Государственные границы

      Гремела мазурка. Щуплый скрипач быстро чиркал смычком по струнам и так старательно водил кончиком носа за смычком, что, если смотреть не прямо на него, а куда-то рядом, казалось, что его усики – это мотылёк или летучая мышь.       Руки. Касания тёплых рук. Руки скользят по его животу…       Арс сморгнул отголоски недавнего вечера. Мимо проносилась пара за парой, гремя каблуками по паркету и словно прибивая Арса покрепче к действительности, чтобы не отпустить обратно в мечты. И это было кстати, потому что рассеянный телохранитель – не телохранитель.       Арс не смотрел ни на что конкретное и одновременно – на весь зал сразу. Не пытаясь увидеть подозрительное в выражениях лиц, жестах, переглядках: на балу все шепчутся, все переглядываются. Неладное замечаешь не в конкретных мелочах, а в воздухе. Какое-то не такое настроение, странное движение – но движение не руки, не полы камзола: как неожиданное завихрение в пусть оживлённом, но предсказуемом течении реки – вот так выглядит покушение.       Его императорское высочество желал общаться с дамами и попросил «хотя бы полчаса не мельтешить поблизости».       Он как будто всё ещё оставался внутри него.       Арс благосклонно улыбнулся. Цесаревич что-то рассказывал мадемуазель Щегловой. Хорошенькая девушка, только месяц как вышла в свет. И уже, как водится, была не обделена вниманием: вон, младший Казарин глядел на этих голубков не мигая. Впрочем, уж от него точно не приходилось ждать никаких глупостей: он был слишком предан императорской семье. Иногда Арсу даже казалось, что чересчур. У него и взгляд был не гневный, а печальный, смиренный.       Мадемуазель Щеглова, поддаваясь настроению цесаревича, искренне, без жеманства смеялась – её ещё не успели до состояния маски покрыть пудрой дворцового этикета – и не прятала взгляд. Вот её матушку такое легкомыслие видно, что беспокоило. Но, судя по всему, ровно на столько, чтобы, грызясь, разрываться между правилами приличия и тем, что дочка вот уже третий танец беседует с самим наследником престола, извиняясь перед кавалерами, которым уже пообещала вальсы и кадрили. Наконец, или боясь, как бы дочь не наскучила Его высочеству, или всё-таки поддаваясь правилам, мадам Щеглова, любезно улыбаясь, приблизилась к паре, поклонилась, сказала что-то – наверное, какой-то придуманный уважительный повод – и взяла дочку под локоток. Из руки мадемуазель Щегловой выскользнул – прямо к ногам цесаревича – батистовый платок. Цесаревич ловко подобрал его и протянул девушке. Арсу пришлось куснуть себя за губу при виде того, как смутилась барышня, как, наверное, извинилась за свою неловкость и как благодарила цесаревича от всего сердца.

***

      Их руки, сцепленные в замок, вжимаются в простыню, бёдра движутся мягко, дыхание – обманчиво-ровное, и они оба это понимают. Кажется, даже их сердца бьются в унисон – в унисон бёдрам, и это особенно хорошо. Палец скользит по контурам тела…       Арс стоял, отвернувшись к книжному шкафу и глядя сквозь страницы раскрытого атласа. Кончик пальца очерчивал контур морской границы Швеции – там, где по другую сторону Балтики простиралась Россия. И Арс сейчас внутри – где-то в области живота – тоже простирался. Больше всего хотелось дождаться ночи, чтобы, наконец, навзничь упасть на прохладные простыни, смотреть на луну в окне и думать о том, что, наверное, он тоже сейчас смотрит на неё. Вспоминать их ночь – не памятью, а телом. Безмолвно стонать от будоражащих воспоминаний и от невозможности прямо сейчас быть рядом.       Цесаревич нетерпеливо подошёл и попытался заглянуть Арсу через плечо.       – Ну что такое? – Арс увильнул, не давая заглянуть в книгу.       Его подопечный ответил не сразу, смущённый Арсовой холодностью.       – …Ты должен охранять меня.       Арс удовлетворительно кивнул:       – И, заметьте, вас до сих пор никто не тронул.       За плечом недовольно вздохнули, и на некоторое время в кабинете воцарилось молчание.       – Мадемуазель Щеглова, – послышался, наконец, осторожный голос – нашла меня приятным собеседником.       – Да, я заметил, – Арс ответил преувеличенно серьёзно.       Снова повисла неловкая пауза. Цесаревич за его спиной сделал пару неуверенных шагов.       – И?       Арс переспросил:       – «И»?...       – Ну… тебе есть, что на это сказать?       Арс прокашлялся деликатно, но не робко и, наконец, повернулся к своему подопечному. Вздохнул – не глубоко, но неспеша, растягивая тишину.       – Определённо. Ваше высочество.       Цесаревич жадно вцепился взглядом сначала в его глаза, а затем пробежал по губам.       – И что же? – снова посмотрел в глаза.       Арс понизил тон до доверительного:       – Когда барышня роняет платок, его нужно незаметно поднять и никому не показывать, а не возвращать на глазах у всего двора.       Ожидание в глазах цесаревича сменилось разочарованием. Он продолжал молча смотреть на Арса, не находя слов и, в общем, не зная, о чём им теперь говорить. Арс прижал раскрытую книгу к груди и свободной рукой покровительственно взял цесаревича под локоть. К нему сразу же попытались прижаться боком – но он не позволил и, удерживая между ними небольшую дистанцию, неспеша проводил цесаревича подальше от шкафа.       – Вы столько любезничали с мадемуазель Щегловой, а потом так незамутнённо вернули её знак внимания. – У Арса на внутренней стороне губы до сих пор остался маленький шрам: пришлось тогда достаточно сильно себя куснуть, чтобы ни одним мускулом не выдать желание насмешливо улыбнуться. – М? Ну вот зачем вы с ней так?       Возмущённый цесаревич рванул у него из рук книгу и с громким ударом положил её на стол – раскрытую в том же месте, как её держал Арс.       – Атлас, – невинно прокомментировал Арс, тут же поднимая руки, показывая, что даже не пытается перевернуть страницу или что-то скрыть. – Не шифровка. Не подцензурный журнал. Ничего сверхъестественного.       – Карта Российской империи и Восточной Европы, – возразил цесаревич и со стуком закрыл Швецию пресс-папье.       Арс пожал плечами:       – Ну и зря вы так с нашими союзниками.       – Эти союзники… – цесаревич повысил голос, но в следующую секунду забегал глазами, подыскивая подходящую игру слов. И, видимо, не находя. – Слишком далеко эти союзники зашли… со своими союзами.       Арс перевёл взгляд за окно.       Разумеется, он их с Позовым раскусил. Никто другой не раскусил, но этот мальчишка – он, между прочим, именно стараниями Арса знал, что между мужчинами тоже бывает искра, и теперь, видимо, мог её замечать. По крайней мере, если внимательно смотрел – а на Арса он теперь всегда смотрел очень внимательно. И, как назло, этого тоже Арс сам и добивался.       Его губы. Прилив похоти накатил снова: перед глазами в который раз возникли воспоминания их ночи – возникли и поплыли, будя следом впечатления тела, заставляя затаить дыхание…       – Арс, – цесаревич позвал почти умоляюще. Арс сморгнул хитрый прищур, с которым, сам того не заметив, смотрел в окошко. – Почему?       Арс, наконец, встретился с ним взглядом – горьким-горьким, – и подавил раздражение. Дёрнул же чёрт затащить в постель наследника престола. Зачем? Он ведь с самого начала знал, что это глупая затея – вот теперь расплачивается. И ведь не отошьёшь теперь: Арс всё ещё хочет иметь влияние, Арсу всё ещё нужна власть. Его подопечный должен быть к нему лоялен.       Пришлось постараться вздохнуть примирительно.       – Ну. Ваше высочество. Смотрите. Вот вы себе заводите девушек – мне что остаётся делать? Я же не могу… бобылём сидеть.       – Но Арс… – на него смотрели шокировано. – Я ведь наследник престола. Когда-то я должен буду заключить брак. У меня нет выбора.       Арс мягко посмеялся:       – Ну да. Я так и понял, что с мадемуазель Щегловой вчера на балу у вас просто не было выбора.       Цесаревич снова посмотрел на него обиженно и искренне:       – С ней я разговаривал, просто чтобы тебя позлить. Не нужна мне эта Щеглова, – и под укоризненным взглядом Арса осёкся. – Ну… Она хорошенькая, конечно, – отследил одобрительный кивок, – весёлая, – ещё один глубокий кивок, – но… Арс, мне никто, кроме тебя, не нужен, пойми, я…       – Ну тихо-тихо-тихо…       Арс покосился на открытую дверь в Зелёную гостиную. Там никого не было, конечно, но всё-таки даже так – не стоило выяснять отношения так, будто они одни: во дворце они никогда не одни – лучше думать так. А потому он заставил себя посмотреть на цесаревича ласковее.       – Ну, во-первых, от фавориток отказываться не надо, – и увидев, что ему уже собираются возразить, повторил, качая головой: – Не надо. Политический брак – это неизбежная необходимость, да. Но мы же не хотим, чтобы про будущего императора судачили, что ему дамский пол не интересен?       – Но…       – Ну-ну.       – Я же…       – Ну, – Арс снова не дал возразить. – Я же не говорю, что надо теперь каждую, кого встретите, крыть, – теперь он смотрел на цесаревича мягко, как будто что-то разрешая. – Но если вам, например, понравилась какая-нибудь барышня – ну, вот, скажем, мадемуазель Щеглова, – тогда – ну почему бы и не рассмотреть такую возможность?       Крадучись тикали часы и тихонько шипели, собираясь бить три пополудни. Цесаревич смотрел на Арса, почти не мигая, отчаянно пытаясь найти в его словах какой-то смысл. Наконец, его взгляд подёрнулся влажной поволокой, и он отвернулся в то самое окошко, куда недавно смотрел Арс. Солнечный свет золотил прядь его волос, делая его ещё более раздражающе-наивным.       – Я не хочу никого другого… потому что не хочу обижать тебя, – его голос дрожал.       Арс подавил желание закатить глаза и, выдыхая раздражение, подступил на шаг к своему подопечному, упираясь в стол и накрывая его ладонь большим пальцем.       – Я взрослый и умный мужчина – вы меня не обидите никаким романом, – цесаревич продолжал стоять не оборачиваясь. – Во-первых, было бы совершенно неприлично с моей стороны как-то вас ограничивать в ваших симпатиях, – его слова не находили отклика, и он это понимал. – Во-вторых, – нежно провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони, – ведь у нас с вами совершенно особенные отношения, – снова погладил ладонь, – романы, интрижки – это только удовлетворение плотской жажды, а нас с вами связывает намного больше, чем постель. Да?       Цесаревич смягчился и прижался к Арсу спиной – и на этот раз Арс ему позволил, приобнимая в ответ и наклоняясь ближе к его уху.       – Нас ведь с вами не разлучат никакие романтические глупости, – чуть повернул подбородок, легко касаясь его уха губами, и прямо так, губами по уху, тихим низким голосом уточнил: – Правда ведь?       Цесаревич глубоко вздохнул и доверительно прижался к Арсу затылком.       – Наверное, так, Арс. В смысле… Между нами и правда особая связь. А это… что ты не против, чтобы я с другими водил романы… наверное, ты прав, и наверное, когда-нибудь потом я тебе буду благодарен за то, что ты мне даёшь такую свободу. Может быть даже я когда-нибудь тоже стану взрослым и умным – и тоже не буду против, чтобы ты был с кем-то ещё. Но сейчас… этот посол из Швеции… можно я тебя попрошу с ним не… ну, так близко не общаться? Тем более, если это, как ты говоришь, просто романтические глупости.       Арс вздохнул и куснул губу:       – Ну, он сейчас даже не здесь: я, даже если бы очень захотел, близко бы общаться с ним не смог.       Лучше так. Не отказывать напрямую, но ничего и не обещать. Между прочим, он сказал приблизительно то, что от него и хотели услышать. Но цесаревич, судя по тяжёлому вздоху, это понял – а потому пришлось ещё раз провести кончиком носа по его уху и приобнять чуть определённее.       – А сейчас, – положил руку ему на плечо, – я в вашем полном распоряжении. – Артистично нахмурился: – Кстати. Как у вас дела с географией? – цесаревич в ответ без энтузиазма усмехнулся. – Я, между прочим, серьёзно, Ваше высочество, – голос Арса сделался наигранно строгим. – Я же не могу позволить, чтобы мой подопечный рос неучем.       Цесаревич попытался уйти от его объятий, но Арс перехватил его за запястье и прижал к себе.       – Помимо Швеции, между прочим, у Российской империи есть и другие перспективные союзники – я вас собираюсь по всем опросить: герб, флаг, экономика, глава государства, важные политические фигуры и чем они важны. Всё до мельчайшей подробности.       – А если я не отвечу? – податливо спросил цесаревич, позволяя себя притягивать.       – Ну, тогда, – Арс нежно сомкнул зубы на его ухе не сдавливая, – тогда мне придётся лично заняться вашим обучением. Но вы ведь не будете специально неправильно отвечать, правда?       – Не знаю… не знаю…

***

      – Стоп, – скомандовал Арс, и его ученики опустили шпаги, тяжело переводя дыхание. – Вот видите? Я же говорил, что с такой техникой ног вы даже вдвоём меня не достанете. Ну? Это же никуда не годится. Назимов, тебе вообще нужно быть шустрее, – посмотрел на молодого дворянина без осуждения, но в этом и заключалось осуждение. – Я, конечно, по мере сил стараюсь тебя не задеть – но ты как будто наоборот очень стараешься напороться на шпагу. Вот заколю наследника одной из самых именитых дворянских фамилий – что мне потом сказать в своё оправдание?       Назимов обаятельно усмехнулся:       – Да ладно, Арсений Сергеевич, не заколете. Это ведь не настоящая шпага – тренировочная.       Арсений тоже дружелюбно усмехнулся. Тренировочная шпага от обычной не отличалась почти ничем, кроме того, что её лезвие заканчивалось не остриём, а небольшим металлическим шариком.       – Уверен? – спросил он у своего ученика. И, видя, как в его взгляде промелькнула едва заметная тень сомнения, наотмашь прочертил тонкую линию по висевшему рядом мешку с песком. Грубая материя с треском разошлась, водопадом выбрасывая содержимое на каменные плиты внутреннего дворика.       Арс мельком глянул в восточную галерею: конечно. На своём обычном месте, в тени дворцовых сводов за ним наблюдал цесаревич. Он нередко сюда приходил – особенно в последнее время – смотреть на Арса вот в таком виде: разгорячённом, в белоснежной рубашке, липнущей к телу.       – Арсений Сергеевич, – позвал его Назимов.       Вообще-то, время для вопросов вышло: Арс собирался указать на ошибки и ещё раз погонять своих остолопов уже друг с другом.       – Ну? Чего хотел сказать?       – Там, – юноша кивнул на западную галерею, и у Арса невольно приподнялись уголки губ при виде нового знакомого. – Кажется, к вам.       Дмитрий Темурович Позов. Интересно, как он его нашёл? Праздно бродил по дворцу? Вряд ли: послы праздно не бродят. Нарочно искал именно его? В области груди тронуло приятным теплом.       – Шаги с подступом. Оба, по сорок – с левой ноги, потом – по сорок с правой. Следить за ступнёй. Сейчас буду проверять, – отдал он распоряжение и отошёл к колоннаде. Разумеется, каждое место здесь хорошо просматривалось почти из любой точки.       Подходя, Арс наскоро обтёр платком виски и шею.       – Дмитрий Темурович, – учтиво кивнул.       – Арсений Сергеевич, – ему кивнули в ответ.       Арс остановился, и некоторое время они молча смотрели друг на друга.       – Чем обязан, – неторопливо произнёс Арс, всё ещё немного переводя дыхание после поединка, – вашим вниманием к своей персоне?       На площадке – ученики отрабатывают шаги, в галерее напротив – цесаревич, наверняка за ним наблюдает. А прямо перед ним, в каких-нибудь трёх-четырёх шагах – объект его неподдельного интереса. И на этот раз почти как в их первую встречу: почти ничего не мешает. Шарканье ног по каменным плитам, щебетанье птиц, ветер – звуки как будто стихли. Арс, даже не пытаясь таиться, опустил взгляд ниже, разглядывая рубиновую брошь на камзоле посла: изящную серебряную окантовку не нужно было чернить – так сверкали безупречно огранённые камни.       – Ну как же, – также неторопливо ответил Дмитрий Темурович, и Арс снова невольно залюбовался его глазами цвета жжёного бренди: в меру особенными, отливавшими где-то желтизной, где-то – с голубоватыми прожилками, и в меру выцветшими. Не полинявшими, но утратившими наивную глубину. Они больше не пускали в недра души, позволяя лишь оставаться на поверхности, любуясь этими переходами цветов. – Мы с вами редко видимся. На обедах нам с вами и не поговорить: слишком привлекут внимание беседы посла и телохранителя.       Арс едва заметно кивнул. Это верно. За целую неделю они с Дмитрием Темуровичем перекинулись едва ли парой фраз – хотя внимание Арса почти всё время неявно было приковано к интересующей его персоне. И Дмитрий Темурович, судя по некоторым знакам, хотя внешне тоже не обращал на Арса внимания, на самом деле слушал его, следил.       – И на дипломатических приёмах вы не присутствуете.       – Ну, – кивнул Арс, – вы сами слышали: никакой стражи на дипломатических приёмах.       А Дмитрий Темурович невозмутимо поинтересовался:       – Почему бы вам до отъезда делегации не заглянуть в мои покои?       Вот так, без обиняков. Ничего не надо было придумывать, не нужно было подгадывать, манипулировать. Мужчины, в отличие от юнош, не пускают в душу, зато умеют открыто говор ить о своих желаниях.       Арс едва заметно улыбнулся и приподнял брови:       – И что же мы там будем делать? Займёмся фехтованием?       Дмитрий Темурович тоже улыбнулся – одними глазами:       – Займёмся дипломатией.