День седьмой
16 декабря 2025 г., 00:35
Ошибок я не боюсь,
Но боюсь после них не встать.
(«точки моих опор» pyrokinesis)
Проснуться от будильника. Открыть глаза. Увидеть 7:14. Вздохнуть. Адриан устал просыпаться и видеть эти цифры на часах смартфона. Когда его личный ад наконец закончится? Два события. Какие? Самоубийство отметается. Но что тогда? Ведь это самое необычное, что он сделал в тот самый первый, казавшийся уже далеким сном, день, запустив цепочку повторяющихся событий. Остальные его действия были обыденными. И даже тот факт, что он в какой-то момент не пошел в коллеж, ничего не изменил. Получается, что события были настолько незначительными, что Адриан даже не мог заметить их. И что ему делать? Просто жить во временной петле, пока он не состарится? Но вопрос в том, состарится ли он вообще. Нет, такой вариант ему не подходит. Возвращаясь к мысли о семи минутах до смерти, Адриан подумал, что пока ничего эту теорию не опровергло, и, если это седьмой день — седьмая минута, — может, стоит его прожить и посмотреть, что будет завтра? Агрест снова вздохнул. Ему до тошноты надоело проживать один и тот же день седьмой раз подряд; он уже наизусть выучил все, что происходило в коллеже и вне его. Правда, диалоги с Ледибаг различались. Может, это знак? Может, именно определенный разговор с Ледибаг поможет разорвать петлю? Звучало не особо логично, но другого варианта у парня не было. В любом случае он ничего не лишится, если попробует увести разговор в другую сторону. Только вот в какую? Адриан вспомнил слова Ледибаг о возможности рассказать ей что-то, что его тревожит, и получить хотя бы поддержку. И его пробрала дрожь. Больше всего на свете Адриан боялся потерять Ледибаг и ее расположение к нему. Потому что, кроме супергероини, у него, в общем-то, никого и не осталось. Были, конечно, Алья, Нино и Маринетт, но он не был и вполовину так близок с ними, как с своей Леди. И вряд ли он мог рассказать им о своем отце, да и не хотел. Адриан чувствовал, что единственной, кто мог бы его понять в этой ситуации, была именно Ледибаг, но по иронии судьбы он не имел возможности рассказать ей всю правду, выразив глубокую боль, хранившуюся в его сердце. Кроме того, он боялся ее осуждения. Да, это глупо, как и сказал Плагг, но Адриан боялся того, что покажется никчемным слабаком в ее глазах, что она посчитает его нестабильным и ненадежным для отношений и у них ничего никогда не сложится. И она никогда больше не скажет ему заветных четырех слов. И, конечно, парень боялся ее осуждения. Даже если он достаточно переврет ситуацию, чтобы не выдать свою личность, он не сможет утаить одного — он облажался, когда не заметил врага в собственном отце. Адриан чувствовал, что это его самая большая ошибка за всю жизнь, и был разочарован в себе из-за слепоты и безропотной любви к отцу. Отцу, который даже не слышал его. И это раздражало, выводило из себя, бесило. Адриан любил отца, несмотря на его отношение к нему, несмотря на слепоту и глухоту к его просьбам и любым словам, несмотря на холодность и отстраненность их отношений. Гребаная условная любовь сына к родителю. Было бы проще без нее, потому что тогда Адриан не чувствовал бы себя виноватым еще и за то, что продолжал любить отца. И парень никогда бы не поверил, что можно любить и ненавидеть с равной силой одновременно. Казалось бы, два противоположных чувства, которым никогда не ужиться вместе, но вот они сосуществуют в сердце Адриана, разрывая его на части. Как отец Габриэль был полным провалом, зато оказался хорошим злодеем, добившемся своей цели. Но это не меняло ничего, потому что Адриан не знал, как правильно относиться к нему. Не знал, как оформить свои чувства в слова, потому что их было так много, они переполняли его, не давая временами вдохнуть полной грудью. И это тоже бесило. Адриана бесило, что все вокруг такое неодназначное, что во всем нужно разбираться, словно разгадывать квест, что даже чувства не могли быть точными и ясными в его душе. Он ощущал себя потерянным в этом огромном жестоком мире, который оставил ему единственный кусочек счастья — Ледибаг. И поэтому он боялся ее потерять — только благодаря ей он забывал о море боли, в котором барахтался в тщетных попытках не утонуть, и чувствовал себя правильно, на своем месте. Она была его островком спокойствия и устойчивости, она наполняла его уверенностью в завтрашнем дне, но без нее он был нервным неудачником, который даже не мог разобраться в том, что чувствовал. Адриан любил Ледибаг. А если любишь, то всегда боишься потерять.***
— Как вы думаете, — внезапно спросил молчавший до этого момента Агрест у друзей, — ошибки — это слабость? Нино и Алья переглянулись. Маринетт, сверлившая тарелку, растерянно подняла на него глаза. — Друг, что за философские вопросы? — озадаченно спросил Нино. — И все же? — проигнорировал его Адриан. Он хотел знать чужое мнение на этот счет. И пусть никто из его подруг не мог оказаться Ледибаг — парень был в этом уверен, — а значит, он не сможет узнать ее мнения, пока не спросит напрямую, Адриан все равно желал услышать, что думают другие люди. Потому что собственного мнения он придерживаться устал. — Эм, ну, если тебе так важно, — начала Алья и продолжила увереннее: — Я думаю, что ошибки не могут быть слабостью. Ты же учишься на них. Совершать ошибки — значит что-то делать, Адриан, а не стоять на месте. Это в любом случае прогресс, пусть и не такой, какого человек ожидает и хочет. Ошибки нужны, потому что только так можно остановиться на секунду и понять, что не все всегда идет по плану, но ведь в этом и есть прелесть жизни — в ее непредсказуемости. Так что, делая вывод, скажу, что ошибки — это часть каждого из нас, и мы не можем от нее избавиться, к счастью, ведь только благодаря ним происходят иногда такие удивительные вещи, о которых мы и не думали, пока они не произошли. — Подписываюсь под каждым словом, — вставил Нино, за что получил закатанные глаза от Альи. — А если пострадали люди? Если много людей пострадало по одной очень большой ошибке? — допытывался Адриан. — Тогда это действительно плохо, — согласилась Сезар. — Но ты же не знаешь, что принесла эта твоя ошибка пострадавшим людям в жизнь. Может они так истинную любовь нашли? Или это избавило их от какой-то другой проблемы. Не смотри на мир однозначно, Агрест. То, что ты воспринимаешь черным, кому-то может показаться белым, а на деле оно вообще фиолетовое. — К тому же, — подала голос Маринетт, и Адриан со смесью любопытсва и удивления перевел на нее взгляд, так так шесть дней подряд слышал от нее лишь «привет» да «пока», — ошибаются даже люди с большой ответственностью на плечах. Однако даже в своих ошибках они познают истину и начинают видеть то, чего раньше не замечали, учатся доверять кому-то заново, и это тоже хорошо: это обеспечивает им личностный рост и осознание ценности чего-то или кого-то, что или кто раньше воспринимался как нечто обыденное. Это я все к тому, что Алья права. Ошибки — часть нас, и они всегда дают тебе что-то новое, и часто это новое оборачивается чем-то очень и очень хорошим. — Маринетт слабо улыбнулась. — И знаешь, что самое главное? Не винить себя за ошибки. Оно того не стоит. Адриан задумчиво глядел на нее. Отчего-то у него закрадывалось подозрение, что Маринетт знает гораздо больше, чем желает показать. Что-то в ее словах казалось то ли чем-то знакомым, то ли намеком на что-то, но парень никак не мог уловить этот намек, эту ситуацию, которую она описывала. Он вздохнул и решил отправить эти размышления куда-нибудь подальше, потому что теперь ему было о чем подумать. Безусловно, Алья и Маринетт были в чем-то правы: без ошибок нет ни прогресса, ни роста личности. Однако их убеждения относительно того, что иногда крупные ошибки приносят пострадавшим от них людям нечто хорошее, казались ему слишком витиеватыми и абстрактными. Ну хоть бы пример какой привели, ей-богу! Но примера не было, а Адриан весь оставшийся школьный день пытался понять, что же хорошего могли принести акуматизации несчастным людям. Применяя эту точку зрения к своему опыту, Агрест мог с легкостью сказать: год почти ежедневных акуматизаций людей позволил ему стать близким человеком для Ледибаг. Пусть они не были парой, но он действительно ценил их отношения и ее саму, потому что для него она была именно тем человеком, который принимал его настоящего. Они прошли через огонь, воду, медные трубы, ссоры и недомолвки, но смогли выстоять и укрепить отношения. Он протянул ей руку помощи в самый уязвимый момент — когда она потеряла все талисманы, — а она в свою очередь начала ему доверять больше, чем раньше. И это было для него всем. И, возможно, если бы Адриан узнал тайную личность отца гораздо раньше, чем сделала это Ледибаг, и просто забрал его талисман, пока тот был детрансформирован, они бы с Ледибаг больше никогда бы не встретились: отдали бы свои камни чудес мастеру Фу и на этом все. Точка без продолжения, законченный роман, но оставшиеся неразделенными чувства Кота Нуара и очередная потеря в жизни. Возможно — только возможно, — что самая большая ошибка в жизни Адриана действительно принесла ему что-то хорошее. Но не будь его отец Монархом, ему было бы однозначно легче.***
Ярко-оранжевый закат разгорался на небосводе. Малиновые всполохи виднелись то тут, то там, разрезая собой небесное полотно; солнце закатывалось за линию горизонта. Кот Нуар отставил пустой стаканчик из-под какао в сторону и молча думал о привычных вещах. Навязчивые мысли и опасения крутились в его голове днем и ночью, и он никак не мог избавиться от этого. Может, потому что не старался. Ледибаг лениво тянула горячий шоколад через трубочку, покачивая ногами, свешенными с края Эйфелевой башни. — Люблю вот так проводить вечера, — пробормотала она, и на сердце у Кота потеплело: она любит делить время с ним. По крайней мере он хотел воспринимать это так. Думая, что терять ему явно нечего, Нуар осторожно спросил: — Моя Леди, могу я кое-что доверить тебе? Девушка повернулась к нему лицом, на котором играла мягкая улыбка. — Что угодно, Котик. В пределах разумного, конечно. Нуар улыбнулся в ответ, хотя его губы дрожали. Он отвернулся в сторону заката, чтобы не видеть ее первую реакцию на его слова. — Ты говорила, что я могу доверить тебе что-то, что меня беспокоит, — начал парень. — Я не помню, чтобы говорила такое, но это определенно так. — Я... — Кот Нуар вздохнул; пальцы подрагивали. — Я узнал кое-что про своего отца. Кое-что плохое. Она тактично молчала, давая ему время выговриться. — Он, — Нуар сглотнул, — он был плохим человеком. Бандитом. Ну, знаешь, всякие криминальные истории, а он там в роли босса. И он... он погиб не так давно из-за своей «работы». И я все никак не могу понять: как же я так облажался, что не заметил ничего? Почему я не разглядел в нем преступника? — Слова давались с трудом, но Кот настойчиво выталкивал их изнутри, не обращая внимания, как сильно они царапали горло. — Я... я чувствую себя виноватым и... потерянным. Не знаю, как мне жить с этим. Никто не знает об этом, кроме меня, и я не могу больше держать это в секрете. Иногда мне хочется закричать на весь город о том, кем он был, потому что все боготворят его, ведь он был... был... — Нуар нахмурился, не зная, как это преподнести, чтобы не выдать ничего лишнего. — Был тем, кто много сделал для города и для людей. Его любят. По нему скорбят. — А ты? — Я? — Ты его любишь? Парень замолчал. — Да. Нет. Не знаю. Все так запутано, — он опустил локти на бедра и схватился за голову. — Он не был хорошим отцом. Держал меня в доме почти постоянно, нагружал дополнительными занятиями, и у меня до относительно недавнего времени друзей-то не было. Только потому, что я запротестовал, он отпустил меня в обычный коллеж. И много чего запрещал мне. Я бы сказал, все, что есть у других подростков. И я ненавижу его, понимаешь? Он причинил много вреда людям и продолжает это делать даже сейчас, причиняя боль мне. Но я... я люблю его все равно. Просто за то, что он мой отец. И это... неправильно. Все мои чувства такие разрозненные и неправильные, что я не знаю, что мне с ними делать. Я запутался. И такое ощущение, что никогда не распутаюсь обратно. Ледибаг положила руку ему на плечо и слегка сжала в знак поддержки. — Как давно его нет? — Месяц. — Дай себе время, Котенок. — Она посмотрела на него с сожалением и теплой любовью. Он взглянул на нее в ответ. — Непросто принять, что человек, которого ты знал, как добропорядочного, оказывается вредителем, угрозой для обычных людей. Но этого уже не изменить. Ты ничего не изменишь самобичеванием и виной. Тебе нужно принять то, что ты чувствуешь, пусть эти чувства неоднозначны и противоречивы, они настоящие и они твои. Они часть тебя, и ты ничего не можешь сделать с этим. Просто нужно ждать. Время не лечит, к сожалению, но оно помогает принять и двигаться дальше. — На миг в ее глазах отразилась невыносимая боль, но Ледибаг быстро совладала с собой. Она вновь нежно улыбнулась и погладила напарника по плечу. От ее теплого искреннего взгляда у Кота защемило сердце. Он бросился к ней в объятия и не заметил, как слезы покатились по щекам. — Я чувстую себя предателем, потому что я не говорю людям правду, потому что потакаю их лжи, — прошептал он, пока девушка гладила его по спине. — Но если я расскажу, то на меня ополчится весь Париж. Я бесполезный, Ледибаг. Я неудачник, который не смог разглядеть врага под одной крышей. — Ты не предатель, Кот Нуар, — твердо сказала Ледибаг. — Ты не знал. Никто никогда не подумает на своих близких людей, пока правда не вскроется. И это нормально. И ты не бесполезный. Никогда не говори так больше и даже не смей думать об этом. Ты супергерой, ты спасешь людей, ты... — Я даже не помог тебе победить Монарха, — перебив ее, всхлипнул Нуар. — Ты спасаешь меня, — закончила девушка, не обращая внимания на его реплику. — Каждый день, когда я тебя вижу, все мои проблемы становятся неважными, и это лучшее чувство, которое мне когда бы то ни было кто-то дарил, слышишь? Ты прекрасный человек, Кот Нуар, и твоей вины нет в том, что твой отец ступил на неверную дорожку. Твоей личной ошибки в том, что ты не распознал его суть, нет. Ты не знал. Никто не знал. И Кот Нуар наконец-то почувствовал облегчение. Его слезы не были слезами истерики, вызванной чувством вины; это были слезы, которые позволили ему ощутить себя свободным от всех переживаний и навязчивых мыслей. Ледибаг была права: ему действительно стало лучше просто оттого, что он рассказал правду, пусть и завуалированную. Конечно, Ледибаг была права. И самое главное: она его не отвергла, не посчитала слабым и безвольным неудачником; она просто выслушала его исповедь и сказала то, во что он так боялся поверить все это время. Именно в этот момент Кот Нуар подумал, что сможет справиться с наследием отца и своими чувствами.
