Останься, пока я помню

      Хриплый смех под кожей Даки не прекращается. Он лишь становится громче.       Она замирает, словно только сейчас осознала источник звука. Лицо искажается не страхом, а униженной, детской злостью.       — Хватит… — шипит она, оборачиваясь через плечо. — Я сама справляюсь!       Кожа на её спине вздувается. Трещит. Не как рана, а как натянутая ткань. Что-то давит изнутри, ищет выход.       Запах меняется.       Второй — густой, вязкий, с металлической горечью и чем-то сладким, тухлым. Яд. Старый. Настоящий.       Незуко напрягается рядом со мной. Я чувствую это раньше, чем поворачиваю голову.       — Ты опять всё портишь, — раздаётся хриплый голос. — Всегда так.       Спина Даки рвётся. Медленно, мерзко, будто плоть сама уступает. Из неё вылезает тело — худое, перекрученное, словно собранное из неправильно соединённых костей. Позвонки торчат, как сучки на сломанной ветке, конечности слишком длинные, а суставы будто вправлены не в те стороны       Глаза мутные. Злые. Пустые.       Он смотрит не на нас.       На неё.       — Заткнись, Гютаро, — огрызается Даки, даже не поворачиваясь полностью. — Я почти—       — Почти что? — перебивает он, улыбаясь. — Опять разревёшься?       Он почесывает щёку. Ногти сдирают кожу до крови, будто он этого не замечает.       Внутри меня что-то дёргается.       Он сильнее.       Не «кажется». Не «возможно».       Это факт.       «Определённо сильнее, чем это посмешище. Ты прав».       Я стискиваю зубы. Раздражает, что он лезет в мои мысли так легко.       Гютаро переводит взгляд на нас. Медленно. Оценивающе. Как на мясо, которое ещё не решил: есть сейчас или оставить на потом.       В его руках формируются серпы — кривые, уродливые, будто выросшие из костей. По лезвиям медленно стекает тёмная жидкость.       Яд.       — Вы посмели обидеть мою драгоценную сестру… — он наклоняет голову, улыбка становится шире. — Я такое не прощаю. Даже уродцам вроде вас.       Демон исчезает.       Не увидел движения.       Просто пропал.       Запах смещается. Рвётся — будто его выдернули из воздуха и переставили совсем рядом.              — В сторону! — кричит Незуко.              Я не успеваю.              Удар приходит сбоку. Мир выворачивается. Что-то рвёт плечо, боль вспыхивает белым пятном в глазах. Я лечу вверх, ломаю крышу и тут же провались через неё, оказываясь на чердаке.       Приземление выбивает воздух из лёгких. Я поднимаюсь на колено — слишком медленно.       Успеваю отогнуть голову, серп проходит в сантиметрах от шеи, врезается в балку, срезая её, как масло.       — Ой, — тянет голос сверху. — Живой.       Я прыгаю.       Поздно.       Второй серп цепляет бок. Не глубоко, но достаточно. Боль накрывает не сразу.       Сначала — холод.       Потом — жжение.       Потом — слабость.       Ноги на мгновение подгибаются.       Я слышу звон металла.       Незуко врывается между нами без слов. Клинок скользит, отражает удар, уводит серп в сторону. Второй удар она блокирует, разворачивая корпус. Красиво. Чисто.              Но каждый её блок с отдачей. Слишком тяжёлой. Она принимает удары, которые не должна принимать вообще.              Гютаро смеётся.       — О, — искренне усмехается он. — С мечом. Ты всё же не так уродлива.       Он ускоряется.       Незуко держится слишком хорошо, для того, чтобы это длилось долго.       Я пытаюсь встать быстрее.       Не получается.       Яд уже внутри. Он не парализует. Он тянет силы, размывает реакцию, делает тело тяжёлым, будто мышцы налили свинцом.       — Танджиро! — кричит Незуко.       Я рвусь вперёд.       Гютаро исчезает и появляется у неё за спиной.       Я понимаю это раньше, чем вижу.       — Сзади! — кричу.       Серп проходит по дуге.       Незуко успевает отвернуться. Лезвие срывает ткань и скользит по коже шеи, оставляя тонкую, жгучую царапину. Слишком поверхностную, чтобы яд успел войти глубоко. Крови почти нет — только боль и резкий вдох. Она всё равно спотыкается.       Даки смеётся.       — Бра-а-а-т… аккуратнее, — тянет она. — Я же хотела её для себя.       Гютаро щёлкает языком.       — Не мешай.       Он бьёт снова.       Я успеваю вклиниться между ними, принимая удар на себя. Серп входит в грудь, скользит по ребру, выходит. Боль взрывается.       Я падаю на колено.       Теперь плохо. Очень.       Ноги дрожат. Зрение плывёт. Сердце бьётся неровно. Незуко ловит меня под плечо, помогая подняться.              — Яд, — говорит она быстро, глядя на меня. — Его оружие отравлено.              Даки хлопает в ладоши.       — Умница, — насмешливо. — Дошло.       Гютаро наклоняется ближе, разглядывая меня с интересом.       — Демон, — хрипло усмехается он. — Значит, больно будет дольше.       Он поднимает серпы.       Даки отходит в сторону, улыбаясь.       — Давай, — говорит она лениво. — Я хочу посмотреть, как он ломается.       Мы с Незуко стоим рядом. Плечом к плечу.       Я сейчас не боец. Помеха. Даже стою только потому, что она держит меня.       Незуко не ждёт.       Она подхватывает меня за ворот и плечо, почти грубо. Как мешок, который нужно утащить, пока он не стал трупом.       — Бежим, — шепчет она мне в ухо. Не вопрос. Приказ.       Я пытаюсь возразить — язык не слушается. Тело тоже. Всё тянет вниз, как будто кровь стала густой.       Она рвётся вперёд.       Прыжок. Крыша. Доски трещат под ногами. Мы летим вниз, в переулок, в грязь.       Яд жжёт изнутри. Регенерация бьётся в него, как зверь в клетку. Медленно. С опозданием. Я чувствую, как рана в боку стягивается, как тело пытается спорить с отравой, но это лишь отсрочит нашу участь.       — Ой, — доносится сверху весёлый голос. — Убегают.       Мы не успеваем далеко.       Воздух разрезает свист. Пояс Даки вонзается в стену впереди, отрезая путь. Второй — сзади. Нас зажимают, как крыс.       Незуко разворачивается, ставит меня за спину. Я вижу её дрожащие пальцы на рукояти.       — Отдай его, — тянет Даки, выходя из тени. — И я, может быть, не буду сильно мучать его.       Гютаро уже рядом. Он не спешит. Он знает, что мы никуда не денемся.       — Ты слишком добрая, сестрёнка, — бормочет он. — Я бы начал с неё.       Он кивает на Незуко. Я понимаю, что будет дальше. Незуко это тоже понимает.       Сестра делает шаг вперёд.       — Нет, — хриплю я. Голос ломается. — Не—       Даки улыбается шире.       — Вот так, — довольно говорит она. — Смотри внимательно.       Пояса взмывают.       Яд во мне всё ещё мешает, но в этот момент я чувствую не его. Я чувствую пустоту — ту самую, когда понимаешь, что не успеваешь.       Незуко бросается в сторону, но Даки быстрее. Пояс обвивает ей шею, тянет назад, поднимая над землёй. Ноги дёргаются, клинок падает в грязь. Я понимаю: если сейчас не произойдёт чудо — я увижу, как она умирает.       — Брат, — шепчет Даки почти нежно. — Смотри.       Я рвусь. Падаю. Снова рвусь. Тело не слушается.       Гютаро наблюдает с интересом, склонив голову.       — Красиво, — говорит он. — Она сейчас сломается.       Пояс натягивается. Лицо Незуко синеет, воздух в её лёгких заканчивается.       И в этот момент —       Ритм. Новый. Чужой.       Вспышка. Не света, а звука.       Резкий, режущий, как удар по колоколу.       Пояс Даки разрезан.       Её голова летит в сторону, ещё улыбаясь. Тело падает.              Незуко падает вместе с ним, задыхаясь.              — Чёрт, — раздаётся низкий голос. — Не сработало.       На улице стоит мужчина с двумя клинками. Повязка, украшения, уверенная стойка человека, который уже понял всё, что нужно понять.       Он смотрит на катящуюся голову Даки, что не начинает тлеть. Потом на Гютаро.       — Всё же вы не разные демоны, — говорит он спокойно. — Значит, ещё тебе нужно отрубить голову?       Гютаро улыбается. Широко. По-настоящему.       — О-о-о-о, — тянет он. — А вот это уже интересно.       Я падаю на колени.       Яд всё ещё внутри, но регенерация наконец помогает по-настоящему. Становится чуть проще, но всё равно поздно. Ещё чуть-чуть и я бы потерял её…       «Ты знаешь, что нужно сделать».       Да… Мне нужно убить их. Я разорву их в клочья.       — Не стой, — резко говорит он, не глядя на нас. — Уноси брата.       Голос ровный. Без надрыва. Так говорят при ситуации, когда времени на эмоции уже нет.       Столп делает шаг вперёд — и мир вокруг будто смещается. Не из-за силы. Из-за уверенности. Словно он уже решил, кто победит.       Гютаро хмыкает.       — Командует, — довольно. — Люблю таких.       Воздух передо мной едва дрожит.       Я даже не успеваю проследить движение — только удар, звон, вспышка искр. Клинки сталкиваются, и воздух между ними рвётся, будто от взрыва.       Узуй не отступает.       Он выталкивает.       Каждый его шаг — давление. Гютаро скользит назад, прыгает, заходит сбоку, но Узуй режет пространство, не давая приблизиться к нам.       — Господин Столп, его оружие отравлено! — кричит Незуко вслед.       — Да знаю я!       Незуко тянет меня за собой. Я почти не иду — скорее, позволяю тащить себя. В голове гудит. Отрава никуда не делась, теперь регенерация работает агрессивнее: ломает, жжёт, будто тело перезапускают через боль.       — Ты ранен, — быстро говорит она, осматривая мою грудь. — И отравлен.       — Ты тоже, — отвечаю я, пытаясь дотянутся до её пореза. — Шея.       Она отмахивается.       — Царапина.       Лжёт. Но не полностью. Крови почти нет — серп лишь скользнул. Если бы глубже… я не хочу думать дальше.       Грохот позади заставляет нас обернуться. Узуй и Гютаро уже далеко — на крышах. Они двигаются так быстро, что глаз цепляется только за следствия: сломанные балки, сорванные черепицы, ударные волны от столкновений.       — Он уводит его, — выдыхает Незуко. — Специально.       Я киваю.       И в этот момент улицу прорезает крик.       — НЕЗУКО-О-О-О! ТАНДЖИРО-О-О!       Слишком знакомый. Слишком громкий. Зеницу падает рядом с нами почти лицом в грязь, тут же вскакивает, бешено оглядываясь.       — Я почувствовал! Я почувствовал… ужас! И этот страшный звук! И — ААА, НЕЗУКО-ЧАН, ЧТО С ТОБОЙ?!       — Тихо, — резко говорит она. — Только Танджиро пострадал. Он отравлен.       Зеницу бледнеет.       — Яд?!       — Серпы, — добавляю я тихо. — Любая рана и ты труп.       Он сглатывает. И что важно не убегает. В тот же момент сверху падает ещё одна тень.       — Так вот вы где, — фыркает Иноске, оглядывая разрушения. — Я уже думал, вы все сдохли.       Он видит меня. Видит моё состояние. Хмыкает.       — Выглядишь паршиво, Камобоко.       — Ты прав, — говорит Незуко с слабой улыбкой. — Но он жив. Это главное.       Где-то позади раздаётся хлюпающий звук. Мы оборачиваемся.       Тело Даки дёргается. Медленно. Неуверенно. К шее тянутся пояса, плоть нарастает, словно кто-то лепит её обратно из мяса и злости. Голова на земле шипит.       — Бра-а-а-т… — тянет она. — Он ушёл…       Иноске встаёт в стойку.       — А вот это уже по моей части.       — Нет, — говорит Незуко резко. — Они одно целое.       Оба смотрят на неё.       — Две головы, — выдыхает. — Одновременно. Это один демон, но с двумя телами.       Зеницу побелел ещё сильнее.       — ЧТО ЗНАЧИТ ОДИН?!       Даки поднимается. Уже почти целая. Глаза горят яростью.       — Нашли время болтать, — смеётся она. — Давайте продолжим.       Я делаю шаг вперёд.       Ноги дрожат. Контуры расползаются. Но я стою. Если Узуй сейчас там, один, то он не справится.       И если он держит Гютаро, то моя задача проста и отвратительна: не дать демону вернуться.       Даже если для этого придётся подставляться. Даже если тело скажет «хватит» раньше, чем бой закончится.       — Незуко… — начинаю я шёпотом.       — Я поняла, иди, — серьезно отвечает она. — Мы втроём с ней справимся.       Вскакиваю. Почти не шатаясь, смотрю в последний раз через плечо. Не на сестру. На Зеницу.       Он ловит мой взгляд. Кивает.       Надеюсь на тебя…       Я разворачиваюсь и бегу.       Не красиво. Не быстро. Так, как бежит тело, которое уже должно было рассыпатся, но ещё не получило разрешение.       Крыша. Прыжок. Ещё один. Доски под ногами скрипят, проламываются, но я не сбавляю темп. Яд эхом тянет вниз, но регенерация наконец победила.       Впереди — звук.       Не звон. Не удар.       Ритм.       Металл о металл. Шаг — взрыв. Шаг — давление. Узуй не просто сражается, он играет темпом, навязывает его, ломает чужой.       Я вылетаю на крышу как раз в момент, когда Гютаро отскакивает назад, смеясь.       — Ха! — хрипит он. — Ты быстрый. Но яд ведь уже жжёт внутри, да?       Узуй не отвечает.       Он атакует.       Два клинка описывают дугу, режут воздух, и я чувствую это даже на расстоянии — чистое намерение убить. Гютаро уходит вниз, скользит по стене, отталкивается, взмывает вверх, как насекомое.       Я врываюсь между ними телом.       Серп цепляет мне плечо. Неглубоко. Но достаточно, чтобы яд вновь проник внутрь. Мир дёргается.              — Ты с ума сошёл?! — рявкает Узуй, не оборачиваясь. — Я сказал ведь—       — Он возвращается, — хриплю я. — Если не задержать, он вернётся к ней.       Гютаро смеётся, по-настоящему весело.       — Забавно… — демон наклоняет голову. — Даже он всё понял.       Удар приходит сбоку.       Не успеваю увернуться полностью. Серп скользит по боку, вскрывает кожу. Боль — острая, чистая, почти ясная.       Я держусь. Пытаюсь, по крайней мере.       Узуй щёлкает языком.       — Чёрт с тобой.       Он меняет ритм.       Теперь он прикрывает. Его клинок перехватывает удар, второй — врезается в серп Гютаро, выбивая его в сторону. Я вижу, как по лезвию Столпа течёт кровь — его кровь. Он отравлен. Чёрт.              — Сдохнешь, — радостно обещает Гютаро. — Яд работает медленно, именно поэтому мне нравится смотреть на последние минуты ваших никчёмных жизней.       — Тогда смотри, — бросает Узуй.       Он взрывается.       Не скоростью — наглостью. Он идёт вперёд, даже когда серпы скользят в сантиметрах от горла, бедра, живота. Он режет. Давит. Выталкивает.       Моя очередь мешать. Я вхожу в слепые зоны. Рычу. Бью крышу, ломаю опоры, не даю идти в сторону Даки.       Гютаро размашистым движением бьёт назад. Серп цепляет меня. В грудь. На этот раз глубже.       Я падаю.       На секунду мир становится тихим. Слишком тихим.       Я слышу собственное сердце. Медленное. Тяжёлое.       «Ещё рано», — рычит Аказа внутри.       Я поднимаюсь на колено.       Гютаро смотрит на меня с любопытством.       — Ты упрямый, — признаёт он. — Ненавижу таких.       — Отлично, — выдыхаю я.       Узуй бросает на меня короткий взгляд. В нём нет благодарности. Только расчёт.       — Не умирай, — говорит он серьёзно. — Мне нужен отвлекающий фактор.       Я усмехаюсь. Криво. По-звериному.       — Постараюсь.       И в этот момент я чувствую это.       Запах.       Чужой. Спокойный. Слишком чистый для этого места.       Хинацуру. Запомнил её имя.       Я вижу её мгновение спустя между крышами, в движении. Куни уже рассекают воздух. Они впиваются в черепицу, в балки, в плоть демона, в Узуя бросившегося в атаку. Глициния жжёт демона изнутри.       Гютаро шипит — коротко, раздражённо.       Не больно.       Злит.       — А-а-а, — тянет он, перехватывая движение. — Вот ты где.       Он исчезает за мгновение до удара Столпа. Появляется рядом с ней. Слишком близко. Слишком быстро.       Хинацуру не успевает даже вскрикнуть. Серп ложится ей под подбородок. Не режет. Просто касается.       — Шаг, — спокойно говорит Гютаро, глядя на нас. — И она умрёт.       Узуй замирает. Не потому что боится. Потому что ищет выход.       Я не слушаю, тут же прыгаю на крышу.       — Стой! — рявкает Узуй.       Поздно.       Ударом плеча толкаю демона, сбивая траекторию и дав возможность девушке убежать. Серп входит мне под рёбра, кажется, что он коснулся сердца. Яд хлещет внутрь, как холодная вода в лёгкие. Мир темнеет по краям. Хинацуру, воспользовавшись моментом, делает кувырок назад, но спотыкается о черепицу.       Понимаю, что он этого и хотел. Демон просто хотел избавится от надоедливого меня.       Гютаро смотрит с искренним изумлением.       — Ты… — он улыбается шире. — Правда выбрал её жизнь, вместо преимущества?       Я падаю на колено.       Ноги не держат.       Регенерация воет внутри, захлёбываясь ядом. Слишком много.       — Идиот, — цедит он сквозь зубы. — Мне такие нравятся.       Узуй взрывается криком.       — СПАСИБО ТЕБЕ, КАМАДО ТАНДЖИРО!       Я стараюсь следить за боем. Правда стараюсь. Но мир то темнеет, то взрывается красками.       Девушка подхватывает мою голову, укладывая к себе на колени. Я хриплю, и кровь пузырится на губах. Она осторожно протирает их краем рукава.       — Всё будет хорошо, — тихо говорит она. — Демона так просто не убить. Пару минут и ты будешь в порядке.       Хочется верить в это. Но не могу. Всё тело пронзают спазмы, хочется сбежать куда-то подальше.       И тут… её сменяет другое чувство. Безразличная, холодная ясность, будто кто-то щёлкнул выключателем боли. Резко вскакиваю       Сознание мутное. Слабое. Мне сложно сфокусироваться на чем-либо, мир плывёт. Боль оседает в мышцах постоянными спазмами.       Как-то… Быстро?       «Тц… Не благодари, слабак. Ты ещё недостаточно подрался».       Как?..       Не время думать. Поднимаюсь на шатающихся ногах, фокусируясь на происходящем внизу.       Часть лица Узуя уже покрыта фиолетовыми пятнами. Ещё немного, и он погибнет. Нужно победить до этого момента, иначе мы обречены.       Оглядываюсь назад, на Хинацуру. Она всё видит. Понимает. Но не кричит и не останавливает его.       Далеко сзади вижу, как сестра рубит руку Даки. Иноске пытается разорвать пояса, а Зеницу, несмотря на страх, прикрывает Незуко от каждой атаки.       Нужно спешить. Совсем скоро голову Даки отрубят.       Бегу. Прыгаю на соседнюю крышу, оказываясь прямо над Гютаро.       Узуй на мгновение переводит взгляд выше — заметил меня.       Секунда — Столп вонзает оба меча в ключицы демона, хватая руками его запястья.       — СЕЙЧАС, КАМАДО!       Прыгаю вниз. Гютаро успевает взглянуть наверх, когда я уже приземляюсь на его спину.       Оказавшись на плечах, вцепляюсь в его предплечья когтями — зубами вгрызаюсь в заднюю часть шеи.       Узуй резко дёргает головой вверх, бьёт демона в подбородок, отпуская одну руку, чтобы вырвать клинок. Через мгновение обе кисти демона уже на земле.       Удар в шею демона — он вцепляется зубами в клинки, сжимая их между челюстями. Металл скрипит о кость. Не удержу долго.       Гютаро захлёбывается хриплым смехом, и из упавших серпов вырываются тонкие красные иглы. Они прошивают мне грудь и живот. Я чувствую, как яд мгновенно расползается, обжигая изнутри. Зрение рвётся на пятна.       — Поздно… — шипит он сквозь клинки.       Он злобно скалится, усиливая хватку.       Руками беру его за верхнюю и нижнюю челюсть, пытаясь разомкнуть.       «ДАВАЙ. ОТОМСТИ ЕМУ ЗА ВСЕ УНИЖЕНИЯ!»       Злобно рычу, выдыхая горячий воздух из носа. Челюсть на секунду ослабляется — клинки на свободе.       Демон тут же смыкает её, откусывая мои пальцы. Хруст. Мгновенная пустота в конце руки. Хватка срывается.       Больно.       Секунда тянется слишком долго.       Гютаро дёргается так резко, что мне кажется — он отбросит нас обоих. Мышцы под кожей вздуваются, тело выгибается неестественно.       Клинки дрожат. Узуй рычит и давит всем весом.       Клинки входят в плоть.       Раздаётся звон.       Голова демона катится по улице, всё ещё скалясь.       Оглядываюсь назад — вижу бегущего по крышам Иноске, с плачущей головой Даки.       Мы… Мы справились?..       «ЕЩЕ НЕ ВСЁ ИДИОТ»       Тело Гютаро шевелится. Из-под кожи начинают вырываться красные сгустки, разрезая мою одежду.       — КАМАДО, БЕГИ!       Мотаю головой. Сестра с остальными сзади. Столп спереди. Если здесь он в последний раз ударит, все погибнут. Спрыгиваю с плеч демона — ногой отправляю тело в полёт налево, тут же бросаясь за ним.       — ИДИОТ! — бросает мне напоследок Тенген.       Слышу, как он бежит на крышу к Хинацуру.       Хорошо.       В разрушенном здании нахожу тело демона. Накрываю его собой, тут же ощущая, как его искусство крови режет меня. Оно рвётся наружу изнутри него.       Взрыв разрывает тело демона, ошмётки разлетаются вокруг.       Удар уходит в стороны, ломая стены, а не меня. Здание надо мной рушится, заваливая обломками. Камни падают мне на ноги, раздавливая их в труху.       Пыль оседает в глазах, заставляя слезами очищать их.       Плачу. Нет… Рыдаю. Как же больно. Невыносимо.       В горле пересохло. Конечности не восстанавливаются даже кости ещё не сформировались.       «Тебе нужно выжить.» — сухо констатирует Аказа.       Да… Нужно…       Зубы отчаянно вгрызаются в плоть демона. Вонючее, гниющее мясо. Но оно насыщает.       Сглатываю — пальцы дёргаются, но кость ещё не растёт. Пока нет. Сознание заволакивает наслаждение, не обращаю внимание на шум снаружи. Кто-то кричит, кажется.              Ещё несколько кусков — пальцы формируются. Когтями помогаю себе оторвать ещё кусок чудом уцелевшей спины Гютаро, где побольше.       Жую. Боль отступает на второй план. На ногах начинает отрастать кость.       Что-то снаружи грохочет. Разбирают завалы. Ясно. Плевать.       Жую. Постоянно. Не знаю, сколько прошло времени.       — Стой! — чей-то резкий шёпот сзади       Внезапно чувствую касание за плечо. Лёгкое, осторожное, знающее.       Что-то мешает. Тёплое. Живое.       Злюсь. Инстинкт орёт, что меня прерывают.       Бессознательное рвёт тело раньше мысли — взмахиваю когтями назад. Слишком легко. Слишком мягко.       На ногтях — кровь.       Подношу к носу.       Запах не демонический.       Не гнилой.       Не чужой.       Слишком знакомый.       Внутри что-то обрывается.       И на смену приходит шёпот. Радостный. Голодный       «ДА!»       Оборачиваюсь. Вижу её. Незуко. Она закрыла лицо руками, оставив щели для глаз.       Я её… Я…       Мысль проглатывается. Сознание яснеет. Из-за спины Узуя мелькает рука Хинацуру — она тянет Незуко прочь, а сам Столп уже делает шаг ко мне.       Я вижу его взгляд.       В нём нет ярости.       Нет паники.       Даже жалости нет.       Только мгновенное решение. Тактическое.       Его ладонь со всей силой врезается мне в основание шеи       Кашляю. Отхаркиваю комок полупереваренной плоти.       Он не останавливается. Ещё удар. И ещё. Холодно, безжалостно, как усмиряют бешеную собаку.       Падаю на землю, мои руки грубо заламывают назад.       Последний удар по сонной артерии.       Сознание гаснет…