Останься, пока я помню

      В поместье Бабочки я вернулась выжатой до пустоты. Даже дыхание давалось с усилием, будто грудь стянули бинтами. Разговор с Танджиро забрал больше сил, чем любой бой. Ещё и позволила себе сорваться… Я ужасная сестра. Не только потому, что дала слабину перед ним, но потому что пытаюсь ему помочь, не спросив, нужно ли ему это.       Кровать подо мной слегка скрипнула, когда я села, уставившись в пол. Пальцы нервно отбивали ритм по подбородку. Как вывести его из такого апатичного состояния?       Кто-то стучит.       Поднимаю глаза выше, вижу знакомую желтую макушку, что осторожно выглядывает из-за двери.       Зеницу.       — Можно? — спрашивает он, оставаясь на месте.       Он держится за косяк двери так, будто без него может упасть. Автоматически киваю. Пусть заходит.       Он проходит вглубь, садясь рядом со мной. Его руки сжимаются в замок. Зеницу не решается посмотреть на меня. Я тоже.       — Хорошо выглядишь, — с неловкой улыбкой начинает он.       Криво усмехаюсь и машинально касаюсь свежих шрамов.       — Я не это имел в виду, — тут же добавляет он. — Просто… У меня ещё всё тело болит, а по тебе не скажешь.       Взгляд где-то в полу, считает трещины в досках. Сделаю вид, что поверила ему.       — Не бери в голову, — пожимаю плечами. — Я рада, что мы выжили. Тенген-сан похвалил бы нас… если бы мог.       Зеницу притихает. Отворачивается в сторону окна, что-то рассматривая снаружи.       — Слышал, ты ходила к Танджиро… — робко говорит он дрожащим голосом.       Резко поворачиваюсь к нему. Он поворачивается в ответ. Наши взгляды встречаются, но он тут же отводит его.       — Я не подслушивал. Правда. Просто… ты же знаешь, как у меня со слухом, — отвечает он на не заданный, но волнующий вопрос.       И правда… Совсем из головы вылетело.       — Да, помню… — отвечаю рассеянно, пытаясь собрать мысли воедино. — Но подслушивать нехорошо.       Он тихо смеётся. Искренне. Возвращает взгляд на меня.       — Прости-прости, просто волновался, — он виновато чешет затылок. — Так что? Ему ведь наверняка тяжело после… ну…       Выдыхаю. Шумно. Звук этот такой резкий, что он замолкает, не успев подобрать слово.       — Ты прав, ему тяжело, — киваю я, сжимая челюсть чуть сильнее. — Даже слишком. Он очень плохо переживает всё произошедшее. Винит себя во всех грехах.       Зеницу понимающе кивает. Или делает вид, что понимает.       — Я … не знаю, выдержал бы я это вообще, — пожимает плечами тот. — Он ведь… — Зеницу запинается. — Он же тебя больше жизни любит. И всё равно…       Он замолкает. Этого достаточно, чтобы я сжала края простыни до предела.              — Я иногда думаю… если мы вообще выживем. Что тогда?              На несколько секунд замираю. Неожиданный вопрос.              — Что ты имеешь в виду? — щурясь уточняю я.       — Если всё это закончится… — он медлит. — Ты вообще думала, что ты будешь делать?       Не понимаю. Он правда так думает? Если я начну думать о себе — значит, уже смирилась с тем, что он может не вернуться.       — А я имею право на это?       На секунду наступает пауза       — Ты предлагаешь мне думать о жизни после… когда Танджиро станет человеком? — на мгновение беру паузу. — Мне ещё нужно отомстить Музану за свою семью. Я не дам этому ублюдку существовать дальше.       Правда не могу думать ни о чём другом.       Зеницу открывает рот, но молчит. Потом закрывает. Снова открывает.       — Я не хочу до старости сражаться с демонами, — на выдохе говорит он. — Не для меня это. Борьба с демонами идёт уже сотни лет. Почему именно мы должны быть теми, кто всё это закончит?       Он выдыхает. Его глаза наполнены чем-то, что я не могу понять.       — …Я просто не хочу умереть, так и не пожив. Почему ты веришь, что что-то изменится?       Почему ему так легко говорить о «после»?.. Разве «сейчас» уже закончилось? Разве Танджиро исчез из клетки в глухом подвале?       Отвожу взгляд в сторону. Несколько минут молчу. Пауза становится не неуютной — невыносимой. Он говорит о жизни, а я слышу предательство. Предательство того, кто сейчас там, в темноте. Совсем один.       — Потому что Танджиро не такой, как остальные демоны, — уверенно говорю. — Он видит их прошлое. Он отказался от человеческой плоти. И даже клыками и когтями смог убить демона.       Уголок моих губ чуть дрожит, выдавая подобие обнадеживающей улыбки.       — Я хочу верить. И мне страшно, что если перестану — у меня ничего не останется. Он поможет нам победить Музана, станет человеком, а дальше… — я мечтательно закрываю глаза. — Дальше будет видно.       Зеницу молчит. Слишком долго. Открыв глаза поворачиваюсь к нему, но не вижу восторга.       — А сможет ли? — Зеницу осекается, торопливо замахав руками. — Я имею в виду, сможет ли он продолжать дальше, после того, что сделал? Ты ведь сама сказала, что ему очень плохо. Да и ты…       Молчит. Не договаривает.       — И я — что? — смотрю ему в глаза. — Зеницу?       Он морщится, словно не хочет говорить. Но всё же выдыхает.       — Тебе тоже тяжело, Незуко. Я слышу это, — он отворачивается. — Ты искренне веришь в то, что говоришь. Кроме одного — что Танджиро справится. Ты говоришь так, будто пытаешься убедить не меня. Даже если не признаёшься самой себе.       Молчу. Не отвечаю. Опускаю голову настолько низко, что шея начинает затекать через минуту.       — Танджиро для тебя всё, — тихо говорит он. — Я просто… иногда думаю, больно ли ему от того, что ты совсем про себя не думаешь.       Сжимаю челюсть сильнее. Не от злости. От нахлынувшего осознания, что это… Скорее всего правда. Это в духе Танджиро. И говорит мне об этом Зеницу… Как я сама не догадалась?       — Я бы хотел просто жить. Без постоянного страха, — Зеницу ёрзает на постели, его колено почти касается моего.       Пауза. Он замирает, будто испугавшись собственной смелости.       — Незуко, — он произносит моё имя так тихо, словно боится спугнуть момент. — и наклоняется ко мне.       Его руки неуверенно обнимают меня. Чувствую дрожь в его руках. Хочу отстраниться.       Перед глазами вспыхивает клетка. Камень, кровь на полу, его взгляд — не мой брат, а тот, кто отмахнулся от меня когтями.       Хочу?..       Становится стыдно. Щеки краснеют от этого. Я не могу сейчас думать о таком, пока Танджиро демон. Я думаю о тёплом доме и уюте — и от этого становится только хуже.       Но я всё равно остаюсь. И ненавижу себя за это. Не отстраняюсь, хотя должна. И я так устала. Устала быть сильной, устала бояться за него, устала от этой ноющей боли в груди. Стыд отступает перед этой всепоглощающей усталостью.       Выдыхаю.       Глубоко.       И на этом выдохе что-то внутри обрывается. На мгновение мир становится тише. Впервые за долгое время позволяю себе подумать, как хотелось бы прожить жизнь.       Прижимаюсь ближе, чувствуя, как его сердце бьётся в такт моему. В этой тишине, в этом мимолётном покое, я позволяю себе забыться. Но лишь на миг.       Я помогу брату. Даже если он сам уже не верит. Даже если это глупо. Даже если на какую-то минуту позволю себе забыться, позволив себе этот момент.       Я никогда не брошу его. Даже если это сломает меня окончательно.       End POV Незуко       ---       Когти рвут куски кожи. Бьюсь головой о каменную стену, оставляя ярко-красный след.       «ТЫ ВИДЕЛ, КАК ОНА СМОТРЕЛА?! ШРАМЫ — ЭТО НАВСЕГДА! НАВЕРНЯКА ОНА НЕ ПРОСТИТ ТЕБЯ! НЕ ПРОСТИТ, НЕ ПРОСТИТ, НЕ ПРОСТИТ!» — панически кричит Гютаро внутри.       Помолчи… Пожалуйста. Это невыносимо терпеть…       У тебя ведь была сестра. Ты ведь защищал её. Ты же знаешь, что это не может быть правдой. Незуко никогда не отвернётся от меня.       Да?.. Не отвернётся?..       Хриплый голос Аказы смеётся внутри. Издевательски. Надменно.       Утробный рык отражается эхом от стен. Когти впиваются в болезненно пульсирующие виски, выпускаю горячую кровь наружу. Так проще. Хотя бы на секунду.       «Прекрати. Ты делаешь только…» — тихо отзывается Руи, не успев договорить.       «ВИНОВЕН, ВИНОВЕН, ВИНОВЕН, ВИНОВЕН».       ЗАМОЛЧИТЕ ВСЕ!       Пальцы в очередной раз распарывают руки, выпуская всю грязную кровь наружу. Пол уже похож на кровавую кашу. Ни одного участка без хотя бы одной капли.       «БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО»       Это неправда… Это моя боль. Вы не заберёте её. Не можете. Не посмеете. Да?..       Аказа вновь смеётся. Хрипло. Словно говорит: «ты же знаешь ответ».       Кулак врезается в каменную стену, оставляя вмятину. Кость хрустит, отдача доходит до позвоночника.       Падаю на колени, держусь за руку. Осколки собираются медленно. Чувствую каждое микродвижение. Раньше это раздражало. Сейчас — пугает. Потому что так чувствует тело, которое не уверено, что восстановится. Куда медленнее и больнее, чем раньше. Это из-за…       «ГОЛОД, ГОЛОД, ГОЛОД, ГОЛОД, ГОЛОД» — подсказывает внутри Гютаро.       Я не выдержу.       Мысли всё чаще возвращаются к одному, самому безболезненному варианту. Просто попросить главу корпуса выпустить меня. Днём. На солнце. Незуко станет проще, без груза. Корпус лишится нестабильного элемента. А я наконец обрету тишину, что потерял.       На секунду всё стихает. Полная, оглушающая тишина. И сквозь треск срастающихся костей и ядовитый шёпот пробивается один-единственный, чёткий голос. Не крик. Не шёпот. Мне кажется, что я чувствую его руку на своём плече. Его голос не звучит злобно. Просто устало.       «Слабак. Только посмей оставить её одну. Ты — её старший брат. Это не долг. Это твоя природа. И даже ад в твоей голове этого не изменит».       Маскирует поддержку под нежелание умереть окончательно. Просто не даёшь мне выйти из моего кошмара.       «СЕСТРА! ГДЕ МОЯ СЕСТРА?! АХ, ТЫ… У ТЕБЯ СЕСТРИЧКА ЕСТЬ, А ТЫ ВЗДУМАЛ СДАВАТЬСЯ?! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ЕЁ БРОСАТЬ, КАК Я… НЕТ, НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ! ЗАЩИЩАЙ ЕЁ, ДАЖЕ ЕСЛИ САМ СГНИЁШЬ ИЗНУТРИ!»       Снова вернулся. Ненавижу, что он звучит убедительно. Но прошу… Только заткнитесь. Пожалуйста.       «Тебе разрешено погибнуть только в битве. Обязательно, против сильного врага. По другому и быть не может».       Кто бы сомневался, что ты скажешь подобное, Аказа.       Все вы умеете звучать так, будто правы. И каждый из вас делает всё, чтобы моё существование стало невыносимым. Каждый. Без исключений.       «А как ты хотел?»       «А КАК ТЫ ХОТЕЛ»       «А как ты хотел?»       Ненавижу вас. И себя за то, что без вас будет слишком пусто.       Гомон в голове продолжает нарастать. Нужно сосредоточиться.       Бью кулаком в стену.       Раз.       Ещё раз.       Два.       Ещё раз.       Три.       Ещё раз.       Раз.       Что я считаю? Я что-то считал. Вроде…       Гютаро смеётся так громко, что хочется перестать слышать. Руки закрывают уши от безнадёжности, он всё равно внутри, не поможет.       Коготь вбивается в левое ухо до упора, разрывая перепонку.       Бесполезно. Не помогло. Только вызвал новую волну смеха.       Раздражает.       Вспомни Незуко.       Розовое кимоно. Чёрные распущенные волосы. Бордовые глаза, что всегда смотрят с добротой. Тёплые руки. Вспомни тот факт, что не заслуживаешь этого.       «Ещё шрам на лице от твоих когтей» — любезно подсказывает Аказа.       Со злости бьюсь головой об пол. Череп трещит. Начинает заживать. Медленно. Словно кто-то вручную их приклеивает на место.       Шаги. Кто-то идёт. Голоса инстинктивно затихают, замирая вместе со мной.       В темноте сначала показывается тусклый свет фонаря, а после женщина.       Аманэ. Вроде её так зовут. Та, кто первый услышал о моём желании запереть себя. И кто послушался.       Она подходит ближе без страха или отвращения. Вообще ничего. Её взгляд медленно скользит по всей клетке, отмечая каждое пятно крови. Задерживает взгляд на моей окровавленной одежде.       — Твоё состояние стремительно ухудшилось, после встречи с сестрой, — сухо отмечает она.       Потому что я не имею права видеть её. Я знал это, когда просил решётки.       — Вы сами позволили ей прийти, хотя я просил обратного! — кричу я в ответ. — Простите… Я не хотел…       Стыдливо прячу лицо в ладонях, уставившись в пол. Они выполняют мою просьбу, а я ненавижу их за это.       — Незуко пришла сама. Она знала о возможных рисках, но всё равно настояла о встрече, — монотонно продолжает она. — Мы сожалеем, что не применили силу, чтобы остановить её.       Женщина склоняет голову, закрыв глаза.       — НЕТ! — резко подскакиваю. — Не вредите ей. Никогда. Не надо. Не из-за меня. Снова. Пожалуйста.       Слова выходят тяжело. Мысли путаются. Формировать что-то осмысленное становится всё труднее.       Она поднимает голову, тут же кивая. Её пальцы скрываются под одеждой.       — Я пришла спросить, ты позволишь одной из жён почившего господина Тенгена, Хинацуру, поговорить с тобой?       Тут же мотаю головой. Не могу. Не хочу. Не хочу видеть ещё одного человека, которому я причинил боль. Тенген погиб из-за меня. Я слабак. Был бы сильным, справился бы без него.       — Я была обязана спросить, приношу извинения — женщина учтиво кланяется.       Через секунду она достаёт заботливо замотанный кусок чего-то. И тут, сквозь всю какофонию запахов: кровь, пыль, пот — в ноздри неожиданно, с силой бьёт один-единственный…       Еда.       Она принесла еду.       — Я НЕ МОГУ! — отворачиваюсь. — Еда — облегчение. Мне нельзя. Не заслужил. Нельзя. Нельзя.       Она молча разворачивает ткань и, не приближаясь, аккуратно проталкивает кусок плоти под решётку. Голова сама поворачивается.       Кусок бесформенной плоти.       Выделяется слюна. Капает на пол. Закусываю внутреннюю часть щеки до крови.       — Я же говорил не надо…       Дыхание становится коротким. Прерывистым. Взгляд не открывается от манящего куска.       — Голодный демон — непредсказуемая угроза, — ровно, без осуждения, констатирует она. — Сытый хотя бы предсказуем в своём отчаянии.       Не дождавшись ответа она покидает комнату.       Остаюсь один.              Снова.       Только я и кусок мяса, от которого уже желудок сводит. Нужно взять его и выкинуть. Выкинуть. Выкинуть.       Отшвыриваю его в дальний угол. Глухой шлепок о камень эхом отдаётся в тишине.       И в этой тишине я слышу только бешеный стук собственного сердца и хриплый шепот:       «ЕДА».       Стою, сжимая кулаки, пока пальцы не трещат. Но это сопротивление, как бумажная стена перед бурей.       Проходит всего секунда — и ноги сами несут меня туда.       Беру.       Тут же вгрызаюсь в него.       «Ты даже не можешь обещания перед собой держать, ничтожество» — фыркает внутри Аказа.       Не могу…       Слёзы текут от досады, смешиваясь с засохшей кровью на щеках.       Практически не пережевываю, проглатывая кусками. Внутри расползается тепло. Тело больше не отдаёт монотонной болью. Шум в голове становится тише. Сытым их проще держать под замком.       Когда на руках остаётся лишь кровь от мяса, облизываю и её. С жадностью. До последней капли. Ничего не пропадёт зря.       Шумно выдыхаю, откидываясь на спину. Как же хорошо. И плохо. Я не смог сдержаться. Первый раз пострадала Незуко. Сейчас этот кусок мяса. В следующий раз кто-то умрёт.       «О, не сомневайся. Так и будет» — посмеиваясь отвечает Аказа.       Ногти царапают лицо, будто это монотонное, будничное действие. Рана тут же заживает. Почти не больно.       Интересно… А каково ей было?       Вспоминаю движение с которым отмахнулся от Незуко в ту ночь. Резко дёргаю рукой. Три горячие линии вспыхивают на лице, в месте где у неё шрамы.              Больно.       Очень.       Даже мне.       А моей маленькой сестре было больнее.       «Она не должна была через это проходить. Сёстры не для этого», — тихо добавляет Руи.       И он снова прав. Нельзя допустить этого снова. Я слишком опасен в первую очередь для неё. Я должен сидеть взаперти, как раньше, в ящике. Или уйти навсегда.       Другого не дано.       Я пытаюсь держаться. Но что я могу противопоставить этому бушующему внутри океану? Их голоса, их голод, их ярость — они не просто шум. Они становятся мной. И с каждым срывом, с каждой каплей чужой крови во рту, от меня откалывается кусок того самого Танджиро. Потому что я — это уже не Танджиро.       Вернее, не только Танджиро.