Останься, пока я помню

      За спиной демоницы пояса вьются, как живые. Взмах её руки — и они рвутся ко мне.       Успеваю оттолкнуться от крыши, но это недостаточно. Пояс скользит по боку, рвёт плоть, и меня разворачивает в воздухе.       Даки смеётся, мягко приземляясь на улицу передо мной.       — Ну надо же… — она легко касается земли, словно спускаясь по ступеньке. — Ты вообще понимаешь, с кем дерёшься?       Я отвечаю рыком и бросаюсь вперёд. Пояса встречают меня раньше, чем я успеваю дотянуться. Они не бьют, а играют. Один подсекает ноги, второй с размаху швыряет в стену соседнего дома.       Доски трещат. Тело пробивает фасад дома второго этажа и катится по полу комнаты. Пыль, обломки.       — Фу, — с отвращением говорит она, заглядывая в пролом с улицы. — Ты даже проиграть не можешь красиво.       Я поднимаюсь слишком медленно. Это она тоже замечает.       Пояс обвивается вокруг шеи и дёргает вверх. Воздух выбивает из лёгких, пальцы скользят по гладкой ткани.       — Знаешь, что мне больше всего нравится? — Даки склоняет голову. — Когда вы начинаете верить, что можете что-то сделать.       Она резко тянет — и я вылетаю наружу, проламывая крышу соседнего здания.       Позвонки трещат. Больно.       «ВЕСЕЛО»       Я переворачиваюсь, едва успев подняться, как пояса снова обрушиваются сверху, пробивая крышу под ногами.       Снизу раздаются крики. Пыль заполняет первый этаж — я ничего не вижу.       Затаиваюсь. Жду. Нужно напасть из засады, чтобы—       «ДЕРИСЬ ЛИЦОМ К ЛИЦУ. ТОЛЬКО ТРУСЫ НАПАДАЮТ СО СПИНЫ!»       Сверху раздаётся её смех. Чистый. Искренний.       Демоница ещё не успевает коснуться пола, как из меня вырывается предупреждающий рык       Когда она оборачивается, я уже в воздухе.       — Быстрый, — с ленивым интересом тянет она.       Когти смыкаются на её лице, вспарывая кожу кровавыми бороздами.       — УБЛЮДОК! — вопит она.       Пояса вбиваются мне в грудь, пригвождая к стене. Органы не задеты. Только плоть.       Лицо Даки быстро заживает. Мы встречаемся взглядами. Она раздражена. Очень.       — Не очень красиво хватать девушку за лицо! — шипит она.       Даки подходит ближе, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Не дотянуться.       — Не очень ты…       Пальцы сжимают её пояса, в рывке тяну их на себя. Демон теряет равновесие, делая несколько шагов ближе.              Когти рассекают шею. Второй удар рвёт щёку, обнажая белизну кости — всего на мгновение.       Она кричит. Ей больно. С раздражением взмахнув рукой, её пояса врезаются в руки и ноги, ломая, выкручивая, разрывая плоть.       Моё дыхание учащается. Думать становится тяжелее. Мир слегка рябит.       — Ты просто жалкий слабак, — закрыв лицо руками говорит она. — Не смей прикасаться ко мне!       Пальцы рвут край поясов, вырывая себе несколько секунд на регенерацию. Это хватает. Раны затягиваются, но движение отдаётся тупой болью. Я поднимаюсь медленнее, чем должен был бы.       Демонша делает шаг назад.       Кулак врезается ей в живот, отбрасывая. Хватаю тянущийся следом пояс, притягиваю обратно — удар ломает переносицу с хрустом, отбрасывая её назад.       Она врезается в стену, и та осыпается трухой. Даки катится по улице, останавливается на коленях.       Тишина.       Пояса замирают в воздухе, дрожат, как нервы.       Даки медленно поднимает голову.       Лицо восстановилось, но выражение — нет.       — …ты, — она произносит это слово так, будто пробует его на вкус. — Ты действительно решил, что можешь меня трогать?       Я не отвечаю. Лёгкие горят, сердце бьётся слишком быстро. Кровь стучит в ушах, заглушая крики вокруг.       Она выпрямляется. И в этот раз не улыбается.       Пояса притягивают её на крышу — в рывке сам взмываю на крышу, оказываясь прямо перед ней.       Пояса рвутся ко мне сразу со всех сторон. Без пауз. Без игры. Я успеваю уклониться от двух — третий врезается в бок, ломая рёбра. Четвёртый обматывает ногу и дёргает вниз.       Доски трещат — и пол уходит вниз. Падение короткое, дикое. Мы валимся в темноту вместе.              Врезаюсь когтями в стену, тормозя падение, но Даки уже снизу. Пояс захлёстывает шею, второй — руку, третий — грудь. Меня притягивают вниз.       — Я тебя разорву, — спокойно говорит она. Не крича. Не истеря. — Медленно.       Она тянет.       Плечо выворачивает с хрустом. Воздух вылетает из лёгких. Мир снова плывёт, но теперь не от ярости, а от нехватки кислорода. Она уже решила, что победила. Я бью наугад. Кулак проходит мимо. Второй задевает её бок — недостаточно.       — Вот так, — шепчет она, наклоняясь ближе. — Смотри на меня.       Пальцы сжимаются на моём лице, когти впиваются в щёку. Не чтобы убить — чтобы удержать.       Ошибка.       Я раскрываю пасть и вгрызаюсь в её запястье.       Кровь — густая, горячая заполняет рот. Она вскрикивает и отшатывается, пояса ослабевают на долю секунды.       Мне хватает.       Я рвусь вперёд, снося её плечом, и мы врезаемся в стену. Доски трещат. Я бью снова. И снова. Не целясь — давя.       Даки отлетает, перекатывается, встаёт почти сразу.       Теперь она тяжело дышит.       — Тварь, — выплёвывает она. — Грязная, мерзкая тварь.       Я жду отклика. Давления изнутри. Чужого голоса.       Ничего.       Только вкус крови — и пустота. Нужна плоть.       Их стало больше. Пояса расправляются шире, плотнее. Они больше не вьются — строятся. Формируют периметр. Контроль.       Воздух вокруг будто натянулся.       Улыбка сходит с её лица не сразу. Она держит её ещё секунду — будто по привычке.       А потом пояса выпрямляются. Через секунду расходятся.       Один — влево.       Второй — вниз.       Третий — за спину.       Я чувствую это слишком поздно.       Крик.       Не её.       Человеческий.       Снизу, с улицы. Пояс врезается в фасад, срезая балкон вместе с теми, кто на нём был. Доски и тела падают вниз.       Запах бьёт в нос сразу.       Тёплый.       Свежий.       Слишком близкий.       Что-то внутри дёргается.       — Ой, — садистски тянет Даки, глядя на меня, а не на жертву. — Промахнулась? Или… нет?              Она улыбается. Не мне.              Пояс уходит в окно напротив. Крик обрывается резко, как будто его перерезали. Я разворачиваюсь прежде, чем думаю.       Неправильно.       Опасно.       — Сюда смотри, — лениво говорит она. — Или ты предпочитаешь… это?       Запах становится гуще. Он идёт снизу. Голова начинает гудеть. Сердце сбивается с ритма.       «СОЖРИ ОДНОГО, — шипит Аказа внутри, уже не смеясь. — И СИЛ ХВАТИТ НА НЕЁ. ОНИ ВСЕГО ЛИШЬ ТОПЛИВО».       Я срываюсь с места вниз, к источнику запаха.       Пояс бьёт в спину, сбивая с траектории. Я врезаюсь в крышу, кувыркаюсь, поднимаюсь слишком резко.       Даки уже там.       — Ты отвлёкся, — спокойно говорит она и бьёт снова.       Я успеваю закрыться, но удар всё равно рвёт бок. Кровь льётся горячей волной. Запах смешивается.       Голова кружится.       Крик режет слух. Детский.       Рычу. Не ей. Себе.       Прыгаю вниз, на окровавленную мостовую. Вокруг лежат тела. Такие манящие. Если я сожру хоть одно, станет легче.       Слюна стекает по подбородку. Рука тянется к ребёнку. Пальцы уже почти касаются разорванной ткани… И вдруг я вижу его отца. Он лежит на пороге дома, бледный, и смотрит на меня пустыми глазами.       НЕЛЬЗЯ! НЕТ! ОН ЧЕЛОВЕК!       — Танджиро!       Голос.       Я замираю.       Запах. Родной.       Не кровь.       Дом.       Незуко стоит на крыше напротив. Глаза широко раскрыты. Она смотрит на меня, не на неё.       Внутри что-то орёт от злости.       «НЕ СМОТРИ. ДЕЙСТВУЙ».       Я дышу. Один раз. Второй.       Даки щёлкает языком.       — Ах вот оно что, — усмехается она. — Теперь всё ясно.       Пояса снова шевелятся.       И теперь их цель — не я.       Пояса срываются с места, но не ко мне.       Они падают на улицу, в толпу, в бегущих, в тех, кто не успел.       Незуко не двигается.       Она просто смотрит. Замирает всего на мгновение, её запах пропитан шоком.       И этого хватает.       Я разворачиваюсь раньше, чем тело успевает понять зачем. Рычу — уже не от ярости, от страха. Прыжок. Крыша. Воздух режет лёгкие.       Первый пояс я ловлю руками. Он режет ладони до кости, но я тяну. Второй срываю зубами — ткань лопается с мерзким влажным звуком.       Третий успевает.       Он бьёт в грудь убегающей девушке, которая тут же падает замертво       Я вижу это.       Не тело.       Не кровь.       Запах.       Мир дёргается.       На мгновение, всего на одно проклятое мгновение — во рту пересыхает, а в горле сжимается судорога голода.       Хочется вонзить зубы.       Хочется почувствовать, как хрустит хрящ.       Хочется, чтобы эта оглушающая пустота внутри наконец заполнилась.       «ВОЗЬМИ», — шепчет Аказа, и его голос звучит как собственный. — «ВСЕГО ОДИН И СИЛЫ ХВАТИТ НА ВСЁ».       Я задыхаюсь.       Незуко появляется между мной и улицей, её одежда пропитана кровью одного из гражданских.       Она падает с крыши, проламывая доски, но элегантно приземляется на ноги. Камни летят в стороны. Она поднимается рывком.              И становится между мной и ними. Пояс рассекает ей бок.              Она не кричит.       Поворачивается ко мне.       Глаза — розовые, яркие, упрекающие. Нет ярости. Нет боли в глазах от раны. Просто разочарование.       Она качает головой.       Медленно. Неодобрительно       Этого хватает.       Что-то внутри меня рвётся.       Из горла вырывается звук — ни рык, ни рёв, а сдавленный, хриплый вопль, в котором смешались ярость, стыд и мольба.              Рывок. Я оказываюсь рядом с ней, хватаю пояс, который всё ещё не вернулся, и рву.              Даки замирает.              На секунду.       — …ты, — её голос становится тише. — Ты правда выбрал её?       Пояса снова поднимаются. Но теперь их меньше. Они дергаются неровно.       Незуко встаёт рядом со мной.       Плечом к плечу       Она дрожит. Я чувствую это кожей. Запах крови всё ещё там. Он никуда не делся.       Он ждёт.       Я сглатываю.       — Не смей, — говорю я хрипло. Не Даки. Себе. — Не смей.       Внутри что-то шипит. Злое. Обиженное.       Но отступает.       Ненадолго.       Даки улыбается.       На этот раз по-настоящему.       — Хорошо, — говорит она. — Тогда давайте по-взрослому. Пояса замирают в воздухе.       На мгновение — тишина. Даже крики людей будто отдаляются.       Даки выпрямляется. Больше нет истерики, нет визга. Лицо пустое, холодное — и от этого страшнее.       — Я устала, — произносит она ровно. — Вы портите мне вечер.       Пояса рвутся вперёд одновременно со всех сторон.       Я кидаюсь навстречу, не думая — когти вперёд. Один пояс разрываю, второй обвиваю вокруг руки и тяну на себя, вгрызаясь зубами следующий пояс.       Слишком медленно.       Оставшиеся пояса заходят сбоку — и в этот момент между нами скользит тень.       Металл звенит.       Незуко встаёт рядом, клинок описывает дугу, и сразу три пояса срезает одним движением. Она принимает удар на сильную часть клинка— он скрипит, уводя пояса в       сторону, и на долю секунды её рука дрожит.       — Держись ближе, — коротко говорит она, не глядя на меня.       Я рычу. Мне тесно. Хочется вырваться, прыгнуть, рвать.       Даки отступает на крышу соседнего дома, щёлкает языком.       — О-о-о… — тянет она. — Значит, вот как. Зверь и солдатик корпуса.       Она взмахивает рукой — и квартал взрывается движением. Пояса врезаются в дома, ломают стены, срывают балконы. Люди падают вниз вместе с обломками. Крики — резкие, сладкие. Запах крови ударяет в голову, как запретный сладкий плод.       Мир плывёт.       Где-то в груди что-то шевелится, царапает изнутри.       Еда.       Я делаю шаг в сторону разрушенного дома.       — Танджиро, — голос Незуко становится жёстче. — Смотри на неё.       Очередной пояс летит в неё — я перехватываю, рву, но уже поздно: два других заходят с фланга.       Незуко не отступает.       Она разворачивает клинок, принимает удар — клинок уводит, её разворачивает следом. Поворачивает корпус — шаг, вторым движением клинка срезает кусок плеча Даки.       Координация. Контроль. Холод.       Я так не умею.       Рывком оказываюсь перед демоншей.       Даки не успевает полностью восстановить пояса — когти входят ей в живот, разрывая плоть. Она вскрикивает, бьёт меня кулаком, отбрасывая через улицу.       Влетаю в стену. Камень крошится. Люди бегут. Кровь на камнях — слишком много крови.       Я поднимаюсь медленно. Слишком медленно.       Даки смеётся.       — Чуешь? — она склоняет голову. — Ты же этого хочешь. Хочешь жрать.       Она нарочно разрывает ещё один дом. Кто-то падает прямо мне под ноги.       В голове белый шум.       Знаю, что не должен, но всё равно делаю шаг.       Ладонь ложится мне на грудь.       Незуко стоит передо мной. Близко. Слишком близко. Я чувствую её дыхание.       — Посмотри на меня, — тихо говорит она.       Я смотрю.       Мир медленно собирается воедино. Не полностью. Но достаточно.       — Приказ, — добавляет она жёстко. — Защищать.       Я рычу, но отступаю на шаг назад. Даки смотрит на нас уже без улыбки.       — Так вот оно что… — шипит она, и в голосе впервые слышится не игра, а настоящая, ледяная злоба. — Ты держишь его на поводке. Какое… жалкое зрелище.       Пояса снова поднимаются, теперь — плотным кольцом вокруг неё.       Её спина дёргается. Не разрывается — пока нет. Но что-то под кожей шевелится, будто кто-то изнутри стучит в кости.       Незуко напрягается. Я чувствую это сразу.       — Вперёд, — чётко и холодно говорит сестра. — Я режу пояса и дам момент. Ты дави. Не стой.       Мы двигаемся одновременно.       Я — прямо, в лоб, ломая дистанцию, готовясь принимать удары на себя, чтобы Незуко могла бить.              Она — по дуге, срезая пояса, расчищая пространство, делая бой возможным.              Даки отступает. Впервые — не потому что хочет.       И где-то глубоко, под её кожей, раздаётся глухой, злой смешок.