Вечная молодость

Дома он вёл себя хорошо. У него ничего не болело, он прекрасно себя чувствовал. Что любопытно, так это то, что после того, как я ему вживила этот "ген вечной молодости", то он ни разу ничем не заболел. Даже простой простуды не было. А прошло много времени. И я не болела... Но в один день его, как человека уже старенького, заставили прийти в больницу и сдать анализы. Он ни на что не жаловался, просто потребовалось его осмотреть. Даже я не знала, что тогда вскроется всё это дело с тем, что я создала. Когда его вызвали в больницу второй раз и начали ему говорить, что у него нашли особенности строения клеток, что он заново омолодился, то он уже знал из-за чего это произошло, но сказать не мог. Он сразу написал мне об этом. Ему предлогали деньги, его хотели заставить лечь в лабораторию и позволить его исследовать. Он же знал, что его просто не оставят живым. Ему дали время подумать и отпустили домой, где его уже ждала я. У Глеба, как у человека публичного, часто выступающего, был загранник. Я себе на такой случай тоже сделала... Мы знали, что нам нужно бежать из этой страны как можно дальше, пока не принудители лежать в лаборатории насильно. Мы выехали. Это случилось рано утром, на самом раннем рейсе. Глеб грустил. Моих денег хватит нам на жильё. Он боялся жить за мой счёт. Он боялся, что больше не сможет выступать. Он знал, что у него нет образования кроме школы. Он не сможет устроиться на работу. И его это пугало, я видела, хотя он и не говорил. Ещё в первую неделю Глеб снова стал отстранённым. Ему было грустно. Он ничего не делал. Ему ничего не хотелось. Я боялась, что он не выдержит. Через три месяца после переезда мы легли ночью в постель, в новом месте, с другим воздухом, в новом доме. Я всегда с ним ложилась спать, но в этот раз что-то было не так. По другому... Я стала его гладить, он прижался. Я думала: он хочет поговорить о том, чтобы вернуться. Хотя-бы рассмотреть этот вариант... Он же человек, у него есть потребность делать то, что он любит, а любит он выступать. — Можно я тебе кое-что расскажу? - тяжело спросил он. — Конечно... Глебушка, конечно можно... — Ты меня не будешь осуждать? Не скажешь, что я виноват? — Глебушка... Я не думаю, что ты сделал что-то плохое... Расскажи... — Вадик меня насиловал... Много раз... У меня будто язык онемел. Было тяжело слышать насколько болезненно он это говорил. Закружилась голова. И мне стало его настолько жалко... А сказать что-то я даже не могла. Несколько минут мы молчали. Вернее молчала я, а он тихо плакал. Я стала его гладить. — Глебушка, это не твоя вина... Ты не виноват... Глеб... Ему было больно, что с ним такое делали. Было понятно, что он долго молчал. Ему было трудно этим с кем-то поделиться. Его будто запугали... Или это так и было... — Глеб, ты молодец, что поделился... Ты ни в чём не виноват... Всё, что было, то давно прошло... Не бойся... Я не стала спрашивать его о том, кому он ещё рассказывал, как это было... Если ему нужно, то он расскажет сам... И он стал рассказывать. *** Глебу был двадцать один год. Он жил с Вадимом, так как они вместе выступали в Агате Кристи. Вадим не хотел отпускать братика неизвестно куда, чтобы тот где-то снимал, поэтому он жил с ним и первой женой Вадима. Первый раз того, о чём Глеб смог рассказать спустя так много времени, произошёл в обычный день. Целый день Глеб ленился и ничего не хотел, а вечером Вадим сделал это. Глеб лежал на кровати. К нему в комнату зашёл Вадим. Младшему было очень грустно и он не хотел ничего делать. — Целый день лежишь. Тебе не надоело? — Отстань... Вадим залез к нему в постель, скинул одеяло и резко начал снимать штаны с брата. Тот же старался удержать их на месте, слегка улыбался и всё же думал, что старший брат с ним так играет... — Всё, Вадик, успокойся... Не хочу я так играться... — Да кто с тобой игрался то? - грубо сказал Вадим и оставил брата в одних трусах. — А что ты хочешь от меня тогда? Твоя жена уехала с дочкой к своим родителям на пару дней, а тебе её уже не хватает? Глеб пинался, он шутил. Он надеялся, что брат не будет с ним такое делать. — Замолчи. - зло сказал Вадим, схватив брата за руки. Старший Самойлов стянул с дёргающегося и вырывающегося брата нижнее белье и приблизился лицом к нему. А младший инстинктивно повернул голову в бок, закрываясь руками. Ещё тогда Глеб надеялся, что это просто шутка, чтобы его напугать. — Ой... - вышло у Глеба, когда он почувствовал холодный палец брата у себя на входе внутрь. Он сжался и у него задрожали руки. — Отстань от меня! - крикнул он испуганно. — Если ты сейчас будешь канючить и мешать мне, то будешь после этого ещё очень долго жалеть. - намекнул Вадим. — Я - твой брат! Не смей меня трогать там! - возмутился Глеб. — Я тебя предупредил. - сказал старший с тяжёлым вздохом. Вадим не растягивал брата, не старался даже потому что тот не дал. Он только слегка смазал его слюной и толкнулся внутрь нежного отверстия. Глеб дрожал, не зная что делать. Он пытался оттолкнуть старшего брата, но ему было настолько больно и страшно, что он не мог ничего сделать, пока чужие крепкие руки его держали. Хрупкий и совсем молодой Глеб не выдерживал такого. У него рвалось то место, ему было больно... Он чувствовал, что внутри находится Вадим... — Вадик... - проныл Глеб. — Я больше не буду... Пожалуйста... — А больше и не надо. - толкаясь с особой грубостью внутрь, говорил Вадим. — Я же тебя предупреждал! Глебу было больно, страшно, обидно. Тогда он всё-таки заплакал. Он ревел, мыча каждый раз, когда в его тело входили. Он не был готов к этому. Невозможно быть готовым к тому, что к тебе резко пристанут и заставят делать это. Возможно на кровати останется кровь... Возможно у Глеба будут проблемы... Это происходило минут пятнадцать, может двадцать. Глебу казалось, что целый час. В него кончили и наконец-то вытащили из него это "орудие пыток". Вадим отпустил его, а младший сразу же заплакал и закрылся руками, поджав ноги. Из него выходила густой и вязкой жидкостью сперма Вадима, смешанная с кровью. И от этого становилось ещё больнее. Под ним пачкалась простыня, а он всхлипывал, не зная, что теперь ему делать... Старший брат, которого Глеб очень любил, сделал с ним такое... — Видишь, совсем не больно... - как будто специально так по-издевательски сказал Вадим. — Не реви ты, взрослый уже. Иди мыться. Глеб не мог ничего сказать. Язык заплетался, мысли путались, причинное место болело... Он не знал, что такое может случиться. Он думал о своём брате только хорошее... Вадим ушёл от него, надев на себя свои штаны. Неизвестно чувствовал ли он вину за то, что сделал... Через минут пятнадцать Глеб смог уйти в ванную. Ему было тяжело осознавать, что это было. Он сидел в ванной и сидел с пустым взглядом. Было противно от самого себя. Самым убийственным было то, что после этого Вадим вёл себя так, будто ничего и не случилось. Он изображал из себя нормального брата, так же целовал брата в щёчку, обнимал его. Но Глебу уже было совсем неприятно. Для него это было больно. Второй раз произошёл после какого-то концерта, когда Глеб после концерта в гримерке что-то рассказывал Саше. Вадим уже тогда понимал, что Глеб может рассказать про тот случай. — Глебушка, поехали домой. - с нежной улыбкой сказал Вадим. — Ты же устал наверное... Глеб посмотрел сначала на Вадима, потом на Сашу. Саша молчал. Глеб посмотрел на Вадима, кивнул и встал с места, идя за Вадимом. С первого раза произошло достаточно много времени, поэтому Глеб надеялся, что брат больше не будет так делать. Он ошибся. Они вышли на улицу. — Что рассказывал Саше? - спросил Вадим спокойно. — Анекдот. - спокойно ответил Глеб. — Мы же с тобой оба понимаем, что ты можешь рассказать другим? - спросил Вадим, решив не медлить. Увидев понимание на лице брата, он продолжил: — Не болтни никому лишний раз об этом. Мы же оба знаем, что ты сам виноват. Ты меня вынудил. Если ты расскажешь хоть кому-то об этом, то от тебя сразу все отвернутся, все будут знать, что ты из этих... С каждым словом Глебу становилось всё больнее. Он не понимал: в чём он виноват? Вадик на него хорошенько надавил. Эти слова брата Глеб запомнил на всю жизнь. Он не мог никому об этом рассказать, ему было, что терять. В тот день они пришли домой. Таня, первая жена Вадима, снова была у своих родителей. Старший Самойлов знал, что сегодня будет делать с братом. Глеб понял это по тону Вадима ещё в гримерке. Он просто надеялся, что брат хорошо подумает и не станет. — Глебушка... Ты не голодный? — Не голодный... — Хорошо. Пойдём в спальню. Они разулись, сняли пальто и прошли в комнату. Вадим уложил младшего брата на кровати и стал снимать с него штаны. Глеб не сопротивлялся, он знал, что это бесполезно. Он знал, что будет больно, если он будет сопротивляться. — Встань на четвереньки. - нежно сказал Вадим, раздев брата полностью. Глеб перевернулся и встал на четвереньки. Ему было ужасно стыдно. Ему хотелось поскорее всё это закончить. Он не хотел делать с братом такие вещи. Вадим примкнул к его отверстию и стал лизать, заставляя Глеба дрожать. Он делал всё мокрым, скользящим. Немного слюны стекало на мошонку младшего, а потом на яички. Максимально мерзкая картина, возбуждающая только Вадима... Глебу было очень неприятно. Он не мог возразить, потому что тогда бы его взяли силой. Он терпел то, что делал брат. Скоро в него нежно вошёл безымянный палец брата, входя и выходя... Глеб чувствовал, как его узкое место расширяется и сужается обратно при движении пальца. Потом добавился второй, а затем и третий. Глеб не особо понимал, что с ним делают. Он просто ждал, пока всё кончится. Когда три пальца в нём легко скользили, то Вадим вытащил руку. Старший Самойлов молча разделся сам и, смазав свой больших размеров для младшего брата член, ввёл его внутрь разработанного отверстия. Тогда Глеб впервые подал голос, протяжно и немного жалобно простонав. В этот раз ощущения было другие, но было всё равно неприятно, что с ним так делают. — Сейчас лучше, чем в прошлый раз? - спросил Вадим, желая услышать писклявое "лучше", или хотя-бы просто "да". — Лучше... Вадик... Лучше... - пропищал Глеб, обнимая руками подушку, на которую упёрся головой. Вадим заулыбался и начал нежно целовать Глеба в шею и лопатки, пока ещё не двигаясь. Он не оставлял следов, просто чмокал его, оставляя место поцелуя немного влажным. Не торопясь, он стал двигаться внутри братика, пока тот изнеженно жалобно постанывал. Глеб не старался как-то заглушить свои стоны, хотя ему было из-за них стыдно. Он просто ждал, пока с ним закончат. С каждым разом Вадим будто пытался втолкнуть свой отросток глубже, чем это может получиться. Но у него совсем ничего не получалось. По комнате разносились нежные стоны младшего и шлепки друг о друга. Всё закончилось не так плохо, как в первый раз. Вадим кончил внутрь и вынул. Крови не было, Глеб не плакал. Старший любовался тем, что он сделал. Глеб не дёргался, ждал. А потом по его попе пришёлся звонкий шлепок. — Блять, ты бы знал, как это хорошо выглядит! - заявил Вадим. А Глеб не ответил. Он не хотел знать. Не хотел этим заниматься. Ему это совершенно не нравилось. Это был его старший брат, он не хотел такого делать с ним, не мог чувствовать себя нормально с ним. Вадим уложил младшего на кровать и смотрел на его тело спереди. Такое нежное, нетронутое никем до него. Глебу было противно, что на него так смотрели. Он не хотел такого, у него просто не было выбора. Старший схватился за член младшего. — Ты посмотри, какой он у тебя твёрдый... - сказал Вадим. — Я сам... - тихо сказал Глеб, но Вадиму было всё равно и он ласкал Глеба рукой. Скоро младший кончил. Ему было так стыдно, так неприятно и мерзко, что с ним такое делают. Он не знал, что сделать, чтобы это всё закончилось. После оргазма старший отправил младшего в ванную. Он не знал, что его ждёт дальше. А дальше было только хуже. То, что Глеб был таким покорным совсем развязало руки Вадиму. Он стал делать это с ним каждую ночь, зажимая младшему рукой рот, чтобы не шумел, потому что дома была жена Вадима Таня. Глеб не всегда хотел это делать и просился у Вадика, чтобы тот оставил его в покое. Но вот Вадим не хотел уступать и давил на брата, напоминая, что тому будет очень больно, если он будет сопротивляться. И частенько случалось то, что Вадим делал брату больно. За какой-то промежуток времени они перепробовали все позы, которые знал старший Самойлов. Младшему от этого было с каждым днём всё хуже и хуже. По нему было видно, что он грустный, зашуганный, у него явно что-то болит. Но им никто не интересовался. Вадим не видел, чтобы брат плакал до, или после этого. Если только был тот раз, когда Вадиму "пришлось" снова делать брату больно. Но после обычных, когда Глеб с тяжестью всё же позволял себя брать, Вадим такого не замечал. Это было потому, что Глеб плакал в ванной после произошедшего. Ему хотелось кричать, его рвало изнутри. Но сказать он никому об этом не мог. А потом Глеб переехал к своей на тот момент ещё не жене, но уже любимой девушке. Тогда он подумал, что всё закончилось и Вадим его больше не тронет. Вадим трогал его после концертов. Это случалось часто и очень болезненно. Глеб не выдерживал, но и рассказать он никому не мог... Когда Глебу довелось самому заняться сексом так, чтобы он уже был, как мужчина, а не как девушка, то он стал потихоньку понимать, что да как. Он перестал позволять себя трогать Вадиму, не давая ему себя брать. Он понимал, что всё должно быть только с любимым человеком и обязательно по согласию обоих. Вадим перестал его трогать, потому что Глеб уже был тогда можно сказать взрослым человеком и мог дать отпор. И Вадим не мог его заставить это делать. Но однажды он всё же смог это сделать. Это было, когда Глеб развёлся. Он первое время снимал квартиру, а потом денег ему неожиданно перестало хватать и он позорно пришёл к брату. Оба были уже взрослыми... Глеб надеялся, что Вадим больше не будет делать таких вещей, последний раз Вадим пытался это сделать несколько лет назад, а сейчас не трогал. И Глеб думал о нём лучше. Вадим знал, что теперь Глебу деваться некуда. Он знал, что может давить на брата и заставлять его делать ужасные вещи снова и снова. Глеб мыл посуду. Он старался жить с ними тихо и стараться помогать во всём, в чём мог. Он был спокоен, пока не почувствовал как его крепко сжали за ягодицу. Глеб выключил воду, положив тарелку в раковину, вытер руки о кухонное полотенце и резко с размаху ударил Вадима кулаком по лицу. — Я же сказал тебе, чтобы ты меня не трогал больше! Чтобы больше не приставал ко мне! - рявкнул Глеб, пока Вадим держался за глаз, куда пришёлся удар от брата. — Ты я смотрю осмелел. - издевательски процедил Вадим сквозь зубы. — Ты забыл у кого живёшь? Забыл, что я тебя приютил? Обратно взял? Если тебе так уж не нравится то, что я с тобой делаю, так пиздуй жить на улицу! — Ты больной извращенец, Вадим! Я-то надеялся, что за всё время, что меня не было, ты осознал, что делал! А ты как был моральным уёбишем, так им и остался! - ругался Глеб. — Ты забыл, что я твой брат?! Забыл, что мы росли вместе? Вадим выдал Глебу пощёчину, чтобы тот наконец-то замолчал. Глеб на него зло и обиженно смотрел. Для него вещи, которыми хотел заниматься Вадим, были противными... Он до сих пор помнил, как он, ещё молодой и невинный, плакал от того, что казалось ему просто игрой... Он помнил тот первый раз... — А теперь слушай ты. - начал Вадим. — Я тебе блять говорю: либо раздвигаешь ноги, либо иди в комнату собирать вещи. У тебя есть время подумать. Через час скажешь мне что решил. И Вадим оставил брата думать. Глеб домыл посуду, поставил воду кипятиться на макароны, думая над тем, что он будет всё же делать. Он плакал. Вадим скоро пришёл к нему. Он смотрел на брата в ожидании. Глеб к тому времени уже закончил с готовкой и посмотрел на брата. Он сглотнул. — Кушать будешь? - тихонечко спросил Глеб. — Ты мне лучше скажи: ты подумал? - сразу перешёл к делу Вадим. — Я подумал. - сказал младший болезненно. — И что решил? - Вадим хотел поиздеваться над братом. — Ты можешь это делать... - ответил Глеб, стараясь не дрожать. Вадим сразу же захотел брата. И всё началось заново. Вадим стал насиловать брата. Каждый день был похож на ад. Глеб не знал, что ему делать. Он постоянно был грустным. Так время постепенно дошло до второй свадьбы Глеба и он опять смотался. Ему стало легче жить. Вадим не мог его трогать... А когда Вадим развёлся с Таней, то он мог водить Глеба домой без проблем и не бояться, что их услышит жена. Только перед этим Глеба надо было напоить чем-то покрепче и заставить сесть в машину... Глеб просыпался после пьянки у Вадика, чувствовал, что у него болит там и понимал, что с ним делали. Глеб открыл глаза, посмотрел в бок. Рядом спал Вадим. Глеб вздохнул. Ему было уже тридцать лет, а было всё ещё больно, плохо, страшно. — Вот чего тебе не хватает? - спросил Глеб в истерике. Вадим сразу очнулся и посмотрел на брата, который уже был весь в слезах. — Почему именно я?! Вадим, почему я?! Я что был настолько плохим братом?! Чем я всё это заслужил?! - кричал Глеб. — Глебушка, ты прекрасный брат... И всё с тобой нормально... Ничем ты это не заслужил... Успокойся и не кричи пожалуйста... - вяло сказал Вадим, зевая. Он погладил брата. Глеб плакал. Ему было так обидно за все эти годы унижения и насилия. Он не мог терпеть. Ему было слишком больно. Когда Глеб развёлся во второй раз, то решил не вступать пока больше в брак. Ему нужно было отдохнуть. Он был слишком травмированым человеком. Вадик перестал его трогать в две тысячи первом. Тогда оба Самойлова было на грани, им обоим было трудно... И до две тысячи третьего Глеба не принуждали к таким вещам. А вот в две тысячи третьем Вадим снова полез к брату. Они были дома у Вадима после концерта в честь пятнадцатилетия группы. Глеб снова плакал и не хотел это делать, а Вадиму было всё равно. Он двигался в теле брата, делая ему больно. Он знал, что Глеб снова будет чувствовать себя плохо. Ему было просто всё равно. Когда Глеб постриг волосы коротко, то это тоже не понравилось старшему брату. Только на этот раз он не стал трогать младшего в задницу. Он решил заставить его делать минет... Это и раньше случалось, просто настолько редко, что почти никогда. Глеб просто один раз обещал Вадиму откусить его прибор, если тот будет его в рот иметь. В этот раз Глеб решил молча потерпеть, потому что это было не так больно, как если бы это было в задницу, как обычно. Его просто торкали. Это было противно. Вот тогда был последний раз, когда Вадим посмел что-то такое сделать с братом. Потом Вадим женился второй раз и его резко перестал интересовать его младший брат. Глеб жил в страхе, несмотря на то, что его не трогал брат. Он боялся, что его снова тронут. На людях они вели себя нормально, как настоящие любящие братья. Но никто же не знал, что происходило у них дома... Так и жил Глеб в ужасе до самого распада группы. А потом, когда он окончательно ушёл в The Matrixx, то смог наконец вздохнуть с облегчением. На том всё закончилось бы, если бы не ностальгический концерт. Но и там ничего не случилось, кроме известного: Вадим не вернул деньги брату. *** Глеб рассказывал всё в красках, в подробностях, и плакал. Мы лежали вместе, в темноте, которую разрушал только ночничок, горящий со стороны розетки на стене, я боялась темноты. Я гладила Глеба по голове, зная, что ему было так плохо очень много лет. — Ты не виноват... Глеб... — За что мне это... — Глеб, не бывает у изнасилования причины... Он просто делал тебе больно, он просто извращенец. Да, конечно у меня нет причин его так называть, но у тебя-то они есть. Ты имеешь право злиться на него, обижаться... Тебе было столько времени больно и страшно... Но это совсем не твоя вина. — Я до сих пор боюсь, что он сделает это со мной снова... - признался Глеб. — Или сделает кто-то ещё... — Мне нечем. Да и без твоего разрешения я в тебя ничего не впихну. Ты такой же человек, как и все и имеешь право выбирать какие вещи тебе делать, а какие нет. Тебя нельзя заставить... Он прижался ко мне. Он мне доверял. Он слишком долго молчал. Ему было тяжело от того, что произошло за эти долгие годы. — А ты ещё кому-то говорил об этом? — Хакимову. Случайно. Я был бухой. Он мне тоже сказал, что я не виноват... Он меня понял... — Глебушка, никто тебя не посчитает неправильным человеком. Не посчитает геем, если вот ты об этом задумался. Ты же не виноват, что тебя... Ну... Ты не должен бояться говорить. Если бы ты ещё после первого раза рассказал о случившемся, то тебе бы кто-то бы точно помог... — Ты же знаешь, как я боялся... — Я знаю... Глеб, ты большой молодец, что смог мне рассказать об этом... Не вини себя в случившемся... Хорошо? - я чмокнула его в лоб, продолжая гладить. — Хорошо... - на выдохе сказал он. — Спасибо. Доброй ночи. Я никогда не видела, чтобы он настолько спокойно спал. Ему стало хорошо. Теперь ему будет полегче...