Идиотсюда

Допустим. Сынмин начинал сомневаться и в своей адекватности, и в профпригодности. Это как минимум достойно визита к психотерапевту, что он уже месяц ведет войну с грызуном (и в самых смелых догадках — с хитрожопым перевертышем), которого начинает считать умнее себя. Это абсурд, Сынмин точно знал, что нет никого умнее себя любимого. Тем не менее, он в пользу ментального здоровья отложил уборку. Пару часов попил чай, полистал форумы и сайты ветклиник, последил за притихший диваном повоевал сам с собой и вуаля — дождался вечера, того его момента, когда всё дела автоматически переносятся «на завтра». И всё-таки, пройдя фазу отрицания, Сынмин решил допустить, что мелкие формы перевертышей, существуют не просто в природе — конкретно на его диване. В голове у Сынмина появилась идея. Может, даже тактика. Сынмин поставил кружку в раковину и подошел к дивану. Диван встретил его грудой подушек, сваленных в центре. Из-под самой светлой — той, которую хорёк оккупировал в первый же день — торчал кончик пушистого хвоста. После инцидента с коробкой в доме было тихо. Слишком тихо для существа, которое обычно носилось по квартире с криками "я ебу всё, что движется" и “хозяин отдохнет от меня только после смерти того, кто первый сдастся”. Хорёк так и не вылез из свой норы, но Сынмин знал, что хорёк там не спит. Он чувствовал мускусный запах, въевшийся в каждую щель, который сейчас орал о настороженности. Зверь ждал. Сынмин сел на край дивана. Хвост дёрнулся и спрятался глубже. — Эй, вонючка, — позвал он тихо. — Выходи. Никакой реакции. Сынмин вздохнул и запустил руку в подушки. Пальцы нащупали тёплое, пушистое, отчаянно пытающееся зарыться глубже. Он аккуратно, но настойчиво вытащил хорька наружу. Зверёк замер у него в ладонях. Не дёргался, не кусался — просто висел, глядя на Сынмина чёрными бусинками с выражением "ну чё тебе". — Очень хотелось верить, что это не крыша едет, а конкретный хорёк действительно умеет смотреть по-человечески — бесяще и вредно. Сынмин посмотрел на него. На эту белую пушистую сволочь, которая месяц превращала его жизнь в ад. Которая сожрала его ужин, сгрызла рубашки, обоссала кроссовки, сломала клетку, украла паспорт. Которая три года выживала в одиночку, прикидываясь диванной подушкой. Сынмин положил его себе на колени, стараясь не думать, что скорее всего это не хорёк, а парень, и что психологическую травму сейчас получат они оба. Сынмин погладил большим пальцем между белых ушек. Мех был мягким, тёплым, — Сынмин поймал себя на мысли, что во всю тискает зверька. До сих пор ему как-то в голову не приходило трогать хорька и уж тем более брать на руки. Сынмин думал, что зверь на ощупь что-то типа щетки для обуви, а он внезапно оказался очень приятным. — Слушай... — Сынмин, чувствуя напряжение под белой шубкой, помялся. — Давай будем мириться? Тишина. — Я тебя сегодня в пакет запихнул, — продолжил Сынмин, настраивая голос на специальный дебильный тон, которым обычно разговаривают с питомцами. — Это было... ну, нехорошо. Прости. И пнул тоже — хотя я не хотел, ты просто под ноги лез. Но всё равно. Извини. Одно ухо медленно повернулось в его сторону. Сынмин воспринял это как знак продолжать. — Ты, конечно, сволочь ещё та, — добавил он честно. — Рубашки мои сожрал, ботинки обоссал, утюг сломал... — Он вздохнул. — Но ты же не специально, да? Ты просто дикий. Животное. Тебе объяснить нельзя. Хорёк открыл один глаз. Чёрная бусинка смотрела на Сынмина без всякого выражения. — Ты вообще такой... — Сынмин замялся, подбирая слово, и выдал стандартное для всех владельцев питомцев: — Хорошенький. Он почесал хорька за ухом. Зверёк дёрнулся, но не убежал. — Пушистенький, — Сынмин улыбнулся, глядя на него с умилением. — Маленький. Глупенький. Хорёк прищурился. В этом прищуре читалось: "Ты чего несёшь?" Нет, ну если выяснится, что хорёк лишь хорёк, а Сынмин еблан с проф деформацией и манией преследования, то он клянется обратиться к специалисту по лечению шизофрении. Сынмин продолжал гладить белое впалое пузико, не меняя выражения лица. — Знаешь, — сказал он задушевно, — я тут читал про хорьков. Там написано, что если тебя кастрировать, то ты станешь менее эффективно разносить квартиру? И грызть будешь только сухой корм. И вонять меньше. Тебе бы не помешало? Сынмин произнёс свою чудовищную угрозу, наблюдая, выискивая малейшую трещину на мордочке сволочинки, которую пару недель считал абсолютно безмозглой. Хорек не дрогнул. Ну, почти. Только самый кончик его носа дёрнулся. Угроза кастрацией повисла в воздухе, но хорек смачно потянулся, предлагая продолжить чесать ему пузо. Он даже не дернул ухом, всем своим видом показывая, что он — тупой грызун, который не то что речь не понимает — в лоток-то нагадить не всегда может. Сынмин уже начал мысленно записывать себя в психушку. Веря в полный провал и собственную невменяемость, он всё-таки решил, закончить начатое. Кастрация и прививки не только как угроза, а как логичный этап заботы о питомце не плохая инициатива. — Ладно, малыш. Кто о тебе ещё позаботится, если не я? Тебя ж наверное все ненавидели, — спросил он уже по настоящему ласково. — Переноску ты съел, но у нас есть шлейка. Даже две, и куча разных поводков, которые Джисон нам напихал. Но в принципе до клиники я могу тебя и на ручках отнести. Если согласишься ехать спокойно — успеем сегодня. Ветклиника ещё работает. — Он погладил хорька по голове. — Быстренько всё сделаем, и будешь лучшим питомцем из всех возможных. Он смотрел на хорька. Хорёк смотрел на него. Одну секунду. Две. Три. Сынмин чуть решительнее сомкнул пальцы вокруг маленького тельца. И тут хорек напрягся. Понял, что жопа. Не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая, пушистая жопа, которая вот-вот познает холодный спирт и острейший скальпель. И в этих чёрных бусинках что-то мелькнуло. Что-то абсолютно, стопроцентно человеческое. Ужас. Понимание. Паника. Сынмин это увидел. И в ту же секунду хорёк сорвался. Он вывернулся с молниеносной скоростью, грохнулся на пол и рванул прочь. Не под диван — слишком близко, слишком предсказуемо. Он летел через коридор, сшибая всё на пути. Паника, острая и белая, ударила в голову, затмив все остальные мысли. Самое ценное было под угрозой. Не диван, не право на беспорядок, не стратегическая позиция в квартире. Нет. Яйца! Хорек бежал со всех лап прямиком в спальню… Скорее всего под кровать… — Ну всё, — сказал Сынмин вслух сам себе. — Попался. Он не спеша пошёл в спальню. Сынмин решил не тратить силы на поиски или, упаси Бог, отлов. Он, не включая свет в спальне, не повышая голоса, произнёс в темноту комнаты. — Всё. Хватит. Я знаю, что ты перевёртыш. Перевоплощайся, я знаю, что ты умеешь, нехуй перед соседкой в человеческом обличии было отсвечивать, — Сынмин развернулся и пошёл прочь, бросив на прощание через плечо ультиматум: — Жду тебя через минуту на кухне. Одетым! Или решу, что ты реально охуевшее животное и найду способ избавить тебя от мешающих органов. В комнате под кроватью воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только прерывистым, паническим дыханием. Сынмин с чувством детектива, раскрывшего глухое дело, плюхнулся на стул. Вот теперь жизнь точно наладится. И да! Ещё одну кружку чая! Лучше пива. Сынмин тормозит перед открытой дверцей холодильника. Два пива. И пачка снеков, до которых хорек всегда добирался раньше Сынмина. Минуту спустя на пороге кухни стоял он, бледный, взъерошенный и натянуто засунувший руки в карманы серых спортивных штанов, которые Сынмин давно записал в список без вести утерянных. Надеть что-то на голый торс экс-хорёк не посчитал нужным. Признаться, Сынмин не представлял этого человека таким.. длинным… то есть высоким. Совсем честно: Сынмин ожидал увидеть мелкого чмошника. — Хван Хёнджин, 23 года, — Сынмин снова вертит в руках паспорт. Нет. Определенно похож и на фото красавчика в паспорте и на хорька, но очень отдаленно и точно не в плохом смысле. Сынмин моргнул. Фотография в паспорте не передавала и половины. Этот человек был... красивым. По-наглому, раздражающе красивым. — Ну что, — Сынмин взглядом предложил присесть напротив и подтолкнул эм… соседу? банку пива. — Начинай. Почему ты в моей квартире? Хёнджин, стоявший на пороге в позе виноватого школьника, вдруг преобразился. Плечи расправились, подбородок поднялся, а в глазах зажглись знакомые огоньки дерзкого хаоса. Он медленно, с каким-то разбойничьим апломбом, прошёл к столу, отодвинул стул и устроился напротив, как полноправный хозяин. — Моей, — поправил он, щёлкнув языком. — Это моя квартира уже как три года. — Он с вызовом посмотрел на Сынмина, и его ухмылка стала ещё шире. — Ты тут, если что, временный постоялец. И, должен заметить, самый дотошный и невесёлый из всех, кто пытался тут закрепиться. Так что это я у себя дома. А ты — временное недоразумение, которое почему-то решило, что имеет право угрожать хозяину жилплощади кастрацией. Не по-соседски это. — Хёнджин сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — И не по-джентльменски. Он откинулся на спинку стула, забросив ногу на колено. И, естественно, не постеснялся угоститься пивом. Нет, не тем, которое Сынмин уже хотел прямо в закрытой банке затолкать нахалу в глотку — а, тем, которое было в стакане. Брезгливость? В мире хорька такого слова не существовало. Только годы работы в структуре, которой управлял абсурд и человеческая глупость, помогли Сынмину не поехать по траектории «всё-таки ебнулся» и пояснить очевидные факты слегла ошалевшему от самомнения хорьку-переростку: — По договору эта квартира принадлежит мистеру Чхве, он, в свою очередь, изволил сдать её мне на год. Так что тебя тут быть не должно. Ты… эм… нелегально тут находишься. Хенджин прервал этот поток нотариального бреда одним тихим смешком, унижающим всю существующую в мире бюрократию. — И что ты мне сделаешь? Вызовешь полицию? Скажешь им у меня нелегально живет хорек, превращающийся в человека? — Хенджин закончил пиво Сынмина и принялся за то, которое изначально предполагалось ему. — А ты приколист. — Вообще-то именно так я и сделаю. — Дед… ну этот, — Хенджин совершенно очаровательно улыбнулся, будто вспомнил самую забавную историю, — Мистер Чхве, оказывается зовут. Тоже пытался убедить службы дератизации, что я разумный. Ему у виска прокрутили. Но ты обязательно, иди расскажи деду, что его диванная подушка — оборотень. Сынмин смотрел как последняя банка пива с чудовищной скоростью опустела. Хенджин влил в себя литр пива за один абсурдный рассказ. Сынмин не знал, как у него так ловко получилось. Да. А по поводу хорьковых крысиных схем вопросов не было. Хенджин с противным шерохом притянул к себе пакетик с закусками и посмотрел на Сынмина с видом полнейшего морального превосходства. — Вопросы? — То есть вы с мистером Чхве не сообщники? — спросил Сынмин, глядя, как пропадают колбаски, под натиском ровных белых зубов. Хёнджин реально очень быстро пожирал, всё что лежало на столе. Будто опасался, что отберут. Или тяжело переживал метаморфозу. Или и то, и другое сразу. Может просто от природы был жадный и прожорливый. Сынмин со скепсисом посмотрел на торчащие ключицы и проступающие ребра: даже если дальний родственник росомахи и был прожорливым, добытчиком он был паршивым. — С дедом? Нет… — Хенджин достал вазочку с печеньем, в котором некогда лежал мохнатой жопой. — Он не смог меня выселить, но у него ещё пять квартир, которые он сдаёт. Вот он и переехал в другую. А эту стал втюхивать всяким ебланам, которые подписывают контракт на год, а потом съезжают через месяц. И квартира пару месяцев стоит пустая. Все ж досрочно разрывают. Дед на мне охуенно много заработал, он же не возвращает залог. Я думаю он в конкретном плюсе. Я могу съесть это печенье? — Это мошенничество, — сказал Сынмин с отвращением, потому что именно в этот момент Хенджин начал уплетать печенье с шоколадом и собственной шерстью. — Ну заяви в полицию, расскажи про разумных хорьков, которые в сговоре с пенсионером грабят лохов. И не забудь рассказать про оборотней. Обязательно повесели легавых. Видишь ли. Я уникальный! Все думают, что оборотней не существует, а вот он я невероятный, но ты не докажешь. Хенджин доел печенье и опасным взглядом вцепился в холодильник. — Сходить в полицию? — наконец, закончил переживать гастрономический шок Сынмин. — Зачем? Я же уже тут. Как думаешь, откуда я догадался, что ты такая невероятная тварь… создание… Я работаю в полицейском отделе перевертышей. Сорри, но ты единственный только в том, что каким-то образом не засветился ни в одной базе. Ты никогда в жизни кровь не сдавал что ли? Хёнджин резко повернул голову с холодильника на Сынмина — очень напоминая суриката. Он совершенно по звериному принюхался и прищурил глаза, будто впервые Сынмина увидел: — Псина! — наконец-то с восторгом поставил диагноз Хенджин, загоревшись энтузиазмом. В эту самую секунду в Сынмине умер профессионал, который всегда тактично реагировал на комментарии о двуликой природе. — Мышь ебаная! — с рыком парировал Сынмин. Это вообще не произвело нужного эффекта. Хёнджин чуть не запрыгал от восторга: — У тебя даже клыки есть! Так от тебя собакой воняет не потому что ты щенковая нянька. «Ну вот это и напишем на твоем надгробье» — подумал Сынмин, вставая со стула. Вернее писать он будет не на граните, а на крышке коробки из-под новых ботинок, в которой хорька и похоронит. — Сдам на опыты нахуй, — Сынмин с нечеловеческой скоростью схватил тонкую шею. — Или отправим принудительно работать в шпионаж. Опыт прикидывания помойной крысой имеется. Глаза Хёнджина стали круглыми, в этот момент удивительно похожи на хоречьи. Сынмин почти сразу в установившейся тишине осознал, что парня потряхивает, а мускус почти растворился в горечи страха. Ну это просто пиздец. Сынмин отшатнулся, моментально чувствуя, как верхняя губа вновь смыкается с нижней, опускаясь по мере уменьшения клыков. Совсем с катушек съехал. — Не сдам никуда, — голос Сынмина снова стал спокойным, — но документы перевертыша тебе придется сделать. И ещё, тебе придется найти новый дом, потому что здесь буду жить я. И меня заебал твой запах. Хёнджин стоял бледный, волосы взъерошены, взгляд метался. Но потом — щёлк! Та самая хищная, наглая искра вернулась. Он приподнял бровь, отчаянно собирая остатки достоинства. — Ага… отдел оборотней, значит. Это серьёзно. Это прям… очень серьёзно. — Он сделал шаг назад, будто сдаваясь. — И ты, получается, хочешь официально… ну… оформить меня. Печально.. прям скажем не хотелось бы… А если я откажусь выселяться и оформляться? Сынмин медленно кивнул. — Арестую. — Угу. Угу… — Хёнджин поиграл плечами, будто примеряя такое ближайшее будущее. — Да, было бы крайне печально оказаться в твоих этих реестрах. В участке, где ты работаешь. Особенно если там твои коллеги… Хёнджин поднял взгляд — и ухмылка, широкая и бесстыдная, разрезала лицо пополам. — …коллеги. Ладно, арестуй меня мусор… в смысле полицейский. Скажи, мне на допросе рассказывать, как я злостно скрыл свою сущность и обманывал простых смертных? В чистосердечном писать, что я раскаиваюсь в том, что сгрыз твой розовый домашний костюм? И что я считаю твое исполнение Леди Гаги в душе гениальным? Сынмин моргнул, понимая куда сейчас эта логика приведет. — Ну сука… — хрипло начал он. — Да-да, — Хёнджин оживился, теперь уже полностью вернув наглость. — Не волнуйся, я никому не расскажу, что ты купил себе новый костюмчик из плюша в клеточку ещё и чай пьёшь, аккуратно поджав ноги, как обиженная бабушка в санатории. Сынмин закрыл глаза. Открыл. Хёнджин никуда не делся. Крайне огорчился. А Хёнджин, наоборот, с каждым словом всё веселее. Притом его явно мало волновало, что минуту назад его чуть не прикончили. Куда уж. Возможно первое впечатление было верным: в этом создании уникальным образом уживались хитрый изворотливый ум и полная непроходимая безмозглость с отсутствием базовых мелочей, типа инстинкта самосохранения. — Я всё придумал, — заключил Хёнджин. — Я могу прямо завтра прийти в твой отдел и сказать: “Здравствуйте, я тут жил месяц под диваном у сотрудника, он меня кастрировать хотел. И вообще не верьте в его «я перезвоню», он после этого ставит телефон на авиарежим.» Сынмин закрыл лицо рукой. Понял, что проиграл. Не юридически. Морально. Этот человек — существо — знал о нём слишком много. И подобно суду, собирался использовать всю информацию исключительно против Сынмина. Сынмин так прикинул, какие потом будут разговоры в офисе: «— Ты арендовал квартиру с хорьком. И месяц не мог с ним разобраться? — Это не… — И хорёк украл у тебя рубашку? Десять штук. — Я… — И ты угрожал ему кастрацией? — … — И он сбежал от тебя в щель за холодильником? — Это профессиональная тайна» Сынмин понял, что тащить этого несносного перевертыша в полицию он не станет ни при каких обстоятельствах. Придется договариваться. — Паразит. — Разумеется. Не стесняйся в выражениях — мышь ебаная, меховой гандон, комбикорм, беляш вокзальный, — сияюще заявил Хёнджин, припоминая полученные прозвища. Сынмин закрыл глаза. Перед ним стоял выбор между живодёром, идиотом и лузером. Все варианты были одинаково отвратительны. Значит, оставался только один — вариант «Хёнджин». Чёрт побери. — Может у нас получится как-то поделить эту квартиру на время, которое я её арендовал? — ощущая тотальную беспомощность предлагает Сынмин. — Предлагаешь мне ещё год нюхать запах псины и терпеть твое занудство и будильники в пять тридцать? — с крайне оскорбленным видом поднял брови Хенджин. — Ни за что! — Ну ты-то тоже не охуевай, — сухо одернул Сынмин. Хёнджин с видом неземных усилий скрестил руки, будто это у него под диваном нашлось полтора килограмма тотального беспредела и галлон неукратимой наглости: — Диктуй свои правила. Хёнджин вгрызся в найденную булочку с красной фасолью и, наконец, заткнулся. Он откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что готов снизойти до переговоров. Сынмин достал блокнот. Прошедший все круги ада — в смысле круги по 365 дней за последние 3 года. Он был потрёпанный, с кучей записей. — Ты серьёзно? — Хёнджин фыркнул. — Абсолютно. — Сынмин открыл чистую страницу, щёлкнул ручкой. — Правила сосуществования. Пункт первый. — У меня будет свой экземпляр? — Нет. — Почему? — Потому что ты его сожрёшь. Хёнджин обиженно замолчал, возвращаясь к еде. Сынмин продолжил: — Пункт первый: режим тишины. Ночью ты не шумишь. Вообще. Никакого шуршания, скрежета, беготни, грызни клетки, игр с игрушечным щенком и прочего зоопарка. — А если я не сплю? — Тогда ты очень внимательно контролируешь децибелы, которые издаешь. Если я не высплюсь, я буду очень злым полицейским с доступом к базе незарегистрированных оборотней. Хёнджин прищурился: — Шантаж? — Информирование. — Сынмин записал: "П.1: тишина с 22:00 до 05:30". — Пункт второй: территория. — Он поднял голову и посмотрел на Хёнджина в упор. — Я сплю в спальне. И ты вообще даже порог моей комнаты не переступаешь. — А если я тоже хочу спать в кровати? — Хёнджин склонил голову, изображая невинность. Сынмин моргнул. — Что? — Это моя комната… всегда была… Я хочу спать с тобой. Сынмин непроизвольно выпучил глаза. — В смысле, — переформулировал Хёнджин. — Что если я тоже хочу спать на удобном матрасе. — Тогда ты мечтаешь о кровати, и топаешь спать... — Сынмин запнулся, подбирая слово, — …на диван. В диван. Под диван. В гамак. В говно. Мне плевать. Но в моей спальне тебя нет. — Эй! — возмутился Хёнджин. — Гамак вообще-то очень удобный! Ты просто не умеешь в нём лежать. — Обрадую Джисона. — Там качаться можно. Как в люльке. Это прикольно — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы в мою комнату не заходило. Повторяю. В спальне сплю я. Один. Как человек, который платит за эту квартиру. Если увижу тебя там — загрызу. — Обещаешь? — Хёнджин подался вперёд с неприличным интересом. — Ну… ты конченый? — Это же интересно, как ты загрызешь. Ты в форме человека или в собачьей? А если я успею перекинуться в хорька? Тогда ты меня есть будешь или как? Сынмин закрыл глаза. Досчитал до пяти. Открыл. — Посыл ясен? — проигнорировал провокацию Сынмин. — Хватит проверять мои нервы на прочность. Усёк? — Ладно, в спальню не полезу. Обещаю. Сынмин записал: "П.2: спальня — табу". — Пункт третий... — Стой, — перебил Хёнджин. — А моя территория? — У тебя нет территории. — Несправедливо. Диван мой. Я на нём три года спал. — Диван — общее пространство. — А гамак? — Он висит в клетке. Этот притон по умолчанию твой. — Только не смей её закрывать. — Я не закрываю её уже неделю. Это бесполезно, — для приличия пробубнил Сынмин. — Пункт третий: еда. — О, еда! — Хёнджин оживился. — Я как раз хотел поговорить о еде. — Моя еда — моя еда. — А если я тоже хочу? — По аналогии с кроватью: хочешь что угодно и валишь есть свой корм. — Он мерзкий! — Ты кушал его три года. — Потому что выбора не было! — Хёнджин картинно прижал руку к груди. — А теперь у меня есть ты и твоя еда. Я хочу участвовать в выборе меню. — Я твой личный повар? Нет. Ты ешь корм. — Это тирания. — Это условия аренды. — Я не плачу за аренду. — Именно. Поэтому условия диктую я. — Ну, пожалуйста, давай будем ужинать вместе, — Хёнджин надулся. — Тебе же тоже не в кайф жевать собачий корм и сырое мясо, пока ты во второй форме. Ты же понимаешь, что это не приятно. Не заставляй меня. Сынмин посмотрел исподлобья на голодающих граждан, и сам не понял, видимо торчащие кости его добили, согласился. — Я буду готовить на двоих. — Вау, — Хенджин будто бы сам не ожидал, что его не пошлют. — Спасибо. Сынмин записал: "П.3: еда — по расписанию, меню — за мной". — Пункт четвёртый: гости. — А у тебя бывают гости? — удивился Хёнджин. — Бывают. — А, точно. — Хёнджин прищурился. — Тот симпатичный, который приносил тебе кофе. Бан Чан, кажется? Сынмин замер. — Откуда ты... — Хорёк, — напомнил Хёнджин, тыкая себя в грудь. — Я всё вижу. И всё слышу. Что у вас? — Чан — мой коллега, — сказал Сынмин максимально нейтрально. — Очень заботливый коллега, — протянул Хёнджин. — Кофе носит. В глазки заглядывает. "Ты опять не ел", — передразнил он голос Чана. — Хёнджин. — Ладно, ладно. Гости? — Если ко мне приходят коллеги или кто-то ещё, ты — хорёк. Просто хорёк, который все время спит. — А если я захочу с ними познакомиться? — Не захочешь. — А если захочу? — Обдумай ещё раз. Хёнджин рассмеялся. — Ладно, буду хорьком. Буду сидеть в свитерочке и строить глазки. — Попробуешь — и глазки будут единственным, что от тебя останется. — Жестоко. — Реалистично. Сынмин записал: "П.4: при гостях — хорёк". — Пункт пятый: ванная. — О, ванная! — Хёнджин снова оживился. — А у тебя шампунь вкусно пахнет. Я пробовал. — Ты... пробовал мой шампунь? — Ну да, я же… — Хёнджин запнулся, увидев выражение лица Сынмина. — Ладно, проехали. — Ванная по расписанию, — отчеканил Сынмин. — Утром я с 5:30 до 6:00. Вечером с 22 до 22:30. Даже если меня там нет, это не значит, что ты можешь там хоть на минуту оказаться. — А если срочно? — Тогда терпи. — А если не могу терпеть? — Тогда писай в лоток. Ты же умеешь. Хёнджин скривился: — Унизительно. — Обрати внимание: в лоток, а не в ботинок. Не на коврик, не в угол. Сынмин записал: "П.5: ванная по расписанию". — Пункт шестой: вещи. — Мои вещи? — уточнил Хёнджин. — У тебя нет вещей. Только коробка верно? И она мне не нужна. — Но ты пытался её вынести на помойку! И меня тоже! — Я нес её в участок, чтобы найти придурка, потерявшего все документы. А тебя поселить в какую-нибудь клетку в полицейском зверинце. — Так ты не хотел меня выкинуть? — глаза Хенджина заблестели. Сынмину почему-то показалось, что ответ на вопрос будет очень важен. — Нет, — коротко ответил он. — Так вот. Мои вещи ты не трогаешь. Особенно форму. Особенно ботинки. Особенно рубашки. — А если они плохо лежат? — Хёнджин. — Даже поносить нельзя? — Нет. — Штаны снимать прямо сейчас? — Хенджин с готовностью (и не скрываемым ехидством) схватился за резинку штанов. — Блять, — не удержался от комментирования нового соседства Сынмин. — Похуй. Носи. Главное не порти. Сынмин записал: "П.6: чужие вещи — табу". Он посмотрел на список. Шести пунктов. Уже что-то. — Это всё? — спросил Хёнджин. — Пока да. — А теперь мои правила. — У тебя нет правил. — Есть. Первое: ты не трогаешь мой гамак. — Я и не собирался. — Второе: ты не выбрасываешь игрушечного щенка. Ни при каких обстоятельствах. Даже если он развалится. — Ладно. — Третье: если я в хорьковом виде и сплю у тебя на коленях — ты меня не скидываешь. — В смысле, ты спишь у меня на коленях? Как эта ситуация вообще должна случиться? — А вдруг? Сынмин посмотрел на него. Хёнджин смотрел с вызовом. — Допустим, — неожиданно для себя согласился Сынмин. — Вообще если я где-то сплю. Ты меня не будишь. — Дай угадаю, завтра я буду торопиться на работу и найду тебя спящим в своем ботинке или пальто. — Нет. — Кого ты наебываешь? — Я выбираю адекватные места и ты меня не будишь. — Договорились. — Четвёртое: ты не кастрируешь меня. Ни в шутку, ни всерьёз. — Это было... тактическое решение. — Мне плевать. Обещай. — Обещаю. — Пятое: если я заболею или поранюсь — ты меня лечишь. — Ты же оборотень. Всё быстро заживает. — Это моё условие. Сынмин вздохнул: — Лечу. — Шестое: если у тебя будут проблемы на работе — ты можешь мне рассказать. Я умею слушать. Сынмин удивился: — Ты? — Да. — Я подумаю. — Седьмое: ты не пытаешься меня выселить, сдать в свои базы или в другие структуры. Особенно на опыты. Это было сказано тихо. Почти робко. Сынмин посмотрел на него. Куча суеты и хаоса, но в сухом остатке всего одна просьба — всего лишь... не выгонять. — Договор, — сказал Сынмин. Хёнджин моргнул. На секунду его лицо стало совершенно беззащитным. — Правда? — Это само собой разумеющийся факт, как и то, что мои коллеги и знакомые не получают от тебя информацию о моих личных привычках. Но если ты ещё раз тронешь мои рубашки... — Я их больше не трону. Обещаю. Сынмин закрыл блокнот. Потом, будто вспомнив что-то важное, перелистнул страничку назад, туда, где был аккуратным почерком выведен список дел на неделю. Взял ручку и медленно, с явным удовлетворением, вычеркнул одну строчку. Хёнджин, собиравшийся уже уходить, замер. — Это ты что сейчас вычеркнул? — Поход к ветеринару, — буднично ответил Сынмин, не поднимая глаз. — Ты не представляешь, как я рад, что ты не хорек. Хёнджин насторожился мгновенно — всем телом, как зверёк, учуявший опасность. — Почему это? Сынмин молча достал телефон и положил на стол экраном вверх. — Вот предварительный счёт из ветклиники. Хёнджин наклонился, вглядываясь. Его глаза становились всё круглее с каждой строчкой. — Первичный осмотр. Чип. Прививки. УЗИ. — Сынмин перечислял спокойно, методично. — МРТ головного мозга — кстати, я надеялся, что он там найдётся. Стоматолог — потому что ты жрёшь всё подряд. Видишь полную сумму? Хёнджин смотрел на экран так, будто впервые видел числа с таким колличеством цифр. — Ты... — голос у него сел. — Ты серьёзно хотел отнести меня к врачу? — Конечно. — Сынмин говорил так, будто это было само собой разумеющимся. — Ты же неделями жрал всякую дрянь. На форумах написано, что у хорьков от этого проблемы с печенью, зубами и вообще всем. И паразиты после вояжей на помойку могли быть. Я уже морально готовился разориться. Тишина. Хёнджин смотрел на него. Долго. Очень долго. В его глазах происходило что-то сложное — смесь недоверия, удивления и чего-то ещё, чему Сынмин не мог подобрать названия. — Вау, — сказал Хёнджин тихо. — Что «вау»? — Сынмин нахмурился. — Ты первый, — Хёнджин сглотнул, — кто хотел обо мне заботиться. Повисла пауза. Длинная. Тяжёлая. В ней поместились три года одиночества, бесконечные попытки выжить, чужие пакеты на помойке и люди, которые хотели только избавиться. Сынмин отвёл взгляд. Сделал глоток водички, за неимением пива. Посмотрел в сторону. — Я заблуждался, — буркнул он в кружку. Хёнджин вдруг рассмеялся. Коротко, нервно, но рассмеялся. — Ты... ты серьёзно сейчас? — он ткнул пальцем в телефон. — Ты собрался потратить на меня ползарплаты, а теперь говоришь, что заблуждался? — Ну да. Ты не хорёк. Деньги можно сэкономить. — Обидно вообще-то. — Иди поплачь в гамак-люкс. О или найди в ящике в прихожей новый двухэтажный с карманом, мне его Джисон в последний визит впарил. — Что за Джисон? — Уникальная личность. В ближайшем зоомагазине работает. Познакомься с ним обязательно. — Спасибо, — сказал Хёнджин, с хитрым видом пятясь назад. — За то, что хотел помочь. Даже если помогал как идиот. — Пожалуйста, — сказал Сынмин сухо, тоже поднимаясь. — Я в душ. — Эй! Сейчас 22:10! Это мое время. Дверь ванной хлопнула. Сынмин только и успел, что стукнуть кулаком вслед. — Ах ты сволочь. Выметайся! — Я уже голый и мокрый! — Ты ещё воду не включил, — рыкнул Сынмин под акомпонимент звука, означавшего, что аргумент потерял силу. — Зараза! Кристаллически поебать Хенджину на правила. Зачем только время тратили. Сынмин посмотрел на блокнот. На шесть пунктов правил. На дверь, за которой только что скрылось самое невероятное существо в его жизни. Сынмин улыбнулся. Сам не заметил как. Потом встал, выключил свет и пошёл в спальню. По дороге задержался у двери в ванную. Прислушался. Тишина. — Спокойной ночи, Хёнджин, — сказал он тихо. Из темноты донеслось: — Спокойной ночи, Сынмин. Блять… приятно