Идиотсюда

Площадка в одном из корпусов полицейского участка когда-то была складом, но потом кто-то умный догадался, что хранить ценные и не очень вещи — тупая идея, если у помещения есть не крытая часть, через которую на все складируемое поподает ветер, дождь и руки хитрецов с пониженным IQ, придумавших подспиздить что-то у полиции. Теперь это называлось «кинологический класс». Сынмин упрямо использовал именно это определение, игнорируя тот факт, что крыша над полигоном заканчивалась примерно на середине, а стены здания довольно быстро сменялись глухим забором из сетки и бетона. Формально — помещение. По ощущениям — полу двор, полу ангар и один большой компромисс. Лучшего Сынмин бы всё равно не добился. Всё необходимое для дрессировки он уже выбил из бюджета, и это считалось маленькой победой. Здесь были стандартные барьеры разной высоты, несколько бревен, отполированных сотнями лап до состояния «скользко, но полезно», балансировочные платформы, которые щенки ненавидели всей душой, конусы, мячи, канаты, стойка с поводками, намордниками и шлейками, шкафчик с лакомствами, доска с графиком занятий, исписанная аккуратным, немного угловатым почерком Сынмина. Пространства хватало. Воздуха — тоже. Даже света, хоть спонсором этой роскоши было исключительно солнце. Через стену от площадки тянулся ряд вольеров. Металл, решётки, бетонный пол. Там сидели собаки. Много собак. Рабочие. Молодые. Ветераны. Те, кого списали, но не выбросили. Каждую из них Сынмин знал, тренировал, любил. Сейчас на рыжеватом песке полигона перед Сынмином находились пять единиц служебного будущего. Теоретически. На практике — пять двухмесячных малинуа. Щенки бельгийской овчарки с одинаково блаженными мордами с энтузиазмом грызли друг другу уши, путались в лапах и с восторженным визгом катались по утоптанной земле, превращая утреннюю тренировку в фестиваль коллективной деградации. Сынмин легонько посвистел, привлекая внимание, и заманчиво пошуршал знакомой щенкам коробочкой с лакомством. Если первое было так (наебкой для самых внимательных), то звук корма всегда срабатывал безотказно — Сынмин сразу превратился из чувака, которого в хуй не ставят, в альфу. Пять пар умных карих глаз в ожиданием уставились на него. Щенки окружили его со всех сторон, тяфкая и нежно барабаня передними лапками, каждый в меру своих навыков стояния на задних лапах. — Сидеть, — сказал Сынмин спокойно и достаточно строго, чтобы звучало серьезно. "Ученики" посмотрели на него с разной степенью понимания. Первый, самый сообразительный из всех, сразу плюхнулся на попу, даря Сынмину надежду, что предыдущие занятия с этой группой «новобранцев» ему не приснились. Прогресс поощрялся четким «молодец» и лакомством. Второй немного запоздало понял, как работает система. И глядя на первого, косенько уселся, распахнул пасть и вывалил язык, принимая до неприличия бестолково-восторженный взгляд. — Тоже считается, — тихо решает Сынмин. — Да, молодец. Щелчок кликера. Лакомство. Далее Сынмин поворачивается к следующему в группе. Он подносит лакомство к носу. Медленно поднимает его вверх и чуть назад. Щенок, мило дергая носиком, тянется и запрокидывает голову. Сынмин с удовольствием смотрит, как попа сама опускается. Сидеть выполнено. — Молодец, — хвалит Сынмин, скармливая лакомство. Четвертый решил, что логичнее встать на задние лапы и добыть ресурс напрямую. Он с достойным рвением пытался выцепить награду, предназначенную тем, что действительно справился с командой, Сынмин отстранял его. Пятый в это время уже грыз шнурок форменного ботинка. Пока Сынмин работал, первый щенок начинал подозревать, что сидеть не обязательно. Сынмин ловил это краем зрения, останавливался, возвращался, снова повторял команду и предлагал лакомство. Щенок восторженно повелся на угощение и сел обратно. Двое сидят. Один полусидит. Один лежит. Один исчез. — Кличка. Ёнтан. Один из щенков звонко гавкнул. Это был с черной маской вокруг глаз. — Да. Кусочек сушеного легкого — местного собачьего десерта. — Рами. Никто из четырех, сидящих перед Сынмином, не отреагировал. Но со стороны входа раздался стук когтей о железо, а потом собачий скулеж. — Рами!!! — впервые за все время крикнул Сынмин. — Отвали от хорька! Ко мне! Сейчас же! Рами — очень игривый малыш, пользуясь тем, что тренер был сосредоточен на его братьях, отправился обнюхивать объект, появившийся в этом ангаре впервые: маленькую переноску с маленьким уродом внутри. Сынмин, надеясь нейтрализовать разрушение квартиры, решил устроить круглосуточное наблюдение за источником урона. Источник урона уже полдня бесновался в переноске. Утром Сынмин с боем (в кухонных перчатках для горячего) отловил и запихал в переноску хорька, который был в творческом настроении – успел сделать три дыры в рубашке на гладильной доске, которую Сынмин оставил чтобы надеть после утреннего душа. По логике: хорек не сможет устроить беспорядок в доме, если будет на работе. Ну а если называть реальную причину радикальных мер, то: “Ваш хорёчек скучает без вас и требует внимания. Попробуйте иногда брать его с собой по делам”, — дальше по уже старой мошеннической схеме продавец месяца Хан Джисон развел Сынмина и на переноску, и на свитер, и на мисочку для переноски, и еще на какую-то хуйню. Поэтому Сынмин из простой человеческой жадности решил это использовать хоть раз. Притащил хорька на работу. Обновки и всё насоветованное Джисоном как рай для грызунов, естественно, не впечатлили “любимчика” Сынмина. Пластиковое днище переноски мало нравилось любителю дивана. Грызун бесновался — ломал дверцу, верещал, играл с супер крепящейся миской в футбол. Сынмин слишком внимательно следил, чтобы его новый питомец оставался в переносной клетке и даже, когда тот, почти справлялся с защелкой, ставил ее на место. Вообще план Джисона, как ни странно, сработал: дом обещал остаться в порядке. Шум и вонь от хорька растворялись в пространстве ангара, а маленькая переноска в углу полигона никому не мешала. Немного отвлекала собак, с которыми занимался Сынмин, но не критично. Карантинный угол хотелось или обойти, или вызвать экзорциста. И стоял себе хорек в коробочке с надписью "зло", никому в кой-то веке навредить не мог. Но нет же: Рами сунулся, получил по носу, и сейчас снова, принюхиваясь направлялся к затихшей клетке. — Рами, я сказал, фу! — Сынмин, понимая, что сейчас все закончится плохо, побежал трусцой в угол, отгоняя щенка и поднимая временный карцер с особо опасным вандалом. Хорек белой злой кучей сидел в переноске. Сынмин переживал, что грызун облысеет от страха, что ему в клетку пыталась вломиться бельгийская овчарка, но хорёк не подавал признаков пережитого стресса. Глаза недобро блестели, а сам он взглядом обещал обоссать каждый угол квартиры в отместку за день в клетке. — Сам виноват, — назидательно объясняет Сынмин, все ещё находясь в режиме кинолога. — Надо было нормально себя дома вести. Сынмин ставит переноску на полочку с поводками. Слышит в спину разъяренное цокание. Ему кажется, что в переводе с хорькового это, скорее всего, поток ругательств. — Так, продолжим, — Сынмин возвращается к пыльной куче, в которую превратился класс, пока он разбирался с Рами и хорьком. Едва Сынмин успел снова привлечь внимание малышей. Проверить все ли отзываются на свои клички. И попробовать «Ждать» с самым толковым из группы щеночком Сэмом, который сидел с прямой осанкой, а не накренившись на бок, как дверь открыли фактически с ноги: — Сынмин, добрый день! — один из коллег недоумков рискнул остановиться в дверном проеме ангара. Его появление вызвало только раздражение, что сейчас кто-то из щенков выбежит, и дальше проказника будут ловить всем отделением. — Ты когда приходил на работу на парковке стоял гелик босса? — Да, машина стояла на обычном месте, — сдержанно ответил Сынмин. — Закрой дверь. — С другой стороны? — Желательно, — ответил Сынмин и поспешил вернуть внимание на группу щенков. Щенок с идеальной посадкой все ещё сидел и ждал, Ентан завалился на бок, упоенно чесал ухо. Остальные решили, что пауза означает свободу воли. Один отправился делать подкоп под забором. Двое снова сцепились в шумной неуклюжей борьбе, перекатывались в грязи, слюнявили друг друга. Сынмин закрыл глаза на долю секунды. — Ко мне. Чудо, но команда сработала (в купе с беспроигрышным маракасом из банки с вкусностями). — Сидеть…. Молодцы, — Сынмин раздает вкусности, всем, кому удалось исполнить этот «невероятный» трюк, не отвлекаясь на игру с хвостом соседа. — Уже лучше. И в этом отделе только Сынмин действительно верит, что это правда. В наступившей тишине, клетка угрожающе затряслась, полностью сбивая концентрацию только что послушных овчарок. Через десять минут все пятеро сидели. Ровно. Тихо. Даже гордо. Сынмин выпрямился и позволил себе короткий, внутренний выдох. Вот. Так должно быть. Порядок не возникает сам по себе, но если его достаточно долго и упрямо создавать — он держится. — Сынмин! Он не повернулся, надеясь, что пришедший как-то догадается, что надо свалить: — Я занят. — СРОЧНО! Он закрыл глаза на секунду. — Что? К нему подскочил один из сотрудников, размахивая папкой. — Нужны бумаги на Рэкса. На нас подали в суд. Рэкс укусил гражданина при задержании. Сынмин медленно обернулся: — Рэкс кого-то укусил. Как? — Это ты его дрессируешь, вот и скажи, почему не научил его не кусаться. — Рэкс — собака крупной породы. И он натренирован на охрану территории и задержание. Конечно он кусается. Вопрос, почему Рэкс не был в наморднике? — Сынмин по глазам коллеги видел, что кто-то безответственный конкретно проебался, и сейчас ищут крайнего. — Вероятно, нарушили регламент. Я отвечаю за собак пока они на этом полигоне или на учениях. А по поводу документов адресуйте вопрос к ветеринару и юристам. Я не паспортный стол. — Но ты же… — Я же не отвечаю за идиотов без поводка, — отрезал он и повернулся обратно к щенкам. За спиной что-то недовольно пробурчали, но отошли. «Пять единиц служебного будущего» распределились по периметру: один уже копал яму под забором, двое грызли опору бревна, Рами снова пытался достать до клетки с хорьком, но не мог забраться на стол, а последний щенок — да, всё ещё сидел. Сынмин посмотрел с уважением. — Ты понимаешь концепцию карьеры. Молодец! — он наградил его. Остальные, заметив аукцион невероятной щедрости, мгновенно вернулись. Сынмин достал небольшой мяч. — Несем мяч. Мяч покатился по песочку. Пятеро малинуа посмотрели на мяч. Мяч так и остался лежать… Сынмин глубоко вдохнул. — Это государственная служба, — тихо сказал он. — Попрошу соответствовать. В итоге Сынмин сам бежит за своим мячом. Подбирает. — Смотрим, — он выразительно щелкает, привлекая внимание класса. Добившись взгляда пяти пар глаз, Сынмин катит мяч по полу. — КИМ СЫНМИН! — ебучая дверь снова распахнулась, прерывая занятие. — Если это не касается собак, то, прошу найдите другого человека, который вам поможет, — стараясь, сохранять самообладание говорит Сынмин, делая вид, что очень занят, а не просто чешет пузико умничке Сэму. — Генеральский сын снова исчез. Надо брать след. Сынмин скептично цокакет, отпуская Сэма. Смотрит на щенков. На переноску с хорьком. На систему, которую он только что собрал. На расписание следующих клиентов в конце концов. У него сегодня еще бедняжка Фокс, который боится громких звуков, после того, как по нему стреляли. И Лана с хозяином, который жаловался, что собака стала огрызаться. И надо провести занятие для курсантов, которые только учатся работать с молодыми овчарками. И куча бумаг. Итого: куча работы, которая намного важнее и полезнее поисков одного недоумка? — Камеры, — говорит Сынмин. — Меня сегодня уже спрашивали. Вы же не человека ищите, а мерс на котором, этот дурень уехал. Машина стояла утром на парковке, проследите по камерам. — Не попал. Сынмин смотрит на коллегу очень спокойно: — Значит, у нас есть совершеннолетний идиот, который систематически сбегает из дома, и каждый раз вы решаете, что я должен бегать за ним по всему городу с собаками. — Ну ты же… Сынмин чувствует как закипает, чувствуя, что его опять хотят использовать как пса для какой-то хуйни, будто перекинуться в собаку, не сложнее чем перекурить. — Я не гончая на побегушках, — ровно говорит Сынмин, но чувствует, что скалится. — Используйте аналитику, биллинги, геолокацию и тот факт, что он всегда возвращается туда, где есть бесплатная еда и вайфай. В конце концов, возьмите простую собаку, можете даже двух или трех! От вашей пропажи воняет BOSS SAVAGE так, что даже ты его учуешь за километр. Только, во имя административного кодекса, не забудьте про намордники! — Генерал сказал найти машину как можно скорее. — Вот и приступите быстрее к поискам, я то тут при чем. — Согласно уставу, — начинает говорить старший по званию, а Сынмин утробно рычать. — Воу! Воу! Воу! — в дверь полигона протиснулся ещё один человек, и на этот раз Сынмин был рад гостю. — Капитан зануда съебись со своим нудежом в пизду. Тебе поручено искать, ты и ищи. Бан Чан заходит внутрь так, будто помещение принадлежит ему. Похлопывает старшего по спине — почти дружелюбно, почти издевательски — и разворачивает к выходу. — Шеф сказал… — Шеф не мог сказать, что Сынмин должен разгребать ваш косяк, — с улыбкой перебивает Чан. — У нас сегодня ночная операция. Хотите, чтобы он работал без сна? Под вашу ответственность? Чан начинает сыпать статьями и регламентами с таким видом, будто читает меню. Старший теряется. Его аккуратно, но неумолимо выносят не только за пределы полигона, но и мимо клеток, а дальше из кинологического блока. Дверь закрывается. Чан поворачивается. Смотрит. Медленно. — Все от меня что-то хотят. Мне кажется, что моих обязанностей становится слишком много, — Ким решает, что за пять минут щенки без присмотра ничего не испортят. И прикрывает за собой дверь в ангар, проходя в теплый кабинет. — Ты опять не ел, — ругается Чан. — Ел. — Ел? Что? Ты сегодня ещё не вылезал из этой конуры. Подъедаешь казенный собачий корм? Сынмин усмехается, усаживается на стол рядом — колено почти касается бедра Чана — Ага. С аппетитом. — Сухой или для щенков? Чан был единственным в участке (и в мире), кто мог так пошутить и не получить в нос. — Ты нарываешься. — Я забочусь, — Чан протягивает пакет и кофе, но не отпускает стакан сразу. — Дай, — требовательно тянет Сынмин. — Ну пусти! Тебе не говорили, что опасно размахивать едой перед собакой и не угощать? Чан легко смеется: — А как же твоя любимая пластинка «я не собака»? Переобулся, едва стало удобно? Сынмин морщит нос и вырывает кофе. — Не забудь до вечера ещё раз хорошо поесть, — настаивает Чан. — Твой оборот тратит много ресурсов. Если ты грохнешься посреди миссии, я тебя придушу. — Это угроза? — Это мотивация. Чан подходит слишком близко. Сынмин удовлетворенно работает челюстями, становясь добрее. — У нас, кстати, новость... Приняли сегодня одного трюкача. — Перевертыша? — Ага. Перевёртыша. Птица. Сынмин замирает на секунду. — В смысле — птица? — В прямом. Чайка. парень. Незарегистрированный. Студент. В ВУЗе заметили, что в бумагах копались, посмотрели камеры. А там этот практику себе подшаманил. Сейчас пойду оформлять. — Жесть какая, как он вообще такой крошечный существует? — с набитым ртом говорит Сынмин. — Я овчарка. И даже мне нелегко отъесться после трансформации. А он? Из стограммовой птички в шестидесяти килограммового мужика? — Протеин? Сынмин медленно кивает: — Жалко парня. Вы же теперь его не выпустите пока не изучите по всем параметрам, а потом еще хуже меня гонять будете. — Какую шлейку тебе взять? — невинно интересуется Чан, снимая с воротника Сынмина щенячью шерсть. — Чёрную? Или со стразами? — Отъебись. — Тогда со стразами. Для звезды сеульской полиции. А намордник? Сынмин закатывает глаза. — Это унизительно. Ненавижу собачью шкуру. — Ты в ней чертовски красив. Не волнуйся мы снимем с тебя все портупеи, как только останемся вдвоем, — Чан ухмыляется. — Уважаемый напарник, на собаках это называется шлейка. — Я знаю. — Тогда я требую другого напарника, с которым, чтобы найти в лесу извращенца, надо будет искать, а не просто посмотреть направо, — говорит Сынмин, заливая остатки кофе. — Всё. Я доел. Можешь идти работать. Мне тоже надо с щенками закончить, пока они там все не разнесли. — Ты слишком быстро меня выгоняешь. Сынмин прислушивается, слыша пугающе мощный гвалт на полигоне за дверью: треск, лай, визг: — Хочешь пойти и помочь навести мне порядок за той дверью. — Ты профессионал! Справишься сам, — сливается Чан. — До вечера. Не забудь поесть. Попрощавшись с Чаном, Сынмин возвращается на арену. Все щенки скопились под столиком с клеткой. Они лаяли и визжали. Из переноски доносился характерный треск. Злой, ритмичный скрежет. Хорек из кожи вон лез, чтобы взбесить собак. Сынмин бы сказал, что гаденыш пользовался недосягаемостью и специально провоцировал малых. Щенки бесновались, превратившись в невменяемую массу. Они и до сих пор не были супер собраны, а теперь всё их внимание будет направлено только на мышь ебучую, которую Сынмин, надеясь облегчить себе жизнь, притащил на работу. — Ну и что мне теперь с вами делать? — отгоняя собак спросил Сынмин, больше для самого себя, конечно. — А если бы они дверь открыли? Тебя бы уже в твою чертову хорьковую фаршекашу превратили бы... Хотя ты проворный. Идея пришла к Сынмину внезапно. Отчасти из-за нежелания работать дальше. Ну сколько можно мучить это "сидеть"? Мяч? Скучно. Всё было интереснее него: рука, шнурок… чужой хвост. Никто не хотел за ним бегать и приносить, его хотели поймать и прямо там, где схватили грызть или слюнявить. Специальная пушистая игрушка? Её тут же разорвали в клочья в борьбе за право ею обладать. В щенячьем классе не витал даже призрак настроения побегать, а возиться в грязи — да. Хорек мохнатым тоже приглянулся. Да и сам провокатор рвался в бой. — Внимание, — голос Сынмина разнесся по ангару. Щенки на секунду замерли. Сынмин подхватил переноску, распахнул дверцу и произнёс командным тоном: — Цель — живая, юркая. Задача — задержать. Фас! Он вытряхнул хорька из переноски на песочек. Тот нелепо кувырнулся, оставаясь дезориентированным в новом пространстве. Хорек, который смирился со скучным днем в заточении, оказался в эпицентре пушистого ада. Он на секунду застыл, оценивая обстановку: десяток пар горящих глаз уставились на него. В его маленьком, наглом мозгу, привыкшим к войне с одним педантом, пронеслась единственная мысль: «АХУЕТЬ». Щенки, повинуясь инстинкту, с радостным визгом рванули к «новой игрушке». Но были как тихоходные танки против истребителя. Они сталкивались друг с другом, поднимая ещё больше пыли, и отчаянно лаяли, не в силах догнать пушистую молнию. Хорек рванул с места, виляя между лапами, перепрыгивая через пуза и описывая невероятные виражи. Сынмин наблюдал, скрестив руки. Сначала с надеждой, потом с недоумением, а затем — с редкой для него ухмылкой. По крайней мере, щенки наконец-то бежали. И очень быстро. Они пытались окружить его, но хорёк был как ртуть — проскальзывал между лап, отпрыгивал от самых носов и, продолжая истошно визжать, носился по кругу, поднимая столб пыли. В какой-то момент хорька настигли, и он исчез в куче щенков, визжал ещё громче. Когда Сынмин начал переживать, грязная и мятая дичь выбиралась и снова пускалась в бегство. Хорек начал уставать, в какой-то момент его прилично цапнули за лапу. В этот момент визг, сопровождавший действие, стал действительно жалостливый. Сынмин хотел скомандовать отбой, но произошло неожиданное. Комок, рыжий от пыли, резко сменил траекторию. Он метнулся прямиком к Сынмину. Мгновение — и он уже карабкался по его штанине, отчаянно цепляясь крошечными когтями за ткань, оставляя грязные полосы на форме. Хорёк был покрыт толстым слоем песка, превращенной в грязь щенячьей слюной. Его мех слипся, и от него исходил запах пыли, пота и собачьего восторга. Маленькое тело вибрировало от адреналина. Сынмин замер от неожиданности. Хорёк, тяжело дыша, устроился у него на плече, прижавшись всем телом к его шее. Сынмин ощутил через рубашку, как бьется крошечное сердечко. Хорек нехило так психанул. Он не кусался, не шипел — он просто прятался, зарывшись пыльным носом ему под воротник. И впервые за всё время соседства он не пытался напакостить. Он искал защиты. Щенки, оставшись без «дичи», с недоуменным визгом окружили Сынмина, тычась носами в его ноги и явно требуя вернуть игрушку. — Молодцы, — скомандовал Сынмин, всё ещё чувствуя на плече мелкую дрожь. Сынмин принялся раздавать лакомства за хорошую погоню. — Ну что? Цель уцелела... К счастью. Не скажу, что тренировка прошла успешно, но как опыт... сойдёт, — произнёс Сынмин, чувствуя, как углы его губ снова предательски ползут вверх. Потом покосился на хорька. — Будешь завтра сидеть дома как паинька? Если нет, то всю следующую неделю будешь ездить на работу вместе со мной. В ответ он услышал лишь тихое, жалобное попискивание прямо у своего уха. И почему-то это было куда красноречивее любого визга. Хорек совершенно точно жаловался, что его загнали, облизали со всех сторон. Сынмин снял меховую сосиску с плеча. Хорь бессильно повис в его руке. Удивительно, но не пытался вырваться, укусить или сделать пакость. А Сынмин поймал себя на мысли, что потратит вечер на то, чтобы очистить свою рубашку, но почему-то... не злится. Совсем. — Эй, приятель, Ты тоже заслужил что-нибудь вкусное? Пойдем выберешь что-нибудь себе? Это не мой холодильник, но всё же. Хорек недружелюбно покосился и с наслаждением вонзил зубы Сынмину в палец.