Обратная сторона Луны

Луна пришла на вечеринку чуть позже, чем следовало, и ровно в тот момент, когда это уже не имело значения. Музыка давно перевалила за ту точку, где она ещё была фоном, и стала средой обитания. Свет мигал не в такт, а как будто спорил сам с собой. Воздух был плотным – смесь алкоголя, табака, травки и других прелестей типичной вечеринки. Она остановилась в дверях на секунду дольше обычного. Не потому что стеснялась – просто настраивала внутренний фокус. Как объектив, который надо прокрутить, чтобы толпа перестала быть кашей и превратилась в отдельные силуэты. Все здесь выглядели так, будто играли в одну и ту же игру, но по разным правилам. Кто-то смеялся слишком громко – как будто смехом можно было заклеить трещины. Кто-то пил аккуратно, почти ритуально, будто алкоголь был не средством, а символом допуска. Кто-то уже танцевал, не попадая ни в ритм, ни в пространство, но с полной уверенностью, что это и есть свобода. Луна шла между ними медленно, как будто плыла. Её не толкали – странное уважение к дистанции, которое она давно замечала за собой. Они чувствовали: это существо не просит внимания. Оно его терпит. Она ловила обрывки лиц, движений, взглядов. Каждое – маленькая автономная вселенная. У каждого – свой ад, просто не все его оформляют официально. Иронично, что именно здесь, на вечеринке, это было видно лучше всего. Музыка напоминала джаз. Или блюз. Луна всегда их путала (да похуй). Или то состояние, где ты уже не различаешь жанры, потому что устал различать вообще. Импровизация, маскирующая отсутствие плана. Каждый делает вид, что знает, куда ведёт мелодия, хотя все давно потеряли ноты. Луна подумала, что жизнь действительно не играется от и до. Никто не репетировал. Никто не подписывал партитуру. Просто вышли на сцену – кто раньше, кто позже – и начали то греметь басами, то выдувать медь, надеясь, что не слишком фальшиво. Она смотрела на группу у стены: кто-то обнимал кого-то, но взгляд был направлен мимо плеча, куда-то в никуда. Семейность на один вечер. Временные конструкции близости, собранные из алкоголя и страха одиночества. Завтра всё это разберут, как декорации, и каждый утащит с собой только похмелье и лёгкое чувство стыда, ну или гордости. Точнее даже сказать – гордыни. Луна поймала себя на том, что не чувствует презрения. Раньше чувствовала бы. Сейчас – нет. Только наблюдение. Контактный зоопарк, но без решёток. Все добровольно здесь. Все смотрят. Все боятся быть увиденными по-настоящему. Кто-то отчаянно пытался подкатить свои 8ары к понравившемуся бесу, будто это его последний шанс получить хотя бы какую-то иллюзию близости. Кто-то сидел, уткнувшись в телефон, словно боялся, что если поднимет глаза, придётся участвовать. Свобода выбора, подумала Луна, часто выглядит как выбор между одинаково неудобными вариантами. Она взяла напиток – нужно было хоть чем-то отвлечь себя от томных мыслей. Сделала глоток. Вкус был никакой. Как большинство вещей, которые обещают больше, чем дают. Луна решила взять чего покрепче, снова глоток – тут-то вкус уже был ещё какой… Попытки продышаться после глотка действительно немного отвлекли. Музыка снова сменилась. Теперь точно джаз. Или его пародия. Женский вокал, тянущийся, как вопрос без адресата. Она подумала о семье. О том, как странно это слово звучит здесь, среди тех, кто собрались вместе не потому, что связаны, а потому, что не хотели быть одни сегодня. И вдруг стало ясно: семья – это не место, где тебя понимают. Это место, где тебе не нужно объяснять, почему ты молчишь. Луна стояла в стороне, слегка покачиваясь в такт, и чувствовала, как внутри нарастает не тревога, а странное согласие с происходящим. Мир не обязан быть стройным. Окружающие – не обязаны совпадать. Оркестр может играть без дирижёра, и от этого музыка не исчезает – она просто становится другой. Она – не джаз. И не блюз. Она – пауза между нотами. Та самая, которую не все замечают, но без которой всё рассыпается. Луна постояла ещё немного, позволяя музыке доесть остатки внимания, и только потом развернулась к выходу. Не резким жестом – скорее как зверь, который понял, что шум перестал быть информативным для его охотничьих инстинктов, пускай она и близко не «хищный зверь-охотник по имени Кусь». Дверь за спиной захлопнулась, и звук вечеринки сразу стал глухим, будто его накрыли плотной тканью. Так-то лучше. Снаружи Ад дышал иначе. Воздух был холоднее, суше, с привкусом сажи от заводов неподалёку и железа. Где-то вдалеке гудели трубы, по асфальту тянулись отблески неоновых вывесок, а над крышами медленно ворочалось небо цвета старого синяка. Луна сделала глубокий вдох – грудь отозвалась лёгким жжением, как напоминанием, что тело всё ещё здесь и всё ещё работает. Она достала из кармана пачку сигарет, взглянула на содержимое и печально вздохнула: всего две сигареты осталось. Она решила приберечь их для более важного случая, тем более что сейчас и не было сильного желания курить – это было скорее доведённое до автоматизма действие. База любого курильщика. Она отошла за угол здания, туда, где свет уже не был нарочито праздничным, а просто существовал – редкие фонари, тени, трещины в стенах. Здесь всегда происходило больше интересного, чем в центре событий. Сюда выносили разговоры, которые не помещались в танцпол. Сюда стекались остатки чувств, не прошедшие фейс-контроль. Первая пара стояла слишком близко. Рога почти соприкасались. Один из бесов размахивал лапами, другой держался неподвижно, как будто любое движение могло всё окончательно сломать. Их ауры были натянуты, как струны, готовые лопнуть. Луна смотрела и думала о том, как часто любовь превращается в геометрию: линии сходятся, пересекаются, а потом вдруг оказываются параллельными. Формально рядом, фактически – никогда не встретятся. Чуть дальше двое уже не разговаривали. Там летали слова, которые не нуждались в адресате, и кулаки, которым было всё равно, куда прилетать. Драка выглядела почти буднично – без ярости, без пафоса. Скорее как усталый способ доказать, что ещё способен что-то чувствовать. Луна отметила это без осуждения. В Аду часто дерутся не от злости, а от невозможности иначе обозначить границу. Напротив, Луна слегка улыбнулась: ей почему-то вспомнился один человеческий сериал, который как-то смотрел Блиц. Там был несколько похожий эпизод. И очень запоминающаяся песня на незнакомом языке: «Мәхәббәт пыяласын атасың — карасын Чын бәхет пыяласын бәрәсең, ватасың…» От развеселивших её воспоминаний о глупых сериалах Блица её вырвали еле слышные всхлипы. Луна навострила ушки, чтобы уловить направление источника: на ступенях сидела грешница и плакала так тихо, что слёзы казались частью ночного шума. Рядом кто-то пытался её утешить – неловко, без понимания, что именно требуется. Луна поймала себя на мысли, что утешение – это тоже форма насилия, если оно навязано. Иногда боль – единственное, что у существа осталось своего. Она прислонилась плечом к холодной стене. Камень был шершавым, надёжным, честным. Внутри начали всплывать образы – не яркие, а как старые схемы: приютские коридоры, одинаковые кровати, ощущение жизни, выстроенной по линейке. Тогда казалось, что всё впереди будет проще. Что достаточно дотянуться – встав на табурет – и можно схватить Луну с неба. Теперь же она понимала, что чем выше ты заберёшься на пресловутую табуретку, тем глубже тебя жизнь окунёт в болото твоего же собственного дерьма. Прошлое не просилось назад. Оно просто присутствовало, как пыль, которую сколько ни мети – всё равно найдёшь на ладонях. Память работала выборочно, оставляя не события, а ощущения: холод, ожидание, момент, когда стало ясно, что никто не придёт. Смешно, но именно Ад научил её, что пустота – не всегда враг. Иногда это пространство для дыхания. Бесконечное пространство, куда ни посмотри. Ещё одна пара прошла мимо, смеясь. Смех был настоящим, коротким, как вспышка. Луна проводила их взглядом и подумала, что счастье здесь тоже случается – просто без гарантий и инструкций. Как экспромт. Как хороший джазовый ход, который невозможно повторить дважды. Время тянулось странно. Солнца здесь не было, но ощущение его движения всё равно существовало – где-то на уровне инстинкта. Уход на запад, смена фаз, внутренний закат. Луна чувствовала, что находится где-то между прошлым и будущим, в узком коридоре настоящего, куда постоянно пытается протиснуться память. Семья. Слово снова всплыло, но уже без остроты. Скорее как контур. Может, семья – это те, с кем твои траектории пересекаются не по необходимости, а по выбору. И даже если потом они расходятся, точка пересечения остаётся. Как след на карте. Она наблюдала, как драка закончилась так же внезапно, как началась. Участники разошлись, каждый унося свою версию произошедшего. Каждый вышел победителем, как ему казалось. Каждый при своём мнении. Истина осталась лежать между ними, никому не нужная. Луна почти усмехнулась. Решения существуют, но морали в них действительно нет – только последствия. Где-то за углом снова гремела музыка. Оркестр продолжал играть без дирижёра. Вечеринка жила своей жизнью, не подозревая о маленьких драмах, разворачивающихся в тени. Луна оттолкнулась от стены, расправила плечи, хвост по инерции качнулся за спиной. Она ещё немного постояла, позволяя этому моменту закрепиться, а потом повернулась в сторону выхода. Ей казалось, что больше находиться здесь смысла нет – это место уже успело вдоволь наговориться с ним. А Луна – с ним. Морали здесь больше не будет, если она вообще была.