Затишье перед бурей

Мы ждали у двери палаты Уилла. Я не мог унять дрожь в руках — потирал пальцы, сжимал ладони, но тело всё равно предавало меня. Нетерпение и тревога разъедали изнутри, и я бесконечно переминался с ноги на ногу, будто этим мог ускорить время. Нам тогда невероятно повезло, что Джойс и Дастин сумели выйти на ребят по радио. Они сообщили, что неподалёку видели демогоргона, и Хоппер без колебаний подхватил Уилла на руки, решив нестись туда со всей командой. Я помню это смутно, словно сквозь плотный туман. Мысли тогда витали далеко, падали в бездну страха. Я боялся одного — что мы не успеем. Что он исчезнет… просто растворится из моей жизни. Теперь мы были здесь. Дастин, Лукас и Джонатан сидели на скамейке у стены, каждый погружённый в собственные тревожные мысли. Джонатан казался спокойным, как обычно, но я видел — под этой маской кипел тихий огонь вины, боли и страха за младшего брата. В коридоре пахло спиртом, стерильными бинтами, и постоянные шаги мимо не давали тишине полностью накрыть нас. Наконец дверь палаты приоткрылась. Джойс выглянула, жестом пригласила внутрь и строго попросила не шуметь. Я почти проскользнул первым и сразу заметил Уилла. Такой слабый, почти прозрачный, он лежал на белоснежной больничной койке. Глаза едва приоткрыты, но они смотрели прямо на меня. Я попытался улыбнуться, поддержать его, и он ответил — но поморщился, словно эта улыбка резанула болью. Я опустился рядом, аккуратно сжал его пальцы. Остальные подошли тихо, осторожно, будто боялись нарушить хрупкость момента. Джонатан сел с другой стороны, наклоняясь к брату. — Как ты? — спросил я, почти шёпотом. — Уже… лучше, — прохрипел Уилл, будто каждое слово причиняло дискомфорт. — Не переживай, — мягко добавил Джонатан. — Ты поправишься. Всё станет как раньше. Я кивнул, подтверждая его уверенность. — Мы будем приходить каждый день, — сказал Лукас. — Обязательно, да? Он посмотрел на нас, и мы синхронно закивали. Оставить его одного в этой серой, безжизненной палате казалось предательством. Джойс, конечно, не отходила бы от него, но и ей нужен отдых. Мы могли хотя бы в этом помочь. Мы тихо болтали, отвлекая Уилла, насколько могли. Вскоре подошли Хоппер и Эл. Одиннадцать встала у изножья кровати, глаза её были полны искреннего беспокойства — я давно не видел, чтобы она так переживала за него. Хоппер положил руку на плечо Джойс, сдержанно, но крепко, выражая поддержку без лишних слов. Всё это напоминало мне тот злополучный день, когда впервые вытащили Уилла из Изнанки. Мы точно так же стояли вокруг его кровати, окружали его, как щит, пытались хоть на минуту снять с него ужас тех событий. Тогда у нас мало что вышло, но он всё равно был — и остаётся — нам бесконечно дорог. Мы никогда не дадим ему тонуть один на один со своими страхами. — У меня всё ещё крутится одна мысль, — осторожно начал Дастин, будто опуская нас с небес обратно на холодный пол. — По вашему рассказу выходит, что демогоргон открыл проход и просто ушёл. Как будто хотел, чтобы вы оказались в Изнанке. Я кивнул. Это и вправду выглядело странно. Демогоргоны не были милыми помощниками. Что-то в картине не сходилось. — А если… — продолжил он. — Если это был план Векны? Мы переглянулись — настороженно, недоверчиво прислушиваясь к очередной теории Дастина. — Ты думаешь, он всё это продумал? Но зачем? Он ведь… не убил Уилла, — осторожно сказала Эл и виновато взглянула на Байерсов. — Я имею в виду… к чему тогда весь этот спектакль? — Ты права, — заметил Лукас. — Но что если он и не хотел его убивать? Может… — Подчинить себе, — закончили мы с Лукасом одновременно. Я обвёл всех взглядом. — И что если он просто не ожидал, что вместе с Уиллом там окажусь я? И не продумал, что мы сможем выбраться. Джонатан нахмурился. — Но зачем тогда было его ранить? Я опустил глаза. — Не знаю. Может, случайность. Может, хотел лишь отключить его… вывести из строя на время. — Звучит логично, — согласился Дастин. — И помнишь, Уилл говорил, что у него было предчувствие? Что именно сейчас нужно идти к стене? — я кивнул. — Возможно, это и была подсказка Векны. Приманка. — И тут появился я… — выдохнул я, осознавая. — Если бы не ты… — Уилл чуть крепче сжал мою руку. — Я бы уже сидел в его клетке. Спасибо. Я слабой, но тёплой улыбкой ответил ему. На мгновение повисла тихая, почти осязаемая пауза. — Ребята, — мягко сказала Джойс, подойдя ближе. — Уиллу пора отдыхать. Можете навестить его завтра, ладно? Мы нехотя кивнули, попрощались, и один за другим вышли в коридор. Я в последний раз провёл большим пальцем по его ладони и махнул ему, прежде чем дверь закрылась. Я уже собирался идти следом за остальными, когда чья-то тяжёлая ладонь легла мне на плечо. — Постой. Нам нужно поговорить, — сказал Джонатан. Я удивлённо остановился, пытаясь понять, почему он хочет говорить именно со мной. — Окей… Мы присели на скамейку. Джонатан сначала молчал, будто выбирал слова. — Ты что-то чувствуешь к нему? — вдруг спросил он. Я резко вскинул брови, сердце болезненно ударилось о рёбра. — Что… ты имеешь в виду? Он повернулся ко мне, взгляд острый, тяжёлый, будто он пытается считать мои мысли. — Ты чувствуешь к нему что-то большее, чем просто дружбу? — Я… — я запнулся. Тёплый жар бросился в лицо. — Почему ты так решил? — Слушай, — тихо, но жёстко сказал он. — Уилл — мой брат. И я знаю, что он к тебе чувствует. Я не хочу, чтобы ему сделали больно. Если ты ничего… подобного не испытываешь, перестань вести себя так, как ты ведёшь. Окей? У меня округлились глаза. — Я не понимаю, что именно я делаю? — Ты правда думаешь, я не вижу ваши взгляды? Эти улыбки? Эти прикосновения? Ты не понимаешь, что ему больно? Он любит тебя ещё с средней школы, Майк. А ты вдруг начинаешь обращать на него внимание — и при этом молчишь про свои чувства. Я не позволю тебе играть с ним. Он тебе не какая-нибудь девчонка, которую можно бросить и забыть. — Что?! — я вспыхнул. — Я никогда так не думал! Он… — слова слетали рваными кусками, я снова тер пальцы, пытаясь унять дрожь. — Он важен мне. Очень. И я не собираюсь причинять ему боль. Понял? Джонатан наконец позволил себе небольшую, усталую улыбку — напряжение между нами чуть просело. — Хорошо. Если так — хорошо, Майк. Но я буду наблюдать за тобой. Он встал, разворачиваясь к выходу. Я остался сидеть на скамейке, ошеломлённый и выбитый из колеи, пытаясь собрать мысли в единое целое. Что это, чёрт возьми… сейчас было? Мы выехали на дорогу, и привычные улицы Хоукинса встретили нас тусклыми огнями фонарей. Луна слабо освещала дорогу, спрятавшись за тучами. Мы с Лукасом и Дастином ехали молча — каждый думал о своём, и казалось, что тишина давит сильнее, чем все сегодняшние события. Колёса мягко постукивали по асфальту. Дастин пару раз пытался пошутить, но голос у него выходил каким-то сдавленным. Лукас выглядел серьёзнее обычного, будто прокручивал в голове возможные варианты развития событий. А я… я лишь глядел на дорогу перед собой, но видел всё, кроме неё. Мы подъехали к развилке — той самой, где обычно расходились после игр или походов в пиццерию. Сегодня она показалась мне странно пустой. Слишком тихой для привычного Хоукинса. Лукас остановился первым. — Ну… думаю, на сегодня хватит приключений, — сказал он, не поднимая глаз. Дастин кивнул. — Завтра всё обсудим. Обязательно. — Ага, — выдохнул я, чувствуя, как сжимаются пальцы на руле. Хотелось сказать ещё что-то, но слова застряли где-то в груди. Мы обменялись короткими взглядами, как будто каждый пытался убедиться, что остальные держатся. И, не сказав больше ни слова, разъехались: Лукас — влево, Дастин — вправо, я — прямо, к дому, который сейчас казался на удивление далёким. Я домчал быстрее, чем обычно. Даже не понял, как ноги крутили педали — всё делалось на автомате. Соскочив с велосипеда, я забежал домой, едва перекинув «привет» Нэнси, смотрящей телек на диване и пытающейся отвлечься. Быстро поднялся по лестнице, почти прыгая через ступеньку. В комнате было темно. Я закрыл дверь, и тишина обрушилась на меня всей тяжестью. Я рухнул на кровать, раскинув руки, и уставился в потолок, который едва угадывался в полумраке. Мысли вспыхивали одна за другой, не давая отдышаться. Разговор с Джонатаном. Его спокойный голос. Его взгляд, будто он давно знает то, что я только пытаюсь в себе признать. И Уилл. Уилл, который был сегодня совсем другим. Сильным. Сосредоточенным. Спокойным. Но при этом всё тем же… своим. Тем, о ком я думаю слишком много в последнее время. Я закрыл глаза ладонью, чувствуя, как охватывает странная дрожь — не страха, нет. Скорее… отчаянного волнения. Признаться ему? Сказать всё прямо? Просто выдохнуть то, что копится уже довольно давно? Но что тогда? Что если он… испугается? Что если остальные поймут всё неправильно? Что если я разрушу то, что у нас есть? Я перевернулся на бок, поджав ноги, и прижал подушку к груди. Тишина комнаты звенела, как будто мир вокруг затаил дыхание вместе со мной. — Что же мне делать… — шепнул я в темноту, и голос мой прозвучал почти детским. Ответа, конечно, не было. Только осознание одного: я не смогу бесконечно избегать правды. Насчёт Уилла. Насчёт своих чувств. Насчёт того, что происходит между нами — даже если мы оба пока не можем это признать. В голове, как вспышки света в темноте, всплыли воспоминания. Наша первая встреча. Мы — дети на старых качелях, тихий двор, запах мокрой травы после дождя. Я подошёл к нему и неловко предложил дружить, а он так быстро, так просто улыбнулся и согласился… будто ждал этого. Потом — его исчезновение. Те мучительные дни, когда казалось, что мир стал слишком холодным, слишком пустым. Я помню, как метался по комнате, не находил себе места, но не переставал верить: он жив, он ждёт, а мы должны его вернуть. А позже — их переезд в Калифорнию. Тот момент, когда мне показалось, что что-то внутри меня оборвалось. Что прежняя дружба осталась в прошлом и уже не вернётся. Но когда я увидел его вновь, спустя год… Будто внутри меня что-то перевернулось, тихо щёлкнуло, переменило всё. И только сейчас я по-настоящему это понял. Он сильно изменился — не только внешне. В нём появилось что-то новое: тихая сила, теплая глубина, от которой становилось сложно дышать. Каждый раз, когда он поднимал на меня свои большие зелёные глаза, у меня перехватывало горло, будто воздух становился плотнее. Я отводил взгляд, боялся задержаться хоть на секунду дольше… боялся, что он увидит всё, что творилось у меня внутри. Каждый наш случайный — или неслучайный — контакт отдавался дрожью, будто ток проходил по коже. Я, наверное, пытался спрятаться от этого. Подавить в себе. Убедить себя, что это просто… что-то временное. Но это только сильнее выталкивало правду наверх. И да — именно поэтому я порвал с Эл. Потому что всё внутри меня тянулось к нему. Хотело быть ближе. Хотело касаться его, смотреть ему в глаза чаще, чем позволено друзьям. Хотело улыбаться ему просто потому что он рядом. Я устало провёл рукой по переносице и уставился в тёмный потолок. — Чёрт… — прошептал я. — Я влип. По полной.