Ловец моего сердца

      «Мой отец заблокировал счета...»       «Мне нужны были эти деньги… »       «У меня был план… »       «А потом появился ты…»       Каждая произнесённая фраза ударяла сильнее любой пощёчины. Это не было похоже на физическую боль, которую он получал в прошлом. Бывший муж бил наотмашь, оставляя синяки на коже, что сходили днями, и ломая кости, на восстановление которых уходили месяцы. Но ту боль можно было заглушить таблетками, вылечить мазями. Этот удар правды, слетевший с губ альфы, был другим. Невидимая оплеуха пришлась прямо по душе, разбивая её вдребезги.       Просчитался. Доверился. Открылся.       Тэхён замер, чувствуя, как мир вокруг него начинает медленно осыпаться серой пылью. Значит, всё это время он был не возлюбленным, не любовником и даже не другом. Он был просто удобным инструментом. Тем, кто своей наивностью и излишней добротой обеспечил бы избалованного альфу деньгами.       «Мне нужны были деньги»       Эта фраза перечеркнула всё: их тихие вечера, клятвы и то иллюзорное чувство безопасности, которое Гук так умело создавал для Кима. Каждое прикосновение альфы теперь казалось клеймом, а каждый ласковый взгляд и слово тщательно отрепетированной ролью. Омега почувствовал, как внутри что-то с треском надломилось. Он осознал: всё, во что он вкладывал душу, было лишь средством достижения цели для человека, который сейчас сидел рядом и чего-то ждал. Чего? Что Тэхён легко примет это нелепое признание? Простит и поймет?       Ким медленно отстранился, чувствуя, как внутри всё протестует. Это движение далось ему с трудом. Казалось, он сдирает с себя кожу, не в силах больше выносить прикосновение человека, который его просто использовал. – Значит, только из-за денег... – голос Тэхёна прозвучал тихо, словно он убеждал себя в том, что не ослышался. – Серьёзно, всё дело в этом?! – Он наконец поднял взгляд на мужчину. В глазах омеги больше не было того обожания, которое альфа видел пару минут назад, лишь злость. – Я ведь почти поверил, – Ким горько усмехнулся, сглатывая жгучие слёзы. – Поверил твоим словам, собственному сердцу... Каким же идиотом нужно быть. Господи, о чём ещё может думать такой молодой парень, как ты? Какая к чёрту любовь? Я ведь взрослый человек, я видел жизнь, но позволил тебе обвести себя вокруг пальца, как наивного подростка. Позорище. – Тэхён,ты не… – младший попытался перехватить его руку, но омега отпрянул, как от огня. – Я всё исправлю. Как только отец разблокирует счета, я... – Что ты? Выплатишь мне компенсацию за моральный ущерб? – Ким рассмеялся, – Сколько я стою по твоему, а? Огласи прайс, мне чертовски интересно узнать свою цену! – Перестань! – голос альфы сорвался на рык, в котором ярость смешалась с отчаянием. – Я действительно к тебе привязался! – Привязываются к вещам, я тебе что просто какая-то игрушка? – отрезал Тэхён, и его взгляд стал пугающе спокойным. – Людей любят. Но ты, кажется, даже не знал об этом. Знаешь, мой бывший муж теперь кажется мне святым на твоём фоне. Он был уродом, обвинял во всём, что можно, но он не лгал мне. А ты... ты заставил… – Голос Тэхёна вдруг сорвался, дыхание перехватило, и следующее слово он вытолкнул из себя с рваной дрожью, едва слышно – …Полюбить.       Тэхён поднялся, опираясь на подлокотник. Пальцы дрожали, но он упрямо нащупал ручку двери. В голове билась одна мысль: уйти сейчас, пока он не натворил дел, о которых пожалел бы, пока он не схватил что-то острое и не превратил этот милый балкон в место преступления. Сохранить лицо. Сохранить те крохи достоинства, которые еще не были растоптаны этим мальчишкой. – Да, в начале... это была игра! Я признаю! – выкрикнул альфа, видя, как дистанция между ними становится необратимой. – Но всё изменилось! Клянусь, сейчас ты мне дороже всех этих бумажек! – Знаешь, в чём разница между нами? Если бы я остался без гроша, я бы пошёл мыть полы в самом грязном притоне, но не стал бы устраивать цирк из чужих чувств. – Это не так! – парень рванулся к нему, но выставленная вперед ладонь омеги остановила его эффективнее любой стены. – Не смей.       Тэхён двигался на автопилоте, сквозь густой туман в голове, пока пальцы не нащупали холодную ручку двери, ведущей в ванную. Едва оказавшись внутри, он провернул замок, и этот резкий щелчок будто отсёк его от остального мира. Сил держаться больше не было. Омега привалился спиной к кафельной стене, чувствуя, как её ледяной холод пробирается под кожу. Ноги предательски подогнулись, и он медленно сполз вниз, на жёсткий пол. Тэхён сжался в комок, обхватывая себя руками так крепко, будто пытался физически удержать внутри осколки собственной души, не дать им окончательно рассыпаться. Ким судорожно открыл рот, пытаясь заглотить хоть немного кислорода, но в груди всё стянуло тугим узлом. – Нет, нет, нет... – сорвалось с губ едва слышным, разбитым шепотом. Пальцы впились в плечи, царапая ногтями кожу и оставляя красные полосы на ней, словно эта физическая боль могла заглушить ту, что выжигала изнутри. Омегу начало трясти, сначала едва заметно, начиная с кончиков пальцев, но уже через секунду неконтролируемый, крупный озноб охватил всё тело. Тэхён до крови закусил губу, отчаянно стараясь подавить рвущийся наружу крик, но вместо него из горла вырвался лишь жалкий, надломленный хрип.       Тэхён сидел на полу, уткнувшись лбом в колени. Прошло два часа. Два часа удушающей тишины, нарушаемой лишь его собственным прерывистым дыханием и всхлипами. Он уже почти смирился со своим положением, когда послышались шаги с другой стороны двери. Чонгук стоял там, их отделял лишь тонкий слой дерева и стекла. – Тэ, послушай меня, пожалуйста... – голос альфы доносился глухо – Я не буду врать. В самом начале я правда искал партнёра, чтобы влюбить в себя и после получить деньги. Да, я выбрал тебя. Но сейчас... Сейчас мне плевать на отца и эти миллионы! Я признаюсь тебе во всём именно сейчас, потому что не могу и не хочу больше врать тебе, понимаешь?       Тэхён слушал, и каждое слово казалось ему издевательством. Он закрыл глаза, представляя, как тот стоит в коридоре, возможно, прижавшись лбом к двери, точно так же, как сам Тэхён с другой стороны. – Ты признаёшься, потому что шоу рано или поздно подошло бы к концу, Чонгук, – безжизненно отозвался Ким, не поднимая головы. – Тебе пришлось бы признаться. Хах, сценаристы, наверное, по аплодировали бы такому финалу. Ловец денег выиграл, обманув ловца любви… Но это жестоко, Гукки. И я устал. Давай просто закончим это. – Нет, Тэ, это не закончится так! – Чонгук ударил ладонью по двери, и омега вздрогнул от этого звука. – Клянусь, даже когда счета разблокируют, я никуда не уйду. Мы останемся вместе. Я изменился, Тэхён! Ты изменил меня! Пожалуйста, просто открой, дай мне посмотреть тебе в глаза…       Тэхён горько усмехнулся про себя. «Изменился». Красивое слово для тех, кто верит в сказки. Но в реальности чудовища не превращаются в принцев. – Хватит, – отрезал Тэхён, находя в себе силы подняться. Голос его больше не дрожал. – Спектакль окончен, я больше не участвую в этом. – Он подошёл к раковине и плеснул в лицо ледяной водой, смывая дорожки слёз.       Настало время выйти из игры.

***

      Разговор с режиссёром превратился в настоящую битву. Тот давил всем своим авторитетом, повышал голос, угрожал огромными неустойками и юридическим преследованием, напоминая о каждом пункте контракта, который Ким когда-то подписал. Но Тэхён стоял на своём с таким упрямством, которого от него не ожидал никто.       В омеге вдруг проснулась пугающая настойчивость. Он не просто просил – диктовал условия. Когда продюсер начал кричать о рухнувших рейтингах и сорванном финале, Ким лишь холодным взглядом заставил его замолчать. Он не собирался сдаваться, готовясь отдать последние деньги, лишь бы вырваться из этого проклятого шоу. Тэхён требовал свободы с таким рвением, что стало ясно: этот человек скорее разрушит всё, чем останется здесь ещё хоть на минуту.       И контракт был расторгнут, но шоу не могло так легко отпустить свою звёздочку. Продюсеры понимали: если главный фаворит просто исчезнет, рейтинги рухнут в бездну. Им нужна была красивая точка, яркий финал, заставляющий сердца миллионов зрителей содрогнуться. Тэхёну поставили условие: он получит свою свободу, если подарит шоу последнюю, самую громкую драму. Чтобы каждый зритель по ту сторону экрана ахнул, прижимая ладонь к губам. Омеге ничего не оставалось, кроме как согласился на свои последние в жизни съёмки. Финальный акт в этом театре абсурда.       Сцена была срежиссирована безупречно. Пара влюблённых выходила из своего личного домика. К выходу плавно подкатил автомобиль, готовый забрать героев. Операторы дали знак, и объективы камер жадно сфокусировались на Тэхёне. Наступил момент финального акта. Сейчас, под прицелом миллионов глаз, омега должен был разыграть свою главную «трагедию», превращая собственную боль в рейтинговое зрелище. Сценарий был прост: несчастный случай. Неловкое движение на лестнице, глухой звук падения и тишина, от которой у фанатов поползут мурашки.       Тэхён замер на верхней ступени, сверху вниз глядя на альфу, который ждал его у подножия лестницы. Чонгука тоже посвятили в «сценарий» этого позорного финала. В отличие от омеги, он пытался бунтовать, рвал и метал, требуя отменить эту постановку, но продюсеры быстро привели его в чувство. С ним не церемонились: если на Кима просто давили контрактом, то младшему выставили ультиматум, который не оставлял выбора. Его прижали к стене гораздо жёстче, превращая в безвольного участника. Теперь они оба были заложниками кадра.       Пришло время играть, и омега просто позволил своему телу обмякнуть. Вскрики персонала, суета, «скорая», въезжающая на территорию под вой сирен. Тэхён лежал на каталке, бледный и отрешённый. Когда Чонгук бросился к нему, пытаясь схватить за руку, Ким едва заметно отвернулся. Для зрителей это был кадр года: «Любовь, прерванная травмой». Когда двери реанимационного автомобиля закрылись, отсекая его от вспышек камер и испуганного лица Чонгука, омега впервые за долгое время прикрыл глаза и позволил себе выдохнуть. Шоу для него закончилось.

***

      Тэхён замер перед знакомой дверью, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного трепета. Он протянул дрожащую руку и нажал на кнопку звонка. За дверью тут же послышалась какая-то возня: торопливые шаги взрослого, перемежающиеся с топотом маленьких ножек. Дверь распахнулась настежь, обдавая омегу теплом обжитого дома и ароматом домашней выпечки. На пороге стоял запыхавшийся мужчина, а за его ноги выглядывал ребёнок. – Тэхён-и! – Пак Чимин выглядел встревоженным, но, увидев друга, тут же расплылся в облегчённой улыбке. – Боже, ты наконец-то дома!       Но Ким почти не слышал его. Его взгляд был прикован к маленькой фигурке, замершей в коридоре. Со Ён, в своей любимой пижаме с динозаврами, замер, словно не веря своим глазам, а затем с громким радостным писком бросился навстречу. – Папа! Папочка вернулся!       Тэхён рухнул на колени прямо в прихожей, раскрывая объятия. Маленький вихрь врезался в него, обхватывая шею короткими ручками и утыкаясь носом в шею. Запах детского шампуня и едва уловимый древесный аромат, исходивший от сына, наполнили лёгкие Тэхёна. Со Ён в этом плане был полной противоположностью своему отцу, Со Ванги. Если от старшего альфы всегда веяло чем-то давящим, густым и терпким, словно тлеющие угли, то ребёнок пах иначе. Его запах был воплощением самой свежести: так пахнет молодой лес после ливня или прогретая солнцем хвоя. Этот чистый, природный аромат успокаивал Тэхёна. Стоило сыну обнять его, как гул тревожных мыслей затихал. – Прости, малыш, что так долго, – прошептал Тэхён, зарываясь носом в мягкие волосы сына. Он прижал Ёна к себе, покрывая короткими поцелуями его пухлые щёчки. – Клянусь, я никогда больше не оставлю своё маленькое чудо ни на минуту.       Чимин мягко положил руку на плечо друга, сжав его. – Всё хорошо, Тэ. Теперь ты дома. Пойдём, я как раз собрался жарить блинчики, а Ён пока покажет все свои рисунки, что нарисовал для тебя за всё время. – О-о-очень много! Целая гора! – глаза ребёнка вспыхнули азартом. Он вцепился в ладонь папы, нетерпеливо потянув его вглубь коридора, не давая даже секунды на то, чтобы скинуть обувь или занести сумки. Хорошо, что лучший друг в лице Пака уже поспешил на помощь, ловко подхватив чемоданы.       Пока малыш с горящими глазами демонстрировал папе свои новые «шедевры», старательно объясняя значение каждой закорючки на бумаге, из кухни доносилось звяканье посуды. Тэхён сидел на мягком диване, прикрыв глаза, и чувствовал, как внутри наконец воцаряется умиротворение. Всё вернулось на круги своя. Эта тихая квартира, тепло настоящей заботы и самое драгоценное, что у него было – любимый сыночек.       Со Ён внезапно прервал свой рассказ и, взобравшись к омеге на колени, крепко обнял его за шею, утыкаясь носом в изгиб плеча. Тэхён почувствовал, как в этот момент все обиды и предательства стали казаться ему чем-то совершенно неважным. В голове промелькнула горькая мысль: попытка найти любовь снова провалилась. Видимо, его лимит на искренние чувства был исчерпан ещё в браке с Со Ванги, а Чонгук просто собрал последние крохи. Омега посмотрел на смеющегося сына и окончательно осознал – больше никакой любви от альф ему не надо. Главная и единственная любовь всей его жизни сейчас сидела перед ним, перепачканная фломастерами. Ён был его спасением, лучиком света в этой жизни.       «Мы больше никогда не встретимся, Чон Чонгук» – Все на кухню, живо! А то блинчики достанутся только мне! – звонкий голос хозяина квартиры прорезал тишину, и Со Ён первым сорвался с места, едва не запутавшись в собственных ногах. – Мне побольше варенья! Тэхён пошёл следом, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в груди становится чуть меньше. Остановившись в дверях, он скептически выгнул бровь, разглядывая друга. – Давно носишь такое, Чимчим? – он кивнул на нелепый фартук с надписью «Главное блюдо сегодня – повар». – Ой, завали, Ким, – Пак игриво вильнул бедрами, не отрываясь от плиты. – Мне идёт, признай. Подчёркивает мои лучшие стороны и сразу расставляет приоритеты. Если блюдо не зайдёт, у гостей всегда есть запасной вариант. – Чимин ловко подбросил на сковороде золотистый кружок теста и обернулся с сияющей улыбкой. Тэхён не выдержал и коротко рассмеялся, чувствуя, как внутри наконец-то лопается кокон из напряжения. – Проходи уже, Тэ. Хватит подпирать косяк. Лучше тарелки расставь и достань фруктовое варенье. Твой сын уничтожает его банками, это уже третья за неделю, между прочим. Скоро в дефицит вгонит. – Не правда! Пап, садись со мной! – Со Ён нетерпеливо заёрзал на стуле, хлопая ладошкой по сиденью рядом. – Обязательно, солнце. Дай только помогу нашему «повару», а то у него блинчики скоро превратятся в угольки,– улыбнулся Тэхён, включаясь в эту суету. Чимин водрузил в центр стола гору дымящихся блинов, от которых исходил умопомрачительный аромат. – Ён сегодня выдал план на будущее: когда вырастет, построит дом, чтобы мы все там жили. Тэ, ты в деле? – Только если там будет кухня побольше, – улыбнулся Тэхён, подхватывая вилку. – Со Ён, а для папы там будет отдельная комната? – Не-а, – ребёнок серьёзно зажевал кусок, моментально измазав нос ярко-красным вареньем. – Чимин-и отдельно, а ты будешь спать со мной. Пак прыснул, наливая чай. – Слышишь, Тэ? Никакого личного пространства. Твой сын собственник, похлеще некоторых альф. – Что ж, я в любом случае не против, – Ким потянулся через стол и кончиком салфетки бережно вытер нос сыну. Несколько блинов упали в тарелку омеге, и тот быстро закинул те в рот. – Чим, клянусь, я готов на тебе жениться только ради этих блинов. После этих «романтических ужинов» и вечеринок у бассейна это просто спасение. – Эй, полегче! Моё сердце уже занято, поздно спохватился. Ешь давай, «звезда экрана». – друг шутливо отмахнулся, но в его глазах вспыхнул озорной огонек. – Занято? – Ой, ты же из-за своего шоу всё пропустил! У меня тут такие новости: три свидания с потрясающим парнем! Мы даже Со Ёна с собой брали в качестве команды поддержки. И знаешь что? Он Ёну безумно понравился, да и сам он от нашего мелкого просто в восторге. – И как он тебе? – Ким невольно улыбнулся, радуясь за друга. – Это просто отвал всего, клянусь! – Чимин понизил голос до заговорщицкого шёпота, хотя ребёнок был слишком занят поеданием блинчиков, чтобы слушать. – Я готов держаться за него до последнего. Он удивительный, Тэ. Никаких дешёвых понтов или попыток превратить каждое наше свидание в сцену из дорамы. Настоящий, адекватный... Я уже и забыл, что такие мужчины существуют. А когда я увидел, как он возится с Со Ёном. Это окончательно меня покорило. Понимаешь, он не просто «терпит» ребёнка рядом, он искренне от него в восторге. – Я рад за тебя, Чим. Правда. Хоть у кого-то из нас в жизни всё не через задницу. – И у тебя так будет, – Пак мягко толкнул его плечом, заставляя Тэхёна чуть качнуться. – Вот откормим тебя, вернём этот блеск в глазах, а потом я лично займусь твоей личной жизнью. Приодену так, что челюсти у всех отвиснут, накрашу, вытряхну из тебя эту тоску и найду самого достойного альфу. Такого, чтобы пылинки сдувал и на руках носил. Я от тебя не отстану, пока не увижу, что ты в надёжных руках, понял?       Тэхён невольно фыркнул, представляя, с каким азартом друг возьмется за его преображение. – Но это всё потом. А пока никакой суеты, никаких драм и лишних слёз. Только гора блинов, крепкий чай и покой. Договорились? – Договорились…       Тэхён сделал глоток горячего чая, чувствуя, как приятное тепло разливается по тел. Он следил за тем, как уверенно и проворно Чимин двигается по кухне, подбрасывая блинчики на сковороде и складывая на общую тарелку. В этих движениях было столько жизни и энергии, что память невольно подкинула совсем другие кадры, где эти же руки, сильные, быстрые, со сбитыми костяшками, перехватывали его запястье в душном полуподвале тренировочного зала.       Тот период жизни был для омеги сплошным серым пятном. Он пришёл туда от безысходности, потому что до одури устал вздрагивать от каждого хлопка двери и до боли в шее опускать глаза перед любым встречным альфой. В каждом мужчине ему мерещился Ванги. Ким помнил себя: бледного, почти прозрачного от постоянного стресса, в безразмерной толстовке, которая скрывала синяки на теле. Он стоял в центре зала в паре с таким же растерянным новичком-омегой и пытался отработать простейший захват, но руки не слушались: пальцы были ватными, а плечи каменными от напряжения. Тэ то и дело сбивался, неуклюже перехватывая запястье партнёра и постоянно извиняясь за свою неловкость. Он старался двигаться как можно незаметнее, словно всё ещё пытался сжаться и занять как можно меньше места в пространстве, лишь бы не привлекать лишнего внимания.       И в этот момент в его поле зрения возник Пак Чимин, тот был его полной противоположностью. Пока Тэхён мучился с захватом, Пак на другом конце зала отрабатывал серию ударов с тренером-альфой. Было видно, что этому омеге плевать на разницу в весовых категориях: он методично и жёстко вколачивал удары в тренировочные перчатки-лапы тренера. Звук от каждого удара эхом разлетался по залу. – Эй, ты! – голос омеги прозвучал как резкий хлопок, заставив Тэ вздрогнуть всем телом и выпустить руку напарника. Парень оставил тренера и стремительно подошёл к ним. – Если будешь так нежно гладить его по запястью, он решит, что ты с ним флиртуешь, – бросил он, окинув Тэхёна пронзительным взглядом. – Дай-ка я покажу, – и бесцеремонно отодвинул новичка в сторону. Ким не успел даже моргнуть, как мир перевернулся. Пак действовал пугающе быстро: резкий подсекающий шаг, захват, и вот уже Тэ затылком чувствует мягкую поверхность мата. Секунда, и Чимин уже сидит сверху, надёжно зафиксировав его своим весом и до боли выворачивая ему руку за спину. Ким лежал, вжатый в маты, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Если надо, так можно сделать с любым альфой, – парень чуть усилил давление на запястье, заставляя Тэ стонать от боли. – Будь он хоть в два раза больше тебя. У них те же суставы и те же слабые точки. Главное, не давать им понять, что ты боишься. – Чимин легко поднялся и протянул Тэхёну руку, помогая встать.       В тот вечер, после тренировки, они сидели в дешевой круглосуточной забегаловке. Тэхён, чьи руки всё ещё дрожали от перенапряжения, впервые открылся кому-то, признавшись, как сильно он боится своего мужа. А Чимин, который казался таким колючим и резким в зале, просто слушал, грея ладони о стакан с кофе. Именно тогда Ким понял: этот боевой омега с разбитыми костяшками станет его главной опорой.       Однако только спустя долгое время Тэхён узнал, что же на самом деле Пак Чимин забыл на подобных тренировках. Для Чимина это тоже стало своего рода испытанием – довериться и раскрыть свои секреты. Рассказать о том, что привело его в этот зал, омеге также было нелегко. В тот вечер в забегаловке они еще не знали, что эта общая боль свяжет их крепче, чем любые кровные узы, превратив случайных знакомых в настоящую семью. – Тэ? Чего завис? – голос друга вернул его в реальность, на теплую кухню, пахнущую блинами с вареньем. Тэхён моргнул, глядя на друга в этом чертовски нелепом фартуке, и улыбнулся. Ким точно знал, случись что, этот человек прибежит в ту же секунду, чтобы помочь.

***

      Вечерний ветер трепал идеальную укладку альфы, но тот даже не пытался поправить волосы. Мужчина стоял у подножия массивной лестницы, до боли сжимая в кармане холодный металл. На монете чётко выбито: «Ловец денег». Чонгук смотрел на закрытые двери наверху, и в голове пульсировала только одна мысль: он так когда-то хотел этих денег, но теперь они ему были не нужны. – Вот мы и подводим итоги. Кажется, вся страна сейчас замерла у экранов в ожидании развязки! – Именно так! Наследник одной из крупнейших компаний страны участвовал в реалити-шоу. Вы только вдумайтесь! – И всё это время зрителей мучил только один вопрос: зачем? Что достанется Чон Чонгуку сегодня? Любовь или ещё несколько нулей на счёте? – Скоро узнаем. Это самый интригующий финал за всю историю шоу!       Сердце билось ровно. Не было того сумасшедшего трепета, который он ощущал рядом с Тэхёном. После ухода Кима, продюсеры быстро подсунули ему замену – яркого омегу, который идеально вписался в кадр. Он был красив, послушен и делал всё, чтобы привлечь внимание Чона, и их пара стала фаворитом сезона.       Наверху открылись двери, и на ступенях показался знакомый силуэт. Омега медленно спускался вниз, сияя ослепительной улыбкой. Камеры со всех сторон ловили каждый его шаг, создавая картинку идеального финала. Когда он подошел вплотную, в воздухе повисла тишина. – Пора узнать правду…       Они обменялись монетами. Чонгук лениво перевернул свою: с холодного металла на него смотрело гравированное сердце. Его партнёр действительно пришёл сюда за чувствами – какая ирония. Омега же, опустив взгляд на свою ладонь, вдруг перестал улыбаться. Чонгук не ждал другого финала: он был «Ловцом денег», и знал, что в любом случае разобьёт чьё-то сердце. – Поздравляем победителя! Чонгук забирает свой приз!       Альфа притянул омегу к себе, умело изображая на камеру раскаяние и поддержку. Зрители видели красивый финал, но на деле эта победа не принесла счастья никому…       Родительский дом встретил Гука подозрительной тишиной. В холле его уже ждал отец, Чон-старший обнимал за плечи свою жену, которая выглядела очень встревоженной. По взгляду отца Чонгук мгновенно понял: сейчас у него будут серьёзные проблемы, как никогда раньше. Это не та история, когда он загремел в полицию и ждал, пока отец всё уладит. На этот раз сыночек вляпался по-крупному. – Посмотрите, кто пришёл, – вглядываясь в лицо сына, бросил Чон Ёнхи. Голос звучал звонко, твёрдо. – Победитель. Гордость семьи. Поздравляю, вся страна увидела, какой мой сын первоклассный лжец. – В глазах мужчины читалась странная смесь злости на сына и презрения к самому себе за то, что позволил этому цирку случиться. – У тебя вообще остались остатки совести? Ты о матери подумал? Своими выходками, ты выставил всю семью посмешищем, втоптал репутацию Чонов в грязь. – Я просто следовал правилам шоу, отец, – глухо отозвался Гук, не поднимая глаз. – Правилам?! – взревел Ёнхи. – А о собственном достоинстве ты не слышал? Ты заставил меня краснеть перед партнёрами. Вчера на ужине мне сочувственно жали руку, представляешь? Думали, что я воспитал подонка! Уговор есть уговор, сынок. Ты сам заработал эти проклятые деньги. Так что с сегодняшнего дня твои счета разблокированы. – Мужчина небрежным жестом бросил на столик банковскую карту. – Можешь снова начинать. Клубы, элитное пойло, шлюхи... Что там еще входит в твой стандартный набор гулянок? Развлекайся, но теперь это твои личные проблемы, как ты будешь отмываться от этого дурацкого шоу. Гук посмотрел на карту, но даже не прикоснулся к ней. Теперь ему это было не нужно. – Я не пойду в клуб, отец. Ёнхи вскинул бровь, а в его глазах вспыхнула привычная насмешка. Он слишком хорошо знал своего сына: сейчас последует просьба о новой машине или о билете в один конец куда-нибудь в Европу, чтобы «забыться». – О как? – протянул старший Чон. – Нашёл место поинтереснее? Куда теперь, в казино, потратишь все выигранные деньги? – Я хочу работать в компании. Отец замер, пристально вглядываясь в лицо сына и пытаясь понять издевается тот или нет. Он ждал, что Чонгук сейчас рассмеется и скажет, что это шутка, но тот стоял прямо. «Очередная игра? Хочет построить из себя примерного сына?» – Работать? Ты хоть понимаешь, что в компании нужно думать головой, а не торговать лицом перед камерами? – П-понимаю, – прошипел Гук. – Ладно, – Ёнхи сложил руки на груди, всё ещё ища подвох. – Но не надейся, что я посажу тебя в кожаное кресло заместителя и дам штат секретарей. Я не доверю тебе даже сортировку документов, пока не увижу результат. Хочешь работать? Начнешь с самых низов. – Отец сделал паузу, ожидая, что на этом моменте сын вспылит и откажется. – Думаю, отдел логистики. Будешь перебирать накладные и выслушивать жалобы. Поймешь, как на самом деле зарабатываются деньги. Это тебе не обнимашками на камеру. – Мужчина был уверен, сына хватит максимум на неделю, ну, максимум две. – Идет.       Оказавшись в своей комнате, наедине со своими мыслями, Чон подошёл к окну, за которым сиял ночной Сеул. Теперь ему не было дела до развлечений, вся голова была забита лишь мыслями как найти и вернуть в свою жизнь одного единственного омегу, ради которого он готов плясать под дудку отца.       Появление наследника Чона в отделе логистики в первый день произвело эффект разорвавшейся бомбы. Сотрудники буквально замирали, когда Чонгук проходил мимо: кто-то вжимал голову в плечи, кто-то судорожно поправлял галстук, а девушки и вовсе переставали дышать. Его рассматривали как экзотическое животное, случайно зашедшее сюда. Все ждали, что «золотой мальчик» через пару часов закатит истерику и пожалуется папочке. Однако неделя сменяла другую, и шок постепенно выветрился, уступив место офисной циничности. Когда стало ясно, что Чон-старший не собирается карать за строгость к сыну, а сам Чонгук молча «пашет», сотрудники осмелели. Теперь его фамилия больше не была щитом. – Чон! Не спи, эти папки сами себя не отсканируют! – выкрикивал старший менеджер, даже не отрываясь от монитора.       Рабочая рутина в отделе логистики оказалась тем ещё «стеклом». Душный офис, пропахший кофе и бумагой. И даже в этом аду Чонгук умудрялся выглядеть «дорого-богато», но лоск постепенно стирался из-за постоянной нудной работы. На его лице проступили синяки под глазами, и это было странно. Раньше такие тени появлялись у него только после шумных ночей в элитных клубах, когда музыка била по перепонкам до рассвета, а алкоголь лился рекой. Теперь же их причиной был не виски, а монитор, от которого к вечеру слезились глаза. Вокруг царил хаос, тишина здесь была непозволительной роскошью. Везде царила спешка, все куда-то бежали, и это давление выжимало из Чонгука все силы. Его приучали к мысли, что бизнес это не вальяжные переговоры в ресторане, а вот эта грызня за каждую минуту и каждый цент. Он терпел, сжимал челюсти и вбивал данные, потому что знал: это лишь временно, и после он точно встанет рядом с отцом.       Сам директор Чон, впрочем, не привык полагаться на одно лишь внезапное рвение сына. Он прекрасно знал строптивый характер Гука, поэтому ещё с первого дня приставил к нему своего самого доверенного сотрудника и главу отдела. – Юнги, следи за каждым его шагом, – сухо распорядился Чон Ёнхи в своем кабинете. – Докладывай мне о любых его успехах и провалах. – Что ж, будто у Мина был выбор. Нет, он не ходил хвостиком за младшим Чоном, у него и так было дел по горло, но всё же поглядывал, как тот справлялся со своими обязанностями.       Мин Юнги стал для Чонгука и строгим начальством, и своего рода надзирателем. Именно Юнги еженедельно клал на стол директору отчёты о способностях его сыночка, отмечая, что парень, вопреки ожиданиям, на удивление быстро вникает в суть дел.       В один из таких суматошных дней, когда гул офиса стал совсем невыносимым, а голова буквально вскипала, Мин решил устроить себе небольшой перерыв. Вся эта бумажная волокита занимала столько времени, что он, альфа в самом расцвете сил, когда личная жизнь должна быть в приоритете, не мог уже несколько дней сводить свою пассию на свидание. Мужчина обещал встречу, и ему было чертовски стыдно перед омегой, когда её приходилось переносить на другой день, хотя тот, к счастью, всё понимал. «Золото, а не омега» – думал Мин.       Выйдя на задний двор офисного здания, скрытый от камер и лишних глаз, Юнги ожидал одиночества, но наткнулся на знакомую широкую спину. Чонгук стоял у бетонного парапета, прикрыв глаза и подставив лицо холодному ветру. Старший неторопливо достал пачку, чиркнул зажигалкой и неторопливо затянулся сигаретой, щурясь от холодного ветра и глядя на уставшего парня. Чон вздрогнул от звука, оборачиваясь, но, узнав начальника, лишь молча кивнул и снова уставился в пустоту. – И всё-таки, – мужчина стряхнул пепел, – зачем ты здесь маешься? Мог бы сейчас развлекаться на полную катушку. А ты пашешь сверхурочно, будто тебе больше всех надо. Твой старик не верит, что ты вдруг резко «прозрел» и решил стать образцовым сыном. Рассказывай, что заставило тебя так рьяно вцепиться в это место? Чонгук издал короткий смешок, не отрывая взгляда от тлеющего кончика зажатой в руке сигареты. – Мне нужно найти одного человека, хён. Тэхёна, – голос Чонгука ощутимо дрогнул, и Юнги, который до этого смотрел куда-то вдаль, резко прищурился. Он медленно повернулся к наследнику, пытаясь разглядеть в его глазах причину такой внезапной перемены. – Но всё не просто. Я столько дерьма наворотил, что сейчас он меня и на порог не пустит. Чтобы хотя бы иметь право заговорить с ним, мне нужно стать кем-то... самостоятельным. Исправиться, понимаешь? Чтобы он увидел мужчину, на которого можно положиться, а не избалованного папиного сынка. Собеседник понимающе хмыкнул, стряхивая пепел. – Значит… Во всём виновата любовь. Та самая сила, что заставляет даже таких придурков, как ты, браться за ум. Никакие отцовские наказания и внушения не работают так эффективно, как желание произвести впечатление на одного-единственного омегу. Жаль, твой Тэхён не появился раньше, сэкономил бы твоему папаше кучу нервных клеток. – А у вас то что? – Чон приподнял бровь, переводя взгляд на начальника. – Выглядите так, будто готовы придушить кого-нибудь.       Лицо Мина на мгновение смягчилось, а во взгляде отразилась та самая щемящая нежность, которую он обычно приберегал лишь для одного человека. – Похоже на то. Всё не могу вырваться к своему омеге. Ни на свидание сводить, не в гости прийти. Заканчиваю здесь в такое время, что меня даже и ждать не будут. Чонгук удивлённо приподнял бровь, стряхивая пепел. – А в чём проблема, хён? Неужели он не подождёт тебя часок-другой ночью? – В том-то и дело, что не подождёт, живёт с ребёнком. Малец совсем, и режим у них. Приходить поздно нельзя, все спят, а будить их своим появлением... Мне за такое голову открутят быстрее, чем твой отец мне премию выдаст за переработки. Чонгук замер, едва не выронив сигарету. – С малышом? – он с неподдельным интересом уставился на шефа. – Погоди, так у него есть сын? И как ты... ну, решился на это? Это же дико сложно. – Да нет, это не его, – Юнги выпустил густое облако дыма, смягчаясь в лице. – Мой возлюбленный... Он сейчас возится с одним пацаном, присматривает за ним, пока его родители на работе. Хах, работает бесплатной нянькой. Ребёнок не его, но всегда рядом, и, честно говоря, малец просто чудесный, я и сам к нему прикипел… Знаешь, я когда их впервые вместе увидел, у меня чуть сердце не остановилось. Грешным делом подумал, что это сын омеги, а он мне просто не договаривал всё это время, наверное проверял так, смоюсь я или нет. Но, знаешь… Глядя на то, как омега возится с этим карапузом, я поймал себя на мысли, что и сам был бы не против. Ну, завести с ним своих, когда время придёт. Уж очень мило он с ребёнком на руках смотрится. Парень замер, явно не ожидая такой откровенности от вечно холодного шефа, и с любопытством уставился на Юнги. – Значит, тебя бы не оттолкнуло, будь это его ребёнок? – Ни капли, – отрезал мужчина. – Ребёнок – это не препятствие. Это просто еще одна причина стать для своего омеги настоящей опорой. Если ты к этому не готов, то нечего и даже пытаться, не потянешь. – Скажи честно, хён… это очень сложно? Жить, зная, что ты никогда не будешь для него единственным приоритетом. Что нужно вписываться в уже существующий мир, где тебя могут просто не захотеть видеть. – Младший замолчал, но в голове его мысли закрутились с бешеной скоростью. Перед глазами тут же всплыл образ Тэхена, те редкие моменты их разговоров, когда омега лишь вскользь упоминал своего сына. «У Тэ ведь есть ребёнок...» – пронеслось в мыслях. – «Он говорил о нём коротко, боясь, что испортит наши только начавшиеся отношения… А в итоге разрушил всё я. Но если я когда-нибудь всё же добьюсь встречи, мне придется иметь дело не только с Тэхёном, но и с его сыном».       Чонгук вдруг остро почувствовал, что его попытка «стать лучше» теперь обретает новый, пугающий масштаб. Ему нужно было не просто вырасти в глазах отца, но и стать тем, кому Тэхен однажды не побоится доверить самое дорогое. И если суровый начальник Мин справляется с этой ролью, значит, и у него, возможно, был призрачный шанс всё исправить. Хотя Мин Юнги и не накосячил так страшно, как он сам когда-то. – Слушай сюда, – старший прищурился от дыма, и его голос стал чуть тише. – Малыш – это часть его жизни, понимаешь? И если ты реально втрескался, и прямо желаешь ввязаться в это, то либо принимаешь всё как есть, либо возвращаешься к своим прежним увлечениям и не тратишь ничье время. – Он усмехнулся, стряхивая пепел прямо под ноги, и оценивающе оглядел молодого альфу с ног до головы, открыто сомневаясь в его готовности к чему-то большему. – Да, ответственности выше крыши. Хотя, на что я вообще надеюсь? Ты же сам ещё, по сути, ребёнок, Чон. Ветер в голове, азарт в заднице. Тебе бы ещё в приставку резаться да у отца деньги клянчить, а ты рассуждаешь о воспитании. Куда тебе другого-то растить, когда ты сам едва из пеленок вылез и только-только научился галстук завязывать без посторонней помощи? Чонгук резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул тот самый упрямый блеск. – Да, я был придурком и вел себя как последний эгоист. Но сейчас я готов выгрызать право на второй шанс. Мне плевать, сколько времени это займет. Я докажу, что достоин их обоих. Юнги внимательно посмотрел на него, затушил окурок о край урны и неожиданно мягко усмехнулся. – Ну, смотри, герой… Теперь мой план на жизнь выглядит иначе: приходится расчищать график, чтобы в конце недели и на нормальное свидание вырваться, и с карапузом в парке прогуляться. Приоритеты, понимаешь ли, сместились с квартальной прибыли на семейный ужин. – Глядя на то, как у тебя загораются глаза, когда ты о них говоришь... Я даже готов поверить, что беготня с бумажками в семь утра стоит всех этих графиков и бессонных ночей. – Хотя в последнее время я столько пропустил из-за этой грёбаной работы, что, боюсь, меня прибьют при первом же появлении на пороге. Мой Чимчим с тем мальцом – это та еще банда. Придётся по дороге придумать, как отсрочить свою казнь. Мелкому-то будет достаточно новой железной дороги, а вот задобрить Чимина... хах, тут задача посложнее. Так что, если увидишь, как я в шесть вечера пулей вылетаю из офиса, знай: это не лень, это инстинкт самосохранения. Мой омега парень мягкий, но за очередное сорванное свидание может так полотенцем огреть. – Мужчина и сам не заметил, как в разговоре привычно и твёрдо называл омегу «своим». Это выходило само собой, на уровне инстинктов: он уже давно неосознанно присвоил этого парня себе. Чонгук проводил взглядом поднимающийся от окурка дым и едва заметно улыбнулся. Слова начальника Мина больше не казались ему странными, теперь они звучали как цель. –Надеюсь, когда-нибудь и я буду так же нестись к выходу, боясь получить тряпкой по шее за опоздание. Юнги похлопал Чонгука по плечу, направляясь к дверям. – Любовь жестока, но оно того стоит. Надеюсь, и ты не сдуешься, когда дойдет до дела. Пошли, а то с этими перекурами ты точно просидишь здесь до утра, а я оставаться ради тебя не намерен.       С того разговора пролетел год. Чон Чонгук, вопреки всем прогнозам, не только не сломался, но и начал методично вгрызаться в каждый проект. Отец по-прежнему присматривал за ним с осторожностью, не спеша полностью ослаблять поводок, но цифры и успешно закрытые сделки говорили сами за себя. Его сын больше не был тем избалованным парнем, который искал повод сбежать в клуб. Теперь его видели в офисе первым, а уходил он последним, уверенно поднимаясь по карьерной лестнице. Слухи в коридорах становились всё громче: говорили, что совсем скоро младший Чон займет кресло замдиректора, и на этот раз заслуженно. За это время их отношения с Мин Юнги переросли из формата «надзиратель и проблемный наследник» в крепкую дружбу.       На редких совместных обедах или тех же перекурах они обсуждали уже не только проблемы офисной работы. Юнги теперь частенько ворчал о том, что квартира его любимого превратилась в филиал детского магазина и оранжереи одновременно. – Скоро в гостиную зайти нельзя будет, всё завалено моими же подарками. Чимин уже не знает, куда ставить вазы с цветами, а игрушки этого мелкого просто повсюду. Я вчера наступил на пластикового динозавра, мелкий чуть не узнал пару новых нехороших слов.       Чонгук в ответ лишь понимающе усмехался. Слушая эти истории о чужом уютном хаосе, он молча обещал самому себе, что его время, время встречи с Тэхёном, уже совсем близко. Этот год всё изменил. От прежнего инфантильного мальчишки, привыкшего получать всё по щелчку пальцев, не осталось и следа. Молодой альфа больше не бежал от ответственности, а сам искал её, превратившись в того, на чьё плечо можно было опереться. Он чувствовал это каждой клеткой: он готов. Готов ворваться в жизнь Тэхёна. Чон знал, что если потребуется, он превратит их будущий дом в цветущий сад. Он был готов греть, защищать и, наконец-то, по-настоящему любить. Всё было при нём: статус, уверенность, право на второй шанс. Оставалась лишь одна «маленькая» деталь, от которой сердце начинало сбиваться с ритма. Нужно было найти пропажу.       Однако реальность оказалась куда более суровой. Корея не крошечный островок, и раствориться здесь проще простого. Пытаться отыскать одного-единственного омегу среди многомиллионной толпы было всё равно что искать иголку в стоге сена. Чон нанял лучших людей, но каждый раз, когда ему казалось, что он вот-вот найдёт хоть что-то стоящее, ниточка обрывалась. Поиски превратились в изматывающий бег на месте. Одна информация оказывалась фальшивой, другая – неточной. Ему присылали размытые снимки с камер видеонаблюдения, на которых похожий силуэт заходил в метро, но след терялся в переходах через две станции. Особенно сильно его злило собственное бессилие и осознание того, как мало он на самом деле знал о Тэхёне. Пока они были вместе, Гук слишком мало интересовался деталями его жизни: именами родственников, друзьями или местами, где тот мечтал побывать. Теперь эта пустота в знаниях превратилась в глухую стену. Он не знал, за какую ниточку тянуть. Каждый тупик отзывался в груди глухой яростью и отчаянием. Чонгук проверял списки детских садов, пробивал базы медицинских страховок, но фамилия «Ким» в Корее была проклятием для того, кто ищет человека. Тупики множились, заставляя альфу сжимать кулаки до белых костяшек.       Чонгук искал по всей стране, даже не догадываясь, что омега находится на расстоянии вытянутой руки. Ему не нужны были дорогостоящие ищейки или отчёты частных детективов, достаточно было лишь по-настоящему прислушаться к словам друга. Ким был на расстоянии одного честного разговора, но Чон, ведомый своим упрямством, продолжал перерывать всю страну, игнорируя подсказки, которые жизнь подбрасывала ему прямо под нос.

***

      Юнги бросил взгляд на наручные часы и выругался, до назначенного времени оставалось пятнадцать минут, а он ещё даже не в пути. Мужчина резко захлопнул крышку ноутбука и вскочил, на ходу хватая пальто. Чонгук, сидевший напротив за горой документов, медленно поднял голову. В его глазах читалось немое «серьезно?». – И куда это мы так летим, начальник Мин? – Захлопнись, Чон, – мужчина на ходу застегивал пуговицы, едва не попадая в петли, – если я сейчас не уйду, завтра в этом офисе ты увидишь мой портрет с чёрной ленточкой. Чимин и так будет на взводе, а мой лимит «опозданий без последствий» уже исчерпан. Заканчивай тут, и не вздумай мне звонить! Всё, забудь мой номер. Звонить, только что-то серьёзное: теракт, пожар или что-то в этом роде. – Удачи! – донеслось ему вдогонку под заливистый смех младшего. – Такой подкаблучник, боже.       Юнги ворвался в ресторан, тяжело дыша и поправляя сбившийся галстук. Глаза лихорадочно сканировали зал, пока не остановились на столике у окна. Весь гнев и усталость испарились в ту же секунду. Чимин выглядел просто непозволительно красиво. На нём были идеально сидящие чёрные брюки, подчеркивающие стройные ноги, и бордовая атласная рубашка, которая в приглушенном свете заведения отливала мягким винным блеском. Ткань ластилась к коже, а расстегнутые верхние пуговицы открывали вид на изящные ключицы. Этот вид заставлял альфу судорожно сглатывать слюну, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание и напомнить, что они находятся в общественном месте, а не в спальне. – Пришёл всё-таки, – Пак улыбнулся, наблюдая, как Юнги опускается на стул напротив. – А я уже начал составлять подробный список твоих наказаний на сегодня. Пункт первый: сегодня в спальне ты будешь только зрителем. Никаких касаний, Юнги-а. – Ты бьёшь по самому больному, Мини, – выдохнул альфа, не сводя с него потемневшего взгляда, – Но я согласен на любой твой приговор. – Юнги перехватил руку Чимина, медленно поглаживая каждый палец, не отрывая при этом горящего взгляда от глаз напротив. – Можешь испытывать моё терпение, заставлять смотреть или изводить ожиданием, я не скажу ничего против. – Пак судорожно сглотнул, чувствуя, как его собственная игра оборачивается против него самого. – Прости, Мини. Ты выглядишь слишком горячо. А у меня не железная выдержка.       Напряжение постепенно сменилось мягким теплом, хотя искры между ними продолжали летать при каждом случайном касании. Вечер наполнился тихим звоном бокалов, искренним смехом и кучей комплиментов, которые Юнги шептал прямо в губы Чимина, едва сдерживая желание закончить этот ужин прямо сейчас и увезти своего омегу домой.       Неожиданно Юнги почувствовал вибрацию в кармане брюк, и скрепя сердце, он вытащил телефон и мельком взглянул на экран. Сообщение от Чонгука было коротким и паническим: «Прости, что отвлекаю, Хён, но без твоей подписи мне конец. Ты так быстро покинул меня, что я не успел всунуть тебе в руки бумаги. Так что по факту ты виноват! Скинь адрес, я подлечу на одну минуту, ты подпишешь, и я сразу исчезну, обещаю!»       Мужчина выругался себе под нос. Он не хотел портить вечер, но знал, что по пустякам Чон не стал бы его беспокоить. Быстрым жестом он отправил геолокацию ресторана и, виновато взглянув на своего спутника, произнес: – Мини, прости. Случился форс мажор на работе, сейчас мой друг примчится на секунду за подписью и сразу свалит. Потерпишь его минуту? Пак недовольно поджал губы и демонстративно закатил глаза, со звоном поставив бокал на стол. Омега скрестил руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения. – Опять? Юнги, мы не виделись целую вечность. Я надеялся, что хотя бы этот вечер будет принадлежать только нам, а не твоей работе. Это уже похоже на какую-то одержимость. – Чимин отвёл взгляд в сторону окна, нервно постукивая пальцами по скатерти. Он слишком долго ждал этого свидания, слишком тщательно выбирал образ, чтобы теперь делить своего альфу с очередной «горящей» рабочей проблемой. – Если твоя «минута» растянется в десять, я просто уйду, – добавил он, хотя оба знали, что он останется. – Пусть заходит твой друг, но предупреди его: если он не исчезнет через шестьдесят секунд, я за себя не ручаюсь.       Омега много слышал от своего парня о неком «талантливом, но проблемном малом», который внезапно взялся за голову. Однако Чимин никогда не расспрашивал подробности о делах Юнги, предпочитая оставлять офисную рутину за порогом. Ему было достаточно знать, что альфа доволен своим подопечным, поэтому он не вникал в иерархию компании, не знал фамилию директора и уж тем более не догадывался, кто именно скрывается за образом того самого загадочного «исправившегося» друга.       Чонгук появился у их столика спустя десять минут. Он выглядел растрёпанным, словно последние минуты провёл не в офисном кресле, а на пробежке. Пиджак, который должен был сидеть идеально, висел нараспашку и был сильно измят, воротник рубашки съехал в сторону, а тщательная укладка безнадежно рассыпалась — спутавшиеся пряди упали на глаза, делая его похожим на взмыленного студента, едва успевшего на экзамен. Парень торопливо подошёл к ним, тяжело дыша и крепче прижимая к себе папку.       Юнги раздраженно выхватил ручку, собираясь быстро покончить с этим, как вдруг почувствовал, что атмосфера за столом изменилась. Чимин, до этого расслабленно сидевший в тени, подался вперед. Свет ламп упал на лицо вошедшего, и Пак замер, не донеся бокал до губ.       Это лицо врезалось в память Чимина слишком отчетливо, чтобы ошибиться. Он видел его сотни раз на экране телевизора, когда вся страна, затаив дыхание, следила за реалити-шоу «Ловец любви». Ведь именно тогда ему пришлось успокаивать и поднимать настроение у своего лучшего друга. Тэхён был сам не свой после этого шоу и всего, что там произошло. И виноват в этом был один конкретный человек, тот самый альфа, который сейчас стоял прямо перед их столиком. – Я тебя узнал, – голос Чимина прозвучал на удивление спокойно, но в этой тишине Юнги почувствовал настоящую угрозу. Омега медленно поставил бокал на стол, не сводя глаз с пришедшего альфы. – Ты же Чон Чонгук. Тот самый «герой» из телевизора. Юнги перевел взгляд с одного на другого, чувствуя, как свидание летит в пропасть. – Мини? Ты о чём? – О том, Юнги, что этот человек мне глубоко противен. Я видел, что он творил на том шоу. И из-за него мой близкий человек, долго не мог прийти в себя. Он разбил Тэ сердце.Смотреть сейчас на твоего «талантливого друга», зная, какой он на самом деле подонок, мне просто тошно.       Чонгук стоял, не в силах пошевелиться. Потоки ругательств и брезгливый тон Чимина пролетали мимо него. Ему было абсолютно плевать на то, насколько он противен этому омеге, и какими эпитетами тот награждал его. В этот момент всё его существование сузилось до одного единственного звука. Имя. – Ким Тэхён? Ты про него? – хрипло выдохнул Чонгук, делая шаг к столу и игнорируя ошарашенного Юнги. – Тэхён... Ты знаешь, где он сейчас? Чимин в ответ лишь рассмеялся, глядя на него снизу вверх с нескрываемым презрением. – А тебе не кажется, что ты не имеешь права задавать такие вопросы? Решил поиграть в раскаяние, Чон? Ты для него пустое место. Ошибка, которую он пытается забыть. – Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Я столько ищу его не для того, чтобы сейчас отступить из-за твоего мнения. Если ты знаешь, где он – скажи! – А…Чонгук, Чимини, успокойтесь, – Юнги перехватил руку омеги, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. – Я теперь с места не сдвинусь, пока не получу ответ, – упрямо повторил Чон. – Ты сказал, он твой близкий человек. Значит, ты знаешь, где он живёт. – Знаю, – Чимин хищно улыбнулся, поднимая руку. – И именно поэтому ты никогда этого не узнаешь. Тэхёну ты не нужен. Проваливай, пока я не передумал быть вежливым. – Он сжал пальцы в кулак и медленно выпрямил средний, буквально тыча им в лицо альфе.       Юнги ни разу за всё время их отношений не видел Чимина таким. Для него Мини всегда был нежным и ласковым, иногда шумным и не по-детски веселым. Мин привык к его переменчивому настроению, к тому, как Чимин мог в одну секунду заливисто хохотать, а в другую – становиться дерганым и излишне тревожным. Альфа ценил эту искренность и эмоциональность. А эта новая, колючая и пугающе решительная сторона Чимина заставила Юнги невольно напрячься. Он смотрел на своего омегу и не узнавал его: перед ним был не нежный Мини, а разъяренный пёс, готовый разорвать любого, кто посмеет угрожать его близким. – Чимини... – Милый, ну чего ты так смотришь? – он звонко рассмеялся, поправляя воротник своей рубашки. – Просто не люблю, когда наш вечер портят всякие... недоразумения.       Юнги лишь ошарашенно моргнул, пораженный такой молниеносной сменой настроения. Да и слышать, как его подопечного, без пяти минут замдиректора и наследника огромной компании, в открытую называют «недоразумением», было для Мин Юнги делом крайне непривычным.       Альфа, наконец, пришёл в себя. Он перехватил папку, которую Чонгук всё ещё сжимал пальцами, и небрежно чиркнул подпись, даже не глядя в текст. –Так, – старший захлопнул папку и с силой впихнул её в грудь застывшего Чонгука. – Ты получил, что хотел. А теперь разворачивайся на сто восемьдесят градусов и шагай отсюда. У меня здесь, если ты не заметил, редкий вечер в компании самого прекрасного омеги, и я не намерен тратить его на твои драмы из прошлого. Вали работать, Чон. С остальным разберемся завтра.       Чонгук лишь слегка обиделся на такой резкий тон, но послушно принял документы, чувствуя, как внутри него всё гудит от избытка информации. Его мозг, за год отточенный на решение сложных бизнес-задач, уже начал выстраивать новый маршрут. – Понял, хён. Простите... – альфа коротко поклонился, стараясь не смотреть Паку в глаза, чтобы не спровоцировать новую вспышку. Он развернулся и зашагал к выходу, стараясь сохранять самообладание. Наконец появилась хоть какая-то информация о его пропавшем омеге. Теперь Чон точно знал, за кем нужно следить. Парню оставалось только запастись терпением: ниточка наконец-то была у него в руках, и на этот раз он её не выпустит.