Останься, пока я помню

      Урокодаки-сан срывается первым.       Его глаза не сходят с демона. Будто всё остальное в комнате перестаёт существовать. Меч в его руке коротко вспыхивает в тусклом свете фонарей, когда он делает два быстрых шага вперёд и наносит первый удар.       Доума улыбается шире, обнажая заострённые зубы.       — Тебе не хватило, старикашка? — едва ли не мурлычет он.       Веера раскрываются с сухим треском. Первые удары смазываются в одно пятно. Только звук.       Звон стали. Треск льда. Хруст дерева под ногами.       Только потом взгляд всё же цепляется за отдельные движения.       Урокодаки-сан рубит без лишних движений — коротко и экономно. Бьёт в шею, корпус. Доума в ответ отводит удары с почти ленивой лёгкостью, пятится, поворачивает плечи, подставляет веера, иногда даже будто нарочно даёт клинку пройти слишком близко. На белой коже одна за другой вспухают тонкие красные линии, которые тут же исчезают.       — Мне начинает казаться, что ты меня недолюбливаешь, — почти обиженно тянет он. — Чего такой злой?       Урокодаки-сан не отвечает. Он уходит на два шага в сторону, пригибает корпус — и резко рвётся вперёд.       Доума уходит в сторону, но не до конца — лезвие срезает прядь белых волос и кончиком рисует кровавую линию на скуле. На пол падают несколько капель крови. Рана затягивается в мгновение ока.       От запаха его крови желудок скручивает. Плоть Доумы внутри лежит тяжёлым, чужим комком, и от одной мысли о демоническом мясе меня чуть не выворачивает прямо на пол. Прижимаю ладонь к губам, но вместо рвоты из груди вырывается только сиплый хрип.       Глаза слезятся.       Вены под кожей горят.       Нет — не только горят.       Что-то ещё.       Холод.       Он ползёт от живота вверх, растекается под рёбрами, собирается в плечах и пальцах. Не такой, как от ветра или воды. Густой. Живой. Будто внутри меня кто-то дышит зимним воздухом.       «Только попробуй открыть рот!», — рычит Аказа.       «Как злобно!», — с тихим смехом отвечает незнакомый голос. Или знакомый.       Меня дёргает. Пальцы сами впиваются в половицы. На них появляются вмятины. По доскам снова пробегает тонкая корка инея.       Доума замечает это первым.       Он отскакивает назад, уводя корпус из-под нового удара, и бросает на мои руки быстрый, почти весёлый взгляд.       — Как красиво! — он почти насмешливо тянет ко мне пальцы. — Пошли со мной добровольно и обещаю, что обеспечу тебя лучшим мясом!       Урокодаки-сан тоже это видит. Он тут же меняет угол атаки. Вместо шеи клинок уходит вниз, и вонзается врагу в колено.       Демон неуклюже отшатывается и иней уже добирается до досок под ним. Его ноги скользят всего секунду, но этого достаточно.       Меч Урокодаки-сана тут же оказывается у горла Доумы.       Звон.       Веер встаёт поперёк лезвия в последнее мгновение. От удара по комнате разлетается ледяная пыль. Доума улыбается уже без притворного веселья. В радужных глазах появляется что-то внимательное. Оценивающее.       — Как грубо. Я же только начал с ним знакомиться, — почти весело выдыхает он. — За всю свою жизнь не научился манерам, старикашка?       В следующий миг он исчезает.       Я даже не понимаю, куда.       Не вижу самого движения — только результат: Доума уже рядом, а ноги Урокодаки-сана окутаны льдом. Не полосой, а целым шипастым цветком, вырывающимся из пола. Старик успевает оттолкнуться, разрубая часть нароста на лету, но Доума уже рядом.       Слишком близко.       Удар веером в грудь.       Глухой звук.       Урокодаки-сан отлетает к стене — отталкивается от неё ступнёй и снова идёт вперёд. Я впервые чувствую под его злостью не просто ярость, а ясное понимание: он не победит.       — Танджиро! — бросает он, не поворачивая голову. — Не закрывай глаза! Вставай и беги!       Хочу ответить. Не получается.       Перед глазами всё плывёт. Фонари двоятся. Доуму вижу рывками: белое пятно, вспышка веера, радужный блеск глаз. Урокодаки-сан движется резче, темнее, как тень с клинком.       Они снова сталкиваются.       Сталь режет воздух.       Лёд отвечает хрустом.       Куски бумаги с разорванных перегородок кружатся между ними, как хлопья снега.       Я заставляю себя смотреть.       Вдох.       Боль.       Выдох.       Холод в пальцах становится сильнее. Он ищет выход так же, как раньше искала выход жажда крови. Только теперь вместо голода — ломота и озноб, от которых сводит челюсть.       Доума уходит от прямого укола и вдруг оказывается у меня за спиной. Я чувствую его ледяное дыхание сзади.       Урокодаки-сан резко разворачивается, пытается схватить меня за руку и оттащить, но поздно — кончик веера скользит по его бедру. В следующую секунду лёд с хрустом смыкается вокруг его ноги.       Старик рубит вниз сразу, отсекая лёд у самого основания. Куски с грохотом падают на пол. Свободной рукой он хватает меня за шиворот, отбрасывая за спину.       — Настырный какой, — тянет Доума, прикрывая рот веером. — Я же только хочу забрать мальчика.       Урокодаки-сан делает шаг вперёд. Выравнивает дыхание. Отводит меч чуть назад, едва касаясь пола кончиком меча.       — Попробуй.       Впервые за всё это время Доума перестаёт улыбаться так широко. Лишь на секунду. Потом улыбка возвращается. Ещё мягче прежнего. Ещё фальшивее.       — Как скажешь.       Он распахивает оба веера.       Воздух в комнате резко становится холоднее.       Я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. По телу проходит дрожь — не от страха, от отклика. Что-то внутри меня узнаёт эту силу. Тянется к ней. Хочет повторить. От этого становится ещё хуже.       «Ну же, попробуй», — шепчет тот новый голос. — «Это так весело!»       Нет. Не хочу.       Собственные когти скребут пол сильнее, пытаясь заглушить этот позыв.       Бесполезно.       На этот раз иней не просто ползёт по доскам — он рвётся рывком, уродливой рваной полосой, прямо вперёд. Не туда, куда хочу. Просто наружу.       Холод ударяет по полу между Доумой и Урокодаки-саном.       Комната вздрагивает.       Лёд вырастает не узором, как у Доумы, а уродливым взломанным гребнем, торчащим из пола под диким углом. Будто всплеск воды застыл на лету. Доума переводит взгляд вниз, на меня — и этого хватает Урокодаки-сану, чтобы снова сократить дистанцию.       Клинок проходит слишком близко.       На этот раз меч не оставляет полосу, а срезает кусок плоти, обнажая кусок белоснежной кости. На белые волосы демона попадают капли крови.       Доума отпрыгивает.       Смотрит на рану.       Потом — на меня.       И вот теперь я вижу в его глазах не веселье.       Восторг.       Живой. Чистый. Почти детский.       — Как замечательно! — едва ли не стонет он. — Господин не преувеличивал! Ты и вправду чудное творение, Танджиро!       Урокодаки-сан не даёт ему продолжить. Новый рывок и удар — в висок, сразу перевод в корпус, потом вниз, по кистям. Оттесняет демона на пару шагов, но это уже не похоже на попытку победить. Скорее на попытку удержать хищника подальше.       Я чувствую это тоже.       Что-то изменилось.       Доума не сводит с меня глаз, а выпады старика отбивает почти машинально. Он выдыхает почти разочарованно, как будто веселье закончилось слишком рано, и делает один короткий шаг вперёд.       Только один.       Урокодаки-сан встречает его рубящим движением сверху вниз.       Доума принимает меч между веерами, выворачивает его клинок вместе с рукой — и я слышу резкий, влажный хруст.       Не сразу понимаю, что это.       Только когда Урокодаки-сан впервые за весь бой сбивается с ритма на полшага. Только когда вижу торчащую кость из руки.       Доума ударом ноги вбивает его в пол, одновременно разворачивая веер у самого горла. Второй веер идёт вниз.       Лёд выстреливает по полу. На этот раз к руке с мечом.       Урокодаки-сан успевает выдернуть клинок, пытается ударить демона, но тот тут же перехватывает его запястье и рука всё равно вмерзает в доски.       — Нет, — почти ласково говорит Доума. — Хватит. Мне надоело.       Старик дёргается, пытаясь вырваться.       Безрезультатно.       Вторая ледяная дуга бьёт по второй ноге, тоже пригвождая её к полу. Запах Урокодаки-сана меняется резко.       — Не бойся. Ты нам ещё нужен, — с улыбкой тянет Доума. — С тобой он сломается быстрее.              Боль.       Ярость.       И под ними — страх. Но не за свою жизнь.       Старик резко вскидывает голову, смотрит прямо на меня.       — Танджиро! — голос впервые звучит по-настоящему жёстко. — Встань! Нужно бежать! Ты сможешь!       Хочу.       Правда хочу.       Пытаюсь упереться ладонью в пол. Подняться.       Рука дрожит. Ноги подкашиваются, и я заваливаюсь обратно.       Живот рвёт так, будто внутри ворочается не кусок плоти, а целый зверь. В глазах темнеет. Вместо слов из меня вырывается только хрип.       Доума уже идёт ко мне.       Медленно.       Спокойно.       Как если бы исход был решён давно и мы просто слишком долго его откладывали.       — Не сердись, — говорит он старику, не оборачиваясь. — Он ведь тебе никто. Чего ты вообще так стараешься?       Доума останавливается прямо передо мной. Снова проводит рукой по волосам. Нежно и мягко. Потом резко сжимается ладонь в кулак, приподнимая меня за волосы.       — Нам уже пора. В знак дружбы с тобой, я оставлю этого… — он чуть морщится, поворачиваясь к Урокодаки-сану, — человека. Я не убью его. Обещал же.       Демон делает несколько шагов к старику. Одной рукой он продолжает тянуть меня за волосы, а другой взмахивает веером, создавая ещё один слой льда на конечностях Урокодаки-сана.       — Отпусти его! — едва ли не рычит старик.       — Пфф, с чего бы? — усмехается Доума, проходя мимо него.       Теперь я могу видеть старика. Лёд над сломанной рукой постепенно окрашивается в красный. Из-под маски текут две тонкие струйки крови. Каждая мышца его тела напрягается в попытке сломать лёд.       Не выходит.       Звук бивы пронизывает пространство.       Едва поворачиваю голову: перед нами уже открытые сёдзи.       Нет…       Пожалуйста…       Доума поворачивается, махая Урокодаки-сану.       — Не скучай тут, стари—       Его голос обрывается. Я поворачиваю голову и вижу, как бело-фиолетовый силуэт Шинобу уже прорезает воздух перед ним. В следующее мгновение клинок Шинобу с хлюпающим звуком отсекает кисть, которой демон держал меня за волосы.       Он взмахивает веером, ограждая себя ледяной стеной. Меня хватают за шиворот и отшвыривают к старику, всё ещё скованному льдом.       Наконец вижу кто это. Перед нами стоит Шинобу и другой мечник с белыми волосами. Тот, кто ранил меня на суде Столпов. Санеми, кажется.       — Держишься, Танджиро-кун? — стальным голосом спрашивает она, тут же оказываясь рядом. — Хорошо. Лекарство действует.       Едва киваю. Вцепляюсь руками в её рукав.       — Нужно уводить его, Санеми, — говорит она, отцепляя мои сжатые пальцы. — Это на тебе.       Мечник тут же разворачивается.       — ЧЁ?! — рявкает он. — Я в сиделки не нанимался, особенно для этого…       Шинобу не дрогнула. Только пальцем показала на меня.       — Уводи его. Сейчас же.       — ПОЧЕ—       Он замолкает на полуслове, когда я чувствую, как воздух в комнате меняется. Санеми тоже это чувствует. Его ноздри раздуваются, взгляд становится жёстче.       Обломки льда тяжелыми кусками падают на пол. Доума вышагивает из обломков, стряхивая с себя мелкие ледяные осколки, что осели на его плечах.       — Как трогательно, — он закрывает нижнюю часть лица веером. — Истребители прибежали спасать демона… До чего удивительно.       Руки инстинктивно тянутся к льду, опутавшему старика. Я сжимаю его края — и лёд неожиданно легко трещит у основания. Урокодаки-сан тут же вскакивает, прижимая левую руку к телу.       — Санеми, сейчас! — повышает голос Шинобу, срываясь в атаку.       Урокодаки-сан следует за ней. Вспыхивают первые искры, когда Санеми грубо закидывает меня на плечо.       — Невозможная женщина. Терпеть её не могу, — шипит он сквозь зубы, перепрыгивая на платформу выше. — Санеми сделай то, Санеми сделай это. С чего я вообще должен её слушать?!       Перед глазами остаются только удаляющиеся силуэты. Уже на самом повороте Доума машет мне рукой, после чего отбивает очередной удар. Становится тошно. Желудок урчит в спазме и отвращении, едва успеваю закрыть рот рукой.       — Значит слушай сюда, — обращается ко мне мечник. — Если тебя вырвет на меня, ты подохнешь в ту же секунду. Уяснил?       — Д-да…       От быстрых прыжков и бега Санеми мне становится ещё хуже. Кожа словно стягивается изнутри, становится бледнее. Каждое резкое движение вызывает новую кислую волну и я сильнее зажимаю рот ладонью, жмурясь.       Мечник чувствует это даже через плечо.       — Только попробуй, — предупреждает он, не сбавляя скорости. — Клянусь, сброшу вниз и скажу, что сам упал.       Киваю. Или мне кажется, что киваю. Голова слишком тяжёлая. Перед глазами всё дёргается и смазывается: стены переливающиеся красным и жёлтым, бездонные чёрные пролёты вниз, лестницы, фонари, бумажные перегородки уходящие вниз и вверх одновременно.       Всё вокруг словно специально выглядит так, чтобы мне было тяжелее.       Санеми прыгает по платформам, даже не глядя под ноги. Для него всё это будто не имеет значения. Только движение. Только скорость. Только бы он бежал быстрее, чтобы я больше никогда не встретился с тем беловолосым чудовищем.       — Двигаться можешь? — бросает он через плечо.       — Н-не уверен…       — Какой ты бесполезный.       Он резко меняет направление, когда перед нами сдвигается стена. Бумажная перегородка разрывается с обратной стороны, и из неё вываливаются трое демонов. Длинные руки, голодные глаза.       Они даже не успевают раскрыть рты, чтобы зарычать.       Санеми не останавливаясь сносит голову коротким движением на пробеге. Второму он вскрывает грудь, плавно переведя меч на шею. Третий едва пятится, тянет ко мне когти — и в ту же секунду остаётся без верхней половины тела.       Тёплая кровь брызжет в воздух, но до нас не долетает: Санеми уже перепрыгивает на соседнюю балку, а после на платформу.       Я чувствую их запах — и внутри ничего не ёкает. Ни голода, ни жажды. Только тошнота и омерзение.       «Слабак», — фыркает Аказа.       Новый голос пока молчит. Но холод от него никуда не делся. Он сидит под рёбрами, как заноса, и иногда отдаётся в пальцах короткими вспышками холода. Санеми, кажется, этого не замечает. Или не реагирует.       — За нами… — пытаюсь открыть рот я, — гонятся?..       — Конечно гонятся, — огрызается он. — Если тебе нечего сказать и ты будешь только мямлить, лучше заткнись.       Он прыгает вниз сразу на несколько этажей и мы оказываемся ещё ниже, у нового ряда лестниц и бумажных стен. Мир переворачивается. Я чувствую, как мозг бьётся об стенки черепа. Внутри всё подскакивает к горлу, и я до боли стискиваю зубы. На секунду кажется, что это конец. Не удержу.       Санеми на секунду останавливается, смотрит через плечо и трясёт за ногу не грубо, скорее проверяя.       — Эй… — начинает он. — Живой там? Только вырубиться мне не вздумай, демон.       — Я… не хочу…       — Вот и не надо.       Я не чувствую в нём презрения, как было тогда. Только раздражения человека, которому всучили хрупкую, непонятную, важную вещь, и он понятия не имеет что делать.       Замок вновь перестраивается.       Впереди лестница ломается надвое и уходит в стороны. Слева открывается узкий мост из тёмного дерева, а справа коридор с красными фонарями. Санеми без заминки идёт направо.       Через три шага коридор схлопывается, дверь позади нас исчезает.       — Да чтоб вас всех… — рычит он, резким движением меча разрубая бумажную стену.       Санеми прыгает в проход, оказываясь на балке слишком узкой даже для одного человека. Она качается и дрожит под нами, как натянутый канат. Внизу — пустота, в которой виднеются удаляющиеся перевёрнутые комнаты и лестницы.       Он не сбавляет ход. Бежит вперёд, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, что позволит вылезти наверх.       — Вы все тут с ума посходили, — шипит он то ли мне, то ли замку, то ли всем сразу. — Одна приказывает мне, будто я у неё на побегушках. Санеми забери, Санеми защити, Санеми слушайся. Бесит.       Впереди снова движение. На этот раз в конце балки появляется целая комната, что тут же открывается. Из проёма вылезает ещё десяток демонов. Тощие, с кривыми ртами и блеклыми от голода глазами. Они лезут друг на друга, кто-то даже падает вниз, шипят, тянутся ко мне.       Санеми цокает.       — Музан решил меня мусором удивить?       Он ставит меня на ноги. Ещё секунду придерживает за ворот, чтобы я не рухнул вниз.       Демоны меньше чем через полминуты будут тут.       Мир шатается.       Доска под ногами узкая. Слишком узкая. В ушах звенит. Смотрю вниз. Голова тут же идёт кругом.       — Стоять можешь? — быстро спрашивает он, не отпуская.       Пытаюсь выпрямиться. Колени дрожат.       — Д-да?       — Вот и молодец. Жди.       Ещё несколько секунд он держит меня, и только когда убеждается, что я не упаду сразу отпускает.       В следующее мгновение он уже оказывается перед толпой демонов. Он совсем не похож на Урокодаки-сана или сестру.       Они сражались точно и красиво, а он был мне понятнее. Ярость. Чистая ярость, которую он подчинил себе.       Санеми не делает ни одного лишнего движения. Голова. Горло. Живот, а потом голова. Демоны не успевают даже рыкнуть. Их куски летят вниз в темноту, а дерево под его ногами заливается чёрно-красным.       Один всё же прокальзывает мимо него, ползя под балкой. Я вижу его раскрытую пасть. Близко. Ещё секунда и он вонзится в меня своими отвратительными зубами.       Рука сама вскидывается к нему.       Не думаю. Не осознаю.       Просто хочу, чтобы он исчез.       С пальцев срывается резкий белый холод. Просто всплеск. Будто воздух передо мной на миг стал стеклом и тут же треснул. Демон оказывается заточённым в слое льда, что тут же рассыпается от удара Санеми.       Демонов больше нет.       Столп замирает. Косит взгляд на мою руку. На ледяную дымку на пальцах. На замёрзшие капли крови.       — О таком вообще-то предупреждают.       Не понимаю, что он имеет в виду. И не успеваю спросить. Меня тут же складывает пополам новой волной боли. Я падаю на колени, вцепляясь когтями за мостик.       Санеми выругивается так искренне, что внутри на секунду становится тихо.       Он одной рукой закидывает меня на плечо.       — Всё демон, пора идти.       — Я не…       — Заткнись уже.       Снова движение. Теперь быстрее.       — Ты это… — он на секунду заминается, после нескольких прыжков. — Раньше умел так?       — Нет…       — Замечательно! Просто замечательно.       Он сплёвывает в сторону, едва не врезаясь в очередную бумажную стену, которая в последний момент уходит вверх. За ней — длинный коридор, застеленный тёмным деревом.       Слишком пустой.       Слишком прямой.       Санеми замедляется.       Впервые с тех пор, как он несёт меня.       Его запах меняется. Не страх. Не совсем он. Скорее то особое напряжение, когда тело уже знает об опасности, а голова нет.       — Что?.. — выдавливаю я.       Он не отвечает. Медленно ставит меня на ноги. Не отпускает. Его ладонь на моём плече тяжёлая, жёсткая. Меч уже в другой руке. Задвигает меня за свою спину, медленно пятясь.       Коридор впереди тянется бесконечно далеко, без единого поворота. Бумажные фонари висят ровно. Пол не движется. Стены не дышат.       Замок вдруг стал слишком спокойным.       Это пугает сильнее всего.       — Точно бежать не можешь? — бросает он через плечо, делая шаг вперёд.       — Нет…       — Паскудство.              Ещё один шаг. Останавливается. Вижу, как его мышцы в мгновение напрягаются. Он тут же становится в стойку. Меч высоко острием вперёд, левая нога спереди, правая под плечом.       Эту стойку Урокодаки-сан ведь показывал только против мечников…       В самом конце коридора кто-то стоит.       Высокий.       Неподвижный.       Слишком тихий, для этого безумного места.       Даже с такого расстояния я чувствую, что воздух изменился. Стал тяжелее. Глубже. Напряжение. Словно само пространство замолчало в его присутствии.       У меня всё холодеет внутри. В этот раз не из-за льда на кончиках пальцев.       От понимания чужой силы. Волосы на спине встают дыбом, а внутри кто-то шумно сглатывает.       «Вот дерьмо», — тихо произносит Аказа.       — Вот дерьмо, — выругивается Санеми.       Поднимаю голову выше и вижу лицо. Точнее глаза.       Много глаз.       Слишком.       Меч у пояса.       Спокойствие, от которого сопротивление кажется бессмысленным.       Только бежать.       Без оглядки.