Останься, пока я помню

      Квартал красных фонарей — так его назвал Столп. Я видел, как лицо Зеницу сразу покраснело и как он взглянул на Незуко. Она, как и я, ничего не поняла.       Мы были в какой-то просторной комнате, где Тенген хотел сделать из Незуко и остальных «настоящих красавиц». Наверное, он плохо видит. Как он собирается сделать из идеальной сестры что-то ещё более идеальное?       — Хм… — он берёт Незуко за подбородок, внимательно осматривая.       Мышцы инстинктивно напрягаются. Что он вообще себе позволяет? Когти сводит — будто они уже впились ему в горло.       — Тебе это не нужно. Тебя и так заберут в лучших из трёх домов.       Я вспомнил слова Юширо. Столп сразу заметил её красоту, а он не разглядел в упор. Я поспешил с выводами о нём. Успокаиваюсь.       Он переводит взгляд на Иноске, что сейчас стоял без маски. Я его впервые вижу в лицо, и как оказалось он похож на девочку. Даже слишком.       — Хотя быть может возьмут его, уж слишком смазливый он, — улыбается Тенген. — Никогда не видел настолько смазливого парня.       — ХА! Я ЗНАЛ ЧТО ДРУГОЙ БОГ ОЦЕНИТ МЕНЯ ПО ДОСТОИНСТВУ! — кричит Иноске, тыкая себя в грудь.       Как он вообще может сравнивать его и сестру?       — А вот ты… — он кривится, смотря на Зеницу. — Мне предстоит много работы.       — А? — дёргает головой Зеницу. — В смысле много работы?       Он на секунду замолкает, и я почти вижу, как у него в голове происходит осознание.       — ТЫ ЧЁ МЕНЯ УРОДОМ НАЗВАЛ?! — вскрикивает Зеницу, подскочив к Столпу. — ПО КАКОМУ ПРАВУ ТЫ…       Удар.       Кулак вбился в пресс жёлтоволосого, от чего тот согнулся пополам. Его рот забавно дёргается в попытке вдохнуть воздух. Если бы я так сделал — меня бы уже убили.       — И так, раз уж мы со всем разобрались, можно рассказать о вашем задании, — Тенген усаживается на пол, закидывая руки за голову. — Вы должны будете проникнуть в три публичных дома, где пропали мои жёны…       — Три? Жёны? — глухо отзывается с пола Зеницу. — У ТЕБЯ ЧЁ ТРИ…       Удар.       Снова в живот.       Он не обучаем…       — Они перестали присылать мне отчёты уже больше недели, поэтому вас предстоит выяснить причину.       Незуко поднимает руку.       — Что такое публичные дома? — невинно спрашивает она.       Мне тоже интересно.       — Эм… — немного мнётся Столп. — Это такое место, где мужчины за деньги удовлетворяют свои потребности.       Ничего не понял…       — Это какие? — продолжает Незуко, как и я не понимая сути.       — Ну… — Узуй чешет голову. — Трогают их там за разные места… И ещё много всего.       Злость накрывает волной. Вскакиваю. Взгляды всех в комнате сразу же приковываются ко мне.       — Я против. Не хочу, чтобы сестра шла в такое место одна. Если отправите её, я пойду с ней.       Незуко поднимается следом, подходя ближе.       — Всё в порядке, Танджиро, — она прижимает меня к груди. — Ты ведь знаешь, что твоя сестра сильная. Я не попаду в неприятности, обещаю.       Тц. Нечестный жест. Когда она так делает, спорить бессмысленно. И это злит.       — У тебя нет права голоса, — сухо отзывается Столп, даже не смотря на меня. — Ты — демон. Я искренне удивлён, что глава позволяет тебе жить.       Что-то внутри тихо шевелится, расправляя плечи. Сжимаю пальцы. Я согласен с ним, но не ему это говорить. У него нет на это права.       — Не забывайтесь, Тенген-сан, — цедит сквозь зубы сестра. — Он мой брат. Я никому не позволю так отзываться о нём в моём присутствии.       Он переводит взгляд на неё. Щурится. Чуть дольше, чем нужно. Потом улыбается.              — Бойкий характер, напоминаешь мне Макио…       Секундная пауза.       — Хорошо. В твоём присутствии не буду называть твоего брата кровожадным демоном. Пусть оно так и есть.       …       Урод.       — Почему я вообще должен в девочку переодеваться? — вновь возмущается Зеницу. — Ладно Иноске, он похож, а я то почему?!       — ЧЁ СКАЗАЛ?! — вспыхивает названный, подскакивая.       — Пусть вместо меня Танджиро идёт! — он показывает пальцем на меня. — Он больше похож на девчонку!       Все взгляды перемещаются вновь ко мне. Как неуютно.       — Ты идиот? — в два голоса говорят Незуко и Тенген.       Столп складывает руки на груди, строго смотря на жёлтоволосого.       — Ты предлагаешь отправить демона к людям без присмотра, я правильно тебя понял? — уточняет Столп.       Я не понимаю, в чём проблема.       — Ну… — тупит взгляд в полу Зеницу. — Да?       Незуко отвешивает ему подзатыльник. Больно, наверное.       — Я не дам своему брату рисковать вместо тебя, — сухо говорит она, отворачиваясь. — Он на первом месте, а не ты.       Приятно. Так ему и надо.       — Незуко-чан… — начинает Зеницу, но тут же замолкает.       Столп через несколько секунд поднимается, хватая его за запястье.       — Скоро вернёмся, не скучайте!       Дверь в соседнюю комнату хлопает. Если бы мне хоть сколько-то симпатизировал Зеницу, я бы ему посочувствовал.       Незуко садится рядом со мной, ласково укладывая на колени. Снова она это делает. Она всегда так делает перед неприятными словами.       — Танджиро, ты останешься с Узуем, — шепчет она мне на ухо, поглаживая по волосам. — Я не хочу тобой рисковать. Кто знает, с чем нам предстоит столкнуться.       Вот и оно… Только хотел предложить, что я могу в ящике быть с ней.       — Со Столпом тебе всяко безопаснее, чем со мной, — она на мгновение замолкает, словно боясь сказать что-то не то. — Даже если он недолюбливает тебя.       Не буду говорить, что мне с ним тревожнее, чем с ней. С Незуко я знаю, кто я. А с ним не уверен. Она и сама это наверняка понимает. Как я смогу спокойно сидеть здесь, зная, что сестра находится одна в подобном месте?       Дверь тихо открывается. Первым оттуда выходит Столп, но уже в обычной одежде. Я перевожу взгляд левее — вижу Зеницу. Что… что с ним сделали?       Он просто ур—       — Блестящая работа, не так ли?! — восклицает Тенген, громко смеясь.       — Да, хорошо вышло, — поддакивает ему сестра, закусив нижнюю губу. Сдерживает смех.       Это она мне говорила про плохое отношение к Зеницу?       — Незуко-чан, не смешно… — тихо скулит жёлтоволосого. — Я чувствую себя униженным.       Я бы тоже себя так чувствовал. Впервые благодарен, что кто-то считает меня недостаточно надёжным, чтобы пойти вместо Зеницу. Я бы не выдержал.       — И так, пора в путь! — восклицает он, переводя взгляд на Иноске. — Только ты молчи. Вообще. Ни слова. Слишком грубый голос у тебя.       Иноске не отвечает. Узуй удовлетворенно кивает, хлопая того по плечу.       На такой ноте они ушли. В окно я ещё долго следил за ними взглядом, пока не потерял в толпе.       ---       Несколько часов в шуме и запахах. Крики, шёпот, стоны — всё сливалось в один вязкий гул, от которого хотелось сорвать кожу.       Запахи были не просто неприятными — они путались, липли к горлу. Ложь. Обман. И ещё что-то кислое, горькое, человеческое, от чего хотелось перестать дышать вовсе. В основном он исходил от мужчин, что были наедине с женщинами. Мерзко.       Сидеть и ждать — хуже любого боя. Каждая минута ощущалась как доказательство того, что я здесь лишний.             Окно открылось беззвучно. Я не услышал шагов и не почувствовал запаха заранее — он просто оказался здесь.       Узуй стоял у стены, уже в форме. Свет фонаря за окном скользнул по металлу его украшений.       — Значит так, — сказал он спокойно. — Пока твоя сестра шляется по борделям, ты под моей ответственностью.       Слово «борделям» незнакомо, но почему-то ощущается оскорблением. Молчу. Проглатываю свою секундную вспыхнувшую злость к нему.       — Я терпеть не могу брать ответственность за то, что может сорваться и начать резать людей, — он делает шаг вперёд. — Одно неверное движение, одна лишняя мысль — и я отрублю тебе голову. Без колебаний. Уяснил?       Горло сжимается. Киваю.       — Ты жив не потому, что тебе повезло, — продолжает он. — И не потому, что ты кому-то нравишься. Ты жив, пока полезен Корпусу.       Он наклоняет голову.       — А ты становишься всё более нестабильным.       Что-то внутри дёргается. Не голос — хуже.       Инстинкт.       Я сжимаю пальцы, чтобы не выдать себя. Если я сейчас промолчу — он решит, что я пустое место.       Если скажу лишнее — умру.       Нужно не оправдываться. Нужно дать понять, что я лучше, чем он думает.       Я прикрываю нос пальцами. Ответ задерживается в горле дольше, чем должен.       — Здесь неправильно, — говорю тихо. — Не просто грязно.       Он не перебивает.       — Запахи врут, — продолжаю я, осторожно подбирая слова. — Люди улыбаются, но пахнут страхом. Мужчины — жадностью. И ещё…       Я морщусь, обдумывая нужность следующих слов.       — Чем-то ещё. Сладким. Кислым. Человеческим.       Пауза.       Узуй вдруг усмехается. Коротко, с лёгкой ноткой веселья.       — Вот как, — говорит он тихо. — Поэтому у тебя такая кислая рожа.       Он делает шаг ближе.       — Запомни одну вещь, демон, — его голос понижается. — Это место всегда воняет ложью. Если ты будешь нюхать всё подряд — долго не протянешь.       — Я не могу не чувствовать, — честно отвечаю я.       Он внимательно смотрит на меня. Долго. Словно пытается придавить взглядом.       — Тогда научись молчать, когда чувствуешь лишнее, — говорит он. — Иначе тебя либо сведут с ума, либо используют.       Я киваю.       — Ещё что-нибудь чуешь? — спрашивает он резко.       Секунда сомнения.       — Тоску, — отвечаю я. — От вас.       Ошибка.       Его взгляд становится жёстким.       — Ты бы завязывал говорить людям такие вещи, — говорит он ровно. — За это обычно ломают челюсти.       Я опускаю голову.       — Извините.       Он отворачивается к окну.       — Сиди здесь, — бросает через плечо. — Не высовывайся.       Пауза.       — Если твой нюх уловит что-то необычное, а не просто человеческую мерзость — скажешь мне.       Он смотрит напоследок.       — Тогда, возможно, ты проживёшь ещё одну ночь.       Окно закрывается.       Я остаюсь один.       Значит, нужно стать полезным. Иначе я здесь лишний.       Закрываю глаза.       Сразу жалею.       Запахи обрушиваются, будто кто-то сорвал заслон. Дерево старых стен — гнилое, пропитанное влагой. Пыль. Масло для ламп. Пот — свежий, кислый, тревожный. Старый — въевшийся, почти сладкий. Духи, слишком резкие, чтобы скрыть страх. Ложь — липкая, ровная, выученная.       Голова начинает гудеть.       Воздух здесь тяжёлый. Он не входит ровно, его приходится проталкивать в лёгкие. Кажется, будто каждый вдох несёт в себе слишком много чужого.       Отсеивать.       Нужно отсеивать.       Я пытаюсь выбросить всё привычное. Всё ожидаемое. Это место должно так пахнуть — значит, в этом нет смысла.       Остаётся что-то другое.       Не резкое. Не громкое. Наоборот — слишком равномерное. Будто весь квартал стянут тонкими нитями.       Запах не идёт одной линией — он расползается, связывая дома и улицы. Я не могу сказать, чем он пахнет. Не потом. Не кровью. Не страхом.       Скорее… пустотой? Не уверен.       Я морщусь. В висках начинает пульсировать. Пытаюсь проследить, где эти нити сходятся, но запахи постоянно перебивают друг друга. Кто-то смеётся. Кто-то плачет. Кто-то врёт так убедительно, что запах почти исчезает.       И всё равно — это что-то уходит вниз.       Под землю. Глубоко. Как корни.       «А ведь этот Столп сильный. Очень. Ты чувствуешь, да?»       Как не вовремя.       Конечно чувствую.       Не так, как Ренгоку — не открыто, не обжигающе. Этот другой. Сжатый. Собранный. Как натянутая струна. От него веет не угрозой, а уверенностью, что угроза не нужна.       Было бы интересно.       Пощёчина выходит слишком сильной. В глазах темнеет, в ушах звенит.       О чём я вообще думаю?       Я выдыхаю резко, почти рыча. Раздражает, как легко я теряю нить. Раздражает, что он вообще может меня отвлекать.       Я не буду драться с ним.       Точка.       Он сильнее. И я не имею права рисковать. Не после того, как пообещал сестре.       «Ты всё равно это хочешь».       Вот это и бесит.       Не то, что он лезет.       А то, что он прав.       Хочу.              Хочу почувствовать сопротивление. Удар. Ответный удар. Проверить, где предел — его или мой. Хочу, чтобы кровь была не слабой, не пустой, а настоящей.       Когти сжимаются на предплечьях. Кожа рвётся легко, почти без боли. Тёплая кровь стекает вниз, запах на мгновение становится резче, реальнее.       Хоть что-то, что я всё ещё контролирую.       — Хватит, — шепчу я сам себе.       Концентрация.       Медленный вдох.       Воздух царапает горло.       Медленный выдох.       Запахи не уходят, но отступают на шаг.       Не слушать.       Не привыкать.       Не позволять       — Хватит, — внезапно раздаётся голос. — Не хватало чтобы ты тут сознание потерял.       Я дёргаюсь, запахи рассыпаются, словно кто-то резко тряхнул голову изнутри. Воздух возвращается в лёгкие рывком, болезненно.       Узуй уже внутри. Стоит у стены, скрестив руки, смотрит на меня так, будто оценивает товар на рынке. Когда он успел?..       — Что-то нашёл? — сразу спрашивает он.       Секунду молчу, собирая мысли воедино.       — Не конкретное место… — массирую виски, пытаясь унять головную боль. — Связь. Будто что-то связывает весь квартал под землёй, собираясь в одном месте… но не могу сказать куда.       Он прищуривается. Внимательно. Без насмешки.       — Повтори, — говорит он после паузы. — Медленно.       Растерянно бегаю взглядом по его силуэту.       — Будто что-то связывает квартал, — повторяю я.       Узуй хмыкает. Выдыхает.       — Значит не показалось, — едва слышимо бормочит он себе под нос.       Наступает пауза. Узуй через несколько секунду снова кивает.       — Пойдёшь со мной, — строго говорит он. — Пока ночь. Ни звука. Без фокусов.       Поднимаю удивлённый взгляд — брови сами ползут вверх.       — Я думал вы не хотите брать меня…       — Не хочу, — отрезает Столп. — Но ты будешь полезнее со мной. Ещё и присматривать проще. Кто знает куда ты убежишь, если останешься один.       Не убегу. Но он и сам это знает. Просто использует как отговорку       — И ещё, — он наклоняется ближе, понижая голос. — Если я почувствую, что ты начинаешь срываться — я не буду разбираться, почему. Понял?       Киваю.       — Тогда пошли, демон, — усмехается он. — Посмотрим, стоят ли твои нюх и жизнь моего времени.       Где-то глубоко внутри что-то довольно сжимается.       Я не отвечаю.       Делаю шаг вперёд, оказываясь у самого окна.       Худшее впереди.