Маленький принц

I.

      Это как будто 1891-й, когда они были ещё наивны и полны надежд.       Они бродят по тесным тихим улочкам, едят тёплые булочки на ходу, потом устраиваются в крошечной безлюдной и заказывают чай и пирожные.       Сиэль крутит головой по сторонам и ему даже весело. Себастьян сидит и смотрит на него таким бесконечно влюблённым взглядом, что Сиэлю почти лестно.       Себастьян подарил ему чудесный букет белых роз, и сейчас они лежат на столе рядом с рукой Сиэля.       Когда они шли, они встретили сэра Лэндгрей, который решил, что у графа Фантомхайва в его почтенном возрасте появилась возлюбленная, к которой он готов лично ходить.       Глупости.       Сиэлю всего двадцать восемь. Он не старый. И у него уже есть возлюбленный. К чему ему эти надушенные скучные леди, когда у него есть личный демон, готовый идти за ним в ад и обратно?       Приносят чай и пирожные. Сиэль ковыряет расписной десертной ложечкой бисквит и крем, пробует маленький кусочек.       — Ну как? — спрашивает Себастьян, уже съевший половину своего пирожного. Что ж, демоны чувствуют вкусы несколько иначе, насколько Сиэль знает, и Себастьян глотает любую еду, как если бы пил простую воду.       Сиэль облизывает ложечку.       — У тебя вкуснее.       — Хе-хе.       Сиэль отпивает свой чай. Чай хорош. Себастьян нежно берёт его за руку под столом, и Сиэль ему улыбается.       После перекуса они идут дальше.       Улочки становятся ещё уже, ещё тише. Где-то за каменными оградами лают собаки, пахнет цветущим жасмином и свежеиспечённым хлебом. Сиэль несёт розы, прижимая букет к груди, и лепестки нежно щекочут ему подбородок.       — Знаешь, — говорит он задумчиво, — я почти забыл, каково это — просто гулять. Без цели.       Не думая о том, кто кому должен, кто кого убьёт и какие бумаги нужно подписать к завтрашнему утру.       Солнце путается в чёрных, немного жёстких волосах и отсвечивает золотым кругом, как будто Себастьян святой.       — Мы можем гулять хоть каждый день, — отвечает он. — Если ты захочешь.       — Каждый день — это уже привычка. А привычка убивает остроту, — Сиэль качает головой. — Лучше редко, но так, чтобы дух захватывало.       — Как сейчас?       — Да.       Себастьян смеётся — тихо, тепло, и этот звук разливается в груди Сиэля чем-то сладким и тягучим.       Они доходят до небольшой площади. Скамьи пустуют в утренний час. Сиэль садится. Себастьян стоит рядом и выглядит под тенью липы почти зелёным.       — Посиди со мной, — просит Сиэль.       — Я и так с тобой.       — Ты стоишь. Это не считается.       Себастьян послушно садится рядом — близко, очень близко, так, что их плечи соприкасаются. Сиэль кладёт голову ему на плечо, прикрывая глаза. Все равно здесь никого нет и никто ничего не видит.       — Я счастлив, — говорит он просто.       — Я знаю, — отвечает Себастьян, и в его голосе столько всего, что словами не передать. Сердце Сиэля трепещет. — Я тоже.       Солнце печёт макушку. Сиэль отстранённо думает, что зря он отказался от панамы.       — Знаешь, о чём я думаю? — говорит Сиэль, не открывая глаз.       — О чём?       — О том, что в восемьдесят лет я буду сидеть с тобой где-нибудь на скамейке и у меня не будет зубов.       Себастьян фыркает.       — Я все равно буду тебя обожать.       — Даже если я буду весь в морщинах и без волос?       — Даже тогда.       Сиэль открывает глаза, поворачивает голову и смотрит на него — снизу вверх, серьёзно и нежно одновременно.       — Демоны не стареют, — говорит он. — Я буду старой развалиной, а ты останешься таким же молодым и красивым.       — Что за акт самобичевания? — Себастьян щипает его за нос. Сиэль морщится. — Я люблю тебя любым.       …       — Хотя, может, ты старым не станешь.       — В смысле?       Себастьян таинственно улыбается, но не отвечает. Сиэль хмурится.       — Что ты задумал?       — Секрет.       — Скажи.       — Тема ещё не до конца изучена, дорогой. Я обязательно расскажу тебе, когда буду уверен в правильности своих суждений… Ну, я не хочу вводить тебя в заблуждение.       — Ладно, я подожду.

II.

      Они возвращаются, когда солнце уже начинает клониться к закату. Тео встречает их на пороге — с Леди, конечно, которая уже освоилась и чувствует себя полноправным членом семьи.       — Мама! Бастьян! — Тео сначала бросается в руки Сиэля, а затем виснет на шее Себастьяна. Леди радостно тявкает и вертится вокруг них.       Так необычно видеть Тео таким оживлённым.       — Привет, — Сиэль чмокает Тео в щечку.       Жизнь продолжается, думает Сиэль. Свет есть на этой грешной земле.       Он прижимает сына к себе на мгновение дольше обычного — просто чтобы почувствовать это тепло, эту жизнь, это чудо, которое у них есть. Зарывается лицом в его волосы.       — Как погуляли? — Тео заглядывает им за спины, будто ожидая увидеть там что-то интересное.       — Хорошо, — Сиэль бормочет. — Мы тебе кое-что купили.       — М-м?       Себастьян достаёт из кармана маленький свёрток и отдаёт сыну. Тео разворачивает бумагу и находит там крошечную фарфоровую фигурку — белую борзую, очень похожую на Леди, только размером с ладонь.       — Красивая, — говорит Тео. — Смотри, Леди, это ты!       Собака подходит, обнюхивает фигурку и деликатно отворачивается — видимо, не впечатлена. Тео хихикает.       — Она ревнует, — заключает Сиэль, наблюдая за этой сценой. — Думает, что мы хотим её заменить.       — Никогда, — Тео прячет фигурку в карман и приседает, чтобы обнять собаку за шею. — Ты у нас одна такая. Самая лучшая.       Леди помахивает хвостом, подходит к Сиэлю это тычется холодным носом в его ладонь, требуя законную порцию ласки.       — Иди сюда, девочка, — Сиэль присаживается на корточки, гладит её по голове, чешет за ухом. Леди жмурится от удовольствия, её хвост-метёлка ходит ходуном. — Хорошая моя. Скучала?       — Она утром скулила, — говорит Тео.       Леди лижет Сиэлю ладонь.

III.

      Вечер проходит тихо и уютно.       Они ужинают на террасе — Себастьян приготовил очень вкусную камбалу. Потом они пьют чай.       Букет роз, стоящий в вазе, благоухает.       Тео нежно прижимается к Сиэлю, и Сиэль обнимает его. Он так любит своего сыночку.       Божий дар.       Леди дремлет, растянувшись на коврике.       После ужина Тео помогает Себастьяну убирать со стола — бегает туда-сюда, носит тарелки, и Сиэль смотрит на него и думает: как же быстро он растёт.       Время так быстро летит. Скоро Тео вырастет.       Леди потягивается и ковыляет у Сиэлю, кладёт морду ему на колени. Сиэль машинально чешет её за ухом.       — Ну что, девочка, — шепчет он. — Нравится тебе у нас?       Собака смотрит на него преданными карими глазами и кладёт лапу на колено. Сиэль невольно улыбается.       — Мне тоже, — признаётся он. — Очень.

IV.

      Сиэль думает: жизнь продолжается. Свет есть на этой грешной земле.       Закатное солнце золотит верхушки деревьев.       Скоро лето закончится и наступит осень. Скоро листья деревьев станут жёлтыми и опадут.       Сиэль думает о будущем.       Будущее страшное. Никто не может знать, что скоро произойдёт, и как бы Сиэль хотел заглянуть за эту завесу тайны.       Сиэль пригревается у бока Себастьяна, сидящего рядом с ним на диване, и начинает дремать. Книга выпадает из его ослабевших рук. Ноги слабо гудят. Они так много ходили сегодня.       Сиэль думает об их неродившейся дочери. Как бы он хотел, чтобы она была жива. Как бы он хотел большую семью.       Какая-то мысль закрадывается в его голову, но она ускользает быстрее, чем он успевает за неё зацепиться.       …       Тихо как. Тяжёлая рука Себастьяна ложится на него, гладит его спину, перебирает его волосы. Сиэль падает безвольным тяжёлым камнем на его колени и засыпает.

12.03.26 — 20.03.26