрополя и провести там всю свою одинокую, жалкую жизнь». – Я просто… я просто забыл! – выкрикнул Майар, и в его голосе смешались возбуждение от прикосновений, стыд и смех, который уже начинал прорываться сквозь всё это. Он дёрнулся в путах, но безуспешно. – Забыл, – медленно, смакуя, закончил за него маг, – что мы с тобой были уже лет как двадцать женаты. Я, конечно, понял это почти сразу. Но ты, мой пьяный, отчаявшийся романтик, не успокаивался. Ты метался, пытался вырваться и сбежать всю ночь. Пришлось… принять меры. Всё время держать тебя в объятиях. Целовать. И шептать самые нежные, самые дурацкие слова, на которые только был способен, пока ты наконец не поверил, что я никуда не денусь, и не уснул, всхлипывая, у меня на груди. Майар низко опустил голову, упёршись подбородком в грудь. Плечи его напряглись, задрожали… и вдруг он закатился. Звонким, безудержным, заразительным смехом, в котором не было уже ни стыда, ни страха – только абсурдная радость от всей этой нелепости. – Это было ужасно, Эммрик. Просто кошмарно. Умоляю, забудь об этом случае. Сотри из своей безупречной памяти! – попросил он, захлёбываясь смехом и слезами, которые теперь текли уже от веселья. – Ни за что, – парировал некромант, и его собственное лицо теперь светилось тёплой радостью. Он с наслаждением наблюдал, как смех смывает последние следы паники, оставляя после себя лишь розовые, сияющие щёки и блестящие глаза. – Ты тогда был сама нежность и уязвимость. Весь вечер ты жался ко мне, как испуганный котёнок, искал мои руки во сне. А на следующее утро… – он многозначительно приподнял бровь, – ты с самым невинным видом настойчиво врал, что ничего, абсолютно ничего не помнишь. Хотя краснота твоих ушей и твой избегающий взгляд кричали об обратном. Майар не мог ничего возразить. Не мог оправдаться или отшутиться. Все слова, весь скепсис и притворное возмущение растворились в том горячем вихре, что нарастал в его низу живота. Рука Эммрика, эти стыдливые, нежные воспоминания и сама его беззащитность сделали своё дело. Он запрокинул голову, зажмурился, и всё его тело на миг напряглось. Эммрик не отстранился. Наоборот, он прижал к себе это дрожащее тело, принимая его тяжесть полностью. Его губы, теперь уже без намёка на насмешку, касались кожи – оставляя благодарные поцелуи на влажной шее, на линии подбородка, на сомкнутых, дрожащих губах эльфа. Одним движением мысли он растворил магические путы, сковывавшие запястья Майара. И тогда руки эльфа, онемевшие, медленно, неуверенно поднялись. Они обвили шею Эммрика, вцепились в ткань его рубашки, притягивая его ещё ближе. Так они и сидели – один, всё ещё вздыхающий от последних отголосков экстаза, другой – держащий его с абсолютной нежностью. Несколько долгих, бесконечно тёплых минут, где не было ни прошлого, ни стыда, ни власти – только настоящее. – Эммрик, – голос Майара прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь тишину и собственную усталость. – М-м? – некромант лишь глубже запустил пальцы в его волосы. – Я ужасно хочу есть. Над его головой раздался тихий, тёплый смешок. – Знаю. Уже минут пять слушаю, как у тебя в животе идёт настоящая буря. Ты, кажется, выжал из себя абсолютно все остатки энергии. – Я выжал? – эльф приоткрыл глаза и посмотрел на него с преувеличенным возмущением. – Это ты весь вечер и всё утро упражнялся надо мной. Даже во сне не дал как следует отдохнуть. Эммрик пропустил его ворчание мимо ушей, лишь слегка, предупредительно ущипнув за бок, прежде чем начать осторожно выпускать его из объятий. – Ай! Ладно, ладно… Можно в следующий раз мне присниться, что мы просто лениво валяемся где-нибудь на лугу? Под солнышком? Без всяких теней и связанных рук? – не унимался Майар, сползая с кровати. Он на минуту исчез в ванной. Даже оттуда доносилось его недовольное бормотание о «беспринципных магах, использующих слабости» и «собственной развратной памяти». – Все претензии – к твоему собственному, неугомонному воображению, душа моя, – парировал Эммрик, уже выходя за дверь спальни, чтобы разжечь в камине очаг и приготовить что-нибудь на завтрак. Через несколько минут к нему присоединился и Майар, облачённый в мягкий, тёмный халат, с ещё влажными от умывания волосами. Без единого слова он подошёл сзади, обхватил мага одной рукой за талию и прижался щекой к его плечу. – Боюсь, с моим воображением ни ты, ни я ничего поделать не сможем, – прошептал он в ткань рубашки. – Так что, может, побудем ленивыми хотя бы в реальности? У меня сегодня никаких планов. Совсем. – Сожалею, но сегодня я планировал пригласить на свидание одного очень энергичного, слегка строптивого и совершенно очаровательного эльфа, – отозвался Эммрик, не отрываясь от своего занятия, но его свободная рука легла поверх руки Майара на своём поясе, мягко обнимая его в ответ. – Уверен, он не откажется от прогулки по Садам или, скажем, от чаепития в той самой старой башне с видом на туманные озёра. Если, конечно, у него хватит на это сил после такой… насыщенной ночи. Голос его звучал ровно, но в самой глубине тона Майар услышал то самое обещание – обещание дня, где будут только они, солнце или туман Некрополя, и спокойное счастье, которое они заслужили.