Останься, пока я помню

      Дом Бабочки встретил нас тяжёлым молчанием. Незуко сразу же отнесли в палату, а меня в чудом уцелевшем ящике — отнесли в знакомую комнату.       Сейчас запах Шинобу в поместье был настолько разнообразным, что я не знал, чего ожидать. В нём чувствовалась благодарность — и сразу за ней страх. Отвращение. Интерес.       Слишком много всего сразу.       Несколько долгих ночей полного одиночества, прерываемых лишь кормлением плотью демонов, которые казались настолько безвкусными, что хотелось выть. За это время одиночество перестало быть пустым.       Руи теперь говорил реже, и я поймал себя на мысли, что привык к его тишине. Как бы я ни отрицал, он в первую очередь думал о Незуко. Как и я. Наверное, поэтому я излишне привязался к нему.       Теперь, когда я знал личность первого, второй тоже перестал быть безымянным.       Я знал, кому принадлежит этот голос.       Аказа.       Он был куда громче и разговорчивее. Требовал драки с кем-то сильным, человек или демон — неважно. Мне становилось хуже, когда я слышал его. Я ясно ощущал, насколько он сильнее Руи. Когда он говорил, хотелось соглашаться. Не потому, что он прав, а потому что иначе становилось хуже. Это пугало.       Сегодня за дверью впервые послышались шаги. Ручка тихо поменяла положение, на пороге показалась хозяйка поместья.       — За мной.       Глубокая ночь за окном не требовала закрытых окон, лунный свет пробивался через окна, падая на её спину. В движениях не чувствовалось прежней, хоть и напускной, но лёгкости. Всё её тело напоминало натянутую тетиву.       Когда мы оказались в кабинете, она резко, почти грубо усадила меня на стул, даже не удосужившись пройти за свой стол. Шинобу просто села напротив меня, опасно близко наклонившись ко мне. Её фиолетовые глаза выглядели настолько пугающе, что в голове пронеслась встреча с прародителем. Даже не знаю, перед кем мне было страшнее.       — В первую очередь, хочу поблагодарить тебя, — начала она, не меняя выражения. — Спасибо тебе, что несмотря на запрет вступил в бой, дав шанс нашему Кёджиро выжить.       Благодарность? От неё? Почему мне кажется, что за ней последует обвинительный приговор…       — Но послушав скомканный доклад Ренгоку и твоих друзей, мне всё ещё непонятно почему ты не отступил, когда у тебя была возможность?       Вот и он… Больше всего мне не нравится то, что она назвала Зеницу и Иноске моими друзьями. У меня есть стандарты вообще-то.       — Ты дал Ренгоку достаточно времени, чтобы он не погиб, — она загнула большой палец. — Незуко утверждает, что кричала тебе остановиться, но ты словно не слышал. Иноске уверяет, что в тот момент ты походил на зверя, — указательный и средний палец так же загнуты. — Почему ты не остановился?       Голова вжимается в плечи всё сильнее, а взгляд пытается найти место, чтобы спрятаться. Я даже не помню того, чтобы Незуко мне что-то говорила… Неужели я и правда…       «ДА КАКАЯ РАЗНИЦА?! Была такая великолепная битва…».       — Я-я-я… — голос дрожит, становится неуверенным. — Не мог…       Шинобу фыркает. Грубо берёт меня за подбородок, поворачивая к себе. Но злости я не чувствовал.       — Я, кажется тебе говорила, что не люблю, когда мне врут, — её хватка становится сильнее. — Ещё раз. Почему ты не остановился?       Чувствую, как глаза становятся влажными. Лицо Шинобу никак на это не реагирует, оставаясь всё таким же каменным.       — Не хотел, — шепчу. — Я не хотел останавливаться.       Её рука разжимается, позволяя моим рукавам вытереть лицо.       — Уже лучше, — она закидывает ногу на ногу, смотря на меня сверху вниз. — Почему ты не хотел остановиться?       Что мне ей ответить? Что демон чью плоть я сожрал, требовал сражения, а я поддался?       — Просто…       — Просто?       — Просто не мог, — вижу, как её кулак сжимается. — Это правда! Этот голос постоянно твердил о сражении! Я ничего не мог сделать! Я не виноват!       Слышу свой всхлип.       — Правда… я не виноват… Не виноват ведь, Шинобу-сан? Это всё он…       Ладони закрывают глаза. Почему-то мне кажется, что подвёл я не только сестру. Становится паршиво. Слёзы стекают вниз по лицу, вытекая сквозь пальцы на пол.       Запах Шинобу чуть дрожит. Ей словно становится… стыдно? Ей? Бред. Просто сейчас не могу разобрать точно. Выдаю желаемое за правду. Наверняка это отвращение или что-то такое.       — Ты говоришь о той Луне? Это он тебе говорил?       Её голос стал тише. Мягче. Едва заметно киваю.       — Но по словам других он ничего такого тебе не говорил…       — Это… — всхлипываю. — Внутри. Голос. Шёпот.       Слышу, как сердце Шинобу на мгновение делает два резких сокращения. Всего один раз, но этого достаточно, чтобы понять — она тревожится. Или боится.       — Как тогда, на Натагумо, — повторяет она, не спрашивая, а утверждая.       — Да… — шепчу я сквозь руки.       Она замолкает. Слышу звук пишущего пера, который через несколько секунд затихает.       — Я отведу тебя обратно.       Сквозь щели между пальцев вижу, как её рука слегка дёрнулась к моей, но замерла на полпути. Она едва сжимает кулак, после чего направилась к выходу.       Свои руки прячу где-то под хаори, с опущенной головой иду следом. Старательно игнорирую все запахи, что исходят от неё. Просто не хочу знать её эмоции.       Дверь за моей спиной мягко закрывается, оставляя меня в темноте. Один. Снова. Неосознанно тяну руки к волосам, сжимая когтями скальп под ними. Становится невыносимо тоскливо и обидно. Я ощущаю себя собакой на привязи.       «Недалеко от правды, слабак»       Заткнись.       Голос отзывается смешком — негромким, довольным. Он не спорит. Ему и не нужно. Он уже внутри.       Сползаю по стене, пока не сажусь на пол. Спина упирается в дерево, холод проходит сквозь хаори и кожу, но я не двигаюсь. Колени подтягиваются сами. Лоб утыкается в них.       Тишина.       Настоящая. Та, от которой начинает зудеть внутри.       Руи молчит. Это почти непривычно. Раньше он отзывался в такие моменты сразу — тихо, сбивчиво, словно боялся, что его перебьют. Теперь — пусто. Как будто он ушёл куда-то глубже, оставив меня наедине с другим.       С тем, кто не боится быть услышанным.       «Ты злишься не на меня», — спокойно замечает второй голос. — «Ты злишься, потому что я прав».       Я сжимаю зубы. Когти врезаются в ладони, оставляя неглубокие борозды. Кровь пахнет слабо. Почти никак. Этого недостаточно, чтобы отвлечься.       — Я не ты, — выдыхаю в пустоту. Голос звучит глухо. Чуждо.       «Пока что».       Слова цепляются за что-то внутри. Не больно. А как что-то липкое.       Я поднимаю взгляд. Комната знакомая. Стены. Потолок. Ничего не изменилось. И всё же кажется, будто она стала меньше. Или это я стал больше. Не телом — чем-то другим.       Сколько их ещё будет?       Мысль приходит сама, без приглашения.       Сколько голосов должно поселиться в моей голове, прежде чем я перестану быть, тем, кто их слушает?       Руи был первым. Страх. Паника. Желание спрятаться и защитить. Я мог это принять. Это было похоже на меня. На то, кем я был всегда.       А этот…       Этот хочет не защищать. Он хочет столкновения. Проверки. Он не спрашивает, выдержу ли я. Ему интересно выдержит ли мир.       Я медленно разжимаю пальцы. Кожа на ладонях уже затягивается. Слишком быстро. Я даже не чувствую, как это происходит.       Когда-то я боялся этого.       Но не теперь.       «Ты же сам это чувствуешь», — продолжает голос, мягко, почти доверительно. — «Когда ты дерёшься — ты цельный. Без сомнений. Без дрожи. Без этого…» — он словно ищет слово, — «лишнего».       Лишнего?       Ответа не следует. И это хуже любого спора.       Я думаю о Незуко. О том, как она смотрела. Не с укором. Не с приказом. Просто смотрела. Будто пыталась разглядеть во мне что-то знакомое — и не была уверена, что найдёт.       А если однажды не найдёт?       Если в какой-то момент это буду уже не я с голосами в голове, а что-то другое, что лишь помнит, как меня звали?       Кусок мяса. С набором желаний. Даже не моих.       Меня тошнит этой мысли.       Я прижимаю ладонь ко рту, дышу через нос медленно, считая вдохи. Как Урокодаки учил. Дыхание ведь важно не только для мечников, так?       Раз.       Два.       Три.       На четвёртом дыхание сбивается.       Потому что я чувствую это снова. Не слова. Не образ. Ожидание. Тихое, настойчивое.       Как зуд под кожей.       Хочу кого-нибудь сильного. Хоть кого-нибудь.       Я резко встаю, словно оттолкнутый изнутри. Комната качается, но я удерживаюсь. Несколько шагов туда, обратно. Когти царапают стену, оставляя тонкие следы.       — Я не буду, — говорю вслух. Уже жёстче. — Я не обязан.       «Посмотрим».       Смеха нет. Восторга тоже. Просто констатация.       Это пугает больше всего.       Я останавливаюсь у стены. За ней ночь. Сад. Тени. Мир, который пока ещё меня не трогает.       Пока.       Я не помню, когда сел обратно. Не помню, когда закрываю глаза. Только то, что сон не приходит. Я то проваливаюсь, то выныриваю, каждый раз ожидая, что проснусь уже кем-то другим.       Утро настигает меня внезапно.       Свет виднеется под дверью, даже такого хватает, чтобы глаза начало резать. Я моргаю, не сразу понимая, где нахожусь. Тело ломит. Не от ран — от напряжения. Будто всю ночь я сдерживал что-то, упираясь изнутри.       Запах.       Знакомый. Тёплый. Родной.       Я поднимаю голову раньше, чем слышу шаги.       Дверь открывается тихо.       Незуко стоит на пороге, рукой упираясь в дверной проём. Смотрит прямо на меня.       И я впервые за все эти дни думаю не о голосах.       Я думаю о том, кем мне нужно остаться, чтобы она всё ещё могла вот так входить в эту комнату не боясь.       Дверь за её спиной закрывается.       — Танджиро, — её зрачки расширяются, в попытке привыкнуть к темноте. — Поможешь?       Вижу её улыбку. Протягиваю дрожащую руку, лёгким движениям указывая направление. Сестра осторожно садится рядом, сразу же притягивая меня к себе в объятия.              — Как только смогла встать, сразу пришла к тебе, — шепчет она мне на ухо. — Как ты тут?              Я благодарен, что она не может видеть меня сейчас. Если бы могла, наверняка бы всё поняла и без вопросов. Осталось лишь убедительно соврать, чтобы не беспокоить.              — Всё в порядке, — выдыхаю я, слегка ворочаясь у неё в руках. — Как Столп? Выжил?              — Тебе правда больше интересно выжил ли человек, с которым ты знаком всего ничего, чем Зеницу с Иноске? — с усмешкой говорит Незуко.       Виноват. Но его компания и вправду была более приятной, чем у этих двоих. А ещё он был сильный.       «Именно».       — Я не знаю всех подробностей, но… — она замолкает, слегка склонив голову. — Но вроде он выжил, пусть и не сможет выполнять обязанности охотника. Раны слишком серьёзны.       — Понятно… — выдыхаю я.       Жаль. Я бы хотел побыть с ним подольше. Интересно, смог бы я его…       Мысль обрывается сама. Слишком быстрая. Слишком радостная.       Пальцы вжимаются в ладони с новой силой, пробивая когтями плоть до кости. Меня раздражает, что я думаю об этом.       — Что-то произошло? — она поворачивает голову, пусть и не видит. — Что-то… капнуло?       Ладонь уже зажила. Я чувствую влажное тепло между пальцами — и только тогда понимаю, что сжал ладонь слишком сильно. Запах успевает пробиться в ноздри, но тут же исчезает. Одним движением вытираю кровь о штанину.       — Я ничего не слышал, — беру её ладонь в свои. — Тебе показалось.       Уголок её губ дёргается, она кладёт мою голову к себе на колени. Пальцы хозяйственно взъерошивают волосы, после чего принимаются разглаживать.       — Признаться, я хотела поговорить с тобой о том, что произошло на поезде…       Нет…       — Я своими глазами видела, как ты, не жалея себя спасал людей в вагонах, — её голос становится тише. — Я знаю, что ты защищал не только меня и пассажиров, но и Иноске с Зеницу.       Само получилось. Не знаю, как так произошло…       — Но, когда пришёл тот демон… — её пальцы замерли, остановившись на половине пряди. — Когда ты съел его плоть, тебя словно подменили.       Сестрёнка…       — Я никогда не буду обвинять тебя в чём-то, но… — она замолкает. Вижу, как её пальцы трут мокрые глаза. — Ты ещё человек, Танджиро. Я верю в это. Но ты слишком легко идёшь туда, где перестаёшь быть им. Это меня и пугает, брат.       Незуко сжимает меня крепче. Слишком крепко для обычного утешения. Как будто она проверяет, не исчезну ли я. Её пальцы сжимаются на краю ткани хаори, после чего медленно ослабли.       — Если станет слишком… невыносимо, — тихо говорит она, выбирая каждое слово. — Позови меня. Не забывай, что у тебя есть я, Танджиро.       С секундной задержкой киваю.       Думаю, как легко она это говорит. Словно уверена, что ответ один и он никогда не изменится.       А если однажды я посмотрю в её глаза — и не пойму, почему мне должно быть не всё равно на её страх?       Сердце на мгновение замирает. После чего продолжает отбивать ровный ритм, словно ничего не произошло.              Сестра в последний раз гладит мои волосы, после чего осторожно выпрямилась и подошла к двери. Открыв дверь, она наконец смогла увидеть моё лицо, а я же лишь зажмурился от режущего глаза света.              Комната стала пустой слишком резко.              Тяжёлый выдох. Разговор закончен. Снова один.       «Позови» — с насмешкой отзывается Аказа.       Зубы непроизвольно сжимаются. Раздражает, что они подслушивают. Особенно этот.       ---       Когда свет под дверью исчез, дверь неожиданно открылась. Без предупреждения или стука, я даже запах не успел почувствовать.       Шинобу вошла внутрь, перебирая какие-то бумаги у себя в руках.       — Я хочу уточнить одну деталь, — сказала она, не поднимая взгляда выше. — Ты видел воспоминания той Луны, что сражалась с Ренгоку?       На секунду замираю. Вспоминаю.       — Нет.       Шинобу кивнула, словно подтвердив свою догадку. Несколько секунд она смотрит на меня, словно ожидая что-то услышать.       — Тогда совпадает, — она опирается спиной на проём, её голос звучит неуверенно.       Хмурюсь.       — Я не могу утверждать наверняка, — продолжает она чуть тише. — Но пока выходит так: ты видишь воспоминания только тех демонов, которые… погибли.       — То есть…       — То есть прошлое приходит только тогда, когда демон не переживает этого, — говорит она на выдохе. — По крайней мере так я думаю.       Она закрывает тетрадь, делая шаг вперёд.       — И ещё, — она делает паузу, словно решая, стоит ли продолжать. — То, что ты описал… не похоже на случайность.       Она подступает ещё ближе. Её дыхание касается уха, когда она шепчет:       — Слабые демоны исчезают быстро. Их влияние — тоже. А вот этот… — она не называет имя. — Он остался. Как и тот первый. Это мне и не нравится.       Она улыбнулась — той самой, опасной улыбкой, от которой по спине бегут мурашки.       — Если ты начнёшь считать их частью себя — остановиться будет уже невозможно.       С этими словами Шинобу развернулась и ушла.       Я снова один. Не хочу быть в одиночестве.       Утро для меня началось рано. Со слишком яркого запаха на улице, а после и пронзительного крика.       Через несколько минут там появились и уже знакомые запахи. Незуко вместе со своими «товарищами».       А ещё через несколько минут Незуко зашла ко мне с коробом на плечах.       — Нам пора на задание.       Я делаю вдох — на мгновение перехватывает дыхание.       Где-то глубоко внутри что-то шевелится. Не голоса. Только знакомое напряжение, будто тело заранее знает, что будет кровь.       Я медленно выдыхаю. Делаю вид, что ничего не почувствовал.       Так проще.