Останься, пока я помню

      Мы остались в комнате одни. Шаги Шинобу тихо удалились где-то в глубине здания.       Незуко мягко притянула меня к себе, крепко обняв. Я не мог ответить взаимностью. Не хочу, чтобы её рёбра проткнули лёгкие. Приходилось держать себя под контролем, чтобы не сжать её спину сильнее.       Её дыхание тёплое. Успокаивающее. Как у…       В памяти всплывает образ человека. Ожог на лбе. Такие же серьги. Такие же глаза. Тот же взгляд.       Отец?       — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Незуко, выводя меня из ступора. — Ты в порядке?       Медленно киваю. Моргаю. Улыбаюсь. Не хочу беспокоить её.       — Тяжело было… — она замолкает, подбирая слова. — Ну… когда ты…       — А-га, — киваю я на выдохе. — Кровь у того человека пахнет как-то по-особенному.       Сестра натянуто улыбается. Укладывает мою голове к себе на колени, перебирая пальцами мои заросшие пряди.       — Ты молодец, — шепчет. — Не могу себе представить, насколько это было трудно для тебя.       Мычу в ответ. Прикрываю глаза. Хочется растворится в её руках.       — Тебя надо будет привести в порядок, — говорит она, растрепав мои волосы. — А то от красоты моего брата останутся лишь слухи…       Было чуть неприятно. Намеренно обиженно хмыкаю. Просто подразнить. Ей же можно, значит и я могу.       — Хорошая попытка, но нет, — со смешком говорит она. — Ты никогда не умел обижаться.              Наверное… Я и правда ни на кого не обижаюсь. Даже на того шрамированого. Хотя имею на это право.       — Спасибо, что доверилась мне, — открыв глаза благодарю я. — Что позволила сражаться рядом с тобой. И прости. Я подвёл.       Запах нитей Руи всё ещё держался в памяти. Я несколько раз пытался нащупать его снова — и ничего не произошло. Не было сопротивления или чего-то другого. Просто ничего не было. Будто этого никогда и не существовало. Как чей-то запах на одежде, что уже выветрился.       Сестра вскидывает бровь, щёлкнув по носу. За что?..       — Глупости не говори, — она потирает мой покрасневший нос. — Ты справился. И извиняться тебе не за что. Пострадала то я в основном не от демона…       Вот именно. Я не защитил её от человека. От обычного человека…       — Нужно было держать тебя рядом, — на секунду делаю паузу, отведя взгляд куда-то в темноту. — Люди только мешают.       Рука Незуко останавливается. Зрачки расширяются. Дыхание на мгновение сбивается, а пульс cлегка учащается.       — Что случилось? — интересуюсь я.       Незуко закусывает губу изнутри, повернув взгляд куда-то в сторону.       — Раньше ты так не говорил, — она продолжает гладить.       — А что я не так сказал? — искренне удивляюсь.       Не понимаю. Вроде ничего такого не говорил, а она так удивилась. Наверное, опять что-то, что я не могу понять в сестре.       — Да так, — отмахивается она улыбнувшись. — Не важно.       Она сказала это слишком быстро. И это самая неискренняя улыбка, что я видел у неё. И худшая ложь, что я слышал. Но молчу. Что-то было не так, но я не мог понять, что именно.       — С завтрашнего дня у меня начинаются восстановительные тренировки, — шепчет она виноватым голосом. — Я не смогу проводить с тобой много времени…       Я не ответил. Понимал, что что-то подобное произойдёт. Лишь едва кивнул, чуть боднув её руку.       Так мы и продолжили молчать. Мои глаза медленно и ритмично моргали, улавливая каждое микродвижение сестры. Каждое вздрагивание её мышц лица, каждый тяжёлый вдох.       Я просто наслаждался моментом. Раз времени у меня немного — терять его непозволительно. Наверняка дни напролёт мне придется сидеть в какой-то из комнат в полной темноте. Как у Урокодаки. Как он там?..       Так время приблизилось к вечеру. Никто из нас не проронил и слова. Пока в коридоре не послышались тихие шаги. Я сразу же узнал по запаху.       — Как вы тут? — заглядывает Шинобу внутрь. — Какие милашки!       Её голос становится почти писклявым. А это притворство начинает надоедать. Но сестра ведётся. Искреннее улыбается, подняв руку в знак приветствия.       — Жаль прерывать, но тебе, Незуко-чан, давно пора на процедуры и в кровать, — она подходит ближе, присаживаясь рядом. — А я покажу Танджиро, где он будет проводить своё время в твоё отсутствие.       Надеюсь, поближе к сестре…       — Да Шинобу-сан, — кивает сестра, осторожно поднимая меня в сидячее положение. — Прости, но ты всё сам слышал. Сестре пора восстанавливаться, иначе не смогу защищать тебя.       Если бы мне дали выбор, я бы привязал тебя к себе и ушел бы. Так тебе никто не навредит. Никогда.       — Ага… — раздосадовано протягиваю я, встав на ноги. — Возвращайся скорее.       Сестра в последний раз обнимает меня, медленно выходя за дверь. На пороге она бросает на меня печальный взгляд, после чего её запах теряется в множестве других.       Мы остались с Шинобу.       — Признаться, я здесь не только из-за Незуко, — начинает она, хлопнув в ладоши. — Я бы сделала это без спроса, но Ояката-сама потребовал, чтобы без твоего разрешения я ничего не предпринимала.       Оя-ояка… Как сложно. Это тот главный? Склоняю голову на бок, пока в мыслях пытаюсь повторить это слово.       — Сначала спрошу, — она наклоняется ко мне. — Ты ведь хочешь защитить сестру?       Киваю. Глупый вопрос.       — А если я помогу тебе в этом? — она подмигивает. — Я бы могла провести серию…       На несколько секунд наступает пауза. Она очень громко думает.              — …тестов… Да, именно их! — она становится слегка радостней, когда слышит свой же ответ. — Они помогут тебе лучше понять себя… и удовлетворят мой интерес. Что скажешь?              Хм… Лучше понять себя?..       — А я стану сильнее? — решаю уточнить.       Шинобу поднимает глаза у верху, что-то обдумывает, через секунду кивая. Если я смогу защитить её — остальное не важно.       — Не исключено, — она берёт меня за руку. — Только представь, ты сможешь защитить сестру даже от того человека со шрамом и…       — Согласен!       Шинобу хихикает. Пытаюсь вытащить руку из её холодной, но она только сжимает хват. Сильнее, чем нужно. Немного больно.       — Только тебе нужно кое-что понять, — её голос стал серьёзней, она наклоняется к моему уху. — Ты должен слушаться меня беспрекословно.       Киваю. Скорее из страха. Уж больно жутко она сейчас выглядит. Улыбка на лице, рука сжимает мою. Не резко. Но точно. Прижимает нервы на запястье так, что тяжело пошевелить пальцами.       — Вот и славно… — она поднимается, делая несколько шагов к выходу. — Я проведу тебя в твою комнату. Тебе запрещено её покидать без сопровождения в виде меня, моей ученицы или Незуко. Начнём завтра утром.       Мычу ей в ответ, что она воспринимает как «да». Вижу это по её довольному лицу. Фальшивому, но довольному.       В коридорах совсем пусто. Занавесок на окнах уже нет, запах сестры настолько слабый, что сначала даже не узнаю его. Он просто тонет в обилии других людей, лекарств и глицинии. Той самой, что высаживал Урокодаки.       Несколько минут безмолвного пути, и я уже внутри комнаты. Или помещения. Сложно назвать это комнатой.       В ширину комната едва доходит до двух моих растянутых рук, а это я ещё маленький. В большой форме я смогу достать рукой до потолка. Почти как в коробе. Только без Незуко. Словно это просто старая подсобка. А вот и пыльные полки. Может действительно?       — Обживайся и помни про завтра, — Шинобу зажигает одинокую свечку на маленьком столе. — И не забывай. Ни на шаг отсюда. Другие охотники могут отрубить тебе голову, а потом узнать тебя. Еду тебе скоро принесут.       Спасибо, что успокоила…       ---       Ночь прошла тихо. Даже слишком. Я не спал — просто лежал, считая чужие шаги где-то далеко, пока они не растворялись в запахе лекарств и глицинии. Кусок плоти демона был съеден в тот же момент, как мне его принесли.              Перед рассветом послышались шаги в коридоре.       Дверь открылась без стука.       В проёме стояли четыре девушки. Одну я узнал сразу — Канао. Остальные трое были похожи между собой, будто их вырезали по одному шаблону. Маленькие. Аккуратные. С одинаково спокойными лицами. В их руках были ножницы, ткани, гребни.       Зачем?..       — Госпожа Шинобу приказала привести тебя в порядок, — ровно сказала Канао. Её голос был пустым. Не холодным. Именно пустым.       Она смотрела не на лицо — чуть ниже. На шею.       — Если дёрнешься — я остановлю, — добавила она после паузы. Без уточнений как именно. Но я понял.       Ученица Шинобу, сразу заметно. Киваю. Неуверенно. Она развернулась первой. Это был не жест приглашения, а указание следовать. Я пошёл за ней в соседнюю комнату. Она была больше. Окна занавешены плотной тканью. В центре — стул. Вокруг — лампы, выставленные так, чтобы свет падал ровно, без теней.       — Садитесь на стул, Танджиро-сан, — обращается ко мне девочка с красным бантиком на поясе.       Танджиро…сан? Имя с суффиксом резануло слух. Непривычно. Почти неловко. Но… приятно. Я сел, положив руки на колени. На мгновение встретился взглядом с Канао.       Она не отвела глаза. А я отвёл.       Трое подошли одновременно.       — Голову ровно.       — Плечи опусти.       — Расслабься. Не двигайся.       Их руки двигались уверенно. Они не спрашивали — ставили. Поднимали подбородок, разворачивали плечо, поправляли посадку, будто я был куклой.       — Начинаем, — тихо сказала одна.       Щёлк.       Звук ножниц прозвучал слишком близко к уху.       Потом холод.       Металл коснулся кожи, и по позвоночнику прошёлся резкий спазм.       Я знал, что нельзя — и всё равно дёрнулся. Острая боль полоснула край уха. Капля крови упала на пол и почти сразу исчезла, стянувшись новой кожей.              В комнате стало тише.              Я почувствовал острие под подбородком.              Канао приподняла мою голову мечом, ровно настолько, чтобы я больше не мог опустить взгляд.       — Не двигайся, — сказала она всё тем же голосом. — Тебе же сказали.       Я сглотнул. Грудь сжалась так, будто воздух стал гуще.       — П… простите, — выдавил я.       Меч исчез в ножнах. Воздух вернулся в лёгкие. Девочки снова подошли. В этот раз движения были мягче. Почти заботливые. От этого стало только хуже.       Ножницы снова щёлкнули. Холод коснулся шеи. Потом ключицы. Потом затылка.       Я сжал пальцы на коленях так сильно, что ногти впились в кожу. Зажмурился. Так было легче — не видеть, не угадывать, куда они коснутся дальше.       — Серьгу… — вдруг сказала одна из них. — Тоже нужно снять.       Я открыл глаза.       — Нет.       Слово вырвалось слишком резко. В комнате сразу что-то изменилось.       Чувствую колючий взгляд Канао.       — Это и хаори, — добавил я тише, — единственное, что у меня осталось.       Я коснулся серьги кончиками пальцев, будто проверяя, на месте ли она.       — Пожалуйста.       Несколько секунд никто не говорил.       — Оставьте, — сказала Канао.       Работа продолжилась.       Когда всё закончилось, меня не сразу отпустили. Девочки отступили, а передо мной поставили зеркало. Я не сразу понял, кто в нём. Несколько секунд и взмах своей же руки подсказал, что это был я.       Передо мной сидел ребёнок. Тело выглядело цельным, здоровым, слишком компактным, словно его аккуратно уменьшили, не меняя формы. Слишком правильное.       Волосы больше не доходили до плеч. Их аккуратно подстригли и уложили. Красные пряди ровно обрамляли лицо, не выбиваясь, не торча. Не было ни хаоса, ни небрежности — всё выглядело так, будто меня готовили к выходу, а не к осмотру. Это пугало сильнее.       Лицо казалось непривычно чистым. Не из-за ухода — из-за отсутствия следов. Кожа была светлой, ровной, почти фарфоровой, без шрамов, без видимой усталости, без того, что обычно есть на человеке при жизни.       Я поднял взгляд — и замер. Алые глаза смотрели прямо на меня. Радужка насыщенного, неестественного цвета, как свежая кровь. Зрачок — вытянутый, вертикальный, неподвижный. Он не реагировал на свет. Не искал. Не прятался. Эти глаза не выражали эмоций. Они просто фиксировали. Я ждал, что внутри что-то отзовётся. Страх. Отвращение. Узнавание. Ничего не было.       Возникло странное чувство: будто они знают меня. А я — нет. Я ждал, что отражение дрогнет, изменится, вернёт что-то знакомое. Этого не произошло.       Помню себя другим…       Помню?..       Отвожу взгляд от зеркала первым.       — Достаточно, — сказала Канао. — Можете идти.       Мы остались одни.       — Жди, — сказала она, направляясь к двери, — госпожа Шинобу пришлёт за тобой.       Девочки поклонились и ушли.       Я остался сидеть. С серьгой. В своём хаори. В незнакомом теле. С ощущением, что всё это было не больше, чем просьба сестры. И попыткой сделать из меня более… человека. Словно внешность могла что-то изменить.              Тишина начала давить на уши. Звуки словно отодвинулись. Запахи исчезли, будто кто-то вычеркнул их одним движением.       Я огляделся. Комната была той же. Ничего не поменялось. Вроде бы…       Секундой спустя, висок словно прокалывают изнутри. Резкая боль, как от иглы. Но тело не шевелится. Лишь рука сжимает колено сильнее. До хруста.       «Хватит сопротивляться. Ты всегда выглядел так».       Что?.. Кто?..       Всё заканчивается. Так же внезапно. Запахи снова бьют в нос. Снова слышу всё происходящее вокруг. Только сейчас замечаю кого-то в проёме.       — Что случилось? — скрестив руки на груди спрашивает Шинобу. — Не пытайся отговариваться. Ты выглядел очень…       Она замолчала. Не смогла подобрать слово. Я тоже не знаю, как это описать. Колено с хрустом встаёт на место. Разве она не должна была прислать кого-то?       — Я-я… — начинаю неуверенно. — Не знаю… Просто всё… пропало? Исчезло. И голос…       Руки сжимают волосы на голове, разрушая кропотливую работу девочек. Что-то холодное касается моей руки.       Ладонь Шинобу.       — Можешь не продолжать, — тихо шепчет она. — Расскажешь, как поймёшь. А сейчас пойдём. Нам пора.       Она убирает ладонь. Не торопит. Просто мягко подталкивает к выходу. На мгновение её запах дрожит, но быстро возвращается в норму. Всё тот же интерес. Холодный. Точный. Такой, которым вскрывают, а не утешают.       Окна в этом коридоре выходят на внутренний двор, из-за чего солнечные лучи не попадают в них. На мгновение замираю. Это впервые, когда я вижу день. Интересно… солнце тёплое? Для людей. Меня оно обжигает, а каково людям? Приятно, наверное. Нужно спросить Незуко. Она должна знать, каково это… жить.       Иду дальше. Мы остановились у тупика, с одной единственной дверью, над которой красовалась бабочка. Шинобу открыла дверь внутрь, пуская меня внутрь. Здесь уже всё занавешено. Лампа стоит на столе, рядом с огромной кучей бумаг, колб, и всему тому, что я уже видел у Тамаё.       Шинобу не предложила сесть.       Она обошла стол, взяла один из листов, не глядя на меня, и положила его передо мной. Белый. Пустой.       — Посмотри, — сказала она.       Я посмотрел.       Ничего.       — Что ты видишь?       Я открыл рот — и закрыл. Потом снова посмотрел на лист.       — Бумагу.       — Допустим.       Она что-то записывает. Складывается ощущение, что я ответил неправильно.       — Скажи: тебе неприятно на него смотреть?       Я прислушался к себе. Честно. Не торопясь.       — Нет.       — Хорошо, — она сделала пометку. — А если я скажу, что на этом листе записано имя человека, которого ты убил?       Запахи в комнате дрогнули. Почти незаметно. Но я уловил.       Я снова посмотрел на лист.       — Тогда… — я сглотнул. — Будет неприятно.       Шинобу улыбнулась.       — Почему?       Я задумался. Это было сложнее, чем сражаться с Незуко. Думать сложно.       — Если однажды увижу… — слова шли медленно, — значит подвёл сестру.       Перо скрипнуло.       — Уже лучше, — сказала она. — Следующий.       Она убрала лист и достала маленькую коробку. Открыла. Внутри лежала керамическая чашка. Трещина шла по самому краю.       — Представь, — сказала Шинобу, — что это твоя чашка. Единственная. Ты пил из неё каждый день, но в один день она треснула. Что ты сделаешь?       — Починю.       — Чем?       — Чем получится.       — Даже если будет виден след?       — Да.       — А если она будет протекать?       Я не ответил сразу.       — Тогда… — выдыхаю, — я всё равно оставлю её.       — Почему?       Я поднял взгляд.       — Потому что она моя.       Шинобу молчала несколько секунд. Потом кивнула.       — Интересно…       Она закрыла коробку.       — Последний вопрос, Танджиро-кун. Не отвечай быстро. Хорошо подумай над ответом.       Она наклонилась ближе. Не угрожающе. Почти доверительно.       — Если завтра ты проснёшься и поймёшь, что больше ничего не чувствуешь — ни вины, ни страха, ни привязанности… — она сделала паузу. — Ты скажешь Незуко? Или мне? Хоть кому-нибудь?       Комната стала слишком тихой.       — Да, — ответил я.       — Почему?       Я не стал отводить взгляд. Мысль крутилась в голове, но слова всё никак не приходили. Тишина слегка затянулась.       — Потому что если я промолчу… — голос сорвался — значит, сестра пытается спасти уже не того.       Шинобу выпрямилась. Перо легло на стол.       — Хорошо, — сказала она. — Значит, пока ты человек с демоническим телом, а не наоборот. С проблемами. Но человек. Пока что.       Она обошла стол.       — На сегодня тест окончен. Ограничимся вопросами в первый раз.