Дневник Повелителя

      «И тут Хвост заговорил. Голос его дрожал, выдавая панический страх. Он поднял палочку, закрыл глаза и, с трудом, произнёс:       — Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына!       К моему ужасу земля у него под ногами разверзлась, оттуда выпорхнула тонкая струйка праха и, повинуясь мановению палочки, нырнула в кипящую жидкость. Сверкающая поверхность, зашипев, лопнула, искры разметало по сторонам, и жидкость в котле стала ядовито-голубой.       Поскуливая от ужаса, Хвост вытащил из-под плаща длинный тонкий серебряный кинжал и снова заговорил, на сей раз каждое слово сопровождая истеричным всхлипом:       — П-плоть… слуги… отданная д-добровольно… оживи… своего… хозяина!       Вытянул перед собой правую четырехпалую руку, а в левой крепко сжал кинжал и замахнулся. Я мгновенно понял, что сейчас будет, и успел зажмуриться. Но уши-то закрыть не представлялось возможным и, невольно, я услышал безумный вопль, пронзивший мое сердце, как будто Хвост ударил кинжалом и меня. «Что-то» со шлепком упало на землю, Хвост тяжело задышал, и, тут же, раздался всплеск зелья, вызвавший у меня приступ дурноты. Я не смог открыть глаза, но даже сквозь веки увидел — зелье засияло кроваво-красным…       — К-кровь недруга… взятая насильно… воскреси… своего врага!       — Гар... риии...       — Гарри!»       В дикой природе сон возможен лишь там, где царит абсолютная безопасность. Ни один зверь не сомкнет глаз, пока не убедится, что скрыт от хищников. Магглы часто пренебрегают этим инстинктом: обычный человек может поддаться усталости и уснуть в толпе, в транспорте или рядом с незнакомцем, просто не обратив внимания на детали.       Но для волшебников всё иначе. Для нас уснуть в чьем-то присутствии — это не просто физиологическая потребность, это высший акт доверия, граничащий с безумием. Даже живя у Эвана, я никогда не полагался на случай: моя дверь всегда была запечатана несколькими заклинаниями, которые подняли бы на ноги весь дом, вздумай кто-нибудь переступить порог комнаты.       Поэтому, когда меня бесцеремонно выдернули из вязкого кошмара, настигшего меня в вагоне, я едва не выхватил палочку. Очнувшись, я замер, прислонившись виском к холодному стеклу, и по телу пробежала дрожь — не от остатков сна, а от резкого, как пощечина, осознания — я уснул. Без щитов, без сигнальных чар, в окружении людей. Я позволил себе быть беззащитным, и эта случайная оплошность пугала меня куда сильнее, чем видения, от которых я только что пробудился.       За окном едва начало всходить солнце. Его первые лучи, еще холодные, но уже ослепительно яркие, неприятно резали глаза. Я зажмурился, потирая лицо ладонями, и с изумлением почувствовал окутывающее меня тепло — кто-то наложил на меня согревающие чары. Ощупав стол перед собой, я нашел свои очки: они лежали ровно там, где я мог бы их оставить, но уснув, не успел сделать этого.       — Долго я проспал? — голос прозвучал хрипло, спросонья.       — Пару часов, — отозвался Эван, не отрываясь от книги, взятой у проводницы. — Мы уже на подходе. Ты как, голоден?       Я покачал головой. Желудок стянуло узлом — то ли от долгой дороги, то ли от предчувствия чего-то недоброго.       — Сколько сейчас времени?       — Почти четыре утра.       Я посмотрел на Эвана с недоумением. Сонливость еще туманила мозг, а пережитый кошмар сделал меня раздражительным.       — Тебе обязательно было будить меня в такую рань? — я обреченно застонал, откидываясь на спинку сиденья. Прозвучало резче чем я хотел. — Мне обязательно было ехать? Я мог бы остаться дома, в тепле.       Может тогда мне бы меньше снились кошмары.       — Еще чего, — фыркнул Эван, наконец удостоив меня взглядом. В его глазах промелькнула насмешка. — Не ной, Поттер, осталось совсем немного.       Я отвернулся к окну. Веки были тяжелыми, и я с трудом держал глаза открытыми. Пейзаж за стеклом неумолимо менялся: пологие холмы и редкие перелески остались позади. Теперь их сменили суровые, затянутые предрассветным туманом горы, чьи острые пики, казалось, пронзали само небо. Они были настолько высоки, что я не видел ничего, кроме бесконечных камней и скал.       — Вау…. — выдохнул я, больше для себя, чем для кого-то еще.       Эван хмыкнул, отрываясь от чего-то невидимого в его руках, и тоже посмотрел в окно, наслаждаясь видом.       Горы прекрасны, величественны. Их было так много, что я даже не пытался сосчитать. Им не было конца и края. Я хотел насладиться видом подольше, но недосып окончательно взял верх, и через несколько минут я уже клевал носом, а Эван, сидевший напротив, расплывался в туманное пятно. Мои мысли путались, и я раз за разом проваливался в короткий, рваный сон.       Меня вырвал из дремы резко остановившийся поезд. Голова дернулась, я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и сонно уставился на мужчину-волшебника, уже стоявшего за спиной Эвана.       — Приехали? — голос прозвучал хрипло, как будто я не разговаривал целую вечность.       — Приехали. Стоянка две-три минуты, пойдем. Если, конечно, ты не хочешь уехать дальше?       — А что, можно?! — в голове еще не до конца оформилась мысль о побеге.       Но обрадоваться я не успел.       — Нельзя. — Отрезал мужчина. — Вставай.       Вещей ни у меня, ни у Эвана не было, только волшебные палочки. С трудом поднявшись, я, смотря под ноги, чтобы не оступиться на непривычно качающемся полу, аккуратно спускался с металлических ступенек поезда. Воздух снаружи оказался совершенно другим. Свежим, морозным, таким насыщенным, что в голове на мгновение прояснилась.       От неожиданности я вдохнул так глубоко, что грудная клетка заболела от непривычного холода и резкости.       Станции не было — это стало ясно сразу. Нас встретила лишь щербатая деревянная лавочка, прибитая к какому-то столбу, и одинокий, тускло мерцающий фонарь, отбрасывающий бледный круг света на гравийную насыпь       Мы были единственными кто вышел из вагона и стоило нам отойти на пару шагов как поезд тронулся и поехал дальше.       Я оказался разочарован. Моя фантазия рисовала мне еще один город, много людей, хотя бы какой-то намек на цивилизацию, а вместо этого мы очутились в пустынном месте, где даже кузнечики не стрекотали, а ветер свистел, разнося по окрестностям запах хвои и влажной земли.       — Мы точно приехали куда нужно? Туда же даже станции нет…       Эван едва глянул на меня.       — А это что по твоему?       — Ну не знаю, одинокая лавочка и несчастный фонарь?       — Это полустанок, Поттер.       — Где перрон? Где билетная касса, хоть какая-нибудь, хотя бы нарисованная? Где, ради Мерлина, хоть один человек, кроме нас и этого фонаря-самоубийцы, который того и гляди рухнет?       Эван вздохнул так тяжело, будто на его плечи легли все тяготы мира, а не только мой вопрос.       — Гарри, полустанок — это не полноценная станция, понимаешь? Это... минимализм. Концентрат железнодорожного пункта. Суть. Здесь останавливаются поезда, которым не хочется заморачиваться со всей этой мишурой из расписаний и платформ.       Я кивнул, принимая объяснения.       — Откуда ты знаешь куда идти?       — Я не знаю.       — Тогда куда ты идешь?       — Нужно забраться повыше, чтобы осмотреться и там уже решить, куда идти.       — У тебя есть карта? — С нескрываемым раздражением начал я свой допрос. Горло саднило от холодного воздуха, а ноги уже ныли. — Ты хотя бы знаешь, в какую сторону нам идти? Может нам вообще надо было идти в обратную сторону… Мы, вообще, точно туда приехали?       — Поттер. — Произнес Эван, останавливаясь так резко, что я чуть не налетел на его спину. — Если ты не заткнешься, я прокляну тебя. — Заявил он без тени сомнения.

***

      В детстве, когда я был ещё совсем маленьким, я мечтал поскорее избавиться от Дурслей: чтобы меня забрал добрый человек, или чтобы я сам ушёл и нашёл место, где был бы кому-то нужен. Вариантов у меня было немного, но все они заканчивались сменой обстановки и исчезновением Дурслей из моей жизни. Был период, как раз перед Хогвартсом, когда мне особенно хотелось путешествовать. Неважно куда. Я просто хотел уйти. Я не решился заявить им об этом, но думаю, некоторые из вас всё же были более храбрыми в детстве, чем я, и не раз заявляли родителям о своём уходе из дома.       И вот, когда возможность мне всё же представилась, и я сделал то, о чём мечтал всю жизнь, я не сказать чтобы пожалел... Я разочаровался так, как буду разочаровываться в своей жизни ещё не один раз, из-за того, что нарисованная в моей голове картина мира не сошлась с реальностью. Казалось бы: ты сбежал от противных магглов — радуйся! Я радовался. Первые пару дней. А потом стало слишком спокойно. Не было дяди Вернона, который кричал бы на меня с утра перед тем, как уехать на работу. Не было тёти Петуньи, которая бы заставляла меня работать по дому и в саду в течение дня. Не было и противного Дадли, разговаривавшего со мной как с напортачившим домовым эльфом.       Был только я, не знавший, чем себя занять. Был Эван, работа которого требовала его присутствия и занимала почти всё время. И была Роззи, которую я практически никогда не видел.       Поэтому, когда мы внезапно собрались и поехали куда-то, я не возражал. Выбраться из появившейся рутины всё же хотелось. Да и почему бы мне возражать? Мне отчаянно хотелось посмотреть на мир, который был мне раньше не известен.       Не знаю, чего я ожидал.       Но горы, которые я увидел, не были похожи на волшебные. Они выглядели маггловскими. Ни капли магии, понимаете? Не было летающих камней, необычных растений, людских домов странной формы или самих людей в странной одежде. Горы как горы. Как на картинках в учебниках Дадли или в телевизоре.       Раздраженный ранним пробуждением, отчаянно желая спать, я злился на себя: зачем я вообще согласился…? А потом вспомнил, что меня не спрашивали и просто молча купили билет и взяли с собой, отчего злился ещё сильнее. Затем к злости и раздражению прибавился голод, и урчащий желудок лишь подтверждал это. На закономерный вопрос: «А есть мы сегодня хотя бы будем?» — Эван остановился и посмотрел на меня как на дебила.       Дебилом я себя и ощущал.       Отчего раздражение практически достигло точки кипения. Я хотел бы начать скандал, но не успел подобрать слов, как Эван щелкнул пальцами. Звонкий, ударяющий по ушам щелчок раздался на всё небольшое пространство, окружавшее нас.       Роззи возникла перед нами в своей наволочке и, с невозмутимым лицом, абсолютно молча, поставила на землю собранную в специальный кожаный мешок палатку. От неожиданности я потерял дар речи, а Роззи за какие-то пару минут сделала «невозможное»: распаковала огромную палатку, прибила колышки и исчезла.       Это вообще законно?       Как оказалось, не только законно, но ещё и очень удобно. Я всё ещё пребывал в оцепенении от увиденного, но Эван, словно это было в порядке вещей, прошел мимо меня и нырнул внутрь. С тяжелым вздохом я последовал за ним, чувствуя, как холодный горный воздух сменяется непривычным теплом.       Внутри всё оказалось ещё более необычно. Как только я вошел, то сразу обратил внимание на огромный голубой ковер с красными розами. Мда, тот ещё вырвиглазный красавец, но Эвана, видимо, всё устраивало. Затем, слева стоял простенький небольшой деревянный стол круглой формы и два стула около него. Рядом, около стенки, расположились три шкафа кухонного гарнитура и небольшая раковина с бочкой над ней и пустым ведром снизу под сливом. В углу, под окном, откуда, почему-то, открывался вид на цветущий луг, а не на мрачные скалы, стояла массивная деревянная кровать с мягким матрасом и несколькими подушками.       О том, что нам предстоит долгий путь, я узнал уже когда мы тронулись. Эта манера Эвана — вечно молчать и ничего не объяснять, — вызывала в груди тяжелое, клокочущее чувство раздражения. Казалось, он считал ниже своего достоинства посвящать меня в свои планы, оставляя в роли безмолвного багажа.       Однако, стоило мне поесть, как полыхающее внутри негодование начало утихать. Горячая еда, которую Роззи умудрилась подать так вовремя, подействовала лучше любого успокоительного заклинания. Шторм в голове сменился приятной негой, и я поймал себя на мысли, что даже начинаю наслаждаться нашим странным походом.       Многим позже мы нашли едва заметную тропу и стали углубляться в горный массив. С каждым часом мы поднимались всё выше и выше, пока небо над головой не стало пронзительно-синим. Справа от нас где-то в глубоком ущелье неумолимо рокотала река. Её шум доносился до нас приглушенным гулом, а воздух был настолько влажным и чистым, что каждый вдох казался глотком ледяной родниковой воды. Здесь, среди огромных камней и вековых сосен, всё казалось правильным.       Но горы не прощали беспечности. Периодически нам приходилось делать остановки: непривыкший к такой высоте я чувствовал как голова начинает неприятно кружиться, а сердце выстукивает в ушах быстрый неровный ритм. Эван останавливался, не оборачиваясь, и просто ждал, глядя куда-то вдаль, пока я переводил дух, опираясь ладонями о колени.       — Это что… птица? — я резко затормозил, прикрывая глаза ладонью от слепящего солнца. Высоко над нами, между зазубренными пиками кружила огромная тень. Даже на таком расстоянии было ясно, что размах крыльев у этого существа куда больше, чем у любого орла, которого мне доводилось видеть в учебниках Дадли по биологии.       — Это грифон. — Коротко бросил Эван, даже не замедлив шаг.       — Грифон? Настоящий? — Я снова задрал голову, пытаясь рассмотреть в вышине очертания львиного тела.       — Самый что ни на есть. — Эван наконец остановился и мельком взглянул на небо. — Мы на их территории. Эти горы не зря прозвали Грифоньими. Здесь их дом, и они не очень жалуют незваных гостей.       Я невольно сглотнул, провожая взглядом величественный силуэт. На уроках Хагрида мы о них еще не говорили — кажется, наш лесничий был слишком увлечен «зверушками» из Запретного Леса, чтобы вспоминать о классике. Но я лихорадочно листал справочники, когда готовился к Турниру Трех Волшебников, пытаясь угадать, с кем мне придется столкнуться на арене.       В памяти всплывали обрывки тревожных описаний: свирепые существа, наполовину орлы и наполовину львы. Я отчетливо помнил предупреждение в одной из книг: их когти не просто остры, как бритвы, они несут в себе «древнюю магическую заразу» — что-то вроде яда, от которого магглы умирают почти мгновенно, да и волшебнику придется несладко. Грифоны были чрезвычайно гордыми и своенравными созданиями. К ним нельзя было просто подойти и погладить, как к Букле. Приближаться к такому зверю без проявления должного почтения — чистое самоубийство.       — Идём. — Эван, не оборачиваясь, жестом подозвал меня к себе. — Теперь нам нельзя останавливаться. Где один грифон, там и вся стая. Видимо, мы подошли слишком близко к гнездовью, раз один из них решил спуститься и проверить, что мы тут делаем.       — Но они же… неразумны? — Я поспешил за ним, стараясь не поскользнуться на острых камнях.       — Нет. — Эван покачал головкой и, ухватившись за край серого выступа, рывком подтянулся наверх. — Не в привычном нам понимании.       Он протянул мне руку, помогая взобраться на огромный валун, преграждавший тропу. Ладонь была твердой и холодной, как камень.       — Значит, он может напасть? — Спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, и это был вовсе не горный ветер.       — Грифон не нападает просто так, если он не голоден. — Ответил Эван, когда мы оказались на узком карнизе, с которого открывался вид на бездонную пропасть. — Но сейчас они охраняют молодняк. Для него мы — не просто путники, а потенциальная угроза гнезду. Или легкая добыча, которая сама пришла к нему в когти.       — Хагрид бы сейчас сказал, что они «просто непонятые малютки», — пробормотал я, вспоминая нашего лесничего и его странную любовь к существам, которые мечтают откусить вам голову.       Эван на мгновение замер и посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах промелькнула тень усмешки — редкое зрелище.       — Твой лесничий — оптимист. Но здесь, Гарри, лучше быть реалистом. Грифонам плевать на твою славу или на то, какой ты храбрый на поле для квиддича. Они чувствуют страх, как мы чувствуем запах дыма.       Он указал на небо. Тень грифона стала отчетливее: я видел мощные маховые перья на крыльях и золотистый блеск львиного хвоста. Существо издало пронзительный крик, который эхом отразился от скал, заставив меня вздрогнуть.       — Он подает сигнал остальным? — Мой голос прозвучал чуть выше, чем мне хотелось бы.       — Именно. — Коротко бросил Эван и ускорил шаг. — Так что постарайся дышать ровнее. Если они почувствуют, что ты запаниковал, они сочтут тебя слабым. А в этих горах слабые долго не живут. Доставай палочку, но не смей колдовать без моей команды. Вспышка магии для них — как красная тряпка для быка.       Я вытащил палочку, ощущая привычное тепло остролиста. Мысль о том, что мне, возможно, придется сражаться с целой стаей грифонов на узкой горной тропе, казалась безумием. Но, глядя на решительную спину Эвана, я понял: у меня просто нет другого выбора, кроме как идти вперед.

***

      — «К-кровь недруга… взятая насильно… воскреси… своего врага!»       Я подскочил на постели, тяжело дыша. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а во рту пересохло.       До определенного возраста кошмары, преследовавшие меня, давались мне тяжело: они пугали до оцепенения, не давали мыслям собраться во что-то цельное, заставляли вскакивать среди ночи и судорожно хвататься за палочку, просто чтобы почувствовать, что я еще жив. Весь мой подростковый период прошел под знаком этого страха. В основном, конечно, в этих снах фигурировал Волан-де-Морт — его бесчеловечные злодеяния и холодный смех приспешников. В моей жизни было не так много по-настоящему страшных событий, способных пробрать до дрожи, но кладбище в Литтл-Хэнглтоне возглавляло этот список.       Сейчас, глядя на свою юность взрослым, повидавшим мир взглядом, возрождение Волан-де-Морта больше не кажется мне чем-то мистически-ужасающим. Скорее, оно вызывает горький скепсис и даже скуку — как затянувшийся фарс, который стоил слишком многих жизней. Но тогда… тогда я вздрагивал от одной лишь мысли о той ночи.       Впрочем, у страха глаза велики. Чем больше проходило времени, тем более фатальной казалась мне моя участь в руках Темного Лорда. Где я — недоучившийся школьник, и где он — взрослый маг, знающий о темных искусствах в пять, а то и в десять раз больше меня.       Палатка душила меня остатками сна. Мне нужно было небо.       Я вышел наружу, и ночной горный воздух тут же ударил в лицо, выбивая из легких застоявшийся запах страха. Горы ночью были иными: они казались живыми огромными черными титанами, подпирающими бездонное небо, усыпанное острыми, как льдинки, звездами. Здесь царила такая тишина, что я слышал шепот ветра, запутавшегося в скалах где-то над нами.       Взмахом палочки я трансфигурировал небольшой камень в грубое бревно. Дерево под пальцами ощущалось шероховатым и реальным — эта материальность магии окончательно освободила меня из лап кошмара. Я уселся, чувствуя как холод пробирается под пижаму.       Подул резкий ветер, и кожа покрылась мурашками. Но это был хороший холод. Он приносил облегчение. Здесь, на высоте нескольких тысяч футов, вдали от старых призраков, кошмар про кровь и кости казался нелепым и чужеродным. Я глубоко вдохнул разреженный воздух, наслаждаясь тем, что единственная опасность, которая мне грозит сейчас, — это замерзнуть... ну или встретить грифона, но точно не оказаться снова привязанным к надгробию.

***

      Спустя три дня мы всё-таки нашли этот чёртов храм. Хотя «нашли» — это слишком громкое слово для ситуации, когда ты три дня карабкаешься по вертикальным скалам, а в итоге упираешься носом в кучу камней.       Издалека он казался величественным архитектурным ансамблем, таинственной системой пещер, скрывающей мудрость веков. Но, стоило нам подойти ближе, как магия перспективы испарилась. Я присмотрелся к «древней вязи узоров» на входе. Это были не руны. Это были обычные трещины и подтёки от жизнедеятельности местных горных козлов, которые в сочетании с моей близорукостью и отчаянием сложились в нечто глубокомысленное.       — Это… и есть оно? — я опешил.       В желудке сформировался тяжелый, как армейский ботинок, ком. Я медленно перевел взгляд с пустой серой дыры в скале на невозмутимое лицо напарника.       — Ты издеваешься надо мной, Эван? Мы три дня без продыху шли, стирали ноги в труху… ради этого?       Это было… ничем. Абсолютным, беспросветным, пыльным «ни-че-го». Внутри «храм» выглядел как заброшенный гаражный кооператив, из которого даже крысы съехали, предварительно прихватив с собой всё мало-мальски ценное. Просто пустая дыра в горе. Даже эха нормального не было — так, вялое «бульканье» пустоты.       — Какого, собственно, хуя, Эван?       Я пнул пыльный камень. Он, в отличие от храма, оказался настоящим и очень твердым. Теперь к моему испорченному настроению добавился еще и отбитый палец.       И только огромный фонтан посреди каменного зала, будто бы, немного скрашивал мое состояние, просто тем, что работал.