Останься, пока я помню

      Демон бьёт ногой по земле. Под ним вырисовывается узор снежинки — чёткий, почти идеальный. Он светится изнутри. Ровный, холодный свет.       Взрыв.       Воздух схлопывается, будто кто-то ударил по ушам изнутри. Моё тело качнулось назад, хотя я даже не понял, что именно произошло. Ноги вжимаются в землю до трещин в грунте, просто чтобы удержаться.       Аказа исчез.       Я не вижу столкновения — только его последствия. Давление наваливается сразу, сжимает внутренности, и когти сами врезаются в землю. Мир вокруг трещит, будто не выдерживает их присутствия.       Звон катаны — резкий, яркий, как вспышка света. Ренгоку уже там, где демона нет. Или был секунду назад. Его клинок режет пустоту.       Аказа появляется сбоку. Нет — сверху. Нет — уже сзади. Его движения не имеют запаха намерения. Он не готовится. Он уже действует.       Охотник принимает удар на плоскость клинка, разворачивая его обухом вниз. Не уклоняется. Не отступает. Его тело дрожит, но он не сдвигается ни на шаг. Катана едва заметно дрожит, тут же нанося удар в шею.       Едва задел.       Искры. Кровь. Смех.       — Прекрасно! — голос Аказы раздаётся сразу со всех сторон. — Вот это тело! Вот это дух!       Меня тошнит.       …       И только потом понимаю — не от страха. Внутри кто-то откликается, как будто узнаёт этот ритм. Этот темп. Эту жажду.       Это даже не мысль. Импульс — резкий, чужой, не оставляющий места для сомнений.       Драться. Сейчас. Немедленно.       Что-то внутри откликается. Мышцы напрягаются и расслабляются в такт их ударов. Колени слегка сгибаются, словно готовясь к рывку. Тело само. Я даже не осознал когда это произошло.       Я стискиваю зубы до боли в челюсти.       Ренгоку снова идёт вперёд. Он словно горит. Его пульс зашкаливает, дыхание тяжёлое и обжигающее.       Аказа отвечает с восторгом. Он улыбается, даже когда катана вскрывает ему бок. Даже когда кровь летит в стороны, пачкая землю у вагона. Он не отступает. Идёт дальше. Ближе.       Демон смеётся. Не громко. Почти довольно. Его взгляд скользит мимо Столпа — ко мне. Задерживается. Изучает. Смотрит на мой окровавленный рот и серьги. Щурится.       Ренгоку впервые отступает на полшага. Земля под пяткой Столпа трескается, но он выпрямляется сразу же, будто этого не было.       — Не смей… — выдыхает Столп, — смотреть на них.       Когти уже рыхлят землю. Незуко что-то шепчет сзади, но не могу расслышать. Кровь в ушах бьёт слишком сильно. Всё тело и внимание сейчас сосредоточены на демоне.       Внезапно передо мной появляется плащ с языками пламени. Ренгоку не оглядывается.       — Не вмешивайся, — голос строгий. Приказывает.       Понимаю, что он говорит это не для моей защиты. А для своей.       Ренгоку делает шаг вперёд — и земля под ним вспыхивает трещинами. Его дыхание меняется. Ритм становится плотнее, тяжелее, будто воздух вокруг начинает гореть.              Аказа исчезает снова.                    На этот раз понимаю куда. По изменению давления. По тому, как волосы на предплечьях встают дыбом. Ренгоку разворачивается раньше, чем я успеваю моргнуть.       Удар.       Катана и кулак сходятся, и пространство между ними взрывается искрами. Ренгоку отбрасывает назад на шаг. Аказу — ни на миллиметр.              — Великолепно! — смеётся демон. — Ты чувствуешь это? Моё тело в восторге от каждого твоего удара!              Ренгоку отвечает движением.       Серия. Быстрая. Чёткая. Его движения не выглядят быстрыми. Они выглядят неизбежными. Воздух за клинком искажается, обвивая траекторию ударов. Бок. Колено. Шея.       Аказа пропускает два удара намеренно.       Лезвие вскрывает плоть, кровь брызжет, и я чувствую, как что-то внутри меня откликается на этот запах. Слишком знакомо. Слишком приятно.       Демон ловит следующий удар ладонью.       Сжимает.       Катана скрипит. Ренгоку напрягается всем телом, мышцы на руках вздуваются, но Аказа лишь наклоняет голову, разглядывая его, будто интересную игрушку.       — Почему ты ещё человек? — искренне удивляется он. — С таким телом… с таким духом…       Ренгоку вырывает клинок и бьёт ногой. Демон отлетает, кувыркаясь, врезается в обломки вагона — тут же выпрямляясь, будто падения не было.       Аказа спиной ко мне.       Мой пульс сбивается.       «СЕЙЧАС. ОН ОТКРЫТ».       Голос в голове уже не просит. Он приказывает.              Тело само делает шаг вперёд. Когти напрягаются. Дыхание подстраивается под ритм боя. Я знаю, куда бить. Знаю, когда. Это ощущение уверенное, даже слишком, чтобы быть правдой. Я верю ему.       Ренгоку замечает это слишком поздно.       — Я сказал не вмеш—       Что-то дёргается в позвоночнике, когда я срываюсь с места.       Мир сужается до одной точки. Шея демона. Всё остальное исчезает. Я вкладываюсь не в удар, а в движение. В отчаянную попытку успеть туда, куда мне нельзя. Когти режут воздух, мышцы рвёт от напряжения.              Враг не оборачивается, будто отметил меня ещё до движения. Его рука выбрасывается назад.              Удар.              Боль взрывается во всём теле сразу. Я не понимаю, что произошло. Только то, что лечу. Спина врезается во что-то твёрдое, воздух выбивает из лёгких, зрение гаснет белым.              Я падаю. Грубо. Беспомощно.       Лицо сталкивается с грязью. Рот наполняется кровью. Рёбра ноют так, будто их смяли рукой.       — СЛУШАЙ ПРИКАЗЫ, МАЛЬЧИК! — рявкает Ренгоку, не оборачиваясь, принимая новый удар демона.       Аказа смеётся.       — Слабовато, — говорит он почти разочарованно. — Но… интересно.       Я пытаюсь подняться. Руки дрожат. Ноги не слушаются.       Голос внутри хохочет.       «ЕЩЁ РАЗ».       Боль не проходит.       Она не притупляется и не отступает — она расползается, как что-то живое. Под кожей. В костях. Внутри.       Я ударился о дерево.       Понимаю это по запаху. Свежий излом, смола, сырая кора. По тому, как спина горит и ноет одновременно, будто её не сломали, а смяли, потом небрежно бросили обратно.              Я пытаюсь вдохнуть — не могу.              Грудная клетка не слушается. Рёбра не двигаются. Воздух застревает где-то в горле, превращаясь в хрип. Перед глазами плывёт.       Плохо.       Очень плохо.       «Назад».       Голос знакомый. Первый. Тот, что был раньше.       «К сестре. Сейчас же. Ты сделал достаточно».       Пытаюсь пошевелиться. Пальцы дрожат. Когти скребут по земле, срывая верхний слой почвы. Тело не слушается, но что-то происходит внутри.       Я чувствую это.       Не боль… Перестройка. Что-то тянется. Смещается. Срастается. Кости будто скользят друг относительно друга, находя новое положение. Как будто тело решает задачу другим способом. Прямо как в тот раз, на горе.       Я сжимаю зубы, чтобы не закричать.       «ВСТАТЬ».       Второй голос врывается, как удар по голове. Он не говорит — давит. Не обсуждает. Не объясняет. Не пытается понять.       Тело дёргается само.       Я встаю на одно колено, опираясь на руку. В глазах темнеет, но зрение возвращается рывками. Вместе с движение приходит холод. Запах сестры становится тусклее, словно нас начинает разделять невидимая пропасть. На мгновение это пугает.       Но только на мгновение.       Чувствую трясущегося от страха Иноске рядом с сестрой. Кровь Ренгоку — горячая, плотная, насыщенная. Кровь демона — резкая, металлическая. Моя мешает. Шумит. Сбивает.              Я поднимаю голову.       Столп всё ещё держится. Его хаори порвано. На боку тёмное пятно, что быстро расползается. Он дышит глубже, чем раньше. Ему больно. Очень больно. Я вижу это.       Аказа напротив него. Расслабленный. Почти ленивый.       — Ты замедлился, — замечает он с интересом. — Рана мешает? Демонам такое вылечить не проблема.       Ренгоку не отвечает. Он просто меняет стойку, на долю секунды прикрывая бок. Дыхание выравнивается — не потому, что боль прошла, а потому, что он загнал её куда-то далеко.              Я вижу это.              И понимаю, что вижу больше, чем должен.       Земля под Аказой… странная. Она будто пульсирует. Тонкие линии, похожие на тот самый узор снежинки, расползаются дальше, шире. Они не светятся, но я чувствую их. Каждое движение демона отдаётся в них, как удар по струне.       Моё дыхание непроизвольно подстраивается.       Медленно.       Глубже.       Колени сгибаются сами. Ступни разворачиваются. Плечи опускаются. Спина выпрямляется. Давление под ногами совпадает с его. Тело собирается в устойчивую форму, которую я никогда не знал. Повторяю его стойку. Неосознанно. Тело на мгновение сопротивляется, будто это чужое.       Сначала — давление. Потом линии, рвущиеся и обрывающиеся, будто я вижу их не до конца. И только потом узор собирается под ногами. Тусклый, неровный, не как у Аказы.       «Да…» — второй голос звучит довольным. — «Смотри. Чувствуй. Не думай».       Я вижу удар до того, как он происходит.       Аказа двигается — и я уже знаю куда. Ренгоку успевает уклониться на полшага, но всё равно пропускает касание. Кулак скользит по плечу, ломая ткань и кожу.       Кровь.       Ренгоку рычит сквозь зубы, но не отступает. Он использует этот момент — резкий, короткий взмах. Клинок входит в бок демона глубже, чем раньше.       Аказа смеётся.       Громко. С восторгом.       — Вот! — кричит он. — Вот это настоящий бой!       Я делаю шаг вперёд.       И останавливаюсь.       «Назад!» — первый голос почти умоляет. — «Ты не сможешь. Ты нужен ей».       Я вижу Незуко краем зрения. Она стоит, опираясь на меч. Смотрит на меня. Не кричит. Не зовёт. Просто смотрит.       Этого хватает, чтобы я замер.       На секунду.       Аказа бьёт снова. Ренгоку блокирует, но его нога скользит по земле. Он припадает на колено.       Всего на миг.       Этого мига хватит для…       «СЕЙЧАС».       Второй голос давит, как кулак на грудь изнутри.       Я чувствую, как что-то щёлкает. Внутри. Не в теле.       Шаг вперёд.       Потом второй.       Я не бегу. Не бросаюсь. Повторяю его ритм. Его дыхание. Его давление.       Аказа оборачивается.       — О? — тянет он с интересом. — Ты…       Я бью.       Не туда, где шея. Туда, где он будет через мгновение. Кулак скользит, задевая прядь его волос.       Аказа отшатывается на шаг.       Ренгоку мгновенно пользуется этим. Рывок. Удар. Катана проходит у края его шеи, демон отступает ещё дальше.       Столп останавливается, чуть согнувшись от боли. Смотрит на меня строго, но не теряет времени. Его дыхание становится ровнее, медленнее. Рана кровоточит слабее, потому что он больше не позволяет телу дрогнуть.       Внезапно удар Аказы обрушивается на меня, как стена. Я не успеваю даже понять, откуда он. Только то, что мир снова переворачивается, а тело летит назад.       Но в этот раз я готов.       Я приземляюсь на ноги, скользя по земле. Колени подгибаются, но не ломаются. Боль есть. Но больше не считаю её поводом остановиться.       Аказа улыбается широко.       — Вот теперь… — говорит он с искренним удовольствием. — СТАНОВИТСЯ ИНТЕРЕСНО!       Аказа не даёт мне времени привыкнуть.       Он исчезает — и я вижу это. Не глазами. Узоры под ногами сжимаются, линии сходятся, давление смещается вправо, вниз. Там будет удар.       Я смещаюсь на полшага раньше.       Кулак проходит там, где секунду назад была моя голова. Воздух рвётся, как ткань. Меня обдаёт волной, но я стою.       Стою.       Мгновение тишины.       Аказа замирает.       Он смотрит уже по-настоящему. Не как на шум. Не как на раздражение.       — Ты видишь, — медленно произносит он. — Но не понимаешь.       Он бьёт снова.       Я отражаю.       Не полностью. Не красиво. Я просто подставляю руку, повторяя его угол, его вектор. Удар ломает землю под ногами, кости ноют, будто их прокрутили, но я остаюсь на месте. Ренгоку движется сразу.              Катана идёт по дуге, входит в плечо демона по самую гарду.       Кровь хлещет.       Аказа смеётся.       Он разворачивается, и его локоть врезается в грудь Столпа. Я слышу хруст — глухой, неправильный. Ренгоку отлетает, врезается в землю, перекатывается, но поднимается сразу, стискивая зубы.       Дыхание тяжелеет. Сбивается. Я это вижу. Чувствую.       Аказа снова передо мной.       — Ты имитируешь, — говорит он с восторгом. — Но ты сам не готов.       Он слегка ускоряется. Совсем чуть-чуть.       Теперь я не успеваю.       Первый удар — в плечо. Второй — в бок. Третий вижу, но не успеваю сместиться. Кулак входит в живот, и меня подбрасывает вверх.       Я падаю, перекатываюсь, встаю — слишком медленно.       Аказа уже там.       Удар ногой в грудь — и я падаю на колени.       — Нет ничего интереснее, чем драться с собственным отражением! — наклоняется он ближе. — Но ты ещё слаб. Стань сильнее для меня!       Ренгоку кричит моё имя.       Поздно.       Аказа исчезает. Появляется за столпом.       Я вижу это слишком отчётливо.       Ренгоку разворачивается, но не успевает.       Удар.       Не в спину.       В руку.       Кулак демона касается предплечья, и я вижу, как кость взрывается. Не ломается — крошится. Что-то внутри меня обрывается. Не звук. Не мысль. Как если бы я отпустил канат — и понял это уже в падении.       Меч падает из разжавшихся пальцев. Ренгоку не кричит. Это его предел.       Он падает на одно колено, зажимая руку. Дыхание рвётся, взгляд остаётся ярким, но тело больше не слушается его полностью.       Аказа отступает на шаг.       Смотрит.              — Уже всё? — он смотрит на Столпа. — Этот Танджиро всё ещё способен драться, но не ты. Люди слишком хрупки.       Мгновенно срываюсь с места, вставая между ними.       Тело дрожит. Не от страха.       От ярости.       «ДА».       Второй голос ликует.       Я бью.       Снова.       И снова.       Я вижу удары, но не реагирую. Не успеваю. Каждый мой блок — на грани. Каждый удар — чуть позже нужного.       Аказа играет.       Он позволяет мне коснуться. Позволяет сбить траекторию. Позволяет почувствовать, что я почти могу.       И потом — ломает.       Удар в бедро. Колено подламывается. Я падаю, но тут же поднимаюсь.       Ещё удар — в плечо.       Ещё.       Я чувствую, как тело перестраивается быстрее, чем раньше. Плоть слушается. Кости крепнут. Но этого всё равно недостаточно.       Аказа отскакивает назад.       Смотрит на небо.       Становится светлее.       Он цокает языком.       — Жаль, — искренне говорит он. — Бой был невероятен!       Он смотрит на Ренгоку.       — Ты был великолепен.       Потом — на меня.       — А ты… — его улыбка становится шире. — Стань сильнее. Мы обязательно встретимся снова.       Столп пытается подняться. Вес переносится не туда, в груди что-то хрустит и он останавливается на половине движения. Ренгоку теперь смещается не вперёд, а назад — закрывая нас собой.       Демон исчезает.       Давление пропадает.       Узоры под ногами гаснут.       Я падаю на колени.       В груди пусто. Гулко.       Ренгоку тяжело дышит рядом. Он жив. Смотрит на рассвет.       Медленно пятюсь назад. В тень. К Незуко.       Я не чувствую ничего.       «ЭТО БЫЛО НЕВЕРОЯТНО ВЕСЕЛО».