amor in amor, peccatum in peccatum

мидеймос

сквозь сладкие иллюзии сочится нежное тепло, солнечной феерией струясь по обнажённой коже. руки, иссечённые венозной паутиной, обвиваются окрест утончённой талии под мягкую мелодию общего дыхания. столь сокровенная минута между явью и экстазом карамельных грёз обретает для него интимную сакральность. мидеймос бережёт ваш хрупкий сон, и кровоточащая денница целует нежный шёлк его спины намного раньше вас. в идиллическом кадансе бархатное сердце пульсирует под его ладонью; сознание, воспалённое липким дели́рием, опьяняет коронарная соната. вы просыпаетесь в изнеженной гармонии двух тел, и червлёные татуировки на нагой груди, что залиты медовым солнцем, тревожат сладкий сон. фаланги его пальцев утопают в шёлке спутанных волос — прощальный ритуал пред тем, как наследный принц покинет общую постель, оставив заспанную нимфу в истоме приторных иллюзий.

дань хэн

любовь дань хэна — божественный феномен, обитель нежной тишины средь окружающего хаоса. однако ночью... в сиянии анемичного серпа он обнимает вас с немым отчаянием; в паутине сапфировых вен пульсирует холодный страх — страх, что вы — лишь искусная галлюцинация, его сладкая иллюзия, порождённая в горячке тягостного одиночества. липкие фантомы тонут в мягком рокоте стальных компре́ссоров, нежным коконом родные руки сгнетаются окрест рёберной аркады, и каждый позвоночный шип в сакральной синергии касается его бледной груди. лицо, что овеяно сонной вуалью, утопает в нежной вакханалии струящихся волос, его тёплое дыхание лелеет вашу кожу, и евангельская гармония пульсирует в рассветном флёре. утро вступает на престол — объятия лихорадочным крещендо сковывают тело изнеженной молитвой, а с  губ срывается усталый вздох; сладкая апатия подъёма опьяняет два сплетённых тела.

фаенон

утро с фаеноном — трепетная литургия, где сладкие касания служат нежным ритуалом. девственное солнце феерией бледных лучей целует дрожащие ресницы, пока отчаянная жажда близости опьяняет каждый онемевший мускул. его руки, голодные до нежного тепла, укрывают в сладостных объятиях, где под обнажённой кожей бьётся бархатное сердце, а шёлковые кудри обвиваются окрест его фаланг в немом благоговении. его утренняя месса нарушает ваш покой, но, не смея злиться, вы тонете в наигранной дремоте — это венец милосердного обмана, на хрупкое мгновение дарующий каослане сладкую иллюзию — вы всё ещё спите. граница меж охемой, покорённой карамельным сном, и вашей нежной фальшью стирается его улыбкой. она струится по венам, бальзамирует сердце шёлковым теплом. время густеет рубиновым нектаром, пока его пальцы утопают в непокорных волосах, а янтарные иглы иссекают на единстве обнажённых тел солнечные шрамы. — с добрым утром, моя любовь.