Останься, пока я помню

      Дыхание сестры постепенно выравнивается, когда она осознаёт: Гию здесь.       Осторожно поднимается на ноги, выставляет катану перед собой и не отходит от меня ни на шаг.       — Позаботься о своём брате, — не поворачиваясь, говорит Столп. — Не лезь, пока не будешь готова.       Аказа громко смеётся.       — Ты серьёзно надеешься на её помощь?       Сестра сжимает рукоять сильнее. Так сильно, что костяшки белеют. Зубы едва ли не скрипят от злости.       Хочу подняться и встать перед ней.       Защитить.       Но не могу.       Гию срывается в атаку первым.       Как поток, что внезапно перестал быть спокойным. Его клинок режет по кисти Аказы. Несколько пальцев падают на землю, но те уже начинают регенерировать, когда клинок ещё не закончил движение.       Второй удар Аказа уводит обратной стороной ладони. Третий удар сверху вниз он зажимает между ладонями, глуша звон стали.       Сестра срывается в то же мгновение.              Бьёт в шею.       Заставляет его отпустить меч и блокировать удар одной из рук. Гию сразу атакует, меняет угол, оставляя новый порез у горла. Оба тут же уходят назад, не давая шанса на контратаку.       Аказа проводит пальцами по шее, с интересом глядя на кровь.       — Неплохо, — почти довольно произносит он. — Но вы всё равно слишком отвлекаетесь на то, кто у вас за спиной.       Его взгляд скользит по мне. В груди становится тяжелее. Губы едва двигаются, чтобы ответить.       — Я…       — КАР! КАР! — раздаётся хлопанье крыльев где-то сбоку. — САКОНДЖИ УРОКОДАКИ И ШИНОБУ КОЧО ПОГИБЛИ В БИТВЕ СО ВТОРОЙ ВЫСШЕЙ ЛУНОЙ! КАР!       Внутри что-то останавливается.       Мир становится таким тихим, что мне едва удаётся слышать стук собственного сердца. Все краски у всего вокруг будто гаснут разом, оставляя только серое, бесформенное ничто.       Сестра лишь сильнее сжимает рукоять. В ней вскипает злость — такая сильная, что дыхание становится рваным, почти звериным.       Гию внешне не меняется.       Только его сердце начинает биться тяжелее.       Глуше.       Злее.       А моё — нет.       Наоборот, становится только спокойнее. Все мысли вдруг уходят куда-то очень далеко, оставляя после себя только одно понимание.       Я хочу убить их.       Всех их.       Кости хрустят, вставая на место. Голоса внутри молчат, будто и они понимают: сейчас не время мешать.       Тело всё ещё слабое.       Оно не позволит мне сражаться полноценно.       Но я хотя бы помогу.       Чем угодно.       Глубокий вдох.       Складываю руки в замок и со всей силы бью по полу. Пальцы тут же ломаются с тупым, мерзким хрустом.       Боль прошивает до плеч.       Между Гию и Незуко рвётся ледяная волна. Грубая. Неровная. Она врезается в Аказу и отбрасывает его в колонну позади.              Та тут же покрывается трещинами.              По телу сразу проходит новый спазм боли от лекарства. Вены будто снова наливаются металлом.       Плевать.       — Танджиро? — ошеломлённо выдыхает Незуко, оборачиваясь. — Это… ты?       Раньше меня бы разорвало изнутри от одного её вопроса.       Сейчас — нет.       Я не тот Танджиро, каким она меня считала.       Я не тот Танджиро, каким считал себя сам.       Я — то, что осталось.       Колонна впереди трескается окончательно и с грохотом рушится. Из поднявшейся пыли выходит силуэт, хрустящий костяшками пальцев.       — Ну и ну, — Аказа улыбается шире. — Кажется, кого-то и правда опечалила смерть друзей.       Как же мне хочется вернуться назад и не соглашаться принимать лекарство. Как же мне хочется отомстить ему за все сказанные слова. Как же мне хочется собственными руками вырвать ему сердце.       Аказа движется.       Кулак с глухим звоном бьётся в катану Гию, Незуко тут же вклинивается сбоку и режет демону бок. Тот отвечает ей ударом в грудь, от которого сестра пригибается вниз.       Столп скользящим движением оставляет порез через всю грудь, уводит голову от встречного удара и тут же бьёт рукоятью в висок.       Аказа хватает его за руку, резко дёргает на себя и перекидывает Гию через верх, вбивая его спиной в пол.       В воздух взлетают щепки.       Незуко с криком срезает демона запястье. Вторым движением бьёт в грудь, но Аказа хватает её за голову.       Поднимает ближе к себе, пока сестра беспомощно пытается высвободиться.       — Не видишь, что я развлекаюсь? — шипит он ей на ухо. — Лучше иди позаботься о своём уродце.       Одним резким движением он швыряет её в мою сторону.       Я едва успеваю поднять руки и поймать её.              Поздно.              Её инерция вбивает нас обоих в колонну. Та с треском заваливается назад.              Из рта вырывается новый сгусток крови, пачкая волосы сестры на затылке.              Прости…       — Ты… — хрипло выдыхает Незуко. — В порядке?       Киваю.       Всё хорошо.       Пусть она так думает. Сломанные позвонки и рёбра я ещё смогу себе залечить…       Надеюсь.       Я слышу, как у неё бьётся сердце. Чувствую через одежду, насколько её кожа горячая.       Сестра коротко кивает и снова бросается в бой.       Заходит демону за спину, но тот, словно чувствуя её, бьёт назад, даже не оборачиваясь.       Она успевает увернуться.       Не до конца.       На щеке тут же проступает новая гематома, мгновенно лопающаяся кровью.       Через несколько секунд она сжимает зубы, и я вижу, как на правой щеке проступает цветок камелии, будто выжигаемый жаром изнутри.       Незуко снова идёт в атаку.       На этот раз Аказа оборачивается.       В его запахе впервые мелькает короткое удивление, когда клинок сестры врезается ему в шею.       — Что ты сделала? — спокойно спрашивает он, отбрасывая её ударом ноги. — Что изменилось?       Гию тут же отскакивает к ней и на мгновение задерживает взгляд на отметине.       Осознание приходит сразу. Сестра стала заметно быстрее, сильнее, и каждый её удар теперь точнее прежнего.       Но её запах тоже изменился.       В нём появился тот самый, до боли знакомый оттенок.       Смерти.       Человеческое тело такого долго не выдержит.       Она погибнет.       Рано или поздно.       Из-за этой метки.       Из-за того, что решила не бросать меня в тот день, а попыталась спасти того, кто остался вместо её брата.       «Только ты виноват в этом» — шипит Гютаро внутри. — «Что тогда, что сейчас. Только ты виноват в её страданиях и будущей смерти».       Я знаю.       Аказа шумно выдыхает. Отводит одну ногу назад, руку прижимает ближе к груди. Под ступнёй вспыхивает знакомый узор снежинки.       Он срывается в атаку — на этот раз к Незуко.       Сестра отбивает первые его удары так точно, что даже в его запахе мелькает короткое удивление. Метка сделала её быстрее. Но я слишком хорошо слышу, как тяжелеет её дыхание.       Гию врывается сбоку, целя в шею, но Аказа будто ждал этого. Кулак уже летит Столпу в грудь.       Удар.       Гию отлетает в сторону и врезается в стену с такой силой, что по дереву ползут трещины.       Аказа тут же возвращается к сестре.       С каждым ударом её скорость чуть падает, а демон лишь наращивает темп. Он теснит её назад, шаг за шагом, ко мне.       «Не надоело сидеть и смотреть?» — скучающе тянет Аказа внутри.       Заставляю пальцы вцепиться в обломки колонны позади и подняться.       Ноги дрожат. В ушах нарастает гул. Встать удаётся только с третьего раза.       Хотя бы один раз я должен сделать хоть что-то.       Аказа на мгновение скользит взглядом за спину сестры, замечает меня и улыбается — мерзко, вызывающе.       Он специально меняет угол атаки. Нарочно загоняет её так, чтобы отступать было только ко мне.       Незуко уже почти передо мной — два кривых шага, и я хватаю её за плечо, дёргая себе за спину.              Кулак Аказы уже летит мне в лицо.              Выставляю руку в блоке.              Даже не надеюсь остановить.       Удар приходится ровно в центр предплечья. Импульс прошивает всё тело. Что-то хрустит в кости, пальцы немеют мгновенно.       Второй рукой вцепляюсь в его запястье.       Холод рвётся наружу сам, обволакивая руку Аказы ледяной коркой до локтя. Он дёргает её назад — лёд трескается.       Вместе с плотью и костью.       Аказа впервые по-настоящему сбивается. Всего на мгновение.       Но этого хватает.       Незуко уже заходит сбоку и режет его под рёбрами.       Гию, поднявшийся сквозь тяжёлый кашель, в тот же миг бьёт в шею, но демон успевает сместиться, и удар приходится только на плечо.       — Неплохо! — рычит он. — Ты всё же умеешь огрызаться, Танджиро!       В следующее мгновение его нога врезается мне в висок.       Мир переворачивается. Я боком влетаю в ближайшую колонну. Воздух выбивает. Рёбра впиваются в лёгкие. Рука, которой я пытался закрыться, повисает мёртвым грузом.       Сквозь красную пелену перед глазами я вижу силуэт сестры, что вновь обменивается ударами с Аказой.       Вижу Гию. И чувствую, как его запах тоже меняется. Ровно так же, как у Незуко. Только оттенок смерти в нём ещё отчётливее.       Аказа тоже чувствует это.       Его взгляд задерживается на Гию дольше обычного.       — Вот как, — почти с интересом тянет он. — Ещё один.       Гию выпрямляется медленно. Кровь стекает у него из уголка губ, но стойка становится собранее. Увереннее. Я чувствую: теперь он больше не позволит себе ни одного лишнего движения.       На щеке уже виднеется тёмный узор в виде морских волн.       Я уже знаю, чем пахнет такая сила.       Расплатой.       — Гию… — срывается с губ Незуко.       Он не отвечает.       Только чуть опускает меч.       И в следующее мгновение исчезает.       Нет — не исчезает. Просто двигается так быстро, что взгляд не успевает за ним. Аказа принимает первый удар кулаком, второй — предплечьем, от третьего уходит в сторону, но четвёртый всё равно режет ему грудь наискось.       Незуко врывается в тот же ритм.       Теперь они двигаются не по очереди.       Вместе.       Гию рубит сверху — Аказа поднимает руку в блок.       Незуко уже снизу и сбоку, целя под рёбра.       Он отбивает её ногой, но сам пропускает порез по бедру.       Разворачивается.       Бьёт локтем в висок Гию.       Не попадает.       Меч Столпа проходит слишком близко к шее.       Я слышу, как Аказа впервые рычит от злости.       — Вот теперь уже лучше! — скалится он, отскакивая назад. — Вот теперь стало веселее!       Он вдавливает ступню в пол.       Снежинка под ним вспыхивает ярче прежнего.       Воздух в коридоре дрожит.       — Боевой стиль…       Ударная волна срывается с его кулака и врезается в пол. Доски взрываются. Незуко успевает перепрыгнуть разлом, Гию проходит сквозь летящие щепки, но платформа всё равно трещит под ногами.       Я не успеваю отползти.       Один из осколков врезается мне в бок.       Из горла вырывается короткий хрип.       Аказа тут же косится на меня.       Ошибка.       Незуко налетает с правой стороны, заставляя его сместиться, а Гию уже здесь — вплотную. Лезвие уходит в плечо по самую гарду и почти сразу выдёргивается обратно.       Кровь брызжет на дерево.       Аказа бьёт в ответ.       Но даже этого оказывается мало.       Аказа смещается раньше, чем их ритм успевает сомкнуться.       Локоть врезается Гию под рёбра, выбивая из него глухой выдох. Почти в тот же миг обратный кулак летит в Незуко — она ставит блок, но удар всё равно срывает её с позиции и заставляет проехать подошвами по доскам.       Он не даёт им вдохнуть.       Шаг.       Ещё один.       Кулак в висок Гию — тот едва успевает увести голову.       Колено в живот Незуко — она сгибается, но не падает.       И только тогда я понимаю: до этого он всё ещё сдерживался.       Кулак врезается Гию в живот, но тот будто ждал этого. Скользит назад, не разрывая дистанцию, и режет ещё раз — ниже, по боку.       Незуко подхватывает темп.       Метка на её щеке будто горит.       Перестань.       Остановись.       Пожалуйста.       Но она только ускоряется.       Аказа тоже это чувствует.       Я вижу, как меняется его стойка. Как исчезает почти всё веселье.       Он понимает.       Они вдвоём начинают теснить его. Каждый шаг даётся им слишком дорого, но Аказа всё же начинает понемногу уступать.       Шаг за шагом.       К краю платформы.       — Отлично, — выдыхает он, и в этой улыбке уже нет ничего человеческого. — Тогда больше не сдерживайтесь.       Он рвётся вперёд.       На этот раз первым бьёт в Незуко — слишком быстро, слишком близко. Она принимает удар клинком, но её всё равно сносит в сторону. Гию тут же оказывается между ними.       Звон.       Ещё один.              Ещё.       Я уже не различаю все удары. Только запахи. Кровь Аказы. Кровь Гию. Горячий, опасный жар сестры. Скрип пола под их ногами.       И вдруг — окно.       Совсем крошечное.       Аказа выносит руку для удара в грудь Гию слишком широко. Незуко режет снизу, вынуждая его поднять плечо. Шея остаётся открытой.       Я не думаю.       Просто вцепляюсь пальцами в пол, срывая ногти, и ледяная волна рвётся вперёд.       Лёд смыкается на ногах демона, не давая ему двинуться.       Гию срывается в этот же миг.       Меч проходит через шею Аказы одним чистым, страшно ровным движением.              Голова отделяется от тела.       На секунду в коридоре становится тихо.       Только тело делает ещё два шага вперёд.       Потом останавливается.       Голова катится по доскам и замирает у самого края.       Я жду запаха смерти.       Его нет.       Из шеи продолжает хлестать кровь, но тело не падает. Пальцы на руках медленно сжимаются. Плечи разворачиваются обратно к ним.       И только тогда до меня доходит: он жив.       По-настоящему жив.       Незуко застывает всего на миг.       Гию — нет.       Он уже снова в движении.       Клинок режет наискось, целя в корпус. Незуко врывается сбоку, метя в колено.       Аказа уклоняется телом.       Без головы.       Без глаз.       Без лица.       И от этого меня впервые по-настоящему пробирает ужас.       Он не видит.       Он просто знает.       Потом бросается вперёд.       Бой становится ещё более неправильным.              Его тело больше не ограничено ничем человеческим, даже остатками привычки двигаться как живое существо. Удары летят под дикими углами. Повороты слишком резкие. Ноги вбивают доски до треска. Каждый выпад короче, прямее, чудовищно голодный.       Как это вообще возможно?       Гию принимает удар мечом.       Звон.       Его отбрасывает назад на полшага.       Незуко рубит снизу — Аказа отбивает её клинок ступнёй, а кулаком уже бьёт в грудь.       Она успевает сместиться.       Не до конца.       Из её рта брызжет кровь.       — Незуко! — хрипло срывается у меня.       Она даже не смотрит в мою сторону. Только сильнее стискивает рукоять, заново становясь в стойку. Метка в виде цветка на её щеке словно вспыхивает.              Я чувствую её жар отсюда. Слышу, как часто и неправильно колотится сердце. Так не должно быть у людей. Не так долго.       Гию тоже дышит уже слишком шумно.       Каждый новый вдох даётся будто через усилие. Но они всё равно продолжают. Потому что если остановятся сейчас — умрёт кто-то из них.       Или я.       Скорее всего я.       Без них мне точно не выжить.       Тело Аказы атакует их, как бешеный зверь. Гию режет по руке — плоть расходится, но демон даже не сбивается. Незуко уходит под локоть, целя в бок, но получает коленом в живот и отлетает к самому краю платформы.       Я вижу это.       Вижу, как её пятка почти срывается в пустоту.       С треском по всему телу поднимаюсь.       Смотрю вниз, к ране на животе от осколка.       Всё ещё не зажила. Регенерация с каждой секундой действия лекарства становится слабее.       Ноги дрожат.       В ушах стоит вой.       Рука, которой я защищался, не слушается. Вторая едва сгибается.       Но я всё равно иду.       Один шаг.       Второй.       Третий не успеваю.       Аказа чувствует меня.       Тело без головы резко меняет направление и бьёт туда, где я должен оказаться через мгновение.       Гию успевает вклиниться между нами, подставляя клинок.       Удар.       Столпа сносит в сторону так, что меч на мгновение вырывается у него из руки. Он ловит его уже в падении.       Этого хватает безголовому телу.       Он снова оказывается перед сестрой — слишком близко.       Кулак летит ей прямо в сердце.       Ладонь сама бьёт в пол.       Холод взрывается раньше, чем я успеваю понять, что сделал.       Рваный выброс льда рвётся по полу. Доски под ногами демона мгновенно покрываются инеем, а в следующий миг лёд вскидывается вверх, обвивая его голени и ползя выше.       Тело дёргается. Всего на миг. Но этого достаточно, чтобы удар в сердце ушёл в плечо.       Хруст.       Незуко отбрасывает назад. Рука у неё бессильно повисает.       Я слышу, как она всё-таки кричит.       И во мне что-то окончательно ломается.       — Хватит… — шепчу я.       Тело Аказы дёргает ногами, пытаясь сломать лёд.       Треск.       Осколки.       Он почти свободен.       Гию уже рядом, снова рубит по торсу. Незуко, несмотря на повисшую руку, всё равно идёт с другой стороны.       Я смотрю на край платформы.       На бездну.       «Ну же», — с неожиданным интересом говорит Доума внутри. — «Ты ведь умеешь управлять этим льдом, нужно только сосредоточиться».       Опускаюсь на одно колено. Сжимаю обломок колонны так сильно, что дерево крошится в пальцах. Холод под рёбрами, который всё это время только дышал и ждал, вдруг рвётся наружу разом.       Не в руки.       Во всё тело.       Кажется, будто мне в вены вместо крови залили ледяную воду, а потом велели сердцу качать её быстрее, быстрее, ещё быстрее. Перед глазами резко темнеет. Из носа течёт тёплое. По подбородку капает кровь.       Гию что-то кричит.       Не слышу.       Незуко тоже.       Не слышу.       Я вижу только Аказу.       Точнее — чувствую.       Где он стоит.       Как напрягаются мышцы в его ногах перед новым рывком. Куда качнётся корпус.       Где пройдёт следующий удар.       И осторожно касаюсь пола пальцами.       На этот раз лёд выходит не вспышкой.       Лавиной.       Он рвётся из-под пола, из трещин в досках, из самой тени у края платформы. Цепляется за ступни Аказы, ползёт выше по голеням, бедрам, тазу, животу.       Тело без головы резко дёргается. Бьёт кулаками вниз. Лёд трещит, осыпается, но тут же нарастает снова — грубо, уродливо, слоями.       Ещё.       Ещё.       Пока не начинает казаться, что сердце сейчас лопнет, а сосуды под кожей — треснут следом. Аказа впервые за весь бой по-настоящему вязнет. Руки всё ещё двигаются, пусть и медленно.       Пока наконец лёд не смыкается на нём целиком — не гладкой статуей, а грубой, многослойной глыбой, где кровь, плоть и ледяная корка сливаются в одно.       Ещё через секунду лёд начинает трещать изнутри.       Гию понимает первым.       Срывается с места.       Незуко — сразу за ним.       Столп режет по плечу и груди, раскалывая ледяную корку глубже. Незуко вкладывает весь вес в удар с другой стороны. Трещины бегут по замёрзшему телу Аказы, как молнии.       Ещё удар.       Ещё.       Лёд больше не держит гладкой глыбой — он лопается вместе с плотью, смешивается с кровью и костями.       Тело Аказы начинает рассыпаться кусками.       Одна рука отваливается первой и улетает в бездну.       Потом плечо.       Потом часть торса.       Гию разворачивается и сносит последний большой кусок обратно к краю. Незуко, тяжело дыша и почти падая, вкладывает в финальный удар всё, что у неё осталось.       Глыба с остатками тела срывается вниз.       В бездну.       Несколько секунд я слышу, как осколки бьются о дальние лестницы и платформы где-то внизу.       Запах исчезает не сразу.       Сначала — кровь.       Потом — ярость.       Потом — он сам.       И вместе с этой тишиной что-то будто проворачивается у меня в висках.       Чужое прошлое обрушивается разом.       Мне едва хватает сил рухнуть на деревянный пол и свернуться.       Я открываю рот, чтобы вдохнуть — и не могу. Чувствую, как что-то бьёт меня по спине. Слышу, как кто-то кричит на меня за то, что я преступник.              Воздух будто не входит.       Пыль.       Запах лекарства.       Чужие ладони, сбитые костяшки.       Мальчик — Хакуджи, я знаю это сразу.       Неловко касание руки Коюки.       Тёплый, спокойный взгляд Кейдзо.       А потом — тела.       Неподвижные.       И такая ярость, что в ней уже не остаётся ничего человеческого.       Незуко первая оказывается рядом. Падает на колени так тяжело, будто у неё подрубили ноги. Живой рукой хватает меня за плечи.              — Танджиро… — голос у неё надломлен. — Танджиро, смотри на меня.       Смотрю — и на миг не понимаю, чьё лицо передо мной: её или Коюки.       Гул в голове постепенно стихает, зрачки наконец фокусируются на её лице.       Её метка всё ещё горит. Из угла губ тянется кровь. Одна рука висит плетью.       Гию подходит медленнее. Меч в его руке опущен, но пальцы всё ещё не разжимаются. Метка у него тоже не исчезла. Запах от обоих режет мне нос всё тем же страшным, что и раньше.       Несколько секунд никто не говорит.       Слышно только наше дыхание.       Слишком тяжёлое.       Слишком живое для тех, кто только что едва не умер.       Незуко осторожно касается моей одежды у живота — там, где осколок вспорол бок. Её пальцы почти сразу становятся тёплыми от крови.       Её запах меняется.       Страх.       — У тебя всё ещё кровь, — шепчет она так тихо, будто боится, что если скажет громче, станет хуже.       Опускаю взгляд.       Она права.       Кровь не останавливается. Медленно, но упрямо продолжает течь по боку, впитываясь в одежду и доски. Раньше такая рана уже бы затягивалась. Сейчас — нет.       Лекарство продолжает менять меня. И от этой неизбежности почему-то становится спокойнее.       Я и правда меняюсь.       Только цена у этого оказалась выше, чем я думал.       Гию опускается рядом на одно колено. Молча отрывает полоску ткани от края хаори и протягивает Незуко. Та одной рукой неуклюже, через боль, пытается прижать ткань к ране.       Шумно втягиваю воздух через зубы.       — Потерпи, — шепчет она.       Смотрю на неё. На кровь в уголке губ. На сломанную руку. На горящую метку.       Потом — на Гию.       Ему досталось не меньше нашего, но он молчит.              И впервые после смерти Аказы мне становится по-настоящему страшно не за себя.              — Простите, — вырывается хрипло. — От меня столько—       Незуко тут же шипит на меня, поднимая голову.       — Не смей.       Всего два слова.       Но в них столько упрямства, что я больше ничего не говорю.