Вечная молодость

В следующие несколько дней принесли букетов пять мне от разных анонимных поклонников. Глеб мне сам объяснил, что это может делать его брат, который хочет нас рассорить. Но потом Глебу стало просто плохо... Он перестал со мной разговаривать, перестал спать со мной. Он перекладывался на другую постель от меня. Мне было очень больно, что он так себя ведёт... Потом он уехал на концерт. А когда вернулся - вообще делал вид, что меня нет. Потом я нашла у него в кармане записку "завтра в отеле в 8". Радовало то, что он никуда не пошёл в тот день в 8. И потом не пошёл... Потом он перестал приходить домой. Куда-то пропадал. И потом приходил пьяный... Я сидела ночью с ним, пьяным... Он лежал, но не плакал. Он был очень пьяный, ему было очень плохо. Я гладила его по голове, а он лежал и смотрел на меня. — Ты меня больше не любишь, да? - спросила я. — Я люблю... - сказал он, надув нижнюю губу. — А что тогда с тобой происходит? — Мне не нравится, что тебе приносят цветы... Даже Вадик тебе цветы оплатил, только чтобы я подумал, что ты мне изменяешь... А я нихуя не сделал. Я даже не попытался что-то сделать. Не подарил тебе ни разу цветы, ничего тебе не подарил... — Да мне плевать на эти цветы, на подарки, Глеб... Мне не нужны цветы, мне нужен ты. Ты мне не должен ничего дарить. Я буду тебя любить таким, какой ты есть... — А какой я есть? — Самый лучший, самый милый и красивый, самый добрый, самый талантливый, самый умный. Глеб, ты идеальный... С ним нужно было чаще разговаривать. Я понимала, что он очень много думает и много может себе надумать. Но многое не говорит. Ему было трудно. Он загонялся... После моих слов он немного улыбнулся, повернулся набок и захрапел. Я укрыла его одеялом и легла спать вместе с ним. Мне хотелось быть к нему ближе. Он для меня многое значил... Утром его не было рядом. И дома его тоже не было. Я не знаю куда он делся... Трубку он не брал, я звонила. Так страшно мне не было ещё никогда. В квартиру он вернулся только в три часа дня, хотя ждала я его с десяти... Я сразу его встречать. — Извини, не мог ответить. - сразу сказал он, увидев меня. — Сильно занят был. — Чем? Ответить он не смог. Он разулся, снял куртку и пошёл в комнату. Я пошла за ним. Он промолчал, вообще ничего не ответил... Меня это очень волновало... Он снял одежду, в которой был, а затем надел домашнюю пижаму и повернулся ко мне. — Глеб, ну ты будешь сегодня разговаривать? - спросила я, дёргая его за руку. — Я не могу объяснить. - сказал он стыдливо. — Скажи, как можешь. Глеб, ну пожалуйста... Я очень волнуюсь. Он быстро ушёл в ванную. Я шла за ним, пока он не зашёл и не заперся. Я ждала пока он выйдет. Я слушала шум воды. Мне было его поведение совершенно непонятно... Я боялась за него. Вышел он из ванной через полчаса. Взгляд грустный, болезненный... А сказать ничего не может... Такое я уже однажды видела. И это очень грустно, когда есть, что сказать, но сказать не выходит. Я ждала его всё это время. Глеб молча прошёл на кухню, попил воды и пошёл в комнату. Я пошла за ним. Он сел на диван. Я села рядом. По его умному задумчивому виду было понятно, что он пытается сформулировать, как сказать о том, где же он всё же был. — Давай по порядку? Где ты был? Просто где был, без действий. Неважно, что ты делал там где то. — У Вадима... - сказал он, сжав рукой свою коленку, доказывая то, что он нервничает. — Хорошо... - сказала я, понимая, что ничего хорошего. — Что вы делали? И он снова замолчал. Мне стало понятно, что это могло быть... Я взяла его за руку, вздохнув. Глеб сидел молча, не зная как сказать. — Скажи как есть. - говорю я тихо. — И тебе не будет из-за этого противно? - спросил он очень жалостливо. Мне было так больно понимать, о чём он будет говорить. — Я поняла тебя. Тебе больно? Ты как будто не живой после этого... — Мне очень больно. У меня всё болит. Я когда ехал к нему, то надеялся, что он хочет передо мной извиниться за всё, что было... Меня убивало то, что он думал: ему больше не нужно бояться, брат просто хочет помириться. Я готова была слушать это до бесконечности, если бы ему становилось легче. Но ему легче не становилось... — Ты стал себя хорошо чувствовать, когда рассказал мне всё в первый раз. Может ты хочешь снова выговориться? - с надеждой спросила я. Глеб кивнул и стал рассказывать. *** Вадим позвонил Глебу сегодня утром. Я тогда ещё спала и Глеб не хотел меня будить. Вышел в коридор и стал говорить с ним по телефону. Вадим уговорил Глеба приехать. Младшему казалось, что они помириться. Он надеялся, что брат всё осознал и всё станет нормальным... Глеб оделся, вызвал такси и доехал до брата. Он зашёл в квартиру Вадика, снял обувь, повесил куртку на вешалку. Старший не вызывал подозрений. Ничего не указывало на то, что должно было случиться. Они сели пить чай. Глеб не сразу почувствовал, что чай с каким-то привкусом, ещё и неприятным... Он слишком поздно понял, что было с этим чаем что-то не так. Он и сам не понял, как оказался на кровати у брата. Он помнил только то, что с ним делали и то, как это было больно. Но пошевелиться он не мог... Его будто парализовало. Это было очень больно. Вадим не делал ничего, чтобы облегчить боль у брата, ему было просто всё равно. Он просто делал это. Он не знал даже, что чувствует младший... Глеб смог снова двигаться через несколько часов. Он сразу встал, оделся и убежал. Когда он уже вызывал такси до дома, то заметил, что я ему звонила. Ему было так больно и стыдно... *** — Глеб, ты не виноват... — Я сам к нему поехал... — И что? Ты всё равно не виноват. Ты откуда мог знать, что он с тобой так сделает? Это не твоя вина, это он извращенец... — Я виноват... — Глеб, ты говорил, что тебе больно. - слегка перевела тему я, а он кивнул. — Ты сходил в ванную, помылся. А кремом каким-то...? Я не успела договорить. — Откуда у меня какой-то крем?! Откуда я мог знать, что Вадим мне что-то сделает?! - закричал Глеб, чуть-ли не плача. Его понять можно было, ведь он несколько часов не мог пошевелиться, пока ему делали неимоверно больно... А он просто хотел помириться. — Прости меня за такой вопрос... Но... Он делал хоть что-то, чтобы в тебя легко было войти...? - я не знала, как ему надо было объяснить, чтобы он понял про растяжку. — Он нихуя не делал. Он бросил меня на кровать, содрал с меня всю одежду и сразу начал. - болезненно сказал Глеб. — У тебя шла кровь? — Шла. — Глебушка... Тебе наверное тяжело будет, но... Можешь показать, что у тебя там? — Того факта, что кровь шла недостаточно? Он был в очень стрессовом состоянии и не мог просто взять и раздеться. Он итак до этого старался быть спокойным. Ему было просто больно говорить об этом, а уж тем более показывать. Я знала, как выглядят разрывы в том месте и мне хотелось убедиться, что там они есть, или наоборот нет. Но его нужно было уговорить. Но он-то был упрямым. — Глеб, я посмотрю... — Зачем? На что там смотреть? — А если он тебе то место разодрал? — Это и без "посмотрю" понятно! Было слышно раздражение и боль в его голосе, а помочь я вообще ничем не могла, потому что он не соглашался... Ему нужна была помощь, но он её просто не принимал... Я держала его за руку, поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем. Он издал жалобное короткое мычание, а затем заплакал. Для него это было невыносимо. Я отпустила его руку и уже полностью обняла его, прижимая к себе, а он не мог в ответ это сделать. Его рвало изнутри. Я сидела с ним, обнимая и гладя по спине, около часа. Потом он немного перестал реветь и я уложила его на диване, укрыла одеялом, в которое он сам потом укутался, стараясь успокоиться. Я не трогала его ниже живота - он резко дёргался от этого. — Давай ты напишешь заявление на него? — Нет. - резко ответил он. Я не стала спрашивать почему. Я понимала, что ему страшно. Он столько лет боялся поделиться этим, столько лет терпел... Ему было страшно, что его осудят... Он не мог. — Хорошо, я тебя поняла... - сказала я, наклонившись к нему, поцеловала в висок. — Отдохни, хорошо? — Да, спасибо... - его голос дрожал. Я ушла от него на кухню. Приготовила нам двоим поесть. И после этого я только посмотрела в телефон, при том в телефон Глеба, который тот оставил на столе в кухне. Лучше бы не смотрела. Этот изверг ещё и прислал ему то, как это происходило с подписью, что пришлёт это кому-то ещё, если тот попытается заявить об этом. Это было морально больно читать и смотреть. Глеб даже не особо осознавал, что с ним делают, только мычал, будто бы умоляя остановиться. Ему было больно, у бедного шли слёзы из глаз от того, что с ним делали, а пошевелиться он чисто физически не мог. Пока я готовила поесть, то прошло часа два с того момента, как я оставила Глеба одного, чтобы он пришёл в себя после случившегося. В это время он стал искать свой телефон. Он вышел в коридор, в очках, оттуда уже увидев, что я с его телефоном стою. И пошёл ко мне. — И что ты там ищешь? - спросил он серьёзно, явно рассерженно. Пока я успела что-то сделать, то он уже подошёл и увидел всё, что лучше бы не видел. Он застыл, смотря на то, что было на экране его телефона. Он сразу занервничал. — Глеб... Он сел на табуретку, которая была у него на кухне. Взгляд был пустой... Я положила телефон на стол, а руки ему на щёки, подняв его лицом на себя. Он посмотрел мне в глаза. — Теперь ты бросишь меня, потому что я такой? - спросил он, стараясь не заплакать. — Я ни за что тебя не брошу... Это не твоя вина, Глеб... - обняв его, сказала я. — Не бойся, пожалуйста... Я знаю, что ты не хотел... — Ты всё увидела? — Я всё увидела... Он с тобой игрался, как с куклой... - решила не врать я. — Я не хотел, чтобы так получилось... Глеб будто бы не понимал, что он ни в чём не виноват... Оно и понятно, ему внушили, что он виноват в этом и это очень плохо. Он не мог с этим жить нормально, как бы не старался. — Я тебе обещаю, всё будет хорошо... - сказала я ему. Хорошо потом ничего не было. Две недели подряд Глеб боялся даже из дома выйти. Он ничего не ел, только воду пил. Он около пяти раз в день принимал ванную, будто пытался содрать с себя кожу... У него было очень плохое состояние. Одним утром мне это надоело. Я проснулась и приехала к старшему Самойлову. Мне Глеб один раз сказал, где тот живёт. Я стала стучать в дверь, так, чтобы тот точно очнулся. Он открыл мне дверь. — Доброе утро. - сонно сказал он. — Доброе. - решила не начинать пока что я. Вадим отошёл, пропуская меня войти, так как он понимал, что разговор будет долгим. Я вошла, он закрыл за мной дверь и вздохнул, смотря, как я разуваюсь и снимаю пальто. Он стоял и ждал. — Тебе чай, кофе, сок? — Ничего мне не надо. — Мм. Значит видела? — Да. — И как он тебе это показывал? Мы тем временем переместились на кухню и сели за стол, чтобы в коридоре не разговаривать. Он на меня смотрел так, будто я враг народа. — Он мне не показывал. Его телефон лежал на столе, я взяла его и всё сама увидела... — И подпись ниже прочитала? — Прочитала. Ты хоть раз представил, как твоему брату плохо после того, что ты сделал? Тебя самого хоть раз в жизни трахнули? За что ему такое-то? Он ни в чём вообще не виноват. — Ты видела как он себя ведёт после этого? — Плохо он себя ведёт. Он из дома последние две недели не выходит, вжимается в диван дрожит. Он не хочет разговаривать, не хочет есть. Ты понимаешь, что хорошо было только тебе, или нет?! — Да мне и не надо чтобы ему хорошо было! Мне всё равно, что с ним будет! — Ты забыл, что это твой брат?! Твой маленький братик, которого ты в детстве очень любил?! Разве ты так представлял своего брата, когда тот вырастет?! — Не дави мне на совесть! Мне плевать. — Ты для чего это делаешь? Объясни хотя-бы. — Мне это выгодно, даже очень... — А мне нет. - сказала я. — За что ему это? — Он после этого не высовывается, становится тихим... Я не могла это слушать. У него явно были садисткие наклонности, которые он столько лет вымещал на младшем брате. Я встала и стала уходить. Он пошёл за мной. — Всё? Надоело со мной говорить? — С тобой бесполезно говорить. Ты не понимаешь, что нельзя брата трогать. Знаешь, когда я влюбилась сначала в тебя, то не думала, что ты такой человек. Я обулась, надела пальто и вышла в коридор. Он мне ничего не ответил. То-ли не хотел ничего отвечать, то-ли ответить было и нечего... Я вышла из подъезда и поехала домой. Я долго думала каким извергом надо быть, чтобы так поступать со своим братом. Я не нашла ответ, а мне его не дали. Я приехала домой, открыла дверь. Сняла обувь, повесила пальто на вешалку. Потом заперла входную дверь и прошла в комнату. На диване его не было. Я стала его искать. Не было его в других комнатах и на кухне. Вернулась в коридор, на прихожей бумажка, немного мокрая, небольшими такими каплями. "Прости меня, что я такой плохой муж и совсем не мужчина. Прости меня, что я не могу постоять за себя. Я надеюсь ты ушла от меня и тебе будет не так сложно... Прощай" - было написано в записке. Тут я уже испугалась. Открываю ванную дверь: он повесился на полотенце. Он висел с закрытыми глазами. Я быстро его сняла и уложила на полу, проверяя жив ли он вообще, трогала ему на шее сонную и лучевую артерию. Проверила дышит ли он, поднеся к его носу и рту зеркало, которое носила с собой, оно запотело, он дышал. Я уложила его спиной к верху, подняв ему ноги. Затем стала ему массировать область от лопаток к шее, сильно тереть уши. Я перевернула его, чтобы лежал на спине, открыла ему рот, так как знала, что язык может запасть язык и он не сможет дышать. Так и было, язык я ему вытащила, а он меня укусил. Пришёл в себя, болезненно смотря на меня. Я вытащила руку из его рта, разжав ему челюсти. — Глеб, ты с ума сошёл что-ли?! - сразу начала я, когда увидела, что он пришёл в себя немного. Я гладила его по голове, смотря в его слёзные глаза. Мне так страшно не было никогда... Он пытался покончить с собой из-за случившегося... Я не смогу жить с тем, что он подумал о моём уходе... Он чувствовал себя больше никому не нужным. Я смотрела ему в глаза, такие бешенные... А он дышал ртом, глубоко, тяжело. На это было просто больно смотреть. Я вытирала ему уголки глаз, большими пальцами, потому что у него непроизвольно шли слёзы... — Всё, тихо... Не дёргайся только... - сказала ему нежно. — Полежи немного, потому что если мы будем с тобой подниматься, то ты упадёшь и потеряешь сознание... Мне нужно было его гладить, сидеть с ним. Он глубоко дышал, осматривая всё, что видел. Он приходил в себя, это было нормально в его состоянии. Я хотела его обнять, расцеловать, но пока не делала так. — Ноги чувствуешь? - спросила я, когда он уже более менее нормально дышал. — Чувствую... - тихо и хрипло ответил он. — Сейчас будем подниматься. - сказала я, встав и убрав его ноги с маленького стеллажа в ванной, на котором стояли разные шампуни, лежали упаковки с мылом, бальзамы... Его ноги я поставила на пол, согнув их в коленях. — Нормально? - я обошла его ещё раз и стала поднимать. — Да... - ответил он и взялся за меня двумя руками, а я помогла ему сесть. — Ты не уходишь от меня? — Я ездила к твоему брату, чтобы объяснить что к чему. Я не собиралась от тебя уходить, я тебе всю жизнь посвятила. - объяснила ему я, гладя по спине. — Он не понял меня, как и ожидалось... Глеб ничего не сказал мне по этому поводу. Он положил голову мне на плечо, пока мы сидели в ванной на полу. Я понимала, что если ему сейчас не помочь, то рано или поздно он убьётся. Нужно было отвести его к психологу, хотел он этот, или нет. Я схватила его поудобнее и стала с ним медленно вставать. Глеб встал на ноги, тяжело правда... Я аккуратно повела его в комнату и там уложила на диван. Он вздохнул. Я ушла от него, закрыла дверь в ванной, убрав полотенце, на котором он висел. Я пришла к нему и села на диван, рядом с ним. Он сложил ноги мне на бедра, а я их аккуратно погладила... — Глеб. Тебе нужно обратиться к психологу, в твоём случае уже к психиатру... - сказала я. — Ты хочешь, чтоб меня в дурдом положили? — Я хочу, чтобы тебе в первую очередь помогли. — У меня всё не настолько плохо. — "Не настолько плохо"? Глеб, ты испугался, что я от тебя ухожу из-за того, что с тобой случилось и повесился. Это ты считаешь "не настолько плохо"? Глеб, ты чуть не умер. Это попытка самоубийства. Я тебя люблю и хочу, чтобы тебе помогли... — Мне же придётся наверное рассказывать почему я так сделал, что со мной делали... - сказал Глеб болезненно. — Да, а ты как хотел? Тебе помогут... Ты ни в чём не виноват... Я тебя люблю, даже если с тобой такое было... Глеб смотрел на меня. Несколько секунд он молчал. А потом тяжело вздохнул. —Писать хочу. Это наверно всё, что ему пришло тогда в голову. Я отвела его в туалет, потому что сам он тяжело перемещался. Постояла с ним, пока он не закончит, а потом он покраснел от стыда и я отвела его обратно, потому что он закончил. Глеб лёг на диван и вздохнул. Я сидела на диване рядом с ним и искала психолога, чтобы его записать. Он лежал и думал о чём-то. Я от него не уходила, потому что он нервничал. — Глеб, мне интересно стало. А как ты со всем своим печальным опытом к проктологу ходишь? — Как хожу... Ну печально... Я вздохнула. Какой-то такой ответ я услышать и ожидала. Глеб вздохнул. Ему было плохо, мучало всё, что было. Он не знал, что с ним будет. Я тем временем нашла ему психолога и записала его. — Так, Глеб, завтра пойдём с тобой к психологу. Если всё будет слишком плохо, то уже тогда к психиатру. — Ладно... Он смирился с тем, что нужно. После этого он тяжело там повернулся набок и стал засыпать. Ему после того, как я сняла его с полотенца, на котором он висел, определённо нужно было поспать... Я легла вместе с ним. Через несколько часов я проснулась. Глеб был на месте. Только почему-то без одежды. В одних трусах лежал. Я ему упиралась щекой в лопатку. Я отлипла от него и погладила. — Тебе жарко стало? - спросила я, поднявшись и поняв, что он не спит. — Да. - ответил он спокойно. — Ты красивенький... — Мне теперь стыдно... — Всё нормально, не надо стыдиться... Мы же с тобой муж и жена, это всё в порядке... Глеб повернулся ко мне. — Мне просто жарко было. — Хочешь искупаться? — Будешь меня купать? — Если хочешь. Через несколько минут он сидел в ванной с пеной и держался руками за бортик ванной. Он смотрел на меня, периодически моргая. Он спокойно сидел, пока я его поливала из душа и тёрла мочалкой. Он молчал. Видимо не хочет разговаривать. Когда я закончила его мыть, то он вылез, вытерся чистым полотенцем и оделся. Он посмотрел на меня, потому что я всё это время наблюдала. — А куда ты дела полотенце, на котором я висел? - спросил он аккуратно. — Убрала, чтобы оно тебе не напоминало. - ответила я. — Понял... — Глеб, всё хорошо будет... Не бойся... Иди отдохни, я тоже сейчас помоюсь и приду к тебе... Он кивнул и ушёл в комнату. Я помылась быстро и стала одеваться. Посмотрела на телефон и по привычке включила экран. Одна СМС-ка. Вадим. В СМС-ке было "денег хочешь?". Из интереса ответила "да". Я оделась до конца и вышла с ванной. Глеб находился на кухне и кушал. Я сразу пришла к нему с полотенцем на голове. Подошла и поцеловала его в висок, пожелав приятного аппетита. Он улыбнулся, сказав мне спасибо. Мне на телефон пришло сообщение, я открыла. Там было уведомление о переводе мне 25 000 рублями. Я ничего не понимаю и прилетает СМС-ка:"сделаешь для меня кое-что, пришлю в три раза больше". Я стою в шоке, а это замечает Глеб. Он аккуратно взял телефон из моих рук и повернул к себе, посмотрел. Он в очках был, ему было всё отлично видно. — Заблокируй его, он тебе ничего не скинет, а попросит что-то противное. - сказал Глеб. — Ну двадцать пять тысяч же скинул... — Мне он тоже сначала за ностальгический концерт каждый месяц переводил, а потом перестал резко. — Глеб. Четыре миллиона и семьдесят пять тысяч - это разное. — Ну ты посмотри, что он попросит. Сразу поймёшь, я тебе правду сказал. Я смотрю в экран телефона и жду. Потом приходит СМС-ка. Читаю... "Запихни что-то в моего брата и покажи мне". Было противно это даже читать. Глеб видел, что я сижу со скривлённым лицом. — Ну я же сказал. — Он больной... Я отложила телефон, смотря на Глеба. Он потянулся и взял его в руку, стал разблокировать и застыл. — А какой пароль? - спросил он. — Ноль, четыре, ноль, восемь, семь, ноль. - продиктовала я ему, а он заулыбался, немного покраснев. — Это приятно... - сказал он, понимая, что это его дата рождения. Глеб прочитал, что пишет брат и вздохнул. Он чего-то такого и ожидал. Он сразу знал что так будет. — Ну слушай, он не сказал куда именно засунуть. У меня ещё рот, нос и уши есть... - сказал Глеб, задумавшись. У него будто какое-то состояние эйфории было и он не помнил, что с ним было. — Хочешь тебе в рот засуну ложку? Глеб усмехнулся и дал мне ложку, которой до этого ел. Ставлю телефон с камерой и показываю, как кормлю того. Потом отправляю его брату с подписью "я засунула ему ложку в рот". А в ответ мне пришло "ты дура?". Глеб доел бепешку и пошёл мыть за собой тарелку. Затем он стал наливать нам двоим чай. Кушать я не хотела, просто чай. Я тем временем читала другое сообщение от его брата. "Найди в холодильнике какой-нибудь огурец, или банан и запихни ему его куда надо. Я заплачу тебе." И потом я уже не стала читать. Неприятно было, что он хочет такого с братом. Я отложила телефон, когда Глеб дал мне чай. — Глеб, там в холодильнике лимон, дай. Он достал мне лимон, который я нарезала и положила на блюдечко. Я кинула небольшую дольку себе в чай, а он смотрел. Он любил сладкий чай, а лимон ему видимо всё портил. — Ты только не ешь много лимона. Я знаю, что у тебя аллергия. - сказал он спокойно. — Хорошо. - ответила я. Откуда он знал? Лежал и читал мою мед.книжку, как какую-то заумную литературу. С умным лицом главное. Да и я сама от него ничего не утаивала, он знал обо мне всё, что я могла вспомнить. А я знала то, что он мне рассказывал. Мы выпили чай и пришли в комнату. Он лёг на диван, сняв очки. Он смотрел на меня, ничего особо не видя. Я его гладила по голове, лёжа рядом. Он молчал. — У твоего брата какие-то отклонения определённые. — Да, я знаю... Он же делал такое... Я погладила Глеба по животу, пока он думал. Он постоянно вспоминал, что с ним делали. Это для него было стыдно и больно... До двух часов ночи мы с ним разговаривали. Он мне читал тексты своих песен как стихи, а я слушала. У него была очень хорошая память и он помнил все свои песни. У него был приятный голос, который можно было слушать вечно... *** Утром мы проснулись рано, так как я его записала к психологу пораньше. Мы собрались и поехали. Я заметила синее пятно у него на шее только тогда, когда мы сидели в машине. Я не стала ему говорить о нём, чтобы не напрягать лишний раз. Мы приехали к психологу. Можно было бы подумать, что Глебу всё это безразлично, но я-то чувствовала, как он сжимает мою руку и нервничает. Ему нужен был кто-то рядом, обязательно нужен... Я помню какой он был, когда мы встретились в первый раз. Такой уставший, вялый... Я ещё тогда знала, что цель моей жизни - сделать так, чтобы ему больше не было плохо никогда. И я готова была пойти на всё, чтобы это было так. Мы пришли к психологу, сели на стулья. Стулья были мягкие. Это очень расслабляло. Но Глеб был всё равно напряжённый и по нему это уже видно было, потому что он стиснул челюсть... У него что-то спрашивают, он невнятно отвечает. Потом меня попросили выйти и я ждала его в коридоре. Он знал, что ему нужно будет всё рассказать. Я боялась, что что-то пойдёт не так. Он вышел спустя минут сорок, закрыл за собой дверь и посмотрел на меня. Я встала с места, где сидела и взяла его за руку. Он вздохнул. — Ну? - спрашиваю я, выпроваживая его на улицу. — К психиатру. У меня уже серьёзные проблемы, как мне объяснили. - ответил Глеб, тяжело вздохнув с обидой. — Поехали домой. — К психиатру не хочешь? — Не хочу. — Аааа... Тебе же несколько лет подряд что-то ставили у психиатра... Он поморщился. Ему было очень неприятно это обсуждать. Я это почти сразу поняла и продолжать не стала. Мы поехали домой. Всю дорогу до дома он ничего не говорил. Переступив порог квартиры, он заплакал. Он видимо всё это время терпел, сдерживался... Я сняла с себя обувь и пальто, а потом с Глеба тоже и обняла его. Он упал ко мне в руки, давая себя обнять, прижать. Он был такой нежный, такой ранимый... Самое больное было то, что ему нельзя было помочь с этим, потому что он не пойдёт к психиатру с этим, он боится. Он боится. Ему страшно жить... Я смогла его переместить в комнату, уложить на диване. Когда он лёг, то я с него сняла одежду, а потом надела домашнюю и укрыла его одеялом. Он закрыл лицо руками. Ему было стыдно за себя. Стыдно, что он такой... Мне было жаль, что с ним такое произошло. Я не знаю как бы он сейчас жил, если бы мы с ним не встретились. Судя по тому, что прошло невероятно много времени, его бы уже просто не было. Он жив только поэтому... И он наверняка об этом знал... Я сидела рядом и гладила его руку, зная, что ему пришлось очень трудно. Я хотела бы заставить его почувствовать себя хорошо... Чтобы он не помнил, что такое боль, чтобы ему было легче... — Глеб Рудольфович, - резко забыв, что он для меня давно просто Глеб, говорю я, —Может ты хочешь куда-то поехать от этого всего? Куда-то отдохнуть? — Я Глебушка... - поправил он меня, вытирая себе лицо, пока шмыгал своим красивым носиком. — Никуда я не хочу... Я хочу быть с тобой... Он согнул ноги в коленях, потому что ему было слишком больно изнутри. Он убрал руки от лица и посмотрел на меня. У него было заплаканное лицо, всё покрасневшее. Я наклонилась к нему, потеревшись с ним носами, пока он закрыл глаза, видя, что я к нему склонилась. Он первым меня поцеловал в щёку, а потом уже я его. — Ну куда же я без тебя? Если ты куда-то соберёшься, то я обязательно хочу с тобой... - говорю я ему, уже лёжа и обнимая. — Даже если я такой? - спросил он болезненно. — Конечно. Я тебя не стала же меньше любить после того, как ты мне рассказал о том, что ОН делал... — Тебе просто меня жалко... — Да, Глеб, мне тебя жалко. Но я люблю тебя больше всего на свете... Я начала выводить "ген вечной молодости" только для тебя... Если бы не ты, я бы никогда не захотела его создать... Я не собиралась его осуждать за то, что он мне так сказал. Он просто боялся быть один. Ему просто было больно, что его никто может не любить... Я обняла его, нежно чмокнув в щёку. Он никак не отреагировал. Он лежал задумчивый. Потом резко вздрогнул, промычав. Ощущение было, что ему больно физически. Я резко поднялась. — Тебе больно? Что такое? — Ничего... — Глеб, лучше скажи, я помогу... — Просто раздирает изнутри... Я его погладила по голове. Он был весь горячий, потому что только поплакал. Это было очень ощутимо. Он смотрел на меня. — Глеб, пойдём умоемся? Тебе лучше будет. Он стал аккуратно подниматься, будто вот-вот упадёт. Он встал и я пошла с ним в ванную. Там он и заметил синяк у себя на шее в первый раз... В зеркале... Он смотрел на себя болезненно... Ему будто бы было противно от самого себя... — Глеб, это заживёт, не бойся... Главное, что с тобой всё хорошо... Я ведь успела... - заметив то, как он на себя смотрит, сказала я. — Я тебя до чёртиков наверное напугал вчера? - спросил он, выключив воду и взявшись двумя руками за раковину. — Глеб, я тебя понимаю, ты испугался... Ты в плохом состоянии, тебе нужно постоянное внимание... Ты не виноват, всё хорошо... Я всё равно люблю тебя. Последнее предложение для него было очень важно услышать. Он должен был обязательно знать, что его любят, что ему всегда помогут. К тому же он сам знал, что ему нужно помочь... Он повернулся ко мне. Он был грустный. Было ощущение, что он больше не сможет радоваться. Я не знала, что с ним делать. Он был постоянно плаксивый, ему было постоянно плохо. Я боялась, что это когда-то мне надоест... Я боялась оставить Глеба. Мы пошли с ним на кухню. Я поставила чайник и села за стол поближе к Глебу. Ему было будто бы наплевать на это. Хотя я понимала, что ему просто больно... Что я могла для него сделать? Ну неужели он всегда будет страдать? Вадим тем временем написывал мне, но на этот раз уже было кое-что другое. Он пытался шантажировать меня. "Либо делаешь, что я сказал и получаешь свои деньги, которые я предлагал, либо я расскажу кому-то, что молодым меня заново сделала ты". Я усмехнулась и ответила: "и тебя заберут в лабораторию, как это было с Глебом". Через пять минут пришло другое сообщение: "тогда всем покажу, какой твой муж гибкий и хороший в постели". Я сидела и думала, что ответить. На тех видео вообще не отображалось, что это делал именно Вадим... Было видно Глеба и всё что с ним происходит. Закипел чайник, я положила телефон на стол, потушив экран, а сама пошла наливать чай. Когда я повернулась к Глебу со стаканами чая, то он уже во всю сидел и читал мою переписку с Вадимом. У него тряслись руки, что было очень заметно... Я поставила чай и аккуратно забрала у него свой телефон, отложив его. — А если он кому-то покажет? - дрожащим голосом спросил Глеб. — Не нервничай... Мы что-то придумаем... - сказала я ему, ещё не зная, что буду делать... Глеб дрожал. Ему было очень страшно от мысли, что кто-то узнает, что с ним такое было... Он боялся потерять репутацию, боялся, что кто-то будет его винить. Да, возможно такие люди есть... Но всё же мы знаем, что Глеб ни в чём не виноват... Он стал пить чай и приходить в себя понемногу. После чая он помыл за собой кружку и ушёл в комнату. Я пришла к нему через минуту. Он лежал и думал о чём-то... Оно и понятно, его тревожило то, что он прочитал в моём телефоне. Когда я села рядом, он посмотрел на меня и вздохнул. — Что делать? - спросил он. — Писать заявление в полицию. — У меня нет доказательств. — У тебя есть видео, которые он прислал. Он занимался шантажем, если не доказать, что он делал именно, то можно хотя-бы привлечь его к ответственности за шантаж... — Он окупится от полиции. Я вздохнула с тяжестью. Глеб знал своего брата лучше чем я. Он в какой-то степени понимал, что его брат всегда добивается того, чего хочет, любыми путями. Что его тревожило после этого, как он с этим жил... Я смотрела в серьёзные Глебкины глаза, не зная, что ему сказать. Мне было интересно, что пошло не так, почему Вадик себя так ведёт... Это меня убивало. — Глеб. - обратилась я, увидев, что он слушает, продолжила. — А до того, как он сделал это с тобой в первый раз, было что-то такое неправильное? Были какие-то предпосылки? Как он к тебе относился с детства и до вот этого момента? — Он всегда меня любил. В детстве он любил со мной играть, постоянно делал так, чтобы мне было хорошо... Не было ничего такого ни разу. - объяснил Глеб. — Когда я стал постарше, мне наверное лет двенадцать было, то он мне объяснил в какой-то момент, что я буду хотеть девочку и объяснил, как с этим справляться без девочки. Это для меня тогда не было странным, потому что я понял так, что он хочет мне помочь... - говорил Глеб, вздыхая. — Потом когда уже я стал постарше и Вадим забрал меня из Асбеста, то уже стало что-то не так. Он понимал, что я взрослею... Периодами, в чём мне очень стыдно признаться, давал мне журналы с голыми тётками и объяснял мне, что я должен делать... Стыдно признаться, что он мне...как тебе объяснить... - он покраснел, думая, как говорить об этом. — Мой орган брал в руку и показывал мне, как нужно... Я просил прекратить, что я сам могу... Но он меня не слушал, ему было наплевать... Но чтобы прям трогал за задницу, пытался что-то такое сделать, вот такого не было до двадцать одного года, когда первый раз случился. - подитожил Глеб. — Всё-таки надо с ним это обсудить. Хотя я глубоко сомневаюсь, что он сам знает зачем он сделал это с тобой... - сказала я. Глеб промолчал. Ему было больше нечего сказать. Я укрыла его одеялом и погладила по голове. Он закрыл глаза, тихо дыша. Он не плакал, не дрожал. Просто лежал. Через пять минут он уснул, тихо сопя. Он старался справляться со всем, что было с ним за его жизнь. Я решила не уходить от него, сидеть с ним, пока он не проснётся. Сидела и вязала с ним рядом, стараясь его не будить. Он очнулся спустя часа три, а я сидела с ним рядом. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Взял клубок и отмотал его немного, мне уже самой надо было. Я тогда и заметила, что он очнулся. Он лежал и смотрел на меня, а я на него. Он хлопал глазами, ничего не говорил. Я закончила ряд и убрала спицы с клубом на столик, который был рядом, а сама полезла к нему. Я его нежно чмокнула в лоб. — Что снилось? - спросила я его, пока он уже меня обнял и уложил рядом с собой. — Ой, какой ты тёплый... — Да что мне снилось, ничего. Мне часто ничего не снится. - ответил он, зевнув. — Я будто просто полежал с закрытыми глазами минут сорок... — Ты сопел. - сказала я ему. — Это мило... Он нежно улыбнулся и немного покраснел. Я поцеловала его в шею, сильно прижавшись к нему. Было ощущение, что всё снова хорошо, что ему полегчало. Хотя я понимала, что это просто лёгкое состояние после пробуждения и оно через несколько минут спадёт. Тем временем мой телефон вибрировал от звонков и я к нему потянулась, взяла. Я посмотрела, кто решил до меня дозвониться. Удивительно, Вадим. Я взяла трубку, приложила телефон к уху, вздохнув. — Слушаю. - говорю я. — Ты чем там занимаешься, что не можешь ответить мне? - перешёл к делу он. — Твоему брату горловой делаю, а что? — Три часа подряд??? - с возмущением сказал Вадим в трубку. — Конечно. — Я с тобой шутки шутить что-ли буду? Я тебе сказал, что мне нужно. Присылаем, либо всем показываю, что у нас Глеб в постели умеет. Глеб сам лежал рядом и слушал. Если бы он что-то сказал, то его бы обязательно было слышно, потому что он был очень близко. Он всё слышал и молчал. Молчал ровно до момента, пока Вадим снова не перешёл к угрозе о распространении тех видео. Глеб аккуратно взял у меня из рук телефон, приложил к уху. — Слушай сюда значит, - начал Глеб очень раздражённо. — Я во-первых напишу на тебя заявление за шантаж, если ты не знал, то это тоже статья, уёбище. Во-вторых, если ты это кому-то покажешь, то я на тебя ещё заявление накатаю за то, что ты мои личные материалы распространяешь, а если смогу, то ещё и докажу, что это ты сделал, будет ещё статья изнасилование, а ещё вспомним, что я твой брат и за инцест тоже предусмотрена ответственность. И даже если ты уже откупишься от полиции, как ты у нас умеешь, то я на тебя потом ещё и в суд подам, ты знаешь - я умею. - разругался Глеб, а Вадим его не перебивал. Потом Вадим вообще резко отключился. Глеб отдал мне телефон и стал подниматься. Он сел, убрал одеяло и встал с дивана, направляясь на кухню. Потом быстро вернулся, попросил мой телефон. Сделал там какие-то скриншоты и сделал какие-то скриншоты на своём телефоне. Он напечатал это всё дело на принтере, скинул себе что-то на флешку, пока я не могла понять, что он хочет. Он посмотрел на меня. — Поехали со мной заявление на Вадима писать. - говорит Глеб, переодеваясь. — Конечно поехали. - согласилась я. Мы быстро переоделись. Глеб собрал всё, что напечатал, взял флешку. Он надел очки. Мы вышли в коридор, я поправила причёску себе, потом он зализался. Мы обулись и оделись. Потушили везде свет и вышли на лестничную клетку. Он запер дверь. Мы зашли в лифт, пока он держал папку со всем, что дома подготовил. Мы вышли с ним на улицу, сели в такси и поехали в полицию. Когда Глеб объяснял в полиции что с ним было, я сидела рядом. Плохо было то, что мы сразу не обратились, потому что тогда было бы больше шансов доказать, что это сделал Вадим. У нас взяли всё, что Глеб смог собрать из материалов, затем отправили домой. Нам сказали, что будут разбираться. Мы с Глебом вышли оттуда. Он был спокойным. Совершенно спокойным. Теперь всё должно было быть хорошо. Не то что должно, обязано. Я держала Глеба за руку, пока не приехало такси. Он молчал, пока мы ехали домой. Мы приехали домой, Глеб расплатился с таксистом и мы вышли. Мы зашли в подъезд, поднялись на лифте на свой этаж, зашли в квартиру, закрылись. Глеб тогда только вздохнул с таким облегчением, какого никогда не было. Я сняла с себя пальто и обувь, он сделал тоже самое. — Глеб, тебе хорошо? - спросила я. — Да! Очень! - воодушевлённо воскликнул Глеб. Он прошёл в комнату, переоделся и ушёл мыть руки. Я сделала тоже самое. По Глебу было видно, что он не жалеет, что он съездил написать заявление. Ему стало намного легче. Через полтора часа ему яростно начал названивать брат. Мы в тот момент были на кухне. Глеб взял трубку, слушая, как тот на него злюще орёт. Глеб молчал, слушая брата. Я смотрела за этой картиной, понимая, что всё мы сделали правильно. Глеб вздохнул, когда Вадим закончил. — Вадим, ну неужели ты думал, что сможешь постоянно это со мной делать и я буду вечно молчать? Ты сам знал, что делаешь, ты сам во всём виноват. - сказал Глеб спокойно и отключил звонок, поставив на телефоне режим самолёта, а затем посмотрел на меня и улыбнулся. — Дай мне поиграть в игры на твоём телефоне, на моём режим самолёта и интернет не работает. Я дала ему телефон, чтобы он спокойно поиграл, как и хотел. Ему было всё равно на то, что на него наорали, он был абсолютно спокоен. Я продолжила варить еду, пока Глеб сидел и играл. Теперь всё будет хорошо. Обязательно будет. Я приготовила вареники, поставила тарелку с ними на стол, пока Глеб играл в телефон. Я достала из холодильника сметану и две тарелки из шкафа, поставив всё на стол. Аккуратно забрала у Глеба телефон. Он стал кушать, что я ему приготовила. — Ты выглядишь таким счастливым. - сказала я ему. — А как тут не быть счастливым? - ответил он, улыбаясь. И то было верным. Мы поели. Глеб помыл посуду и мы ушли в комнату. Я легла на диван, а он лёг рядом. Он был таким хорошим, таким счастливым. Я бы хотела видеть его таким всегда. Мне бы хотелось, чтобы он никогда не смог больше почувствовать себя так болезненно, как было до этого. — А что будем делать, если его не посадят? - спросила я в один момент. — В суд подам на него. - сказал Глеб. Мне было спокойно от того, что он знает, что будет делать. Он был очень умным. Я просто хотела, чтобы ему было легче. Через некоторое время нам сообщили, что Вадима посадили, так как он сам признался, что сделал это. Я даже не подумала бы, что он сможет признаться... А Глеб тем более удивился. Но он ничего не сказал. Следующие дни Глеб просто радовался жизни. Он стал счастливее, спокойнее. У него было всё хорошо. Он стал работать с психиатром. Ему становилось легче. Он стал полностью здоровым человеком. Его больше не мучало то, что с ним случалось. Но вот он стал куда-то часто ходить. Он носил с собой какие-то продукты, одежду, полотенца... Я не могла прямо так взять и спросить, это было бы не очень хорошо, что я за ним слежу. Но и не очень хорошо было то, что он от меня что-то скрывает. Однажды вечером я твёрдо решила, что нужно его об этом спросить. Он же всё-таки не просто так куда-то ходит. Мне было важно это знать... Мы с ним лежали вместе, под одеялом. Он был спокойным и думал о чём-то... — Глеб, а ты можешь мне рассказать куда ты ходишь последние несколько месяцев раз в две недели? — К Вадиму в тюрьму. Ношу передачки. - ответил он совершенно спокойно. — Он постоянно меня благодарит... Он просил прощения много раз за то, что делал... — А ты? — А я ничего сказать не могу. Мне становится неприятно... Знаешь же этот осадочек... — А почему продолжаешь ходить? — Он бы для меня тоже походил бы. Брат всё же... — Глеб, ты очень добрый... — Я не смогу его простить... Просто не смогу... Я гладила его по голове, понимая, что ему трудно простить всё, что сделал ему брат. Он проработал всё, что с ним случалось, он понимал, что он не виноват. Но ему было до сих пор больно, что с ним так поступил брат, которого он очень любил и который любил его тоже когда-то давно... Следующие несколько лет он просто жил, без сожалений, без чувства вины. Он наконец-то понял, кто он есть и чего стоит. Я его очень любила и была рядом.