Останься, пока я помню

      Тишина в коридоре становится неправильной. Звуки словно исчезают во всей округе, оставив лишь моё бешено колотящееся сердце и судорожно сокращающиеся лёгкие.       Даже замок, который всё это время скрипел, двигался, перестраивался, будто замер. Даже стены перестают шевелиться. Всё вокруг будто выпрямляется перед ним.       Высокий демон делает несколько шагов вперёд.       Эхо от них расходится по полу, стенам и потолку, будто шаги звучат сразу со всех сторон. Шумно сглатываю. Язык словно прилипает к нёбу. Сердце сначала сбивается, а потом начинает биться слишком медленно. Пальцы нервно сжимают края хаори.       Шесть глаз. Меч у пояса. Спокойствие, рядом с которым сама мысль о сопротивлении кажется нелепой.       — Камадо Танджиро, — произносит он ровно, протягивая левую руку. — Ты пойдёшь со мной.       Не понимаю, кто он. Но тело уже понимает.       Меня прошибает дрожью так сильно, что зубы едва не стучат. Дышать становится невозможно. Кажется, если он подойдёт ещё на шаг, я просто не смогу пошевелиться.       «…Кокушибо», — тихо говорит Аказа. — «Если хочешь жить — беги»       Слово падает в сознание тяжело, как камень в воду.       Даже он…       Даже в его голосе есть что-то похожее на напряжение.       Неуверенно мотаю головой. Не потому что верю, будто могу отказаться. Просто не хочу к нему. Не хочу, чтобы он подходил ближе. Не хочу, чтобы эти шесть глаз смотрели так, будто всё давно решено без меня.       — Никуда ты его не заберёшь, — цедит Санеми, делая шаг вперёд. — Только через мой труп.       Шесть глаз демона скользят по нему лишь на мгновение. Не оценивают. Не изучают угрозу.       Просто отмечают его существование.       Потом снова возвращаются ко мне. По спине проходит ледяной пот.       Демон делает ещё шаг.       И пропадает.       Я не успеваю даже вдохнуть.       Просто в следующую секунду чувствую резкий рывок за шиворот хаори — чужая рука уже держит меня. Санеми двигается почти одновременно, но даже он не среагировал на него вовремя.       Клинок Санеми отражает свет фонаря. Одним ударом меча он отсекает зажатый в пальцах демона край хаори.       Мир тут же дёргается.       Санеми рывком закидывает меня на плечо, не давая упасть, и одним взмахом прорубает бумажную стену.       В следующий миг мы уже вылетаем наружу.       Несколько секунд падения в пустоту.       Потом — знакомый звон бивы.       Под нами разворачивается широкая платформа, и Санеми приземляется на неё тяжело, но твёрдо. Я едва успеваю вдохнуть, как он уже сбрасывает меня к самому краю и разворачивается обратно.       — Не мешайся! — рявкает он.       На противоположной стороне платформы уже стоит демон.       Спокойный. Расслабленный. Как будто всё уже решено. Словно не преследовал нас, а заранее знал, где мы окажемся.       — Сопротивление бесполезно, — ровным, холодным голосом говорит демон, словно зачитывает приговор. — Лишь один человек мог победить меня.       По спине проходит дрожь.       Не от смысла слов. От того, как он их говорит.       Спокойно.       Без бахвальства.       Без угрозы.       Так, как говорят о дожде, когда всё небо стянуто чёрными тучами.       Хотел бы я, чтобы тот человек был здесь. Чтобы он сейчас стоял между нами.       — Да что ты? — криво усмехается Санеми. — А я всё же попробую.       Почему?..       Почему столько людей готовы отдать жизнь за меня? Они ничем мне не обязаны. Я ничего хорошего не сделал для них. Не привнёс в этот мир ничего, кроме страданий, боли и страха.       Так почему?..       Мысли прерывает тихий звон.       Тёмно-красное, почти мясное лезвие медленно показывается из ножен. Десятки глаз на нём тут же устремляются на меня, и кажется, будто они смотрят прямо под кожу.       Тело непроизвольно начинает дрожать. Внутри нарастает паника и желание исчезнуть навсегда, лишь бы не видеть его.       Санеми атакует первым.       В одну секунду он ещё стоит передо мной, в следующую — уже перед Кокушибо. Удар идёт в руку, ближе к локтю.       Звон.       Кокушибо парирует одним движением.       Движение даже не было сильным или быстрым, скорее небрежным.       Но таким точным, что от этого становится ещё страшнее.       Санеми не замирает. Сразу уходит ниже, обманным движением колит в колено, но не доведя клинок тут же переводит его вверх, в корпус.       Тот отступает ровно на полшага.       Только на полшага.       И в следующее мгновение уже пропадает.       Санеми оборачивается резко, почти в тот же удар сердца.       Чужая рука сжимает моё запястье.       Только сейчас я чувствую поток воздуха, что ударил мне в лицо от его движения.       Я даже не увидел, как он оказался рядом. Чувствую только холод, тяжесть пальцев, короткий рывок вверх и я уже стою на полусогнутых шатающихся ногах.       — Я не настроен на игры, — раздаётся низкий голос из-за спины. — Прими свою судьбу, Камадо Танджиро.       Паника обдаёт мгновенно. Я дёргаюсь всем телом, пытаюсь вырвать руку, но это всё равно что пытаться вырваться из железных тисков. Меня тянут слишком легко, как вещь, которая не весит ничего.       Санеми врезается в него сбоку.       Клинок режет его рукав, цепляя кожу. На запястье демона проступает тонкая линия крови.       Впервые.       Шесть глаз смещаются вниз всего на миг.       Этого Санеми хватает.       Он наваливается всем телом, перехватывает меня за плечо и выкручивает сжатую ладонь, заставляя разжать пальцы.       Мы оба валимся на доски. Раздаётся хруст, плечо простреливает болью так резко, что в глазах белеет.       — Поднимайся! — рявкает он.       Не могу.       Руки дрожат.       Под рёбрами холод уже не просто лежит — двигается. Будто кто-то внутри меня улыбается, наблюдая за этим. Живот скручивает от боли и отвращения. Плоть Доумы, лекарство, кровь вокруг — всё смешалось в мерзкий горячо-ледяной ком.       «Ах, как грубо», — отчётливо звучит новый голос. Лёгкий. Почти певучий. — «Он же просто хочет забрать тебя. Почему все так мешают?»       «Заткнись, урод», — рычит в ответ Аказа.       Меня передёргивает. Ещё ни разу они не спорили друг с другом так явно.       «Не хочу», — почти весело отзывается он. — «Смотри, как они стараются ради него. Разве это не прелестно?»       Санеми снова уже между мной и Кокушибо.       Тяжело дышит. Плечи подняты.       В его запахе теперь не только ярость. Ещё — холодная ясность человека, который уже понял, насколько всё плохо.       Кокушибо просто идёт вперёд, и платформа будто становится меньше с каждым его шагом.       — У меня нет приказа убивать тебя, — ровным голосом говорит он, смотря на Санеми. — Отойди — и останешься жив.       Санеми бросается в атаку, не ответив.       На этот раз бьёт жёстко, рвано, с подшагом, вкладывая вес в каждый удар. Движения дикие, непредсказуемые. Шея. Бок. Снова рука. Он не даёт пройти ко мне напрямую.       Кокушибо принимает два удара клинком, третий уводит корпусом, четвёртый вообще пропускает мимо, как будто заранее знает, где пройдёт лезвие. Затем разворачивает меч поперёк линии следующего выпада, сбивая ритм Санеми.       Всего мгновение.       Кокушибо проходит мимо него, останавливаясь передо мной. Высокая фигура нависает надо мной, закрывая свет от фонарей.       Я даже не пытаюсь отползти. Тело не слушается. Вместо этого ладонь сама вскидывается.       Только бы он не тронул меня… Только бы не подошёл ещё ближе.       Холод взрывается в пальцах раньше, чем я успеваю понять, что делаю.       «Невероятно!» — радостно вскрикивает Доума. — «Ты сможешь, Танджиро!»       С пола в его сторону рвётся неровный, уродливый гребень льда — не красивый, как у Доумы, а будто выломанный из замёрзшей реки.       Кокушибо смещается всего на полступни. Этого хватает, чтобы лёд не пробил его, а только ударил по ноге и раскололся белым крошевом.       Санеми уже позади него. Он влетает в спину Кокушибо и бьёт сверху вниз, целя в плечо.       На этот раз удар доходит. Ткань и плоть расходятся, и на платформу падают тёмные капли.       Санеми отпрыгивает ко мне, закрывая собой. Скалится, едва ли не рычит.       — Ну что? Всё ещё шансов нет?       Кокушибо поворачивает голову.       Не на меня.       На него.       Все звуки глохнут перед его словами, не смея перебивать.       — Понимаю, — ровно произносит он. — Ты предпочёл смерть, а не уступить.       Я не вижу, но чувствую, как улыбка Санеми становится шире.       — А ты решил, что можешь забрать мелкого так просто?       — Да.       Кокушибо двигается.       Я не вижу атаки.       Только результат.       Санеми успевает поднять меч.       Звон.       Потом ещё один — выше, тоньше. И сразу за ним влажный звук, от которого всё внутри холодеет.       Санеми отшатывается. Его бок вскрыт почти от рёбер до бедра. Не до внутренностей, но слишком глубоко, слишком много. Кровь тут же льётся на доски.       Он всё равно остаётся на ногах.       Всё равно.       Зачем…       Не надо…       «О, какой упорный», — почти с восхищением шепчет Доума. — «Мне уже нравится этот человек.»       — Заткнись… — хриплю я, сам не замечая, что говорю вслух.       Санеми на миг косится на меня, повернувшись через плечо.       — С кем ты там, блядь, разговариваешь?       Не успеваю ответить.       Кокушибо снова идёт ко мне.       Не смотрит на раненого Санеми, словно тот уже исчез.       Санеми понимает это тоже. Он рвётся наперерез, уже не думая о ране, о крови, ни о чём. Просто закрывает собой путь.       — БЕГИ ОТСЮДА, ПРИДУРОК! — кричит он мне.       Я даже сесть ровно не могу. Он и сам понимает, насколько бессмыслен приказ.       Цыкает сквозь зубы и встаёт в стойку, готовясь отразить любое нападение на меня.       Кокушибо шумно выдыхает.       Заносит меч.       — Дыхание Луны…       В этот миг воздух впереди дрожит.       Слева в пространство врезается тяжёлая цепь. Следом уже летит гигантский шипастый шар — демон резко уходит назад.       Справа всё словно заволакивает туманом, и удар срезает кусочек ткани с его одежды.       На платформу опускаются ещё две фигуры.       — Ну наконец-то… — выдыхает Санеми. — Вы не спешили.       Мечник поменьше бросает на меня быстрый взгляд — короткий, цепкий, без тени растерянности. Потом сразу отворачивается к Кокушибо, будто увиденного уже хватает.       — Он в ужасном положении, Гёмэй, — тихо произносит он.       — Понимаю, — глухо отвечает Гёмэй, выходя вперёд. — Держись позади, Муичиро.       Цепь в его руках тяжело звенит. Гигантский шар мягко покачивается сбоку, но в этой тяжести чувствуется не неповоротливость, а чудовищная точность. Кокушибо впервые за всё это время по-настоящему переводит внимание с меня на других.       — Незуко уже идёт сюда, — произносит Гёмэй. — Нам нужно только удержать демона и передать Танджиро.       — Удержать? — сквозь зубы сплёвывает Санеми, зажимая ладонью бок. Кровь всё равно течёт между пальцев. — Конечно. Раз плюнуть.       Он тяжело втягивает воздух и выпрямляется. Лицо бледнеет, но в запахе нет намёка на желание повернуть назад. Только злость. Только упрямство.       — Я в порядке, — выдыхает он, уже вставая в стойку.       Кокушибо молчит.       Шесть глаз поочерёдно проходят по каждому из них. По мечу Муичиро. По цепи и топору Гёмэя. По окровавленному боку Санеми. На мне его взгляд задерживается в самом конце.       Он не злится. Просто всё ещё смотрит на меня как на цель.       — Понятно, — ровно произносит он. — Вы решили погибнуть вместе.       Он двигается сразу. Делает один шаг в мою сторону.       Гёмэй срывается ему навстречу первым с криком. На долю секунду я перестаю видеть его силуэт, видя лишь тянущуюся в пространстве цепь.       Звон.       Искры.       Кокушибо принимает удар и почти тут же уводит меч вбок — туда, где Гёмэй оказывается после удара.       Мужчина принимает удар на шипастый шар, сминая под своими пятками дерево. Ударом топора отводит меч в сторону — тут же переходя в контратаку.       Шар врезается в пол рядом с ногой Кокушибо, взрывая доски и поднимая щепки, а следом сверху идёт топор — тяжёлый, страшный, неотвратимый удар.       Кокушибо отступает на шаг назад, впервые оставив меня без внимания.       Слишком быстро и мощно для обычного человека.       Муичиро стоит неподвижно, выискивая момент для удара. Его запах остаётся всё таким же спокойным.       Внезапно он срывается в рывке, оказываясь в слепой зоне демона. Силуэт мечника становится смазанным, вижу только тонкую серебристую линию клинка, что словно опутан в дымке.       Кокушибо принимает удар на сильную сторону меча и тут же уходит от летящего шара. В следующий миг бьёт туда, где Муичиро должен был оказаться.       Но его уже там нет.       Муичиро двигается, словно растворяется в воздухе и режет снова — в шею, в бок, вверх по диагонали.       На его щеках и брови начинают проявляться странные узоры, похожие на облака.       Его запах меняется следом — остаётся таким же спокойным, но становится острее, словно сам воздух вокруг него натянулся.       — Так вот оно… — тихо выдыхает Санеми, вставая в стойку.              Он срывается в ту же секунду, будто ждал только этого. Уже не такой быстрый, как в начале, по движениям видно, как рана тянет его вниз. Но кипящая в нём ярость даёт силы.       Санеми входит сбоку, туда, где Гёмэй и Муичиро на долю секунду перекрыли обзор.       Кокушибо лишь плавным, ленивым движением отходит в сторону.       Даже втроём они не кажутся сильнее него.       Они словно тонущие люди, что пытаются не дать друг другу погибнуть.       Кокушибо отвечает без спешки.       Его меч почти неразличим. Иногда мне кажется, что он вообще не двигает рукой — только пространство само оказывается разрезанным там, где нужно. Он отбивает цепь, уводит клинок Муичиро, встречает Санеми плечом, разворачивает корпус, и каждый его шаг как будто уже заранее просчитан до конца.       Гёмэй снова швыряет шар.       Муичиро входит снизу.       Санеми бьёт в корпус.       На миг мне кажется, что Кокушибо действительно окружён.       Всего на миг.       Демон шумно выдыхает.       Потом воздух перед ними вспарывается десятком фиолетовых дуг.       — Дыхание Луны…       Голос у него всё такой же спокойный.       Я не понимаю, сколько ударов он нанёс. Только вижу, как трое охотников расходятся в разные стороны, отвечая на атаку каждый по-своему.       Гёмэй принимает часть дуг цепью и шаром. Искры сыплются дождём.       Муичиро словно исчезает в тумане — красные полосы режут пустоту там, где он был мгновение назад.       Санеми приходится резко развернуться и отпрыгнуть. Я слышу, как его дыхание сбивается от боли в боку.       Они выжили.       Но это была всего одна атака…       Меня пробирает холодом сильнее прежнего.       «Видишь?» — почти ласково шепчет Доума. — «Красиво, не правда ли? Все так стараются ради тебя…»       Хочу огрызнуться, но сил не хватает.       Пальцы впиваются в доски у края платформы. Дерево под ними тут же покрывается инеем. Я не заметил, когда это произошло. Холод теперь идёт с пальцев сам, когда страх и боль становятся слишком сильными.       Как же было бы проще без лекарства внутри…       Кокушибо снова движется вперёд.       На этот раз прямо к Муичиро.       Короткий звон — и Муичиро отлетает назад, успевая в последний момент увести шею из-под лезвия. На воротнике расползается тонкий красный надрез. Он приземляется на одно колено, но тут же поднимается снова.       Гёмэй уже перед ним.       Шар летит низко, почти скользя по полу.       Кокушибо смещается вбок, и Санеми снова врывается справа, рывком, на одной злобе, вкладывая всё в один-единственный удар.       Кокушибо разворачивается к нему.       И я вдруг понимаю, что сейчас он снова ударит. Я чувствую, как воздух сгущается. Убьёт их.       А потом пойдёт ко мне.       Эта мысль бьёт так сильно, что я даже не успеваю испугаться.       Только хочу, чтобы этого не произошло. Хочу, чтобы хотя бы на секунду его ноги не смогли сделать ещё шаг.       Вскидываю руку сам.       Из ладони рвётся холод.       Рваным, ломающимся импульсом. Иней с треском разбегается по доскам и за одно мгновение смыкается льдом на ступнях Кокушибо, схватывая пол и его обувь белой коркой.       Всего на миг.       Но этого хватает.       Гёмэй резко дёргает цепь на себя.       Шипастый шар, уже летевший мимо, меняет траекторию и с глухим тяжёлым звуком врезается в бок Кокушибо.       По платформе расходится сухой треск. Ткань на его одежде рвётся, на доски падают новые капли крови.       В следующую секунду демон отлетает к противоположному краю платформы, скользя ступнями по дереву.       Санеми поворачивает голову.       Муичиро тоже.       Даже Гёмэй на мгновение замирает.       Это сделал я?       В груди что-то проваливается одновременно с вспышкой глупой, стыдной радости. Я помог. Хоть раз оказался не только обузой.       «Вот!» — почти восторженно шепчет Доума. — «Ты молодец!»       Кокушибо переводит взгляд вниз. На лёд у собственных ног. Потом на меня.       И я тут же понимаю, что это была ошибка.       Демон поднимает пальцы выше — все охотники тут же напрягаются.       Щелчок.       Звон бивы вспарывает пространство в ту же секунду.       Пол подо мной исчезает.       На секунду всё вокруг замирает.       — ТВОЮ МАТЬ! — ревёт Санеми.       Я вижу, как он бросается ко мне — раненый, злой, окровавленный. Он успевает схватить воздух там, где я был за мгновение до этого. Почти. Только кончики пальцев цепляют край моего рукава и тут же соскальзывают.       Платформа уходит вверх.       Лица, крошево досок, звон цепи — всё остаётся над головой.       Потом исчезает и это.       Остаётся только падение.       И кровь.       Слишком много крови вокруг.       Замок раскрывается этаж за этажом, и вместе с ними в меня бьют запахи: свежее рассечённое мясо, разорванные лёгкие, горячие кишки, пот, страх, глициния на чьей-то одежде, копоть.       Я чувствую, как где-то совсем рядом умирает охотник. Не вижу его, но чувствую, как запах жизни обрывается. Где-то дальше кто-то кричит. Ещё дальше — запах демона резко сменяется запахом пепла.       Ещё смерть.       Ещё кровь.       Ещё чья-то жертва.       Всё из-за меня…       Мысль вонзается под рёбра хуже любой боли.       Чем я это заслужил?       Падение продолжается.       Я уже не пытаюсь найти опору. Только смотрю вверх, туда, где исчезла платформа, и впервые за всё это время чувствую не страх.       Пустоту.       Может, если я исчезну в этой бездне, никому больше не придётся…       Чьи-то руки резко хватают меня за руку.       Запах.       Сладкий.       Тёплый.       Родной.       — Танджиро!       Незуко.       Глаза сами распахиваются шире. Она держит меня крепко, почти вжимая в себя. Одной рукой цепляется за выступившую балку, другой обхватывает так, будто боится отпустить хоть на секунду.       Один резкий рывок наверх — и я уже прижимаюсь к ней всем телом.       — Всё хорошо, — быстро говорит она. — Всё хорошо, я здесь.       Не хорошо. Ничего не хорошо. Но от её голоса внутри что-то ломается так тихо, что я даже не сразу понимаю — это облегчение.       — Незуко… — выдыхаю я.       Она проводит ладонью по моим волосам, быстро, почти дрожа.       — Тише. Я тебя держу.       Хочу сказать, что не заслуживаю этого. Хочу сказать, чтобы она ушла и не пострадала. Хочу сказать, что всё из-за меня.       Не успеваю.       Звон бивы раздаётся снова.       Балка под нами исчезает.       Незуко едва успевает дёрнуться в сторону, выдёргивая меня вверх и цепляясь за край новой стены. Сёдзи снова открываются прямо под ногами, как пасти. Она уводит нас от одного провала, от второго, ещё крепче прижимает меня к себе, но всё бестолку.       Последний раз пространство дёргается особенно резко. Нас вдвоём швыряет вниз.       Запах жизни исчезает первым.       Потом — дерево.       Потом — кровь других этажей.       Мы падаем в другое место.       Туда, где воздух густой от одного-единственного присутствия.       Подняв голову, я встречаюсь взглядом с красными, словно кровь глазами, с вертикальным пугающим до дрожи зрачком.       «Господин!» — в один голос взвывают все внутри, но в каждом голосе это звучит по-разному: страхом, восторгом, покорностью.       Хуже места быть не могло.