Государственные границы

      – Так значит, в Российской Империи искусством дипломатии владеет даже стража?       Арса рассматривали с интересом. Арс же, напротив, в данный момент на собеседника не смотрел, по долгу службы обводя залу рассеянным взглядом, видя ничего и одновременно подмечая всё: каждый реверанс перед государем, каждый книксен, каждый взмах веера, каждое па. И вот – пристальный взгляд в шаге слева.       – Ну, почему «даже»... – Арс отозвался якобы отрешённо. – Личный телохранитель цесаревича – должность несколько иная. Она предполагает гибкость и широту мышления.       – Настолько широко? – спросили не то с искренним, не то с полушутливым восхищением. – Неужели это всё необходимо, чтобы обеспечивать безопасность наследника престола?       Арс проводил взглядом приблизившегося к цесаревичу польского посла.       Разумеется, разбираться в государственных играх в его обязанности не входило. Другой вопрос – зачем дипломату Швеции знать о его невинном увлечении политикой и ещё более невинном желании править страной оставаясь в тени.       – Угроза может быть как внутренняя, так и внешняя…       Слева сдержанно усмехнулись:       – Неужели в Российской Империи телохранители настолько искусны, что один боец способен противостоять внешней угрозе?       Арс позволил себе отвлечься от залы и на несколько секунд задержаться заинтересованным взглядом на шведском дипломате. Ответом были намётки мягкой улыбки. Арса как будто уверяли, что это просто светская беседа, обмен необходимыми любезностями, шутливыми колкостями – не стоять же им молча, как двум чурбанам.       – Никогда не стоит недооценивать, на что способен один человек, – ответил, наконец, Арс. И, задержавшись на собеседнике ещё немного, едва заметно кивнул – учтиво, впрочем, не картинно-чинно – и снова отвернулся на залу.       Поднесли шампанское на серебряном подносе. Дипломат Швеции взял бокал. Арс следил за ним боковым зрением: за непринуждёнными движениями, за естественным положением руки. Этот человек не пытался выглядеть изящно, не выставлял напоказ утончённые манеры. Торжественные приёмы были постоянной частью его жизни, так что, на первый взгляд, невозможно было различить: ещё одно действие – естественное желание или необходимость этикета. Всё происходило органично, само собой.       – Я даже не думал недооценивать, – гость не торопился разуверить, но от этого его ответ звучал только искреннее. – Напротив, – он вежливо кивнул проходящей мимо фрейлине и дождался, пока она пройдёт. – Напротив, – понизил голос. – Я как раз рассчитываю на широту русского мышления.       Эти слова, тоже произнесённые невзначай, заставили Арса снова взглянуть на дипломата. В ответ ему улыбнулись. Теперь уже явно, хоть и сдержанно:       – И на русское гостеприимство, конечно.       Арса тронуло в груди тепло и щекотно. Он на секунду отвёл взгляд, проверяя залу, а потом снова посмотрел на собеседника.       – На сколько вы у нас задержитесь? – впервые произнёс не рассредоточенно, между делом, а заинтересованно.       – На три недели.       Жадность – плохое качество. Арс это знал и понимал, что его жадность ему аукнется. Не ожидал только, что так скоро.       Он уронил торопливый взгляд на губы гостя и, снова посмотрев в глаза, улыбнулся.

***

      Около месяца назад       Жадность – плохое качество. Арс это знал и понимал, что его жадность ему аукнется, и, что самое глупое и чудесное, ему было всё равно.       На столе в беседке среди многоярусных конфетниц и чашек из тончайшего фарфора оставили надкушенное яблоко. Арс созерцал этот натюрморт: беспечные тени листьев зелёной изгороди колебались на ветру и гладили белый оголённый бочок. Он поблёскивал соком и свежестью, и это было столь же некстати, сколь притягательно.       Уже недели три цесаревич занимал его мысли совсем не так, как следовало бы. Арс старался, давал себе время остыть, но впустую. Со дня их тет-а-тета в кабинете краски стали как будто чуточку ярче. Придворные фрейлины, прекрасные графини и баронессы, адъютанты Его Императорского Величества, молодые слуги – всё в мире, как оказалось, могло послужить Арсову удовольствию, стоило только пожелать. Пока другие мужчины, ограниченные выдуманными шорами, направляли фантазии исключительно в сторону дам, Арс словно находился в саду наслаждений: достаточно было протянуть руку и сорвать любой плод. И это было его тайной. А ключиком, отперевшим дверь в этот сад, был цесаревич. И при мыслях о нём тело становилось чуть меньше телом бойца и чуть больше – телом любовника. А сознание нежными, но настойчивыми касаниями тревожила идея, что для того чтобы править Российской Империей, не обязательно отказываться от удовольствия близости.       Цесаревич нарочно задержался, ожидая, пока беседка опустеет. Юный ветер трепал его волосы, принося с залива запах свежести. Где-то там стихла последняя шутка кого-то из чинов, доверенная, судя по лёгкому смеху, придворной даме, и они остались вдвоём.       – Жарко, правда? – цесаревич развернулся спонтанно, словно только что на что-то решившись.       Арс постарался сморгнуть поволоку со взгляда, которым неотрывно следил за этим мальчишкой уже минуты три. Лениво повёл плечом:       – Лучше, чем во дворце. Тень, ветер приятный…       – Ну, да…       Цесаревич замялся, и, видя это, Арс куснул себя за губу изнутри, чтобы не выдать улыбку. Это неумение вести иносказательные беседы тоже по-своему очаровывало.       – Во дворце… Когда меня раздевают, и я остаюсь один… – цесаревич коснулся верхней пуговицы своего камзола и, встретившись с заинтересованным взглядом Арса, снова смутился. – Жарко…       – Ага, – сочувственно кивнул Арс, всё так же внимательно его разглядывая.       Было слышно, как о берег подряд разбилось несколько особенно высоких волн. Хотелось просто лениво сидеть и не шевелиться.       – Я просто думал… Мы тогда, в кабинете… – цесаревич всё ждал, что Арс поймёт его с полуслова. А Арсу было интересно наблюдать за его неловкостью и за тем, с каким усердием он пытался оказаться в постели с мужчиной. – Ты… Я думал, ты мог бы… Тебе бы хотелось…       Окончательно потерявшись, он с надеждой посмотрел на Арса. Арс ещё несколько секунд тянул эту тишину, а потом тихо усмехнулся:       – Что, хочешь, чтобы я тебе помог?       И на этих словах цесаревич уже залился краской. Но нехитрый вопрос и открытый взгляд его телохранителя, словно дающий разрешение просто честно сказать: «да» или «нет», – взгляд снизу вверх, между прочим, снова: снова Арс сидел, а наследник престола стоял, хотя нужно бы наоборот, – кажется, всё это несколько успокоило, помогло почувствовать, что ничего страшного, в общем-то, в этом нет.       – Хочу, – признался цесаревич.       Арс позволил себе обманчиво-сдержанно улыбнуться и принять едва заметно, но всё-таки более вульгарное положение: чуть вальяжнее откинуться на плетёном кресле, чуть шире расставить ноги, дав телу больше свободы. За этими незначительными изменениями внимательно следили, явно тоже получая какое-то особое удовольствие: было нечто интимное в таком пренебрежении этикетом.       О камни разбилась крупная волна.       – Хочу прямо сейчас, – решительно заявил цесаревич. – На заливе. Под крутым берегом: там никто не увидит. Мы с тобой, ветер и море, – и, мечтательно глянув в сторону, откуда доносились звуки прибоя, добавил: – И свобода.       Арс опустил глаза. Неужели мальчишке настолько понравилось, что за эти три недели своды дворца превратились для него в символ неволи? Ну уж нет. Арсу нужен был наследник престола, цесаревич, а не Серёжка и даже не Сергей Борисович.       – На заливе холодно, – возразил он. – Ветер, сильный прибой. Вымокнем и замёрзнем. И потом, здесь никогда не можешь быть уверен в том, что никто не увидит.       – Ладно, – цесаревич легко согласился. – Тогда приходи ночью в мои покои.       Арс снова вырулил на собственный курс:       – Ты придёшь ко мне, – цесаревич успел только растерянно вздёрнуть брови и приоткрыть рот, чтобы что-то сказать. – Твои покои стерегут снаружи, а мои – нет. У меня нас не услышат.       К тому же, особой разницы не было: залы, отведённые под спальни наследника престола и его телохранителя, разделяла всего одна стена – и та с дверью, чтобы Арс и ночью мог прийти на помощь.       Услышав объяснение, цесаревич урезоненно выдохнул и мягко покивал:       – Хорошо.

***

      Дверь открылась тихо-тихо, но Арс всё равно понял, что больше не один: луна освещала Большой дворец и сады. Цесаревич помялся на пороге и подошёл к постели спешно, стремясь быстрее преодолеть разделяющее их расстояние.       – Здравствуй, – произнёс он негромко и неуверенно.       А вроде бы, только час назад попрощались со всей официозностью.       Арс чувствовал его смущение, отчасти вооружённый жизненным опытом, отчасти – зная своего подопечного ближе, чем мог бы. Это к даме в покои он вошёл бы смело, пусть и, наверное, первые разы – не без волнения. А мужчину – мужчину, явившегося по его душу, – он предпочёл бы сам дожидаться в постели: замерев, почти бездействуя поначалу, доверяя более опытному партнёру разогнать неловкость, вовлечь его ласками в ласки. Действовать самому было страшно – потому сейчас он и остановился в нерешительности у постели.       – Здравствуй, – доверительно отозвался Арс. На полтона тише, хотя и цесаревич разговаривал, понизив голос, но в их случае не мешало перестраховаться.       Он бережно взял цесаревича за кончики пальцев, привлекая ближе, усаживая к себе на колени, забирая ту самую инициативу, которую ему так хотели отдать. И ожидаемо-парадоксально, оказавшись в его руках, почувствовав касание губ к губам, цесаревич осмелел. Получил, наконец, желаемое. Вспомнил, как сильно хотел всё это время. Арса только сильнее подстёгивало то, с каким вожделением трогали его едва обозначившуюся щетину – завтра утром снова нужно будет сбрить, – как запускали руки в волосы, как нетерпеливо расстёгивали его ночную рубашку. И сам, пользуясь ситуацией, старался урвать, как можно больше, трогая, сжимая, оглаживая тело, принадлежавшее ему по тайному, но неоспоримому праву.       Оказавшись совсем без одежды, он уронил цесаревича на спину, не грубо, но решительно пропуская колено между его ног, заставляя развести бёдра. И в этот момент цесаревич ощутил, что всё это время матёрый хищник просто позволял себя трепать: раздевать, целовать слишком страстно, – только чтобы жертва быстрее угодила в его когти. И вот теперь-то к нему вернулась та самая робость, заставляя замереть и отдаться на милость партнёра.       Арс же с упоением оглядел своего молодого любовника и понял: для близости просто разведённых ног будет недостаточно. Что поделаешь: опыт со своим полом у него всё ещё был весьма скромным. Пришлось помочь цесаревичу поднять колени выше… Ещё выше… К самым плечам, заставляя его совсем смутиться. Цесаревич отвернул голову на бок, словно желая спрятаться, чтобы не видно было, что это он – сам наследник престола – занимается такими вещами. Но слишком волнуясь, чтобы погрузиться в полную неизвестность, он всё-таки взглядом неотрывно следил за Арсом, почти затаив дыхание.       Арс склонился над ним:       – Эй, – выдохнул нежным-нежным шёпотом. – Иди сюда…       И снова увлёк в поцелуй – такой нужный в этот момент, – позволяя сдаться, передать себя на чужую добрую волю, касаясь теперь уже сдержаннее, временно обуздав свою страсть. И цесаревич, так старательно, почти отчаянно укрывавшийся в поцелуях всё то время, пока Арс его готовил, с облегчением расслабился и доверился в момент, когда Арс полностью вошёл.       Арс толкнулся ласковой волной, почти как залив в безветрие. Настоящая, полная свобода от всего – просто иллюзия. Недостижимая, но вечно маячащая где-то на горизонте. Но сейчас они с цесаревичем пробовали на вкус нечто очень на неё похожее.

***

      Разумеется, Арс явился в дипломатическую залу первым. Моветон держать за плечом охрану во время визита гостей из дружественных государств, поэтому сегодня было необходимо ограничиться только некоторыми мерами предосторожности – например, заранее осмотреть давно знакомое помещение. Здесь сложно было спрятать оружие, однако Арс знал, что не невозможно.       Выйдя из залы Арс встретился взглядом как раз с одним из гостей, прибывшим во дворец вчера. Он был не слишком статным, не байронически красивым: скорее, обычным. Но Арс уже находился в Саду, куда можно было только войти, но не выйти. Арс видел нюансы. Его глаза. Не карие: Арс много раз смотрел в карие глаза. Эти были цвета жжёного бренди. Подмечал неуловимую притягательность черт лица и обманчивую мягкость губ, с которых наверняка слетело не одно острое, хоть и не грубое слово.       Арс учтиво поклонился, глядя гостю в глаза. Гость поклонился в ответ и представился:       – Позов Дмитрий Темурович. Дипломат по части связей с Российской Империей.       Арс смотрел с интересом.       – Попов… Арсений Сергеевич.       Пауза, на несколько секунд повисшая между ними, не была растерянно-глупой. Скорее, они, как два фехтовальщика, поприветствовав друг друга, не спешили атаковать, получая удовольствие от изучения соперника.       – Вы так внимательно рассматриваете мою персону, – подметил Дмитрий Темурович, и у Арса тёплым прибоем захлестнуло нутро от осознания, что этот человек не боится делать прямые выпады.       Протянув паузу со своей стороны ещё на несколько секунд, Арс ответил уклончиво:       – Она достойна внимания.       – Почему же? – Дмитрий Темурович улыбнулся одними глазами.       – Да вот, – пояснил Арс. – Вроде бы, отчество греческое, а кожа у вас слишком светлая для тех краёв.       Дмитрий Темурович тоже позволил себе немётанным, почти неприметным взглядом рассмотреть Арса:       – Вы правы. Мой отец – грек, но в истории моей семьи было много путешествий. Я дипломат Шведской короны.       – Ах вот как, – Арс внимательно прищурился. – Прошу извинить мне этот досадный промах.       Дмитрий Темурович дружелюбно улыбнулся:       – Это не страшно. Греки говорят: упусти малое – и выиграешь большое.       Арс посмеялся с обманчивым простодушием:       – Я знаю, что в Швеции говорят так: даже на пяди самой неурожайной земли держится власть целой державы.       Дмитрий Темурович снова зацепил его заинтересованным взглядом.       – Арсений Сергеевич, – к ним подошёл один из слуг. – Сейчас прибудут Его Императорское Величество и Его Высочество. И другие дипломаты придут. Просили, чтобы стражи не было. Только снаружи будут сторожить, как всегда.       Арс кивнул:       – Хорошо, я ухожу.       – Стражи. – В голосе Дмитрия Темуровича не было удивления, и всё-таки Арс почувствовал: сейчас, здесь его приняли за одного из русских дипломатов.       Этот мужчина. Мужчина с глазами жжёного бренди. Дмитрий Темурович. Проницательный и внимательный и наверняка чувственный д о невозможности – принял его за своего. И от этой мысли всё внутри обжигало так, словно он в один глоток осушил стакан с самым забористым напитком.       Жадность – плохое качество…