Все разбито

      Адриан открыл глаза.       7:14.       Он застонал.

***

      В коллеже все было как обычно: взгляды, разговоры, фразы одноклассников, один и тот же обед уже шестой день подряд, поникшая Маринетт, несуществующая Хлоя, Алья и Нино, старавшиеся вывести друга на разговор.       — Ты какой-то молчаливый сегодня, Адриан, — сказала Алья.       — Да ну, — равнодушно протянул Адриан.       — Слушай, я понимаю твою ситуацию, но, может, стоит все-таки попробовать отнестись ко всему чуть иначе? Попробуй начать с малого, ну, например...       — Порадуйся, что теперь ты можешь не ходить на глупые дополнительные занятия и проводить больше времени со своими друзьями, — закончил за Сезар Адриан и усмехнулся, глядя на ее округленные глаза.       Он встал из-за стола, взял поднос и нетронутой едой, поставил его туда, где были все грязные подносы, и вышел из столовой.       Решив, что досиживать уроки, темы которых он скоро выучит наизусть, Адриан не желал, парень взял сумку и пошел прочь из коллежа — просто бродить по Парижу, убивая время до патруля с Ледибаг.       Этот глупый временной парадокс становился невыносимым, и чувствовал Агрест только безысходность. Он не сможет определить, какие именно события запустили цепь повторяющихся сегодня, поэтому его жизнь обречена на провал, ведь даже разные способы суицида не работали.       Он больше не чувствовал злобы и гнева; он словно выгорел до тла, и на пепле осталась лишь гнусная пустота, заполнявшая его никчемное существо.       Как же Адриану все надоело.       Как ни странно, он снова набрел на то дурацкое кафе, но заходить не спешил: не хотел снова слышать диалог между молодыми людьми, не зная, как отреагирует на этот раз.       Кажется, он начинал себя бояться.       Затем его мысли вновь вернулись к отцу. Что бы он сказал в свое оправдание, если бы был жив? Что делал это все ради их семьи, ради того, чтобы все были счастливы? Глупость какая. Адриан был уверен, что Эмили бы не простила Габриэля, если бы его план удался. Не такой она была женщиной, чтобы спускать с рук жестокость по отношению к невинным.       И это огорчало больше всего. Габриэль после смерти Эмили превратился в совершенно чужого человека, в настоящего монстра, перестав быть тем, кого так любила мать Адриана и он сам. Она бы, наверное, никогда бы не простила Габриэлю того, что он воскресил ее, принеся в жертву кого-то другого.       В целом вся эта ситуация с трупом матери в подвале наводила на парня тоску. Это же настоящее издевательство над погибшим — не похоронить труп как подобает.       И кого вообще Габриэль хотел принести в жертву? Наверное, кого-то очень близкого. А что если бы это оказался сам Адриан? Или каким-то образом его отец пожертвовал бы Ледибаг. Такого бы Адриан точно не перенес.       От всех этих мыслей его передернуло.       Парень гулял по городу, пока не настало время встречаться с Ледибаг. Несмотря на то что его ноги гудели от продолжительной ходьбы, Адриан чувствовал легкий прилив энергии от мысли, что увидит свою — теперь он по-настоящему знал, что свою — Леди.

***

      Они с Ледибаг сидели на Эйфелевой башне и смотрели на закат. Коту Нуару уже приелся этот вид, но он отлично знал, что его Леди обожала виды с Эйфелевой башни, так что он и словом не обмолвился ни разу о том, что хочет пойти на другое место.       Присутствие Ледибаг очень помогло Коту. И пусть сегодня она не плакала и говорила о страшном сне (как он и предполагал), он был рад видеть ее улыбку, смущенный взгляд, слышать искренний смех. Ее касания его волос были потрясающим антистрессом, поэтому, вместо того чтобы разглядывать приевшийся закат, Нуар просто закрыл глаза и наслаждался тем, как она перебирает пряди.       — Ну чего ты разлегся с закрытыми глазами, как кошак, наевшийся сметаны? — причитала Ледибаг. — Как часто ты видишь такую красоту? — спросила она, намекая на закат.              — Каждый день, моя Леди, каждый день. — И он имел в виду не временную петлю, заставлявшую его проживать сегодня снова и снова, а ее. Ведь каждый день он видел ее, и это была поистине великая красота.       Кот Нуар поймал ее руку, вытащив из своих волос, и поцеловал каждую костяшку пальцев. Ледибаг смущенно улыбнулась.       — Я, кстати, дочитала ту книжку, — проговорила она, убирая руку из его пальцев. — Закончилось просто невероятно.       — Не терпится услышать, — мурлыкнул Нуар.       Господи, если бы она знала, как она на него влияет! Как забирает все негативные эмоции, заставляя их попросту испариться, как разжигает в его душе теплоту, которую никто не способен взрастить, как облегчает его состояние одним своим присутствием. Он любил ее всем сердцем, любил таким безграничным чувством, что не мог это описать. Внутри него словно взрывались тясячи маленьких фейерверков каждую секунду, пока она была рядом, но не приносили ни боли, ни страданий, наоборот, заполняя его искренней любовью. Кот Нуар чувствовал себя огромным океаном в ее присутствии, и эти чувства он выливал в прикосновениях, жестах, взгляде, особенной улыбке, предназначенной лишь для нее.       Однако он с горечью осознавал, что она, вероятно, даже себе боится признаться в ответных чувствах, а те четыре слова были лишь спонтанной реакцией на пережитый за напарника страх. И они, эти четыре слова, остались только в его памяти, и тот поцелуй, который он наконец-то запомнил, тоже был лишь в его голове.       И все же он и мечтать не мог о том, что когда-нибудь она скажет ему заветные слова, поэтому был счастлив, даже несмотря на то что часто думал, что это было ненастоящим, не совсем правдой.       А главное, Кот Нуар наконец понял: он для Ледибаг не просто напарник, а гораздо большее.       Возможно, когда-нибудь он найдет в себе силы и расскажет ей о том, что происходит в его странной жизни, но сейчас не был уверен, что готов. Он боялся ее реакции, боялся, что перестанет быть для нее опорой, если только заикнется о собственных слабостях.       Поэтому сейчас он просто наслаждался тем, что имел возможность находиться с ней рядом в такой близости, о которой несколько месяцев назад и не мог мечтать.       Нуар вдруг подумал о ее сне. Что бы он делал, если бы Ледибаг совершила самоубийство? Он бы сделал то же самое. В жизни, которая издевалась над ним как могла, не было ничего лучше, чем знать, что где-то там, на другом конце Парижа, а может, и в соседнем доме, живет Ледибаг: радуется, ходит в коллеж, встречается с друзьями и иногда спасает город вместе с ним. И, если бы он лишился этого знания, его мир бы не был прежним, он бы покосился, упал, разрушился, как деревянный дом при урагане. От души Нуара ничего бы не осталось; а если нет души, то зачем жить?       — Мне очень жаль, Котик, но, кажется, мне пора, — произнесла Ледибаг, и ее взгляд погрустнел.       — Конечно, моя Леди, — ответил Кот Нуар, желая, чтобы они никогда не расставались.       Они поднялись на ноги, и парень мягко поцеловал тыльную сторону ладони девушки, задержав губы чуть дольше, чем это было необходимо. Но Ледибаг не возражала. Она махнула ему рукой и скрылась в крышах Парижа, а Нуар провожал взглядом ее удаляющуюся фигурку.

***

      — Как думаешь, Плагг, — размышлял ночью, лежа на кровати, Адриан, — Ледибаг отвернется от меня, если я ей скажу о своих проблемах?       — С чего это вдруг? — нехотя ответил еиу квами, надеявшийся, что хозяин все же решит уснуть сегодня.       — Ну, — замялся Агрест, — вдруг она посчитает меня слабым и подумает, что я могу только ныть о проблемах, вместо того чтобы их решать.       — А ты можешь решить ту проблему, в которой твой отец — это Монарх? — едко спросил Плагг.       — Ну... нет...       Котенок закатил глаза.       — Вот именно, пацан.       — Но...       — Послушай, — Плагг летал прямо перед лицом хозяина, но в темноте комнаты были видны лишь его глаза. — Я просуществовал с людьми достаточно времени, чтобы понять кое-что, чем благосклонно с тобой поделюсь. Если ты расскажешь правильному человеку о своих проблемах, то этот человек от тебя не отвернется и не воспримет это как слабость. Такие вещи лишь укрепляют отношения, сечешь?       — Ты в этом уверен?       — Я это видел.       Адриан вздохнул. Наверное, Плагг был прав.       Ведь Ледибаг была не последним человеком в его жизни, к тому же она всегда думает о других прежде всего и вряд ли сможет откровенно послать Нуара куда подальше. Тем более с ее чувствами к нему, которые она, возможно, пока не осознает.       — Эй, Плагг?       — Чего тебе еще?       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, пацан.