что происходит ?

Почему всё всегда происходит на большой перемене?

      Наверное потому, что давать подросткам перерыв в час между уроками — это слишком много и явно не самое правильное решение. Только вот у Сон есть большие проблеми, наибольшая з них — Харин. Всё-таки, когда у твоей соперницы мать директор школы, в которой ты учишься, это однозначно большой минус.       Прошло уже минут тридцать, а на её сообщение до сих пор никто не ответил.

«Приди на крышу, поговорим»

      Оно было отправлено Сохе ещё в первые минуты после конца урока. Сообщение прочитано, но ни ответа, ни самой девушки нет — будто сквозь землю провалилась, а однокласница, возможна, на такое способна.

Неужели теперь будет её избегать?

      Это усложнит ситуацию, а проблем и так хватает. Пришлось на неделю отложить именно етот свой план, потому что нужно было попробовать привлечь ещё других в свою команду. Пока что всё идёт медленно, но движется вперёд… хотя кто-то, похоже, убегает слишком быстро. — Ну и где её искать? — опершись на стол, она смотрит на вход на крышу.       Возможно, она надеется, что те сейчас откроются и удастся пойти по уже продуманной инструкции. Поговорить, надавить, пригрозить, манипулировать и получить то, что нужно. Хоть это звучит довольно посредственно и просто, но, как говорится, простота — сестра таланта. Хотя правда в том, что талантливые люди довольно ленивы и потому делают все как можно проще. Зачем стараться если важен только результат?       Суджи это знает. Она никогда не отдавалась спорту по полной программе. В целом она никогда не горела какой-то идеей. Даже сейчас она не столько хочет разрушить эту игру, сколько просто выполнить обещание, данное Джаин.       Да, это всё несправедливо… но разве Суджи уже не была готова всё им простить и просто остаться среди класса C? Правильно — была, ещё как. Но Джаин…       Страшно, что она снова окажется в ранге F. Нет, этого не будет. Она этого не допустит.       Её ладони сами сжимаются в кулаки, а холодный ветер бьёт в лицо, приятно развевая волосы. Ей нравится это чувство свободы, солнечные лучи на коже. Даже высота её не пугает.       Какой это этаж? Ну, по сути, над третьим. Если упасть — будет больно, но и вид хороший… да и лететь недолго. Зато ждать на кого-то — ещё как долго. Локти уже начинают болеть от того, что она опирается ими на стол.       Похоже, стоит сменить позу.       Развернувшись и сделав пару шагов, она подходит к краю, опираясь о защитный выступ. Интересно, кто-то вообще следит, чтобы на крыше никого не было? Судя по тому, что дверь всегда открыта — похоже, всем без разницы. Как и на то, что происходит в их классе.

Как учителя могут этого не замечать?

      Хотя, учитывая эту падаль, а не классного руководителя, неудивительно. Он, наверное, просто затыкает всем рот и сглаживает всё угли.       Если вспомнить, то именно тогда она впервые увидела эмоции Джаин — когда та стучала в дверь, а потом резко потянула её на крышу, подальше от того урода. Наверное, тогда Суджи и поняла, что ошибалась. Как вообще можно было принять Джаин за хулиганку?       Интересный вопрос.       Джаин… — Где же ты пропадаешь.       Минут через десять после молчания Сохи она попросила ту, чтобы та нашла девушку и привела её сюда. Суджи прекрасно понимала, что если Ли игнорирует её, то и на разговор с ней не пойдёт, а вот с Джаин — очень даже может. Так что пришлось остаться здесь одной, не имея возможности поговорить о чём-то лёгком и беззаботном.       А Джин… её, скорее всего, забрала Даен. В целом Суджи не против — пусть та отвлекает Ким, так даже лучше. Никто из них не будет мешаться под руками.       А сегодня ещё нужно убраться дома. Отец ещё вчера говорил это сделать, а она забыла. Порядок в комнате — это порядок в голове. Эти слова она хорошо помнит, как и многие другие его правила. Он не строгий, просто человек с военной подготовкой — от таких именно этого и ожидаешь. Суджи даже рада этому: отец воспитал из неё неплохого человека. Он даёт ей свободу и личное пространство, так что жаловаться ей не на что. Разве что на постоянные переезды — из-за них пришлось бросить спорт. Это было неприятно, хоть она занималась всего год. Повезло, что в то время у отца было всего две командировки в соседние города, и можно было не менять школу, хотя приходилось долго добираться.       Она занималась всего год, и то не слишком серьёзно, не вкладывая всю душу, но всё равно было больно, когда пришлось это оставить. Поэтому она примерно понимает, что будет чувствовать Соха на этапе «манипуляции». — Сама не захотела по-хорошему, — пожимает плечами и вздыхает.       Возможно, ей не очень хочется это делать. Соха вроде как не плохой человек — по крайней мере, точно лучше некоторых в классе. Она помогает когда может и придерживается правил которые на неё распространяются. Не использует силу вне тренировок — и это её слабость. Именно на этом можно будет сыграть. На этой преданности спорту. — Доа?..       Оторвавшись от раздумий, она замечает одноклассницу, которая идёт куда-то к чёрту на кулички.       Стоп… там слепая зона? Её не видно ни с крыши, ни с других точек. Неужели место Харин?       Оглядевшись вокруг, она понимает, что и правда — с других ракурсов и из окон туда не видно. Интересно… надо будет как-нибудь туда сходить, разведать.       Что ж, если туда идёт Доа, значит, там есть кто-то ещё. Возможно, та самая Харин. А может, и другие… а может, и Соха.       Вот чёрт. А если та пошла жаловаться? — Ага, конечно…       Поняв, насколько это глупая мысль, она качает головой и даже улыбается уголком губ. — Пожаловаться…       Нет, Соха не из таких. Слишком мало вероятности, чтобы даже рассматривать такой вариант. Да и даже если бы пошла — что бы сделала Харин? Посмеялась бы в лицо, да и всё. Харин… что вообще творится у неё в голове? Бог… хотя, точнее, чёрт её знает.       О, Уи и Сольхи тоже идут туда. Какие-то они расстроенные? Хотя, наверное, ей просто кажется из-за расстояния. А вот что ей точно не кажется — так это отсутствие Даен. А это уже плохо. Хотя и Джин тоже нет. Только вот Ким не любитель оставаться один на один… может, она уже там, а Джин просто пошла поесть, пока есть возможность? Наверное. Лучше не думать о худшем варианте… но, как говорится, думай не думай — а это всё равно может случиться. — Суджи! Суджи!       Голос такой же громкий, как и удар двери о стену.       Девушка, к которой обращаются, резко оборачивается на звук.       Почему Джин выглядит такой испуганной? Красные щёки, пот, стекающий по лицу, растрёпанные волосы, снова помятая одежда. У неё явная одышка, будто она бежала или от кого-то убегала. — Только не говори, что за тобой идёт Даен, потому что если так — ты прямо сейчас уходишь отсюда.       Ей не больно это говорить. Она не позволит разрушить план из-за такой ерунды.       Когда над ней издевались, никто не помогал ей спрятаться, так что и она не будет. Жалость — это не её слабая и не сильная сторона, её просто нет. Есть благодарность, но не жалость. Она невероятно благодарна Джаин, частично Сохе, и если нужно — готова помочь Доа, но остальные… остальные ничего для неё ни разу не сделали, ей до них нет никакого дела.       Да, они с Джин в одной команде, но это нужно им обеим, а значит, ни о какой дружбе речи не идёт. Джаин и Соха помогли ей без выгоды для себя, хоть и не в ущерб себе, но последний пункт больше относится к Доа. Та никогда не пойдёт себе во вред, и Суджи таких людей понимает. — Даен сейчас с Сохой. — Что ты только что сказала? Вот же…       Срывается с места. Этих двоих нельзя оставлять вместе. Нужно вытаскивать Ли из этой ловушки, даже если она сама не против в ней остаться. Может, если снова ей помочь, получится обойтись без грязных трюков.       Главное — во-первых, не дать этим двоим навязать отношения, хоть это и маловероятно, а во-вторых, не сломать Соху, потому что если та впадёт в депрессию, отчаяние или апатию, всё станет гораздо хуже. Поэтому нужно как можно быстрее вытащить её оттуда.       Только вот её хватают за локоть. Она почти сразу оборачивается к стоящей ниже девушке и без сомнений, громко и чётко говорит: — Если боишься — оставайся здесь.       Кладёт руку на чужое запястье, пытаясь освободиться. — Нам нужно привлечь Соху, так что отпусти меня.       Сжимает чужую руку сильнее, когда не получается вырваться. Ей сейчас не так важно, что она делает кому-то больно. Этот кто-то мешает ей, а это уже причина. Нет, Суджи не склонна к насилию, но прекрасно его понимает. Она понимает, что Даен бьёт из-за собственной слабости и желания казаться выше, а Соха — идеальный вариант.       Ким явно нравится доминировать над тем, кто подчиняется, хоть и может дать отпор. Если честно, Суджи и сама бы облизывала губы, если бы перед ней сидела Харин — разбитая и сломанная. Это было бы настоящим наслаждением. — Нельзя… нельзя брать её в команду…       Её снова хватают, теперь уже двумя руками, крепко удерживая. Суджи не понимает. Честно — не понимает. Почему у людей бесконечное количество слов, а они говорят обрывками, не объясняя всё сразу и оставляя целое пространство для догадок? — Говори нормально или отпусти меня.       Она замирает на месте, больше не пытаясь вырваться, но её взгляд говорит сам за себя.       Честно, Джин страшно. Она ещё не видела её в таком состоянии. Эта холодная угроза — будто её сейчас будут рубить топором, как сосну, чтобы разжечь костёр. Холод, который исходит от этой девушки, часто пугает намного больше, чем вспышки агрессии Даен. Особенно сейчас она это чувствует очень ясно — будто мышь, которую вот-вот разорвут на куски. — Она не подходит… она как Даен…       Только и успевает сказать, как замолкает из-за изменения выражения на чужом лице.       Суджи хмурится.

Как Даен? Чем Соха похожа на Даен?

      Хм… они подружились в начале, но если говорить о характере или поведении… ну, курят вдвоём, одна компания. Только вот дисциплинированная, зажатая, интровертная Соха совсем не пересекается с импульсивной, резкой, грубой и открытой Даен, как ни крути. Как дополнение друг к другу — возможно, они и подходят. Но как отражение — однозначно нет. — Говори нормально, я не умею читать мысли, — смотрит прямо в испуганные чужие глаза, и её это не тревожит.       Её не волнует чужой страх во взгляде, направленном на неё. Это нормально. Учитывая слабость Джин, это вообще не удивительно, но именно поэтому её так легко использовать. Люди в критические моменты готовы на отчаянные попытки выжить — даже пойти против Харин, присоединившись к группе из двух бывших учеников ранга F. — Она избила парня до переломов рёбер и…       Дальше Суджи уже не слушает. Неужели она допустила огромную ошибку, когда поверила в доброту Сохи? Что если та просто развлекалась, когда помогала? Или таким образом срывалась на Даен, показывая иллюзорную власть? Это многое объясняет. Это объясняет, почему Харин заинтересовалась этой девушкой и пригласила её в свою команду — она действительно хотела ещё одного оохотничьего пса. Но ведь и Соха тоже не такая глупая, как иногда кажется, и поняла, что, будучи в классе F, ты, как она сама говорила, «не ограничен в правилах», а значит, по сути, тебе всё равно, над кем можно издеваться, а над кем — нет.       Плюс это объясняет, как они так легко в первые дни нашли общий язык с Даен. Плюс она ходит на карате и, вроде бы, преуспевает в этом.       Пазл складывается очень быстро — и складывается в далеко не самую приятную картину. Это ощущение, когда ставишь одновременно на красное и чёрное в рулетке, чтобы точно выиграть, а выпадает зеро. Отвратительное чувство. — По сути, её перевели после этого инцидента, но школа всё скрыла.       Это многое объясняет. И перевод посреди семестра с тупой причиной «лучшие перспективы», в которую Суджи и так не верила. И напряжённость в первые дни. И то, что та теперь живёт одна. Похоже, родители в ней разочаровались или что-то вроде того и отправили её подальше от себя — приходить в себя. Также это объяснило бы уход из карате.       Если сложить всё вместе, даже по фото из соцсетей её родителей можно понять, что она бросила спорт, когда перешла в новую школу. А почему она перешла в ту школу? Возможно, из-за ещё одного инцидента — и после каждого такого случая перевод. Допустим, она не справилась с агрессией и всё-таки ударила — ей пришлось покинуть спорт и школу. Прошло два года — и она снова не сдерживается, переходит уже в эту школу, и теперь, когда о её прошлом никто не знает, возвращается в спорт. Это возможно. Но может ли Соха быть настолько аморальной и не сдержанной? Нет… что-то не сходится. Хотя Харин тоже казалась хорошей. — Там сейчас Джаин, она пытается их остановить…       Она едва не падает, когда чужое запястье вырывается из её рук, и бежит следом.       Джаин — между Даен и Сохой.       Чёрт… почему она такая добрая? Нужно было валить к чёрту оттуда, а не оставаться между двух огней. Даен не будет следовать правилу, что бить можно только учеников ранга F, а Соха вообще не подчиняется правилам. И если она действительно перевелась из-за избиения ученика, а значит, у неё проблемы с агрессией, то Джаин сейчас в ужасной ситуации. Два человека с проблемами контроля и чрезмерной силой ведут войну между собой в одной комнате, и рядом — жертва буллинга. Это ужасно для третьего.       Ей кажется, или её сердце сейчас бьётся невероятно быстро? Нет, не кажется. Она боится за Джаин… Чёрт. Об этом придётся подумать потом. Сейчас главное — успеть. Стоп… а куда она вообще бежит? — Джин, где они вообще? — кричит, заметив, что та бежит вместе с ней. — В туалете, который на ремонте. — То самое место? Могла бы и сама догадаться.       Сорвавшись с места, она снова бегом спускается по лестнице, ни разу не споткнувшись, а затем, повернув направо, несётся по коридору. Камер нет, ученики — в столовой или на улице. Впрочем, это сейчас волнует её меньше всего.       Её сердце и так будто сжимают в железных тисках, понемногу выдавливая из него кровь. Ей страшно, и она хочет защитить. Что ж… похоже, Джаин теперь можно назвать подругой. Будет больно покидать эту школу, но это её проблемы потом, не сейчас. Сейчас нужно успеть. И успевает она уже к развязке.       Взгляд в комнате первым делом цепляется за Джаин которая стоит перед Сохой защищая её. У той по волосам снова стекает вода, на щеке — красный след от удара, порваны пуговицы на манжетах, снятые перчатки лежат на полу рядом, мокрые. Возможно, есть что-то ещё, но Суджи не успевает разглядеть — она замечает поднятую руку Даен. — Нельзя! — почти кричит, слыша, как наконец добегает Джин.       Даен почти сразу её замечает и вместо удара просто дёргает перегородку и отталкивает её в сторону новоприбывших. В её взгляде горят ненависть и злость. Суджи понимает: что бы здесь ни происходило, отсюда лучше как можно быстрее убираться. — Забирай её отсюда и уходите, — грубо говорит она, разворачиваясь к Сохе и хватая ту за ворот одной рукой, второй замахиваясь.       Только теперь Суджи замечает эту безэмоциональность и лёгкую покорность, с которой Соха всё позволяет. Даже когда ей в лицо прилетает кулак с глухим неприятным звуком.       Та удерживается на ногах и почти не дёргается — лишь на секунду закрывает глаза и проводит языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Она выглядит уставшей и почти бессильной, особенно из-за сжатых за спиной рук. — Он именно так тебя ударил, когда защищался, правда? Именно оттуда у тебя этот след, — хватает её за подбородок, поворачивая к себе.       Взгляд Даен скользит по кривому шраму. Выглядит паршиво, если честно. И, без сомнений, это было больно. Как она вообще столько времени могла его скрывать? Хотя она в целом очень хорошо скрывает себя настоящую. Она вообще многое скрывала — удивительно, как это только возможно. Это злит Даен настолько, что она отпускает её ворот и наносит ещё один удар — в щёку со стороны шрама. Соха отступает на пару шагов в сторону, даже чтобы удержать равновесие, ей приходится выставить руки вперёд. — Как тогда появился шрам? Расскажи мне. Я хочу услышать о тебе правду. Кто ты на самом деле? Давай, расскажи, Мена Соха, — делает шаг вперёд, но пока не прикасается, просто смотрит. — Перстень… у того парня быпо кольцо…       Прижав щёку изнутри, она поднимает взгляд на слегка размытый силуэт девушки. Она даже не заметила, когда добавились ещё двое.

Соха не отрицает?

      Суджи смотрит на неё. Та не отрицала, что сломала парню рёбра, потом получила от него сдачи в виде синяка на щеке и всё это время скрывала его. Похоже, она и правда намного умнее, чем кажется. Но, по крайней мере, теперь Суджи понимает — к таким лучше не лезть.       Если человек кого-то избил и не получил за это наказания, а просто продолжил спокойно жить дальше, то такой человек не стоит внимания. Хотя актриса из неё, конечно, хорошая. Суджи ведь поверила в этот образ закрытой, загнанной девушки, готовой отстаивать свою точку зрения ценой собственного здоровья.       Схватив Джаин за руку и потянув её к выходу, она понимает, что та не идёт. Та снова включила «режим камня»? — Ты в курсе, что ты ему селезёнку чуть не отбила? — после этого она задумывается и, усмехнувшись, показывает белые зубы, похожие на хищные. — Не зря ты говорила, что любишь удары в живот больше, чем в голову.       Соха вздыхает. Ей адски неприятно это слышать. К тому же болит голова, в ушах свист. И так больно и неприятно, а её ещё и добивают словами, чтобы она точно никуда завтра не пошла. Хотя, судя по тому, как болит нога, далеко она и правда не уйдёт. Да и сбежать особо не сможет.       Как она вообще сюда попала? Ах да… сообщение от Суджи. Соха была готова поговорить, потому что разговор — это лучший способом решения конфликта. Нужно было просто объяснить свою точку зрения и найти компромисс. Но нет. Она заметила Сользи, Уи, Даен и Джин. Не сумев сдержаться, решила, что Суджи не будет против, если она задержится, помогая Джин. Всё-таки ей и правда тяжело смотреть, как кто-то другой страдает.       Когда она вышла в ванную, было уже немного поздно. Пару ударов девушка уже получила, да и бутылка воды уже была вылита, но ничего серьёзного. Только это никак не изменило испуганное состояние девушки.       По сути, её держала Уи. Хотя как такая худая девушка вообще может кого-то удержать? Хороший вопрос. Удары, скорее всего, наносила Сольхи, а не Даен. Даен стояла, опираясь о стену неподалёку, и, держа между пальцами свисток, крутила им как игрушкой. Её глаза медленно переводятся на новоприбывшую, и во взгляде загорается довольный огонёк. — А я уже начала скучать…       Положив предмет в карман, она делает пару шагов в сторону Сохи. Та едва не подпрыгивает на месте — хотя на самом деле подпрыгивает только её сердце — когда через её плечо перекидывают руку и обнимают, притягивая куда-то.       Если вспомнить, Даен всегда именно так обнимает людей, независимо от своего отношения к ним, потому что этот жест довольно нейтральный. Он подходит всем. Не идеально, но подходит. Даже сейчас.       В горле пересыхает, звуки вокруг исчезают. Их и так было немного, а теперь остаётся только чужое дыхание, которое она слышит, одновременно чувствуя, как чужая грудная клетка и плечи поднимаются и опускаются.       Что ж… по медицинским меркам она в полном порядке. Если сейчас, конечно, вообще уместно об этом думать.       Может, пойти на реаниматолога? Слишком большая ответственность. Лучше не надо.       Она сейчас даже за свои действия отвечать не может — и просто поддаётся давлению. Физическому давлению… а психологическое точно её сломает. — Знаешь, после нашей последней встречи у меня осталось пару вопросов. И один из них, почему ты захотела её защищать? — наклоняется так, чтобы хорошо видеть профиль своей жертвы, и замечает, как у той дёргается нос, словно у кролика. Это вызывает неожиданно широкую улыбку, но в данной ситуации она скорее наводит страх. — Мне не нравится смотреть, как кого-то унижают, — признаётся и отводит взгляд в сторону, на дверь, но не с мыслью о побеге.       Она вообще мало о чём думает. Ей не нравится её положение. Она сгорблена и наклонена так, чтобы подстроиться под чужое давление, при этом очень хорошо чувствует, что как только она пытается немного выпрямиться, её плечо тут же придавливают, нажимая на мышцу шеи, которая начинает неприятно болеть. Что ж, это явно знак, что сопротивляться нельзя. Да и у девушки, похоже хорошее настроение. — Ага, конечно. Так я тебе и поверила, — хлопает её по спине и тихо смеётся. — Что ж, тогда давай проверим это. А то, знаешь, я тебе не верю, Ли Соха.       Она моргает пару раз, не понимая, радоваться или плакать от того, что её так назвали. Хотя, похоже, всё-таки плакать. Особенно когда её хватают за волосы на затылке. Объятия были однозначно лучше. Чем тогда, когда тебя заставляют запрокинуть голову вверх, глядя на лампы, которые светят неприятным белым светом. К тому же горло неприятно тянет, как и почти всю неделю. — Продолжайте, не обращайте на нас внимания, — бросает это подругам.       Даен не понимает, как девушка в её руках может так легко прогибаться и вытягиваться. Почти не сопротивляться. Даен так не умеет — и очень жаль. Может, это сделало бы её жизнь легче, если бы тело не сжималось от одного косого взгляда отца.       Тем временем Уи без сомнений держит девушку за плечи, не обращая внимания, что таким образом натягивает её чёрные длинные волосы. Это не её проблема — не её волосы.       С Сольхи всё хуже. Ей впервые за долгое время стало стыдно. Раньше совесть возвращалась к ней только по ночам, но сейчас это что-то другое. Её будто прожигает чужой взгляд, хотя в нём нет злобы… но почему тогда… — Даен, может, лучше отпустить её… —Она даже не знает, кого именно предлагает освободить, но это и не важно. — Ты о чём? — хмурится, глядя на подругу. — Боишься? Соху? Хотя, может, и стоит.       Отпускает её, слабо ударяя кулаком в плечо — скорее для игры, чтобы придерживаться роли. Медленными, уверенными шагами подходит к Джин и смотрит на неё сверху вниз, после чего приседает рядом. Это удивляет всех остальных — мало кто этого ожидал. Возможно, даже сама девушка решилась на это в последний момент. Впиваясь ногтями в подбородок девушки, которые поблёскивают обманчиво спокойным синим цветом, она направляет её взгляд на Соху. — Ты, наверное, считаешь её хорошей, правда? Всё-таки она тебя спасла… — протягивает последнее слово. — Но это всё лишь лицемерие, правда? — резко переводит взгляд на стоящую девушку.       Соха напряглась. Подсознание подсказывало, что нужно как можно быстрее отсюда уходить. Сказать Суджи и молить чтобы та приняла её в команду или лучше пойти к Харин. Неважно — просто найти кого-то, кто сможет её защитить, а не пытаться справиться самой. Жаль только, что она себе этого не позволит. Родители воспитывали её как самостоятельную личность, которая должна уметь сама о себе позаботиться, возлагали на неё надежды, что она кем-то станет, а не просто затеряется в толпе. — Мм… молчишь, значит? Ну что ж, пусть так… я подожду.       Поднимается на ноги, перед этим опираясь на колени. Разминает шею и плечи, после чего оборачивается к ССолхи, кладёт руку ей на плечо, наклоняется и что-то тихо говорит.       Единственное, что удаётся расслышать — одно имя: «Харин». Что ж, ни к чему хорошему это не приведёт, и взгляд Сольхи, становящийся почти пустым, это подтверждает.       Та сжимает руки в кулаки и снимает с себя галстук, перевязывая им костяшки правой руки.       Джин смотрит на это, как на приближение палача с топором, когда ты приговорён к смертной казни.       На удивление, удар не следует сразу. Вместо этого Уи, надавив на девушку, заставляет её полететь вперёд. Руки у той были сжаты за спиной, так что ей банально не хватило времени — пришлось врезаться щекой в кафель.       Соха почти физически чувствует эту боль. Она знает, насколько это неприятно, и даже дёргается, желая подойти и помочь. Но её хватают за галстук и, перекрутив его так, чтобы длинный конец оказался со стороны спины, держат, словно поводок. — Ты почти целую неделю носила его…       Другой рукой проводит по краю водолазки, выглядывающей из-под воротника. — Ты хоть стирала её? Надеюсь да.       Соха молчит. Она почти этого не слышит — её взгляд и внимание сосредоточены на чужой беспомощности.       Джин ничего не делает, когда Уи, явно подсмотрев идею, снимает с неё галстук и перевязывает им запястья, после чего уже Сольхи давит ногой на бок девушки, заставляя ту перевернуться на спину. Давит, не бьёт — Соха это замечает, и это даёт понять, что, возможно, не всё потеряно. — Эй, слушай меня.       Дёргает за «поводок», сразу же слыша в ответ кашель. Руки сами тянутся к болезненному месту, пытаясь хоть немного ослабить давление. Шея и так болит, да и сложно было объяснить Мику и тренеру, почему она переодевается в туалете и почему носит водолазку, если раньше никогда этого не делала — даже когда было холоднее. — Перестань… — прошептав, она понимает, что это не поможет, но всё равно добавляет: — Пожалуйста. — Будешь меня умолять? Что-то новенькое. Но боюсь, это не поможет, пока ты что-то не сделаешь, — бросает вызов и ждёт.       Но ничего не происходит. Соха как стояла, так и стоит. Единственное, что меняется — это то, как резко она отворачивает голову в сторону, когда её взгляд встречается с лежащей на полу девушкой. Она поджимает губы и уводит руки за спину. — Снова? Э нет, Соха, смотри.       Не отпуская импровизированный поводок, она зарывается пальцами в мягкие волосы, заставляя ту смотреть, одновременно наклоняясь ближе, а точнее — привставая на носки, чтобы прошептать прямо в ухо: — Вы обе даже не пытаетесь сопротивляться. Если бы не условие Харин, ты была бы на её месте. Представь себя в этой позиции. Правда не можешь?       Закрыв глаза, она понимает, что ещё пару секунд темноты — и её утянет в воспоминания, как якорь в воду. Резко возвращаясь в реальность, не давая мозгу шанса уйти в прошлое, она просто кивает, даже если это неправда. Она просто не хочет об этом говорить. Да и что она скажет? «Ну вообще-то меня били последний год, а то и больше, до синяков и царапин, не жалея ни капли, и лежащей на полу меня можно было видеть стабильно раз в неделю»?        Ха… это звучит жалко. А Сохе не нужно, чтобы её жалели. Ей и так хватает того, что Даен её презирает. Слышать подтверждение этому ещё раз — нет никакого желания. — Знаешь, почему она попала в этот ранг? Потому что не умеет за себя постоять. Посмотри на неё — даже не пытается увернуться. Кого-то мне это напоминает, не думаешь? — Думаю, что когда-то я считала тебя… неважно.       Опускает голову, глядя на свои кроссовки. Только через пару секунд она понимает, что ей это позволили. Рука, державшая её за волосы, ослабла настолько, что её почти не чувствуется — будто её там никогда и не было. Неужели это из-за фразы, которая просто случайно вырвалась? Соха сама не понимает, что на неё нашло. Просто в момент, когда в голове всплыла чужая фраза «я презираю таких, как ты», одновременно вспомнился их совместный вечер на балконе, общие обеды, ужины и ночёвки. То чувство спокойствия и защищённости.       А ещё — понимание, что, при всём желании быть самостоятельной, рядом с Даен она чувствовала себя защищённой и хотела подольше оставаться в этом комфорте. Соха считала Даен подругой, которой можно довериться.       Соха — закрытый интроверт, не доверяющий людям, а Даен хватило пары дней, чтобы приручить её. Жаль только, что та не собирается брать ответственность за тех, кого приручила.              Тишину между ними заполняют звуки чужой сцены, но никто из них сейчас не её зритель. Им нужно пережить свою трагедию — ситуации и слова.       Хотя, похоже, только одна из них смогла отбиться от воспоминаний прошлого, и в этот раз в этой внутренней битве проиграла Даен. Сначала это приходит не образами, а пространством.       Она стоит посреди тёмного кабинета. Свет только от настольной лампы — узкий, холодный, он не греет, а будто вырезает куски из темноты. Тени на стенах кажутся слишком длинными, словно слушают. Воздух густой, как перед грозой, и она не уверена — здесь действительно холодно или это её знобит изнутри.       Где-то далеко — кухня. Она знает, что там мама с младшими. Запах еды, звон посуды, спокойствие. Другой мир. Не её. Она — старшая. Значит, должна быть лучше. Но она не такая.       Отец сидит за столом, сложив руки. Пальцы переплетены так крепко, будто он сдерживает не слова — гнев. Взгляд тяжёлый, прямой. Он не кричит сразу. И это хуже. — Ты знаешь, что написано? — говорит он тихо. — Кому больше дано — с того больше и спрос.       Первая фраза падает, как камень. Даен чувствует, как что-то сжимается в груди. Она пытается вспомнить: что именно она сделала не так? Какую мелочь упустила? Какую оценку? Какое слово?       Ей кажется, что она виновата во всём, просто ещё не знает — в чём именно. — Ты должна быть примером. — Он немного наклоняется вперёд. — А ты… смотришь вниз, когда с тобой разговаривают.       Её подбородок словно тяжелеет. Она хочет поднять глаза — правда хочет — но не может. Если поднимет, он увидит страх. А страх — это слабость. А слабость — это грех. Так её научили. — Молитва очищает, — продолжает он. — Но ты даже не пытаешься быть чистой в мыслях.       Здесь становится хуже. Потому что мысли — это было единственное, что принадлежало ей. И теперь даже там она «неправильная».       Она вспоминает, как мама после таких разговоров шептала: « — Помолись. Господь всё видит».       И Даен тогда молилась. Не о спасении — нет. О том, чтобы её не заметили. — Я хочу считать тебя кем-то большим, — говорит он уже жёстче. — Но не могу.       Эта фраза режет глубже всего. Потому что она старалась. Считала шаги, слова, взгляды. Была удобной. Тихой. Правильной. — Ты — разочарование.       Пауза. — И больше всего — из-за своей бесполезности.       Внутри что-то обрывается. Не со звуком — нет. Просто становится пусто. Словно кто-то выключил свет, а глаза ещё долго не могут к этому привыкнуть. Она стоит. Не плачет. Не просит. И учится главному уроку того вечера:       Чтобы тебя не обесценивали — нужно обесценивать первой.       Чтобы не стоять здесь — нужно сделать так, чтобы здесь стоял кто-то другой.       И именно из этого кабинета выходит уже не девочка, а Даен, которая больше никогда не позволит себе быть той, на кого смотрят сверху вниз.       Паника подкрадывается не резко — она просачивается. Сначала дыхание. Слишком глубокое. Слишком частое. Воздух не доходит туда, куда должен. Даен ловит его ртом, но от этого только сильнее кружится голова. Грудь поднимается резко, будто кто-то изнутри дёргает за нити.       Потом — руки. Она сама не замечает, как пальцы сжимаются. Костяшки белеют, сухожилия напрягаются так, что кажется — ещё немного, и они начнут болеть. Это автоматически. Защита. Единственное, что она умеет, когда мир начинает давить со всех сторон.       И именно тогда она видит Соху. Та же поза. Руки за спиной. Опущенные плечи. Ни одного движения навстречу удару — даже попытки.       Это злит.       Нет — это пугает.       Потому что Даен знает. Знает, что Соха может говорить. Может защищаться. Может сказать правду, которая режет глубже любого удара.       А она молчит.       И это молчание начинает звучать так же, как голос отца в тёмном кабинете — ровно, холодно, без крика. Даен резко сглатывает и смеётся. Коротко. Ненастояще. Почти истерично. — Ты сломала сыну директора рёбра, а сейчас строишь из себя борца за справедливость? Серьёзно? Ещё и что-то говоришь обо мне.       Слова вылетают быстро, будто если остановиться — она провалится внутрь себя.       Это не вопрос. Это попытка вернуть контроль.       Но что-то идёт не так.       Соха не вздрагивает. Не оправдывается. Не поднимает глаз — и именно это добивает.       Потому что Даен вдруг понимает: это не покорность. Это отказ играть по её правилам.       Сердце бьётся слишком громко. В ушах шумит. Мир снова становится тем кабинетом — тесным, тёмным, где каждое движение оценивают, каждую ошибку записывают в список доказательств твоей никчёмности. Её кулаки дрожат. Не от злости. От того, что внутри поднимается что-то запретное — сомнение. А вместе с ним — страх, что если она сейчас остановится, если позволит себе увидеть Соху не как мишень, а как человека… то увидит себя. И этого Даен боится больше всего. — Что она сделала, Даен, ты серьёзно? — сквозь лёгкий смех Уи отпускает жертву и подходит к тому, кто стал интереснее.       Соха никак не реагирует на чужое присутствие. Её не волнует удивлённый и испуганный взгляд Джин, будто на её глазах разбился чужой идеализированный образ. Недоверие Сольхи, из рук которой медленно развязывается галстук и падает на пол. Почти безумный взгляд Уи, в котором горит злорадство. Она проводит языком по губам — они блестят на свету не хуже глаз, притягивая взгляды парней, когда она проходит мимо. Она расплывается в этой улыбке, которая не предвещает ничего хорошего. — Так, ты хорошая девочка, волк в овечьей шкуре. Вот почему Харин посылала именно Даен к тебе — касается пальцем нижней губи улыбаясь — а с виду такая милая девочка.       Вставая ровно на ногу, делает шаг и подходит ближе. Что ж, признаться честно, теперь Уи понимает, что была права, когда во время одной из пьяных вечеринок сказала: «— Знаешь, смотреть на то, как кто-то лучше тебя опускает перед тобой голову, так гипнотизирует».       Теперь она тоже отчасти понимает Харин, которая делает то же самое. Это чувство… что ж, оно прекрасное, настолько, что хочется продолжить. Рука сама тянется к чужим волосам, но её ловят за запястье. — Нельзя, ты не А. Возвращайся к Сольхи, продолжайте, а её оставь мне, — тихий шёпот.       На удивление, это пробирает больше, чем крики и злоба той. Это менее ожидаемо и намного страшнее. Если Даен начинает вести себя так, то лучше не спорить. К тому же запястье неприятно жжёт, даже когда его отпускают. Остаётся только злобно улыбнуться, красиво развернуться, вернуться к Джин — ну хоть какое-то развлечение ей оставили. Но взгляд всё равно цепляется за Соху. Соху, которая сейчас как статуя не двигается, хотя выглядит напряжённой и твёрдой, как камень. К тому же абсолютно бесстрастной. — Нечего сказать когда тебя раскусили, правда? — тянет за галстук, заставляя уже привычно наклониться. — Ты поэтому держишь руки за спиной? Чтобы не ударить и не показать своё настоящее лицо? Лицо…       Соха даже не сопротивляется, когда её снова и снова, и снова тянут за собой. Её мозг сейчас не способен думать ни о чём, кроме вопроса: «Как она узнала?» Откуда Даен знает об этом? Почему вообще она об этом знает? Соха единственное, чего хотела — забыть об этом, как о страшном сне, но сейчас такое впечатление, будто ей вскрывают живот и по одному вырывают органы, отрывая новые уголки её души, при этом не заботясь о том, как потом всё это будут восстанавливать.       Даже холодная вода, в которую её окунают, не помогает прийти в себя в этот раз. Единственное, что тело понимает — это необходимость закрыть глаза и перестать дышать. Из-за этого оно и сбивается, теперь лёгкие начинают гореть от такой неоднозначности. Руки всё ещё сжаты за спиной, хотя теоретически можно было бы опереться о раковину и остановить всё это. Но вместо этого её держит чужая рука, вцепившаяся в воротник сзади. Как эта рубашка ещё не порвалась — хороший вопрос, но не единственный. Её вытаскивают из воды, заставляя развернуться, и, не жалея, проводят пальцем, скорее ногтем, по щеке; начинают тереть и растирать, но это, похоже, не приносит успеха. — Сука, водостойкая, — поворачивает голову в сторону Юи, чтобы что-то сказать.       Зато Соху в этот момент заклинивает. Она сама этого от себя не ожидала. То, как её взгляд падает на шею девушки, такую открытую, на которой, оказывается, есть родинка в виде треугольника. Очень хорошо видны мышцы — хоть бери и анатомию изучай на примере. А ещё у той почти не видно кадыка. Учитывая, что это девушка, в этом нет ничего странного — адамово яблоко не выросло настолько, чтобы давить на кожу, выдавая себя. И волосы так красиво падают вниз, особенно эти синие кончики, так красиво подходящие к тёмному галстуку. Сама не понимает, почему её зацикливает на этом, так что взгляд невозможно добровольно отвести. — Уи, принеси мицеллярку.       Даен сама не понимает, почему у неё трясутся руки. На неё не кричат, её не боятся, её не готовятся ударить, но пальцы подрагивают. Что с ней? Может, из-за взгляда? Из-за того, как Соха сейчас смотрит на неё, будто планирует перегрызть глотку? Рука сама тянется к своей шее, чтобы легко её потереть. Хотя это всего лишь защитная реакция.       Когда Уи принесла то, что от неё требовалось, Даен забирает, наливает на ватный диск мицеллярную воду, не жалея, и хватает девушку за подбородок. Та так легко поддаётся, будто просто кукла, а не человек. И как эта девушка могла кому-то навредить специально? — Умеешь же ты притворяться, даже я повелась, — проводит диском по щеке девушки, и это срабатывает. — Хорошо, что я могу снять с тебя эту маску.       Соха не двигается. Она знает, что её шрам открывается перед чужим взглядом. Кривой и неровный, длинный, хоть и не очень глубокий. Она помнит, как впервые его увидела, а потом почти каждый день в зеркале. Сначала трудно было принять, что её лицо испорчено, но ей удалось как-то с этим смириться. — Болит? — проводит ногтем по поверхности шрама. — Нет, — поворачивает голову в сторону, давая лучший обзор, хоть и не специально. — Хо… кхм, жаль, что не болит, — пересилив себя, одёргивает руку, будто от огня.       Переводит взгляд на чужие руки — в перчатках. И правда, та уже слишком давно их носит, чтобы это было просто растяжение. А недавно она была с бинтами и заклеенная пластырями почти вся рука. Пришлось довольно сильно приблизиться, чтобы вытянуть чужую руку из-за спины, которую перед этим видела в зеркале. Держит её, и — о чудо — та не пытается вырваться. Даен закатывает рукав, а пальцы залезают под резинку перчатки, понемногу стягивая её. Соха ничего не говорит, спокойно это позволяя, только голова той сильно задёрнута назад, к потолку. — Знаешь, мне интересно, что под ними, ещё с того разговора на балконе, когда ты… — всё же решает промолчать. После окончательно сказанного слова резко срывает перчатку.       Это была левая рука — та, которая была раньше заклеена пластырями. И от взгляда на неё дыхание замерло у обеих. Соха знала, что та увидит, и ей было страшно узнать реакцию. Свою-то она знает — её просто стошнит, если она увидит эти полоски. А вот реакцию Даен невозможно было предугадать, и это пугало. Ещё сердце бьётся так быстро, будто проломит рёбра и убежит отсюда подальше. Соха тоже так хочет, но не может. Не может сделать и шага.       Почему? Она сама не знает точно.       Трудно понять, что чувствует сейчас, как и Даен. Даен, которая смотрит на ладонь, покрытую шрамами. Линии, которые идут по пальцам так, будто их резали справа налево. Если забыть о том, что они перекрывают друг друга и немного под разными углами, то они на удивление ровные. — Расскажи теперь, — это не вопрос, но, может быть, просьба, а не приказ. Сама не знает.       Даже сейчас Соха не пытается забрать руку, хоть и не смотрит на неё. Прикусив щеку изнутри, чувствует себя очень некомфортно. Это намного хуже, чем шрам на лице. Почему-то он не вызывает такой тошноты. Набрав побольше воздуха в лёгкие, уже хочет сказать, когда замечает взгляд Уи. Слова застревают в горле, и единственное, что получается — покачать головой, отказываясь. — Уи, Сольхи, идите к Харин. Она вроде хотела сегодня что-то обсудить перед днём открытых дверей. Я потом подойду, — говорит это сурово и резко.       На удивление, эти двое её слушаются, а Сольхи вдобавок берёт под руку Джин, помогая той встать, хотя ран на той и нет — почти. После чего берёт два рюкзака и, бросив взгляд на этих двоих, опускает глаза, покидая помещение вместе с ещё двумя. Дверь закрывается тихо — почти незаметно, но атмосфера меняется кардинально. Становится будто жарко, но одновременно холодно, так что бегут мурашки от того, как чужие пальцы скользят по её руке. — А теперь? Мне интересно, как ты могла позволить сделать с собой такое… — У меня не было выбора, — всё еще смотрит на потолок, но сжимает челюсть сильнее, когда чувствует, как на внутренней стороне ладони рисуют колечко.       Ей не хочется вспоминать прошлую школу. Она, наоборот, хочет забыть об этом как о страшном сне. Не хочется снова оказаться там, среди всех этих недопониманий и проблем. Её устраивает то, что происходит здесь. Так, здесь есть игра в пирамиду, но над ней не издевается напрямую весь класс. Есть запрет оставлять следы и вообще правила, которых не обязательно слушать ей, но должны слушать другие по отношению к ней. Так что здесь ей не так уж и плохо. — Тебя семеро держали, что выбора не было? — говорит это скорее в пустоту, начиная смеяться. — Двое… — подсознательно поправляет, хотя понимает, что лучше было промолчать.       Смех обрывается довольно резко, и можно легко догадаться, каким именно взглядом её сверлят. Таким, что лучше его не видеть. Только вот выбора ей снова не дают. Сама не ожидает, когда земля пропадает из-под ног, а через секунду она уже болезненно приземляется на плитку — слава богу, почти не ударившись. Не очень понимает, как так вышло, но прекрасно знает — почему. Худшей ошибкой в бою является не смотреть на противника и не иметь его даже в поле зрения. Это проигрыш. И вот сейчас эта теория показывает себя на практике. — И ты хочешь сказать, что не могла положить двоих людей? Не обманывай. Расскажи мне настоящую историю. Ты же сама могла например наносить удары в ответ? — выглядит полностью серьёзно, пока это говорит.       Соха уже даже не обращает внимания на то, что вынуждена смотреть снизу вверх. Она просто разгибается, чувствуя лопатками холод и влагу, но всё равно укладывается на поверхность. Стоять ей всё равно не дадут, так что надо хотя бы отдохнуть. Не то чтобы это ей помогло, но не повредит точно. — Не могла. Я не бью людей…

Но того парня ты… —

— Он это заслужил! — голос срывается на крик.       Этот крик затыкает их обеих. Соха в грубом шоке от того, что вложила столько эмоций в эту фразу. Что она сейчас вообще сказала?

«Он. Это. Заслужил»

— Вот же блять, — отойдя на пару шагов назад, врезается в стену и смотрит неизвестно куда растерянным взглядом.       Что ж, теперь в комнате два загнанных в ловушку зайца, хотя один из них никогда в этом не признается. Даен вообще сейчас во многом не признается. В том, как быстро бьется её сердце и как рвано она дышит. Не признается в том, что едва не дернулась вперед к девушке, когда та отступала назад. Едва не была готова обнять ту, когда услышала тот тон, которым та говорила, что парень это заслужил. Слишком много «едва» и слишком мало сделано. — Заслужил? И чем же можно такое заслужить, мне интересно? Может, я тоже хочу увидеть, как ты злишься и выходишь из себя? Бьюсь об заклад, это очень интересно.       Соха, как всегда, отводит взгляд — не в силах случайно увидеть новую порцию разочарования в чужих глазах. Она и так знает, что поступила неправильно, даже если заслуженно его ударила. То, что человек заслужил — это одно, а то, что ты можешь сделать — совершенно другое. — Ничем. Забудь, прошу. Всё, что я говорила… — Не могу, — резко говорит, хватая девушку за воротник и притягивая ближе к себе.       Глядя снизу вверх на Соху, Даен сама не понимает, что чувствует. Сначала это была злость на девушку, потом любопытство, потом нервозность и волнение, снова злость, смешанная с любопытством. А сейчас… сейчас она сама не знает, чего хочет.       Да, ей интересно, как вывести Соху из равновесия, чтобы та сорвалась. И почему-то именно в этот миг взгляд падает на тонкие, сжатые в полоску губы.

«Если я её поцелую — что будет?»

      Интересный вопрос. Реакция точно появится. Но стоит ли? Учитывая и без того напряжённое, как струна, тело, лучше не делать действий, которые могут заставить эту натянутую металлическую нить разорваться. Хочется, конечно, чтобы кривой конец ударил её, но… глядя в сероватые глаза, которые даже блестят от влаги, что-то её останавливает. На секунду ей кажется, что в груди что-то сжимается, а в горле — ком. Но в следующую же секунду её оглушает хлопок. Соха поворачивает голову, поддаваясь инерции удара, который пришёлся по её скуле.       Болезненный удар, настолько, что одна рука, вырвавшись из плена за спиной, начинает быстро расчёсывать покрасневшую кожу. Ссадина на месте — на большое счастье. Зато лицо начинает будто пульсировать, повторяя ритм её пульса. Губы сжимаются ещё сильнее, когда их касается большой палец. Не её. Её сейчас проводят вдоль челюсти, проверяя, всё ли в порядке. А другая рука из плена не вырвалась и сжимает футболку, которая слегка свободно свисает на пояснице.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук-тук.

      Сердце ударяет пару раз, и тело становится будто из воска — не давая возможности ничего сделать, кроме как сгореть заживо. «Это же просто случайность?» Такое иногда бывает, когда случайно делаешь не то, что хотел, или касаешься, или берёшь не то. Видишь на тумбочке стакан и бокал — вроде понимаешь, что для чая тебе нужен стакан, но через пару минут стоишь у чайника, держа пальцами тонкую ножку, и разочарованно смотришь то на хрустальный предмет, то на себя в его отражении. Вот сейчас в отражении воды, которая лужицей лежит на полу, она не видит ничего, кроме грязи с плитки. — Кровь, — тихий шёпот.       Он звучит громче церковных колоколов и позволяет прийти в себя. И правда — у неё треснула губа. От удара, стресса и вызванной ими сухости или просто случайность — неизвестно. Так же неизвестно, как и то, почему Даен не может оторвать от этого взгляд. Почему-то бордовые капли на фоне бледно-розовых губ и светлой кожи слишком манят. А ещё хуже, когда к этому дотрагивается язык, зализывая место раны, и случайно касается пальца. Влажный, тёплый. Сердце ударяет пару раз в такт тому, как она отступает назад, глядя на свой палец, а потом на чужие губы. Стряхнув руку, хочет уже что-то сказать, когда дверь в ванную распахивается. Желание ударить становится больше, и агрессия перекрывает только что зарождающиеся эмоции. Какая тварь посмела помешать? — Джаин? — удивление. — Джаин… — обречённость.       Та почти сразу становится между ними — на счастье, появившееся после инцидента «язык-палец». Разводит руки в две стороны, будто хочет стать шире. Хорошая тактика против хищников, но не против всеядных, которыми является человек. Признаться честно, в такой позиции Джаин похожа на милого маленького пингвина. А учитывая чёрные волосы и серую спортивку, напоминающую их окраску, ассоциация становится сильнее особенно с пингвиненком. Так же как и желание отодвинуть ту с дороги. Не нужно ей было здесь. Соха не хочет, чтобы девушка пострадала, да ещё и из-за неё самой. Не хочет потом винить себя за чужие травмы. Уже собирается обойти её, но чужой, переполненный злостью голос заставляет замереть на месте и лишь сжать пальцы на рукаве спортивки, будто щипая ткань. — М-мм, пришла защищать себе подобных? Довольно смело, учитывая твой характер. Хотя я рада, что хоть кто-то, — кидает взгляд на Соху, при этом встаёт на носки, чтобы кинуть его через плечо, чёрт бы побрал её рост, — покажет мне сегодня зубки, не то что ты.       Джаин не отступает, даже когда синеволосая — точнее, девушка, от которой последние пару месяцев она еженедельно получала новую порцию унижения, — приблизилась. Да, Джаин было страшно, но защитить Соху нужно. Она помнит испуганный голос Джин, когда та, случайно бежав по лестнице вверх, встретила её. Та начала что-то говорить о том, что эти двое здесь, а потом сказала что то про ошибку. — Эй, Джаин, ты в курсе, что та, кого ты защищаешь, не сильно лучше меня, а? — наклонив голову в сторону, легко улыбается уголками губ.       Ей была интересна реакция — увидеть эту боль в карих глазах снова. Харин всегда говорила не трогать брюнетку слишком сильно. Так, лишь играть на отцепись для общего впечатления. Даен чувствовала себя на поводке — по сути, единственное, что было позволено — это прямое физическое насилие. А это довольно скучно: единственная реакция на него — боль, в отличие от психологических и моральных, где реакций может быть десятки. Из сотни возможных вариантов выпал самый качественный. — Меня это не волнует, — поднимает голову выше, показывая, что не отступит.       Что ж, Даен и не против. Всё равно у неё ещё много силы для новых ударов. Заносит руку, когда видит, как дверь снова распахивается. Желание кинуть в них табуретку велико, но приходится сдерживаться. — Что ж, пусть и так, — ей и правда это не важно. Это видно по выражению лица, которое не дрогнуло ни на каплю.       Кто это понимает — и смотрит на этих двоих пару секунд, а внутри снова начинает набухать комок злости. Это похоже на пожар, который начинается с маленькой искры. Провокации — только вот что сейчас её провоцирует? Неизвестно. Зато известно, что сдерживать себя смысла нет, по крайней мере на одном человеке точно. То, как Соха всегда на всё позволяет — и нервирует, и заинтересовывает одновременно. Тем, насколько далеко можно зайти. Скорее всего, очень далеко — пока её собственные рёбра не будут разбиты сильными и такими долгожданными ударами.       Интересно, они будут такими же, как у отца? Возможно. Не надо было вспоминать об этом человеке — это как лить бензин на и так большое кострище. Прекрасно. Теперь её дыхание начинает быть чаще, чем должно, а руки сжимаются в кулаки, которые так и свербят. Вся концентрация сосредотачивается на них, так что когда она слышит, откуда открывается дверь, то воспринимает это как выстрел пистолета, дающего знак бежать. А в её случае — бить.       Он прилетает по щеке Сохи, минуя Джаин. Куда та вообще делась? А ещё откуда здесь Суджи? Загадка века, о которой забываешь, как только видишь красный след на бледной коже. Почему сердце так ударило? Будто сейчас взорвётся между лёгкими, которые и так с трудом выполняют свою работу сейчас. Этот взгляд серых глаз, таких… даже описать невозможно. То, как та проводит языком по ряду своих зубов, проверяя, целы ли они. Это уже не бензин — это тротил. Какого чёрта та позволяет так с собой обращаться? Позволяет себе молчать и не реагировать, позволяя себя бить. Позволяет себе молчать и стоять как камень. Позволяет вмещать на себе злость. Да какого хуя та себя так ведёт?       Честно говоря, Соха тоже себя сейчас не понимает и даже не контролирует, что говорит, когда у неё что-то спрашивает Даен. Перед ней сейчас раз за разом проносятся воспоминания двух ударов в щёку. Это так странно. Тому парню она не доверяла — они так, просто одноклассники, ну теперь уже прошлые. А тогда, перед тем всем, первые полгода их максимальный контакт — это работа в группе во время какого-то проекта.       Возможно, поэтому она не была на него так сильно обижена за шрам на щеке — потому что он напоминает лишь о несправедливости мира и жестокости людей, которым позволено больше. Он не вызывает тошноты, как полоски на пальцах. Те были сделаны человеком, которому Соха полноценно доверяла. Какой шанс, что её тошнит не от вида, а от понимания, насколько гнилой человек ей это причинил. Только у того человека же была причина, и не важно, что Ли её не понимает. Важно, что она была, и то, что от взгляда на фаланги пальцев в горле появляется неприятное ощущение. Такое же неприятное ощущение, как снова возвращаться в реальность. — Ты в курсе, что ты ему селезёнку почти отбила? — после чего задумывается и, улыбнувшись, показывает белые зубы, похожие на хищные. — Не зря ты говорила, что любишь удары в живот больше, чем в голову.       Вот на этой фразе. Её отнесло в воспоминания — как она тут оказалась.       Но сейчас, когда её берут за запястье, она снова видит всё, что происходит здесь. Даен стоит в метре перед ней, вся напряжённая, как тетива лука перед выстрелом. Плечи подняты, дыхание слегка сбито и неровно, будто у той проколото лёгкое. Взгляд карих глаз сосредоточен чётко на ней. Не на Суджи, которая сейчас пытается оттянуть Соху отсюда. А та поддаётся, но тоже не отрывает взгляда от Даен, которая сейчас выглядит паранормально-открыто. — Даен, мы её забираем.       Та не обратила на неё внимания, но и не запротестовала.       Они с Джаин взяли Соху под руки и потащили прочь. Джин так и стояла за дверями, боясь зайти. Что ж, трусливые люди они такие, Суджи не осуждает её, просто понимает, что сама бы там не смогла. Она даёт себе отчёт, что им нужна Соха в команду, а тут появилась чудесная возможность. Та сейчас однозначно в очень ослабленном состоянии — как морально, так и физически. Настолько, что с радостью опирается на Джаин, пока хромает между ними. Суджи даже немного рада, что не ей приходится поддерживать большую часть веса чужого тела. — Джин, смотри, чтобы перед нами не было учителей, — отдаёт команду.       Та так и делает, послушно кивая, после чего обгоняет их и заглядывает за каждый поворот. Суджи понимает, что трудно будет объяснить учителям, что именно происходит и почему они помогают однокласснице идти. К счастью, взрослых они не встретили, а другим ученицам было на них без разницы. Люди редко обращают внимание на кого-то ещё — Суджи это тоже понимает. Если бы Соха не была им нужна, то осталась бы в школьном туалете, а не шла бы с ними на крышу. До которой им, дурам, всё же удалось дойти.       Посадив Соху на один из столов, оборачивается к Джин. — Притащи рюкзак Сохи и… Джаин, у тебя есть там что-то полезное? — кивок. — И… Джаин.       Джин снова кивает и покидает их, направляясь выполнять команду. Суджи рада, что та не спорит и не задаёт много вопросов — а то в основном та не любит что-то делать и обожает просто пассивно сидеть и кивать. Не самая крепкая связь, но в их положении нужны все. — Что именно болит? — заботливо спрашивает Джаин, наклоняясь к девушке.       Соха даже не ожидала такого вопроса. Почти всю дорогу единственное, что её интересовало — это как сделать шаг и не прошипеть все матерные слова, которые знает. Так что сейчас от этого вопроса серая жидкость в её мозгу начинает работать и возвращать её не только в реальный мир, но и в настоящее время. — Нога, паршиво болит нога… и губа, а ещё щека, — хочет коснуться треснувшей губы, но ей не дают. На этот раз Суджи, которая ловит её за запястье. — Только хуже сделаешь, — сурово говорит. Не зря отец в армии работает — явно набралась от него привычек.       Отпустив руку, Суджи кладёт её обратно на стол. Соха сжимает край столешницы и поднимает голову к небу. Облачки так медленно плывут по голубой гавани. Медленно и плавно — аж гипнотизирует, так же как и огонь. Всё-таки есть много вещей, на которые можно смотреть вечно. — Плечи тоже, — добавляет, когда начинает их разминать и чувствует, будто кожа рвётся от таких простых движений, из-за чего сразу останавливается, возвращаясь к неподвижному сидению. — Неудивительно. Хорошо, что ты себя со стороны не видишь.       И Суджи права. Потому что она видит, как выглядит девушка. Разбитая губа — это лишь маленькая проблема. Не стоит забывать об оторванных манжетах и пуговицах, галстуке, перчатках, которые Джаин прихватила в последний момент, как и большинство лежащих на полу предметов. Растрёпанные волосы, которые к тому же мокрые в довершение всего. Покраснения на теле и начинающие виднеться синяки. Вот это и правда паршивый вид — сиди и плачь. Суджи, честно говоря, даже жаль девушку, но вопросов к той слишком много, и она не планирует сдерживаться. — И планируешь дальше это терпеть? — специально добавляет ядовитую нотку, давая подсказку, какой ответ хочет услышать.       Ответа не следует сразу, и Суджи уже думает, что та сомневается, но, похоже, её просто проигнорировали. Потому что сейчас Соха сидит на парте, вглядываясь в пол, и болтает ногами, как ребёнок, пока Джаин, которая опирается рядом, неуверенно держит руку на чужом плече. — Даже ничего не скажешь? Мы тебе помогли — иначе неизвестно, что Даен пришло бы в голову, — слышится ещё больше агрессии и негодования.       Ну не может она понять, как можно позволять себя безнаказанно бить. У неё самой, когда она была в классе F, были возможности прятаться, да и она сама делала всё, чтобы выбраться из него. А эта… сидит и болтает ногами. — Ты настолько привыкла быть жертвой, что теперь не можешь представить себя в другой роли? А? Соха, скажи мне чётко и уверенно — ты хочешь быть жертвой?!