Идиотсюда

куриные шеи, один килограмм… филе индейки… полкило куриных сердец… немного говяжьей печени… и по сто грамм куриных голов и желудков — для вкуса. Всё это Сынмин с отвращением запихивал в пасть мясорубки. Рецепт «фаршекаши» (именно так назывался этот впечатляющий перевод продуктов) включал ещё и скумбрию. «Добавьте по желанию», — гласила инструкция. Желания не было. Только скумбрии Сынмину и не хватало. Пока мясорубка с хрустом и чавканьем справлялась с последними запчастями курицы, Сынмин вывалил дохуя варёного риса в кроваво-розовое месиво из «всего самого вкусного и полезного». Вид окончательного продукта мог вызвать у слабонервных рвотный рефлекс. Как это может порадовать чей-то желудок, Сынмин не знал. Благо, эту дрянь предполагалось скормить не ему, а тому, кто сейчас восседал на столешнице, демонстративно игнорируя тот факт, что его раз в минуту смахивали на пол тряпкой, спихивали локтем, просто спускали за шкирку. Оставалось только перемешать получившийся кулинарный шедевр, скормить «гурману»… а потом отмыть от всего говна кухню и разобраться с помойкой, которую хорёк устроил за сутки. Сынмин наивно надеялся, что пока он исполняет свои должностные обязанности, дома не случится ничего фатального. Он ошибался. — Если ты не будешь это есть, — процедил Сынмин, поглядывая на привередливое животное, устроившееся в вазочке для печенья, — то я не знаю, чем тебя кормить. Печеньем это было до того, как хорек понадкусывал каждое, оставив аккуратные отметины маленьких острых зубов. Сейчас, в очередной раз вскарабкавшись по ручкам ящиков, он решил на горе объедков подремать. Скрутившись в позу, противоречащую всем законам биомеханики, он пристроил безмозглую черепушку на бортик «гнезда» и из-под полуприкрытых век наблюдал за Сынмином. Хотелось бы верить, что взгляд этот был полон аппетита. Потому что ни один, даже самый дорогущий, премиум-корм наглого паразита не устроил. Хорёк упорно игнорировал его, раз за разом покидая клетку в поисках пропитания. Сначала он справился с защёлкой. Сынмин добавил на дверцу замочек. Замочек остановил лишь открывание дверцы. Тогда хорёк открыл в себе талант кусачек — каким-то невероятным образом погнул стальные прутья, создав дыру, в которую, вопреки всем законам физики, протиснулась его с виду объёмная пушистая жопа. Вернувшись домой, Сынмин обнаружил распахнутый и опустошённый холодильник, и вообще все съестные припасы, до которых могло дотянуться длинное гибкое тело, как Сынмин уже выяснил протиснуть свою тушку хорек мог в любую дыру. Зверёк не просто надкусил всё, что плохо лежало. Он добрался до пакетов с крупой, наведался в морозилку. Судя по беспорядочному разбросу продуктов по всей квартире — меховой гандон провёл масштабную дегустацию. В том числе несъедобного. Кроме того корма. Корм был презираем. Тактика «проголодается — будет есть что дают» обернулась сокрушительным, феноменальным провалом. И вот Сынмин, полицейский кинолог, у которого с рук каждая псина съест что угодно, стоит у себя на кухне с миской мясного месива, пахнущего скотобойней и отчаянием. Сынмин быстро пробежался глазами по рецепту, проверяя не забыл ли какой-нибудь из этапов приготовления. По инструкции оставалось распихать массу по пакетам и заморозить. Ну и выделить порцию голодающим. Сынмин отмыл руки от жирной плёнки и запаха сырого мяса и с чувством выполненного долга поставил перед собой мисочку для маленького сатаны, с милыми косточками по бортику. Дизайн был выдан Хан Джисоном, а спорить, что орнамет с косточками стремный, Сынмин не решился. Он зачерпнул в неё добрую порцию фаршекаши — продукт его титанического терпения и победы над брезгливостью. «Вкусняшка» была вязкая зернистая, с вкраплениями жира и бледными ошмётками жил. Вид был настолько отталкивающим, что у Сынмина на мгновение мелькнула мысль: а вдруг автор рецепта тоже заебался искать корм и решил отравить мерзкое животное не менее мерзкой отравой. Но пахло неплохо — мясом. Хорек должен был вдохновиться и стать преданнее собаки: такой был план. Сынмин подтолкнул миску прямо к вазочке с печеньем — даже не на пол, чтобы лишний раз не нервировать привередливое сознание. Сынмин сделал шаг назад, принимая позу нейтрального наблюдателя. — Ну? Попробуй, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучало обнадёживающее одобрение. — Я старался. Хорёк в вазочке медленно приподнял голову. За последние полчаса он не сводил с Сынмина чёрных бусинок-глаз, с любопытством наблюдая, как тот корчится над мясорубкой, морщится, читает рецепт. В этих глазах не было голода. Там было нетерпеливое ожидание. Он вывалился из вазочки, рассыпал крошки, и приблизился к миске. Вытянул шею. Его нос затрепетал, но не с жадностью — с протокольным интересом, как сомелье, которому подали дешёвое пойло, а он из вежливости обязан его оценить. Он понюхал. Раз. Другой. Затем маленький носик сморщился в гримасе, которую Сынмин, не являвшийся экспертом по хорькам, однозначно расшифровал, как «Ну и хуйня, однако». Хорек скривился. Буквально. Верхняя губа приподнялась, обнажив крошечные острые клыки в гримасе. — Кушай, пожалуйста, — уже с мольбой в голосе произнёс Сынмин, и его тон, кажется, стал для хорька долгожданным сигналом. Хорёк посмотрел прямо на него. И в его взгляде промелькнуло нечто такое знакомое, человеческое, что Сынмин на миг окаменел: чистейшая, наглая усмешка. «Ну наконец-то, — словно говорил этот взгляд. — Сейчас начнётся». И хорёк чихнул. Это был чих-перформанс, чих-приговор. Громкий, с театральным всхлипом, с таким вложенным в него презрением к кулинарным способностям Сынмина, что тот на миг почувствовал себя шефом, провалившим экзамен перед мишленовским критиком в пушистой шкуре. — Эй! — взвыл Сынмин, размахивая телефоном с открытым на нем рецептом. В его голосе, наконец-то, лопнула струна отчаяния и бешенства, треск которой, судя по довольному блеску в глазах, хорёк и ждал все это время. — Здесь написано, что ты должен жрать это с удовольствием! Хорек, видимо, как и Сынмин, считал этот гастрономический перл совершенно отвратительным на вид и неприемлемым на вкус, и вообще думал, что новый ебанутый хозяин сам будет кушать эту «вкусняшку» и всё это время ждал, когда чудо-кулинар начнет с аппетитом уплетать рубленные куриные шеи или делать котлеты из желудков. Для этого, наверное, все это время и тусовался в радиусе метра. Хорёк даже не стал делать вид, что рассматривает миску. Он развернулся и, весело подпрыгивая на своих коротких лапках, засеменил… доедать кусочек сосиски, валяющийся рядом с ножкой дивана. Всё его существо вибрировало от удовлетворения: спектакль удался. Человечишка вышел на бис в виде истерики. Идеальный вечер. — Ну ты издеваешься, или как? — тяжело вздохнул Сынмин, глядя на пушистый зад, удаляющийся под диван. Значит фаршекашу туда же, куда и все отвергнутые корма — собакам в полиции. Те ели все с удовольствием: корм для хорьков — «вкусно!» что-то старенькое для грызунов — «покатит» комбикорм для котят — «дай сюда!» премиум паштет для щенков — «заебись!» Чем ещё попробовать кормить ходячее опровержение теории Дарвина Сынмин уже не знал. Хорьку нравилось жрать все подряд, что не так хорошо, как казалось на первый взгляд — всей парашей, которую хорек признавал съедобной, он потом блевал. Оставалась последняя тактика, которую Сынмин откладывал до последнего — сходить к старому-новому-знакомому, эксперту по грызунам, Хану Джисону и спросить, что за хуйня… Сынмин подошёл к холодильнику, убрал на верхнюю полку пустую трату времени и продуктов. Пока ему хотелось заняться своим ужином. В мясном магазине, помимо всяких потрохов и курицы, Сынмин взял для себя приличный кусок говядины. Он надеялся, что и он, и противный квартирант — оба отлично поедят вечером, но увы. Сынмин принялся спокойно, методично готовить мясо к запеканию. Пряности, масло. Отдельно — немного картошки на гарнир. Сынмин чувствовал на себе пристальный взгляд. Краем глаза он заметил, как из-за дивана показалась белая морда. Чёрные бусинки следили за каждым его движением, но теперь в них горел не снобистский скепсис, а живой, неподдельный интерес. Запах настоящей, человеческой, приправленной еды, видимо, был куда убедительнее аромата фаршекаши. Хорёк сидел неподвижно, лишь нос его трепетал, втягивая соблазнительные ноты, и Сынмин почувствовал, как в воздухе повисает новый, невысказанный вызов. Сынмин, абстрагировавшись от факта существования хорька в своей жизни, сосредоточенно солил, перчил, насыпал какой-то оранжевой специи с надписью «для мяса» — без экспериментов, чтобы не испортить ничего. Ритуал готовки был медитацией, попыткой восстановить в микромире своей кухни те законы причинно-следственных связей, которые в гостиной были отменены пушистым диктатором. Мясо и дольки картошки отправилось в разогретую духовку. Сынмин, наконец, перевёл дух и оглядел поле боя: разбросанные по полу крошки и всевозможные ошметки, рассыпанный рис. Жирные отпечатки маленьких лап на плитке. А хорёк, который, потеряв интерес к Сынмину, с деловым видом утащил на диван ту самую сосиску и сейчас, чавкая, марал обивку. Он потратил следующий час на то, что делал лучше всего: наводил порядок. Сынмин начал с зачистки. В мусорный пакет полетело всё, что было осквернено зубами, когтями или запахом: печенье, пакет риса с дырой, клочки чего-то, сено. Пол был пропылесосен и выдраен. Пока Сынмин мыл, раза четыре наступил на хорька, который то ли хотел поиграть, то ли пытался намотаться на швабру, то ли пытался препятствовать наведению чистоты. В одном из цветочных горшков нашлось недавно проебанное полицейское удостоверение — было аккуратно закопано наполовину. Сынмин отряхнул его, сжал в кулаке. Хорошо, что нашлось, прежде чем он успел покаяться начальству, но несчастной землеройке хотелось открутить голову — жаль, что та достаточно надежно крепилась к эластичному позвоночнику слишком шустрого тельца. Пока Сынмин воевал с беспорядком (и хорьком), духовка работала. Воздух наполнился божественным, манящим ароматом запекающегося мяса — который полностью вытеснил запах досады и хорькового мускуса. Вещи занимали свои места. Подушки на диване были взбиты и разложены от самых светлых по краям к темно-коричневой по центру. Даже вазочка для печенья была вымыта и убрана в шкаф, навсегда. И вот, потный, но удовлетворенный, Сынмин подошёл к последнему оплоту хаоса — клетке. Дыра в прутьях смотрела на него, как насмешливый рот. Алькатрас нахуй. Сынмин нашёл в ящике с инструментами увесистые пассатижи и с оптимизмом принялся за первый деформированный прут. Через пять минут оптимизм испарился. Сталь не хотела гнуться. Сынмин, уперев клетку ногой, вцепился в погнутый прут и налег всем весом. Мускулы на руках напряглись, сухожилия выступили. Прут скрипел, стонал, но сдвигался на миллиметр, не больше. «Как… — Сынмин кряхтел, прилагая титанические усилия. — Как этот… маленький… пидорас… вообще… умудрился… их… ВЫГНУТЬ?!» Он представил хорька: тридцать сантиметров пуха и наглости. Без пассатижей. Без рычага. Без мозгов. И эта тварь голыми зубами и лапками проделала то, против чего сейчас борется взрослый мужчина с профессиональным инструментом. Это было унизительно. В какой-то момент «виновник торжества» пришел помогать, явно считая, что человек наконец-то придумал интересную игру «догони пассатижи». Когда хорек начал пытаться покусать пальцы, Сынмин впервые в жизни пнул животное: скорее отодвинул в сторону ногой, но хорек оскорбился от неуважения к своей персоне и свалил. Сынмин в ярости дёрнул прут, рискуя вырвать его совсем. Раздался противный скрежет. Прошло двадцать минут. Дыра уменьшилась, но всё ещё зияла. Спина Сынмина ныла, пальцы онемели. А из духовки уже вовсю струился соблазнительный, но тревожный запах почти готового, в перспективе — подгорающего мяса. ЩЁЛК! Таймер на духовке прозвенел, как набат. Сынмин бросил пассатижи и рванул на кухню. Он распахнул дверцу духовки — оттуда повалил дымок. Не чёрный, нет. Но лёгкий, предательский запах слегка пересушенной корочки витал в воздухе. Не критично. Это не испортит Сынмину ужин, а вот некая сила зла может. Ким огляделся, надеясь прямо сейчас отправить хорька в гамак «Люкс» на пожизненный срок, но не нашел. Сынмин заглянул под диван, с болью в сердце перекопал диванные подушки в поисках единственной живой, даже поискал там, где недавно помесь таракана с енотом своими кривыми лапками пыталась выкопать нору в стене… бетонной. Короткий (и не очень усердный) поиск не дал ничего. Сынмин решал оставить этот вопрос. Наверняка хорек дрыхнет где-нибудь. …черт с ним. Мясо остывает. Сынмин вернулся на кухню, разложил всё по тарелке: кусочек мяса — слева, немного соуса сверху, гарнир — справа, веточка зелени для цвета. Баночка пива для приличия. Ритуал почти завершён. Осталось сесть и съесть. В тишине. В одиночестве. Как Сынмин и мечтал. В воздухе воцарился уют. И тишина. Чистота и порядок, ради которых он и снимал эту квартиру. Сынмин придвинул стул. Сделал первый глоток пива — холодное, горькое. Он разрезал мясо — под золотистой корочкой таяла розовая сочная сердцевина. И тут…он заметил движение. Из недр дивана вынырнула белая морда. Хорёк подошёл к столу и сел на задние лапки, устремив на Сынмина (а точнее, на его тарелку) неотрывный, горячий взгляд. Его чёрный нос трепетал, втягивая аромат. В глазах наглая требовательность и почти… деловое ожидание. Сынмин вздохнул: — Тоже претендуешь на говядину? А не дохуя ли тебе хорошего? — спросил он, чувствуя странное облегчение. Всё же Сынмин волновался, что хорёк не кушает. На сайте написано, что это вызывает у ветклиник большую прибыль. — Ладно. Договорились. Хорьку был выделен небольшой, но приличный кусок мяса. Сынмин аккуратно отложил его в мисочку с косточками, и поставил на пол рядом со столом. — На. Кушай, сволочь. Только теперь дай человеку поужинать в тишине. Я реально с тобой и твоим срачем заебался. Сынмин сел, снова поднял свою вилку. Услышал за спиной лёгкий шорох — хорёк подошёл к миске. «Ну вот и хорошо», — подумал Сынмин с горькой улыбкой и поднёс свой кусок ко рту. Белая пушистая молния пронеслась по полу, взлетел на стул, оттолкнулся от спинки и, описав короткую дугу, приземлился прямо на тарелку Сынмина. Лапки раздавили картошку, хвост метнул зелень на пол. Сынмин инстинктивно откинулся, и в ту же секунду острые зубы вырвали мясо прямо с его вилки. От внезапности вилка вылетела из рук и с лязгом упала в тарелку. Хорёк, уебищно кувыркнувшись со стола, шлепнулся. Украденный кусок стейка, обмазанный соусом, валялся на чистейшем полу в трёх шагах от него. Зверёк, тяжело дыша от адреналина и восторга, посмотрел на Сынмина. Без пяти минут шапка точно был в восторге от этого трюка. Видя, что его не собираются ловить и отправлять на производство шуб, хорек неспешно подобрал мясо и, поскальзываясь в соусе, двинулся под диван, волоча трофей. Сынмин повернул голову. Взгляд упал на полную, нетронутую миску с его мясом на полу. Потом — под диван, откуда доносилось победное, громкое чавканье. Четыре минуты. Ровно четыре минуты Сынмин наслаждался этим хрупким, выстраданным идеалом. — Ну что ты за скотина!? — для успокоения души крикнул Сынмин, не надеясь, что под диваном хотя бы на негодующую интуицию обратят внимание. Сынмин посмотрел на соус на полу, потом поднял вилку и вернулся к ужину: он все ещё был настроен получить удовольствие от жизни в этом доме. Напоминая себе, что тут под диваном всего одна крыса, а в казарме было больше сотни клопов. Сынмин положил кусочек мяса в рот. Идеальный. Мясо идеальное. Ужин отличный. Вечер тоже. Остальное — не критично.