что происходит ?

      Запах сигарет, как всегда, заполнял курилку до самого неба. Скорее всего, учителя уже давно замечали, как оттуда валит серый дым, но никто не решался жаловаться, потому что все прекрасно знали, чьё это место.       Даен очень даже устраивал такой расклад — это лучше, чем прятаться в туалете с открытым окном и молиться Будде, чтобы их не спалили. Вот в чём плюс быть в компании Харин — получаешь очевидные привилегии. Одна из них, и самая важная — возможность курить на территории школы. Для Ким это было важно. Если честно, в последнее время сигареты начали заканчиваться слишком быстро, непонятно почему. Вроде проблем в жизни нет: отец успокоился, Харин тоже, но всё равно на душе будто кошки скребут. Постоянное чувство, что что-то не так. Даже сейчас, когда она просто держит между пальцами фильтр сигареты, делая очередную затяжку. "Что-то не так." — Харин, какие планы на открытый урок? — спрашивает Доа, делая какие-то пометки в тетради и иногда дёргая носом от дыма. Хоть и за ЗОЖ, но всё равно стоит прямо рядом с курящей одноклассницей.       Даен только сейчас снова вспомнила про открытый урок. Отец, скорее всего, не придёт — у него есть вещи поважнее, чем участие в жизни старшей дочери. Мать вообще без мужа из дома не выходит, так что тут шансов меньше нуля. — Зависит от Суджи, — говорит Харин, делая паузу между затяжками.       Почему всё всегда зависит от этого кальмара? У той глаза загораются, как только видит её, или, не дай бог, слышит свист. Всё-таки не зря прочитала книгу, которую советовала Доа, про собаку Павлова. — Нам нужно будет что-то делать? — отзывается Уи, хотя всё это время её явно больше интересовал новый маникюр. — Всё как обычно, — скучающе отвечает Харин и щёлкает золотой зажигалкой. — Если будет что-то нужно напишу.       Вот так всегда. Харин, когда надо, командует ими как собаками. Хотя, в ответ, она и кормит их вполне жирными кусками мяса. Но Даен не поэтому не может уйти. Не потому что боится отказаться от хорошей жизни — её пугает возможный звонок отцу. Тогда она точно не переживёт тот день. — Доа, ты можешь помочь мне с алгеброй? — Уи улыбается той самой улыбкой, с которой всегда что-то просит. — На мне это не работает, — даже не отрывает взгляда от тетради, продолжая что-то царапать ручкой. — Я потом скину тебе решение и нормальное объясняющее видео или конспект, посмотрим.       Вот так всегда. Староста класса никогда прямо не соглашалась помочь, но при этом всё равно это делала. Можно было просто намекнуть, что чего-то не понимаешь — и тебе уже присылают целый конспект по теме. Откуда они у неё вообще? Отец управляет поликлиникой, а не всеми репетиторами мира. Ей самой помощь редко была нужна — на удивление, мозги после всех ударов до сих пор работали нормально. Вот это уже настоящее чудо. Хотя последнее уроки истории давались ей тяжело. — Даен, всё нормально? — обеспокоенный голос Сольхи раздаётся где-то сбоку. — Ты уже минуту смотришь в одну точку.       Этой точкой был потушенный бычок. — Всё нормально, — немного резко отвечает она, но извиняться не собирается.       Вздыхает и идёт к мусорке, чувствуя на своей спине пронзительный взгляд. Как же это бесит. В последнее время с ней что-то происходит, но она никак не может понять, что именно.       Даже когда выбрасывает бычок в мусорку, это кажется непривычным. Что-то точно не так. "Только, блять, что?"       Удар прилетает по импровизированной мусорке с такой силой, что та падает на землю, высыпая окурки, фруктовые шкурки, упаковки от жвачек и сладостей, некоторые остались тут после нее. Убирать это она точно не собирается, так что просто возвращается на место, скрещивая руки на груди. Как же её бесит это чувство.       Остальные никак не реагируют — уже привыкли к такому её поведению. Разговоры продолжаются.       Даен молча лезет в карман ветровки ещё до того, как успевает подумать. Пальцы сами находят помятую пачку. Сигарета лежит там криво, будто её уже кто-то ломал. Ну весь день в кармане не так просто пережить.       Щёлк       Золотая зажигалка срабатывает со второго раза. Пламя на секунду отражается в её глазах.       Глубокая затяжка дерёт горло так, что хочется кашлянуть, но она только сильнее стискивает зубы. "Не помогает." "Ничего, блять, не помогает."       Солнце светит прямо в лицо — раздражает. Доа стучит ручкой по тетради — раздражает. Уи смеётся над каким-то видео — тоже раздражает. Даже запах дешёвого персикового вейпа от кого-то позади лезет под кожу, снова Уи.       Даен проводит языком по внутренней стороне щеки, глядя куда-то во двор школы.       Чувство не проходит.       Будто что-то должно случиться.       Скоро.       Очень скоро. — Серьёзно, Даен… — тише подаёт голос Сольхи. — Ты меня уже пугаешь. Всё нормально? — Я сказала уже что да, значит нормально.       Слишком быстро. Слишком резко.       Сольхи замолкает, но взгляда не отводит. И это почему-то бесит ещё сильнее. Будто она пытается залезть ей под кожу и найти там ответ раньше самой Даен. — Да перестань так пялиться, — фыркает она, выпуская дым прямо в сторону. — Будто я сейчас тут сдохну. — Я просто волнуюсь. — Не надо. — коротко, холодно.       Почти сразу после этого Даен снова затягивается, но рука слегка дрожит. Это замечает Доа.       "Конечно замечает. Она, блять, всё замечает." — Может, тебе просто домой пойти? — спокойно спрашивает та, даже не поднимая головы. — А может, тебе просто заткнуться со своими гениальными советами?       Тишина на несколько секунд становится густой, как смола. Даже Уи перестаёт листать телефон. Даен сразу чувствует эти взгляды. Снова. Все смотрят так, будто она сейчас взорвётся. И от этого хочется взорваться ещё сильнее. — Блять, что?! — резко срывается она. — Чего вы все уставились? Настроения нет, трагедия века? — Никто ничего не говорил, — осторожно отвечает Сольхи. — Вот и не начинай тогда.       Она нервно проводит рукой по волосам. Дым уже горчит во рту. Голова тяжёлая. Сердце стучит как-то неправильно — то слишком быстро, то будто вообще замирает на секунду.       Даен сжимает сигарету между пальцами так сильно, что пепел ломается и сыплется ей на кроссовки.       Что-то не так.       Не просто «плохое настроение». Не просто усталость.       Что-то, блять, не так.       И самое худшее — она даже не понимает, что именно.       Харин, на удивление, никак не реагирует на её выходки, довольная результатом прошлой работы.       Даен помнит тот день кусками. Рваными, мутными, будто кто-то разрезал воспоминание ножницами и склеил обратно как попало.       Тогда ей пришло короткое сообщение. «Кабинет директрисы. Сейчас.»       Даже без подписи было понятно, от кого оно. Только Харин писала так, будто приказ уже выполнен ещё до того, как ты его прочитал.       Когда Даен зашла в кабинет, директрисы там не было. Только Харин сидела на её месте, закинув ногу на ногу, и медленно крутила что-то в пальцах.       Серебряную ручку.       Чужую.       Наверное, украденную прямо со стола. Если конечно можно украсть у матехи.       В кабинете пахло дорогими духами и кофе. Это был не запах Харин. Слишком тихо.       Соху, наверное, та двойня уже успела откачать. А может и нет — какая ей разница.       Даен, конечно, помнит её размазанную мордашку. Дрожащие руки. То, как та даже смотреть нормально не могла после всего.       А потом были вопросы.       Много вопросов. — Она сильно кричала? — Кто первый начал? — Ты закрыла дверь или кто-то другой? — Она сразу заплакала? — На колени сама упала или ты заставила? — Остальные видели её после этого? — Что именно ты ей сказала перед тем, как она начала извиняться? — Она смотрела тебе в глаза? — Испугалась?       Харин говорила спокойно. Даже с интересом. Будто разбирала сюжет сериала, а не человека.       Даен отвечала на автомате.

Не помню. —

Может быть. —

Я закрыла. —

Потом начала. —

Сама. Наверное. —

Не знаю. —

Да ничего особенного. —

      Она почти не думала над словами. Просто отвечала, глядя куда-то в окно за спиной Харин. На деревья. На спортивную площадку. На учениц, которые бегали внизу и даже не представляли, что происходит этажом выше.       Тогда её это не трогал;       Ни Соха.       Ни слёзы.       Ни вопросы.       Будто внутри просто выключили что-то важное.       Харин долго молчала после последнего ответа. Потом медленно поднялась из директорского кресла и подошла ближе. Подошвы её туфель почти не издавали звука.       Даен даже не сразу заметила, что та стоит прямо перед ней.       Только когда чужая рука легла ей на плечо.       На этот раз холодная и сухая.       Медленное движение ладонью;

Сверху

Вниз.

Раз. Второй. Третий.

      Будто успокаивала собаку после хорошо выполненной команды. — Молодец, Даен.       От этого голоса почему-то стало холодно. Харин слегка сжала её плечо пальцами. — Я сообщу твоему отцу, что ты прекрасно справилась.       И вот тогда. Тогда по спине Даен прошёл холодок. Не из-за похвалы. Не из-за прикосновения.       Из-за отца.       Сердце тогда так резко ударило где-то под рёбрами, что она даже перестала нормально слышать кабинет вокруг. Будто звук ушёл под воду. Потому что если Харин говорит с её отцом напрямую — значит всё намного важнее, чем Даен позволяла себе думать.       Единственное счастье — отец должен был вернуться через пару дней.       Проблема в том, что этот день сегодня, а она тут мусорку без причины разъебала, теперь окурок даже выбросить некуда. "И что ей, блять, делать? Жрать его она не хочет — стошнит." — Положи сюда.       Холодный, пустой голос. Даже думать не надо, кто это.       Не поднимая взгляда, подходит к однокласснице и бросает окурок в щель между кирпичами. Не урна, но что делать. Там таких бычков уже и так полно, ещё один ничего не изменит. — Спасибо, — снова почти выплёвывает она. Огрызаться нельзя.       Только вот пальцы уже тянутся за третьей сигаретой, но автоматически останавливаются. Она редко курит столько подряд. Да и ничего ведь не случилось такого.       Что с ней происходит? — Думаю, F слишком расслабились, — щёлкает золотой зажигалкой, будто отсчитывая секунды. — Найдите Джин.       Даен вздыхает. Команда «фас» в последнее время уже не вызывает тех чувств, что раньше.       Скорее наоборот. Это стало скучным.       Джин слишком скучная. Плачет, кричит, просит.       Больно такое говорить, но даже Суджи была интереснее. Всё-таки интересно, когда тебе сопротивляются, а тут ни бе ни ме.       Даже не глядя на остальных, она поднимает с земли сумку, закидывает на плечо и идёт на поиски. Всё-таки приедет отец, а он всегда обращает внимание на её ошибки, а не заслуги.       Сольхи и Уи идут следом, что совсем не удивительно. На них эта команда тоже работает. Всё-таки чаще всего они и ходят таким треугольником, хоть это иногда и не очень комфортно, зато не скучно.       Хотя иногда хочется остаться с жертвой один на один.       Но в случае с Джин такого желания нет.       Так же, как и желания оставаться в компании фактической старосты класса и той, кто на самом деле всем командует. Слишком душно. Слишком умно.       Ещё и шанс снова увидеть эту игру в шахматы, где непонятно — Доа поддаётся, чтобы выжить, или правда проигрывает.       Хотя какая разница?       Почему она вообще думает об этом сегодня?       Где Джин?       Кулаки начали зудеть слишком сильно.       Харин уже давно должна была привыкнуть к такому поведению своих подручных. Всё-таки идеальных людей не бывает. Да и именно она выбрала их в свою компанию, теперь приходится делать вид, что они дружат, хотя, скорее всего, все прекрасно понимают, что это не так.       Хорошо хоть таблетки начали действовать, так что скоро должно стать легче. Может, даже получится хоть что-то почувствовать.       Эмоции, за которыми сколько ни гоняйся, всё равно не можешь дотронуться. Почувствовать хотя бы кончиками пальцев.       К сожалению, всё, что ей остаётся — видеть их на чужих лицах.       Хотя далеко не все вызывают ускоренное сердцебиение.       Только один человек может так легко добраться до её сердца одним взглядом мокрых глаз.       Джаин…       Дура, которая всё ещё не понимает, что сделала неправильный выбор.       Ничего.       Чем дальше убегаешь — тем больнее возвращаться.       Суджи ещё не знает, что её ждёт совсем скоро и как быстро развалится карточный домик.       Об этом лишь частично знает Доа и основные действующие лица. К счастью, заставить их делать то, что она хочет, очень легко.       В отличие от некоторых других одноклассниц, которых предугадать немного сложнее.       Но ничего.       Даже если Суджи — это белый шар, который ударяет по другим, провоцируя реакцию остальных, у неё всё равно нет шансов выиграть с первого удара.       Хотя это уже будет второй.       Первый был тогда, когда, хоть Джаин и выбралась из F, туда попали Джин и Соха.       Соха… — Вспомнишь солнце вот и лучик, — тихо произносит Харин так, что это слышит только Доа, хотя внешне никак этого не показывает.       Тем временем Ли Соха сворачивает к ним. «Этот ход был не таким уж ожидаемым».       Новенькая выглядела так, будто идёт на казнь. Ещё и хромала на одну ногу. Макияж с лица никуда не делся, как и перчатка.       Неудивительно.       Да и ещё рано. Ли всё-таки молодец, что до сих пор держится. Не выглядит так, будто пару дней назад из её шкафа вытащили всех скелетов и приложили малоберцовой костью одного из них по затылку. — Надеюсь, не будешь снова перелезать через забор? — вспоминает, как недавно та именно так сюда пробралась. Это было неожиданно.       Ей не отвечают слишком долго, чтобы это можно было назвать вежливостью. Редко кто позволяет себе так упорно её игнорировать. Даже не смотреть. — Доа, ты говорила, что тебе в библиотеку надо. — Помню, нужно найти энциклопедию грибов, — почти сразу понимает намёк, с лёгкостью подыгрывая.       Вот за это Доа и является одним из её лучших активов. Умная и милая — один из самых полезных типов людей. Такие знают, когда стоит слушаться и время от времени светить привлекательным личиком. Неудивительно, что учителя тоже её обожают. Быстро, без споров выполняет все поручения.       Так что уже через несколько секунд они остаются вдвоём.       Как всегда — A и F.       Опасная комбинация для последнего. — Всё хорошо с ногой? — окурок летит в щель между кирпичами, а сама Харин подходит ближе, снова оглядывая новенькую с ног до головы.       Ничего особенного. Даже не скажешь, что хватит одной фразы, чтобы та впала в отчаяние. «Сломанные рёбра».       Вот она — красная кнопка самоуничтожения.       А вот Соха никак не может понять, как дьявол во плоти может выглядеть как ангел. Противоречия всюду.       Набрав побольше воздуха в лёгкие и сильнее сжав руки за спиной, она наконец решается перейти к сути. — Мне не нравится то, как вы тут всё устроили. Но люди вроде меня здесь долго не выживают. Я это уже поняла. Быть овчаркой — не вариант.       Харин не может отвести от неё взгляд.       Почему-то это кажется ей прекрасным.       То, как человек переступает через себя, чтобы произнести слова, в которые сам не хочет верить.       Так поступают только люди в отчаянии.       Ещё одна эмоция, которую она никогда не испытывала сама, но сейчас получила такую хорошую возможность наблюдать её со стороны.       Уголки губ опущены. Губы приоткрыты, будто не хватает воздуха. Глаза мутные, смотрят в одну точку, не фокусируясь на окружении. Сутулится, плечи опущены, голова наклонена, будто под тяжестью слишком тяжёлого груза.       Почти полная неподвижность.       Только руки дрожат, а тело слегка покачивается из стороны в сторону. — Так что я подумала… ты ведь хотела видеть меня в своей группе? — вопрос вырывается слишком резко, будто это ультиматум, а не предложение. — Точнее… я думаю, что… ну ты… не думала, что я… откажусь от игры.       Теперь Соха выглядит растерянной. Об этом говорят зрачки, которые больше не смотрят в одну точку, а бегают из стороны в сторону, и сведённые брови.       Открытая мимика.       Это довольно мило.       Пальцы тем временем сами находят прямоугольную пачку, вытаскивая ещё одну сигарету. Зажигалка щёлкает, и чужие плечи на секунду дёргаются. Кончик сигареты привычно краснеет, начиная тлеть.       Прекрасно. — Но знаешь, что ещё хуже?       Новые нотки.       Теперь это похоже на злость. Слабую, едва заметную, но всё-таки злость.       Вот эту эмоцию Харин прекрасно чувствовала на собственной шкуре.       Поэтому понимает, почему пальцы девушки сжимаются сильнее, а челюсть напрягается. — Люди, которые говорят, что хотят всё изменить, а потом используют других точно так же. Я хотя бы не говорила, что попытаюсь кого-то спасти. А вот те, кто не держит слово…       Замолкает.       Тишина затягивается слишком надолго. Только постукивание пальцев по сигарете, стряхивающих пепел, звучит как удары таймера обратного отсчёта. — Я бы хотела больше не быть жертвой. Мне хватит даже ранга D. Просто чтобы я могла полностью всё это игнорировать.       Это было не по сценарию, и Соха это понимает. Но слова вырвались из-за невыспавшегося мозга. — Игнорировать? — наконец подаёт голос Харин, подходя ещё ближе к девушке. — А ты уверена, что сможешь это сделать?       Для Сохи даже расстояние в два шага кажется слишком маленьким, когда речь идёт об этом человеке.       Настолько некомфортно, что по коже будто пробегает целый табун мурашек. — Ты не чувствуешь злость?       Вот один из немногих вопросов, на который Пэк действительно хотела знать ответ. Хотя он был задан слишком рано, но почву нужно было прощупать. — Я не из тех людей, которые мстят. "Я из тех, кто винит во всём себя."       Невысказанная правда.       Соха всегда винит себя.

Недостаточно хорошая подруга. Недостаточно хорошо сдержалась. Недостаточно общительная. Недостаточно спокойная.

— Я не об этом спрашивала, — вот наконец в голосе появляется тот самый холодный интерес. — Чувствую. Я чувствую злость, конечно чувствую. Я всё-таки просто человек. Мой мозг контролирует мои эмоции, правильно? Выбрасывает эндорфин, когда надо, или серотонин, или… — Всё нормально, Соха, — свободную руку Харин кладёт девушке на плечо. Не хлопает, просто мягко удерживает, слегка поглаживая большим пальцем. — Я тебя услышала.       Игнорируя то, как напряглись мышцы одноклассницы, она не отстраняется. Скорее наоборот — спокойно стоит и курит.       Возможно, Соха бы что-то сказала или отошла, но просто не может. Но спорить она не может.

Придётся терпеть.      

В принципе, как и всегда.

Терпеть.

      Тем временем Харин выглядит так, будто чем-то довольна, и это неудивительно. Противник поставил фигуру так, чтобы её было легко сбить и одновременно открыть выход на королеву.       А именно она ей и нужна.       Джаин должна вернуться к ней. Назад в F. Откуда Харин знает, что это ход Суджи?

Легко.

      Во-первых, Даен рассказала, кто именно забрал девочку под своё крыло. А во-вторых: «Люди, которые говорят, что хотят всё изменить, а потом используют других точно так же» — это слишком очевидный выпад в сторону Сон.       Именно поэтому Харин и выбрала Суджин. Та чем-то похожа на неё самой. Эта специфическая гибкость и умение использовать людей, пока они нужны.       Только вот Суджин явно решила проглотить кусок, которым подавится.       Но это потом.       Сначала нужно сделать всё правильно. — Ранг 'D'… это слишком низко, если хочешь больше не иметь проблем. Но и 'А' для тебя будет слишком тяжёлым, потому что это ответственность и привилегии, а значит, не получится игнорировать существование правил игры. Остаются 'C' и 'B', — в паузе делает ещё одну затяжку, намеренно растягивая напряжение. — 'B' тебе подойдёт больше. — Я не смогу забыть, как поступали остальные. Пусть я сама не испытала это на себе в полной мере, но я не смогу, как Суджи, простить им всё. — Сделать вид, что простила, ты хотела сказать, — поправляет её Харин и цокает языком. — Тебе и не нужно их прощать. Будешь со мной.       Почему-то последние слова звучат как приговор.       Хотя, по сути, так и есть.       Пусть это и добровольное рабство, потому что именно за этим Соха сюда и пришла.       Харин это прекрасно понимает и спокойно позволяет волку зайти в курятник.       Хотя правильнее будет сказать — добровольно впускает крысу в дом.       При этом уже имея большие планы на этого грызуна. — Я… — она не может отказаться от такого предложения, хоть очень хочет. — не хочу видеть Даен и Уи.       Имя второй здесь просто приплетено, потому что от одного имени Даен во рту появляется привкус окурка и чувство тошноты.       Харин поняла это ещё раньше.       Это и так было очевидно, особенно по фразе: «Я хотя бы не говорила, что попытаюсь кого-то спасти. А вот те, кто не держит слово…»       По рассказам Даен, Соха смотрела на неё чуть ли не влюблённым взглядом.       Эта девушка из тех людей, которым дай каплю тепла — и они начнут ходить за тобой хвостиком.       Что ж.       Именно это Харин сейчас и делает. — Значит, не будешь. Доа как раз говорила, что вы легко находите общий язык.       Ложь.       Староста просто не сказала бы ничего лишнего из-за своей осторожности. — А… хорошо? Спасибо?.. — звучит скорее как вопрос, потому что во всём этом точно должен быть какой-то подвох.       Сигарета за это время успела сгореть только наполовину, потому что Харин полностью забыла делать затяжки, сосредоточившись исключительно на чужом лице.       Точнее — на мимике.       Что-то в этом есть.       Хочется ещё. — Дай руку.       Соха вздрагивает. Она не ожидала такого быстрого приказа. Думала, та хотя бы ещё пару дней будет притворяться ангелом, но нет.       Хотя…       Смотря как смотреть.       И голос, и взгляд всё ещё остаются ангельскими. Даже улыбка играет на губах. Хотя теперь наконец становится понятно, почему рядом с ней так некомфортно.       Уголки губ подняты не вверх, а просто в стороны.       Верный признак фальшивой улыбки.       Что ж, даже разгадав загадку, проблема никуда не исчезает.       Какой шанс, что об неё потушат сигарету, как об Джаин?

Где-то один к двум.

Тут уже как повезёт.

      Хотя какая разница? Она и так в полной жопе. Хуже уже не будет. Мази и знания о том, как ухаживать за ожогами, у неё есть.       На всякий случай сильнее сжав челюсть, Соха протягивает руку ладонью вверх. — Закрой глаза.       Всё становится хуже с каждой секундой. Мысли вообще не приходить в школу появляются всё чаще в последние дни.       Только выбора, блять, нет.       Раз уж сама загнала себя в ловушку — играй по правилам.       Остаётся только подчиниться.       Почему-то Харин это нравится.       Хотя не «почему-то», а именно застывший страх на чужом лице кажется ей на удивление милым. — Молодец. А теперь вопрос: ты бы хотела отомстить Даен? Честно скажи.       Молчание.       Как всегда, когда задаёшь провокационные вопросы. Стандартная реакция людей. — Это не её вина. "Не её, а моя."       Харин на это только цокает языком, и рука с плеча медленно поднимается выше — к шее, слегка надавливая большим пальцем над яремной веной.       Это не похоже на угрозу.       Скорее просто намёк замолчать. — Конечно не её.       На удивление, они обе согласны с этим утверждением. Только по разным причинам. Хотя почему разным?

Мысль у них одинаковая.

Что это всё — их собственная вина.

      Просто одна считает, что виновата в том, что доверилась. А другая — что именно она отдала приказ и сказала «фас». — Если кто-то тебе ещё что-то сделает… скажи об этом мне.       Когда не видишь пустого взгляда и можешь опираться только на ангельский голос, становится не так некомфортно. "Хоть какой-то плюс."       Слова Харин нет смысла воспринимать всерьёз. Как сказала Суджи: «Она будет делать всё, чтобы манипулировать тобой».       Смешно, что они поступают точно так же.       Ещё и обе хотят Джаин.       Две стороны одной монеты, честное слово.       Хотя Суджи хотя бы не курит. — Я смогу тебе помочь. Ты же это понимаешь? — после кивка продолжает: — Правильно.       Пальцы ложатся на челюсть, заставляя Соху приоткрыть рот. Учитывая, насколько сильно та была напряжена, это требует немного силы и настойчивости.       Но Харин умеет ждать.       И когда добивается своего, вкладывает между губ фильтр сигареты.       Вытянутая рука была лишь способом напугать и отвлечь от главного. Стандартная тактика, когда показываешь фокус. — Затянись.       Неприкрытый приказ.       Для Сохи это не первый раз, но тогда не было такого давления, как сейчас.       Хотя отчаяние присутствовало в обоих случаях.       Сжав губы вокруг сигареты, она делает вдох. Горло обжигает дымом, а этот природный мятный привкус вообще никак не улучшает ситуацию.       Паршивые сигареты, если коротко.       Ещё и приходится не думать о том, в чьём рту она недавно была.       По крайней мере шанс подхватить герпес маленький, но это не особо помогает бороться с мыслями об антисанитарии и микробах.       Главное — не думать о слюне.       Потому что тогда её точно вырвет. И так последние дни тошнит почти постоянно. — Мо-ло-дец, — незаметно улыбка сама расплывается по губам Харин. Вот чего она хотела. — А теперь открой глаза.       Когда Соха выполняет приказ, взгляд сразу падает на поднятые уголки губ.       В голове моментально проносятся мысли про параллельную реальность или что её мысли прочитали. — Можешь выбросить, — как только говорит это, сразу возвращается к стене, доставая телефон из кармана юбки.       Что ж, похоже, душу Сохи сегодня всё-таки оставили при ней.       Вздохнув, она наконец убирает руки из-за спины, чувствуя, как от этого болят плечи. Долго держать мышцы в непривычном положении — не лучшая идея.       Ещё и, как назло, какая-то зараза перевернула импровизированную мусорку.       Банановая кожура, другие бычки и… "Что здесь делают упаковки от её любимых батончиков?"

"Неужели Сольхи тоже их ест?"

      Не стоит сейчас об этом думать, есть вещи поважнее.       Вздохнув, Соха берётся за край урны, поднимает её и выбрасывает окурок.       С земли без перчаток она ничего поднимать не собирается.Остаётся только развернуться и уйти. — Если понадобится помощь, говори, — звучит ей вслед, уже в спину.       Если бы только Соха знала, что могла так не мучиться. Харин в любом случае приняла бы её в свою команду.       Что ж, Суджи будет довольна, а это значит — отсрочка смерти до первого провала.       Харин остаётся одна, для своего же счастья. Не нравится ей так часто улыбаться и строить из себя ангела во плоти. Хотя в случае Сохи можно было и не притворяться — та и так уже знает правду. Даже ту, о которой не должна была узнать так рано. Доа докладывала, что Соха слишком быстро начала подозревать, что в классе что-то не так. О существовании игры тоже догадалась, а потом слишком рано поняла её правила. И как вишенка на торте — по косвенным признакам догадалась, кто всё это придумал. Единственный минус — слишком доверчивая и податливая, как пластилин. По крайней мере, сейчас эта черта ей нужна, чтобы выжить здесь. Интересно, как быстро Суджи поймёт, что снова допустила ошибку?

      Скорее всего, уже сейчас это понимает.

      То, с каким пофигизмом всё пересказывает Соха, заставляет уши сохнуть. — Я сделала так, как ты хотела. Серьёзно. Пошла к ней сама. Даже смешно немного, потому что пока шла, казалось, будто на казнь плетусь, а не просто на разговор. Она это заметила, кстати. Всё замечает. Это, наверное, самое худшее. Этот пустой взгляд всегда выглядит так, будто у неё в голове уже все пазлы сложены. Сначала там была Доа. Потом Харин одним намёком, по крайней мере мне так кажется, отправила её прочь, и мы остались вдвоём. Тогда я уже поняла, что дороги назад не будет.       Соха вздыхает под этим давящим взглядом. Два сапога пара, зачем им вообще Джаин, они и так отлично ебут друг другу мозги. Почему вообще Джаин здесь нет?

Суджи без неё превратится в огромного кракена.

— Я сказала, что больше не хочу быть жертвой. Что люди вроде меня здесь долго не выдерживают. Хотела хотя бы 'D', чтобы просто пережить школу и ни во что не лезть, всё как мы репетировали. Но она только посмотрела на меня так… будто уже знала, что я скажу дальше. И знаешь, что бесит больше всего? В отличие от некоторых, она почти не давила напрямую. Не угрожала, как некоторые. Просто стояла рядом и говорила спокойно, будто всё уже давно решено за меня. — Она догадалась, — перебивает этот монолог Суджи и продолжает пить через трубочку фруктовое молоко, купленное в автомате. — Что дальше? Подробно. — Она спросила, чувствую ли я злость. Я сказала, что не мщу людям. — одна из хороших новостей для Суджи. — А она ответила: «Я не об этом спрашивала». — специально коверкает голос, стараясь быть похожей на Харин. — И в тот момент мне стало реально страшно, потому что показалось, будто она видит всё то, что я сама в себе прячу. Как безэмоциональный человек может быть эмпатом? — Она не безэмоциональная. Хотя насчёт эмпатии ты права. Ты попросила ранг? — Да, но она сказала, что 'D' слишком низко. Что мне подойдёт 'B'. Будто приняла меня ещё до того, как я успела согласиться. И… Суджин, она постоянно меня касалась. Однозначно специально. Плечо, шея… Я всё время стояла напряжённая, но даже отступить не могла. Потому что иначе точно бы провалилась. — Неважно. Что насчёт Ким Даен? — от этого имени в ушах Суджи начинает неприятно свистеть. — Спрашивала, хочу ли я ей отомстить. Я сказала, что это не её вина. Думаю, она знала, что я так отвечу. Потом сказала, что готова помочь мне, если понадобится, и отпустила. — Соха, ты понимаешь, что это всего лишь манипуляция с её стороны? Тебе придётся дорого за это заплатить. — кидает в импровизированный мусорный бак упаковку из-под молока.       Суджи ещё пару секунд смотрит на неё, сидя на столе. Осанка ровная, но всё равно смотрит снизу вверх, хотя, похоже, её это совсем не волнует. Не часто людям комфортно разговаривать со стоящим человеком, когда сами они сидят.       Соха в это время старается даже громко не дышать, будто это каким-то образом может раскрыть кальмароголовой ложь. Она сознательно не хочет говорить про сигарету — это слишком унизительно, да и, если подумать, в их плане ничего не меняет. — Что ж, неплохо. Ожидала худшего. — размяв шею, подходит к Сохе и суёт той в руку батончик, который та обычно ест. — Старайся больше спать, это поможет сосредоточиться. — спокойно говорит и проходит мимо, покидая крышу.       Соха остаётся одна и просто подходит к стене, сползая по ней вниз и садясь на холодный пол. — Как же это заебало.       Тихо сказав это, она накрывает голову руками, наклоняясь вперёд и закрывая глаза. Голова болит уже который день, так же как и постоянная тошнота, и это точно не из-за недосыпа, а из-за того, что нет сил приготовить себе что-то нормальное. Ни сил, ни желания. Какой вообще смысл во всём этом? Играть по правилам слишком тяжело, но родители написали, что приедут, а значит нельзя, чтобы они узнали о её проблемах в школе. От бессилия иногда хочется плакать, но остаётся только вставать и идти на уроки, прямо как сейчас. Единственное счастье — после них будет тренировка.       На тренировке, к счастью, всё идёт спокойно. Несмотря на очевидно плохое самочувствие, тело всё ещё выдерживает. — Эй, ты вообще спишь? У тебя взгляд расфокусированный. — Мику наклоняется вперёд, прикладывая холодную руку ко лбу девушки.       Они тренировали удары, а точнее Мику пыталась показать, как подправить технику удержания соперника на расстоянии. Только вот та почти не следит. Это уже не первый раз — на прошлой тренировке вела себя так же. Особенно заметно, потому что обычно у Сохи глаза горят. — Всё нормально. — не хочет об этом говорить.       Только вот спортсмены так легко не сдаются. Слегка наклонившись, чтобы их глаза были на одном уровне, она продолжает настаивать: — Из-за косметики мешков не видно, но я уверена, там уже как у панды. Соха, что происходит? — спрашивает прямо, словно стрела, насквозь пробивая чужой щит. Немного тепла и готово. — В классе проблемы. Ничего критичного, но немного тяжело. — опускает взгляд вниз, не желая поддерживать зрительный контакт. — Проблемы, говоришь? Что ж, понятно. Если я сегодня снова увижу, что ты в сети после одиннадцати, я тебе позвоню и наору. — шутливо угрожая, треплет девушку за волосы.       На удивление, Соху это довольно быстро расслабляет. Из-за чего она даже непроизвольно чуть выгибается в сторону ладони. — Ну вот, видишь? А теперь сосредоточься на тренировке. — отходит на шаг назад. — Смотри, чтобы держать дистанцию, нужно контролировать пару аспектов…       Так и проходит почти час. На удивление, дальше Соха вела себя уже стабильно. Даже без отвлечений, скорее наоборот — концентрация стала слишком сильной. Из крайности в крайность, а это до добра не доводит. Ещё и выглядит так, будто это её последняя тренировка. Есть во всём этом что-то депрессивное.       Мику не была гением человеческой психологии, но когда человек резко меняется в поведении, нужно быть слепым, чтобы этого не заметить. Спаррингов больше не было, но даже по разминке можно понять, что что-то не так. Раньше девушка делала всё идеально, тратя много времени на каждый элемент, а на прошлом занятии выполняла разминку так, будто это самое тяжёлое в её жизни. Если бы был спарринг — её бы точно избили. Сама Мику, конечно, сдерживалась бы. Всё-таки никакого желания самоутверждаться на чужой слабости у неё не было. Ей нужен нормальный соперник, а не полурыба — молчаливая и будто не думающая.       Всё-таки в её случае разве что тренер мог оставить ей конкуренцию, а все остальные… ну, скажем так, ничего особенного. Кто-то быстрый, кто-то сильный, кто-то держит тактику, у кого-то хорошая реакция. Но на каждый их козырь у неё есть минимум два своих.       Спорт был её жизнью. Ещё в детстве, увидев фильм про каратистку, она сразу влюбилась в эту дисциплину. Она былп прекрасна и вызывала у неё радость в сердце и чуть ли не бабочек в животе. Неважно, что парни иногда её побаиваются, когда она выходит на татами показывать свои навыки.       В последние месяцы, до прихода новенькой, всё было скучно. Всех она уже изучила, найдя тактику победы. Но вот сейчас наконец появилось что-то интереснее. Да, технически она выигрывает раунд, но есть нюанс. Она проигрывает в некоторых моментах — например, когда пропускает сложные удары или не может провести хорошую атаку. Тем более нельзя забывать о перспективе: из Сохи может получиться шикарный противник.       Отец всегда говорил ей, что прокачаться можно только рядом с более сильным соперником. Соха могла им стать, но сейчас с ней явно что-то не так. "Нужно решить эту проблему."       Именно поэтому после тренировки пробежка домой немного откладывается. Вместо этого она провожает Соху до ворот школы. — Хорошего вечера тебе. — прощается с девушкой и возвращается обратно к школе.       Сольхи часто задерживалась после тренировки, и у неё была одноклассница Сохи — Сольхи, с которой та раньше хорошо общалась, а сейчас больше игнорировала. Но это не страшно. Получить информацию всё равно выйдет. Так что остаётся только стоять возле выхода и ждать. — Да, сама заберу брата из школы, да, хорошо, приготовлю младшему суп с брокколи, включу мультики. Да, конечно, мам. Всё сделаю, не переживай. — достаточно громко говорит это в телефон, проходя мимо Мику.       Та аж замирает, не в силах ничего сделать. Не будет же она прерывать этот разговор. Что ж, сегодняшняя охота закончилась провалом, а значит придётся повторить это позже. Посмотрев на небо, выдыхает. Хорошая погода, пробежка будет лёгкой.       Или, похоже, её снова придётся отложить. — Доа, я не понимаю историю, зачем мне это читать? Ещё и этот слоган: «Азия для азиатов». Ну вот зачем мне это? — идёт, активно жестикулируя, будто сейчас кого-нибудь ударит по голове. — Даен, успокойся. Ты слишком нервная. Может, попросить отца выписать тебе успокоительное и что-то для памяти? — спокойно говорит староста, даже не отрываясь от телефона. — Да не в этом проблема! Вы все ко мне прицепились с этим поведением! — словесный поток явно не собирается останавливаться.       Мику отталкивается от стены и направляется к этим двоим. Что ж, эти двое тоже неплохой вариант. Обогнав их, встаёт прямо перед ними так, что Доа успевает остановиться только в последний момент. Все уже косвенно знакомы друг с другом через Сольхи. — У кого-то из вас есть свободное время?       Первой реагирует Доа, которая, похоже, почти сразу понимает, о ком пойдёт речь и чем это может закончиться, особенно учитывая высокую фигуру напротив, которая явно не собирается следовать правилам карате, судя по взгляду и некоторым слухам. — У меня репетитор по математическому анализу. — больше ничего не объясняя, обходит препятствие и идёт к воротам. — Значит ты, Даен, правильно? Ты приходила груши бить. — угрожающе разминает пальцы.       Не то чтобы Даен это сильно пугало. Скорее бесило, что она прямо сейчас не может просто уйти домой. И так уже просидела лишние часы, слушая историю и зубря даты, а теперь ещё это. Хотя принципе домой к отцу она не так уже и хочет, но и общаться сил нет. — Я тоже спешу. — уже повторяет действия одноклассницы, желая добраться до выхода.       Только вот рука, ложащаяся ей на плечо, не даёт этого сделать. Ещё и сжимает крепко, почти до боли, будто синяк останется. От этого тело сильно напрягается — оно не привыкло к боли от чужих рук. — Надо было быстрее вспоминать об этом. — усмехнувшись, наклоняется над девушкой через плечо.       Разница в росте ощутимая. Учитывая, что Мику выше Сохи, что уж говорить про Даен. Да и спортивное телосложение тоже ясно показывает, кто здесь командует.       Только вот Даен явно не собирается так просто сдаваться и позволять кому-то подобному собой командовать. Сжав чужое запястье, пытается отодвинуть его от себя, но не выходит — спортивная настойчивость побеждает. — Что ты от меня хочешь? — Многого. Нам явно есть о чём поговорить. — до носа долетает лёгкий запах сигарет. — Ну и где у вас тут тайный уголок? Сомневаюсь, что вы в туалете курите.       Даен явно немного подумала, после чего всё-таки шагнула в нужную сторону. Но как же её бесит эта рука и сам факт того, что нельзя ударить. Если бы кто-то из класса посмел так её трогать, уже давно лежал бы на полу спиной вниз, если повезёт. Учитывая её настроение в последние дни… никому бы так не повезло.       Прямо сейчас хочется врезать, но, блять, правила запрещают. Остаётся только чувствовать, как дёргаются пальцы.       Подходя к нужному месту, она достаёт сигарету, даже не предлагая девушке. Во-первых, та её раздражает. Во-вторых, та спортсменка — хватило уже выслушивать от Сольхи про вред лёгким и всему организму. Остаётся только опереться о стену, вытащить золотую зажигалку, поджечь сигарету и вдохнуть ядовитый дым. — Пассивное курение тоже вредно. — Тогда стань против ветра. — не собираясь играться с этой странной, щёлкает зажигалкой, пряча её обратно, и залезает на своё любимое место. Что ж, теперь она выше.       Мику отпустила чужое плечо ещё в тот момент, когда увидела, как та достаёт сигарету, но теперь жалеет об этом, глядя снизу вверх на одноклассницу Сохи. Не желая ещё сильнее накалять обстановку, всё-таки прислушивается к чужим словам. — Что у вас в классе происходит? Соха ведёт себя странно на тренировках. — А ты у неё спроси, а не карауль возле школы. — огрызается Даен.       Мику это явно не нравится, но ради Сохи не стоит бить лица её одноклассницам. Хотя иногда очень хочется. — Похоже, вы всё-таки не настолько близки, как я думала. — очевидная лёгкая провокация.       На удивление, та срабатывает. На секунду в сердце вспыхивает какая-то капля ревности. "Как эта девчонка вообще смеет такое говорить?"       Хочется слезть и самой ударить, но нет. Это никому добра не принесёт. Харин таким точно довольна не будет, да и отец сегодня приезжает. — Да неужели? — Даен фыркает, выпуская дым в сторону. — Спортсменка решила полезть в человеческие отношения? Думала, вы там только кости ломать умеете.       У Мику едва заметно дёргается челюсть. — Если бы я хотела что-то сломать, ты бы уже поняла. — Ой, страшно. — та закатывает глаза, но сигарету сжимает чуть сильнее. — И что дальше? Допрос? Может ещё лампу мне в лицо направишь? — Соха уставшая. Это видно даже слепому. Она теряет концентрацию, перестаёт контролировать тело, а для неё это ненормально. — Мику смотрит прямо. — И я хочу знать почему.       Даен молчит пару секунд. Потом сухо смеётся. — Хочешь знать? Да все хотят что-то знать. Учителя, староста, теперь ты. Прям клуб заботливых идиотов. — Не переводи тему. — А ты не командуй.       Сигарета нервно щёлкает между пальцами. Дым уже не выглядит расслабленным — скорее как способ не врезать кому-нибудь. Мику скрещивает руки. — В классе что-то случилось? — В классе всегда что-то случается. — Конкретнее. — Конкретнее? — Даен резко наклоняет голову. — Ты правда думаешь, что проблема в «классе»? Типа кто-то бумажкой кинул, и она теперь грустит? — Тогда в чём проблема? — А я откуда знаю?! — резко. Слишком резко. — Может, она просто заебалась. Знаешь, иногда такое бывает, что просто побить грушу не помогает.       На последнем слове голос трескается. Совсем чуть-чуть, но Мику это замечает. И это раздражает ещё сильнее. — Ты врёшь.       Даен смотрит тяжело. Так, будто ещё слово — и сигарета полетит кому-то в лицо. — А ты слишком много о себе думаешь. — Зато я хотя бы что-то делаю. — О, да? — нервный смешок. — Стоишь после тренировок и ловишь её одноклассников по углам? Герой.       Мику делает шаг ближе. — Она тебе небезразлична.       Это был выстрел в пустоту. Теоретически можно было догадаться, что эта заносчивая девчонка небезразлична Сохе, но работает ли это в обратную сторону? Судя по реакции — да. — Закрой рот.       Мгновенно. Без паузы. Даже ветер будто затихает на секунду.       Даен медленно отводит взгляд в сторону, затягиваясь так глубоко, будто хочет сжечь лёгкие изнутри. Пальцы дрожат. Не сильно. Но достаточно. — Вы все думаете, что если человек молчит, то это немая просьба о помощи. — тише говорит она. — А потом удивляетесь, когда вам огрызаются.       Мику хмурится. — Кто «вы»? — Люди. — Это не ответ. — Других не будет.       Сигарета летит под ноги. Даен сразу давит её кроссовком — слишком агрессивно для обычного окурка. "Кстати, почему мусорка стоит на месте, а мусор всё равно валяется на земле?" — У неё проблемы не из-за школы. И не из-за оценок. И не из-за тренировок. Довольна? — Нет. — Тогда это уже твои проблемы.       Даен спрыгивает с выступа. В этот раз Мику не хватает её за плечо, но взглядом буквально упирается ей в спину. — Если тебе всё равно, то почему ты так бесишься, когда я спрашиваю?       Даен замирает. Плечи напрягаются. — Потому что вы все внезапно начали замечать то, что и так давно было видно. — Что именно?       Тишина. Долгая. Неприятная. — ...то, что она не вытягивает. Тяжело играть роль, которую не понимаешь.       И впервые за весь диалог в голосе Даен нет злости. Только усталость.       Мику тяжело вздыхает и снова разминает плечи, будто пытается стряхнуть с себя остатки напряжения после тренировки. Взгляд сам опускается вниз — прямо на раздавленный окурок под ногами. Лицо сразу кривится от отвращения. Она никогда не понимала курильщиков, а особенно школьников, которые добровольно портят себе лёгкие этой гадостью. Но комментировать не хочется. Не сейчас.       Вместо этого взгляд скользит дальше по земле, по этому «тайному уголку» за школой. Место выглядело так, будто сюда годами приходили люди, которым было лень дойти до мусорки. Банановая кожура, смятые упаковки от сладкого, жвачки, бумажки, пластиковые крышки и целая куча окурков — тонких, толстых, с капсулами, дешёвых и явно дорогих. Единственное счастье — всё это валяется рядом с какой-то помятой бочкой. "В чём вообще проблема выбрасывать мусор туда?"       Среди всего этого беспорядка Мику замечает знакомую обёртку от батончика. Ту самую странную марку, которую Соха постоянно ест между тренировками. Нишевая. Не слишком дешёвая. Не то, что продают в каждом магазине за копейки и что готовы есть большинство учеников.       Мику замирает на пару секунд, глядя на обёртку среди мусора, а потом медленно переводит серьёзный взгляд на Даен. — Соха курит?       Вопрос звучит резко и прямо.       Даен сначала молчит, а потом вдруг усмехается. Не весело. Скорее так, будто ей только что подтвердили какую-то собственную мысль. — Похоже, вы всё-таки не настолько близки, как ты думала.       Те же самые слова.       Мику сразу хмурится, но в этот раз не находит, что ответить. Её раздражает не сама фраза, а то, насколько спокойно Даен её произносит.       Та поправляет рюкзак на плече и уже собирается уходить, но на секунду останавливается. — И ещё... — говорит тише, не глядя прямо в глаза. — Не заставляй Соху злиться. Или нервничать.       Мику напрягается. — Это ещё почему?       Даен несколько секунд молчит, будто думает, стоит ли вообще что-то объяснять. Потом только фыркает себе под нос. — Просто не делай этого.       И после этого уходит к воротам школы, засунув руки в карманы худи. Без прощаний. Без взглядов назад.       Мику остаётся стоять одна посреди этого грязного угла. Ветер гоняет по асфальту бумажки, а в голове почему-то слишком чётко всплывает сегодняшний взгляд Сохи на тренировке — неестественно спокойный, пустой и уставший. Будто человек уже где-то очень далеко мыслями.       Впрочем, как и она сама сейчас.       Что за херня вообще творится со всеми в этом классе? Каждая из них кидается из крайности в крайность.       На эмоциях она бьёт уже и так помятую бочку ногой так, что та отлетает к противоположной стене, а потом со злостью ударяет кулаком по стене. После этого понимает, что сегодня побежит домой длинной дорогой через парк — надо проветриться.       Проветриться, кстати, не только ей нужно, но и самой Даен.       Все эти дни никто не смел произносить при ней это имя, а тут сразу в контексте «нравится». Конечно, блять, нравится. Как ей вообще может нравиться кто-то такой?

Бог с тем, что это девушка, но такая... такая, блять, неправильная.

      От этого злость накатывает ещё сильнее. И так весь день хочется кого-нибудь избить. Завтра нужно будет прийти пораньше и снова поймать мышку.       Соху больше трогать нельзя — это слишком ясно дало понять сообщение Харин: «Доа, Соха теперь под твоим крылом».       Ещё и, блять, Доа её отдают, чтобы та потом не пришла вся в синяках.       Тяжело вздохнув и набрав побольше воздуха в лёгкие, будто делает затяжку, Даен понимает, что нужно быстрее добраться домой и встретить отца. Поздравить его с возвращением из рабочей поездки, которая явно принесла ему круглую сумму. — Как же всё заебало... — шепчет она, всё-таки открывая дверь дома.       Точнее квартиры в престижном многоэтажном доме, в лучшем районе города.       Дверь квартиры открывается почти бесшумно. Настолько тихо, что Даен на секунду кажется, будто дома никого нет. Только тёплый жёлтый свет из коридора падает на пол, и запах еды бьёт в нос — дорогое мясо, специи, что-то сладкое и слишком идеальное для обычного вечера.       Тишина здесь другая. Не спокойная. Натянутая.       Даен медленно стягивает кроссовки, бросает рюкзак возле стены и проходит дальше по квартире. Пальцы сами лезут в карман за сигаретами, хотя курить здесь — самоубийство. Особенно сегодня.       Кухня-столовая освещена мягким светом ламп. Даже свечи горят. Это уже плохой знак.       Все сидят за столом.       Младшие сёстры — неестественно ровные, словно куклы. Мать — с идеальной осанкой и уставшей улыбкой, которая держится только силой привычки.       И отец.       Конечно же, во главе стола. Слева от него — жена. Справа — пустое место для Даен. Остальные девочки сидят дальше, со стороны матери, будто даже мебель здесь знает своё место в иерархии.       На столе — почти ресторанный ужин. Блестящее мясо под соусом, гарниры, салаты, бокалы, аккуратно сложенные салфетки. Слишком много еды для обычного дня.       И одновременно — почти ничего на тарелках женщин. Немного салата. Маленький кусочек мяса. Настолько маленький, будто они здесь не ужинать сели, а украшать картинку.       У отца же тарелка полная. В основном мясо. Гарнира почти нет.       Даен замечает это автоматически. Все как всегда. — О, наконец-то. — мужчина поднимает голову и даже улыбается. — Садись.       Настроение у него хорошее. А хорошее настроение у него всегда означает, что у всех остальных оно должно быть ещё лучше.       Даен молча отодвигает стул и садится на своё место. Сразу чувствует на себе взгляд матери — короткий, осторожный. Будто та пытается понять, в каком настроении дочь и не испортит ли она этот «идеальный семейный вечер снова».       Отец даже не ждёт. — Компания Пэк наконец согласовала контракт. — говорит он, беря бокал. — Хороший контракт. Очень хороший.       Младшие сёстры сразу начинают кивать, хотя вряд ли вообще понимают, о чём речь. — Поздравляю. — тихо говорит мать. — Это был сложный проект. — продолжает он уже с той самой интонацией человека, который наслаждается собственным голосом. — Но теперь можно сказать, что всё было не зря.       Его взгляд скользит к Даен. — И я рад видеть, что ты наконец тоже начала стараться ради семьи.       Ложка в руке младшей сестры тихо стукает о тарелку.       Даен молчит.       Потому что прекрасно понимает, о чём именно он говорит. Не об оценках. Не о поведении. О Харин. О том, что она перестала «создавать проблемы» и начала быть полезной.       Свеча рядом тихо трещит.       И почему-то именно этот звук раздражает сильнее всего. — Ешь нормально. — бросает отец, заметив, как Даен только ковыряет гарнир вилкой.       И прежде чем она успевает что-то сказать, сам берёт щипцы и кладёт ей на тарелку большой кусок стейка. Хороший. Дорогой. Идеально прожаренный. Настолько большой, что на тарелках матери и сестёр вместе мяса, наверное, меньше. — Тебе нужны силы. — добавляет он так, будто это забота.       Даен смотрит на стейк несколько секунд. От тёплого запаха мяса почему-то становится только хуже.       Она прекрасно знает, чем заплатила за этот вечер.       Харин отблагодарила её ровно так, как и обещала. Харин всегда так делает — если ты хорошая собачка, тебя чешут за ушком. Дают бонусы. Защищают от проблем. Сажают за правильный стол.       Только поводок от этого никуда не девается.       Даен всё же берёт нож. Мясо режется легко. Настолько легко, будто даже здесь всё должно быть послушным.       Ужин должен был пройти тихо — как всегда проходят их «семейные» вечера. Только звук приборов, короткие фразы и постоянное ощущение, будто все сидят на экзамене.       Но сегодня отец, похоже, успел выпить ещё до её прихода. Не сильно. Просто достаточно, чтобы стать разговорчивее. — Ну? — он откладывает вилку. — Как школа?       Даен едва сдерживает желание ответить максимально коротко. Но взгляд матери напротив заставляет её выдохнуть и ответить нормально. — Нормально. — «Нормально» — это не ответ.       Ну конечно. — Задержалась после уроков. — говорит она спокойнее. — Просила Доа помочь с некоторыми предметами.       На секунду за столом становится тише. Имя Доа здесь уже давно воспринимается иначе. Не как имя одноклассницы, а как что-то полезное. Перспективное.       Отец медленно кивает. — Молодец девочка. — говорит он. — Если человек может что-то дать, надо брать.       Даен сжимает вилку чуть сильнее.

«Брать»

      Звучит почти как деловая сделка. Хотя для него, наверное, так и есть. — У нас ещё скоро день открытых дверей будет. — добавляет она после паузы, больше чтобы перевести тему. — Для родителей.       Отец задумывается. Не из-за школы. Даен замечает это сразу. Он просто мысленно перебирает график, встречи, контракты, что-то просчитывая в голове. Свеча отражается в бокале. — Хм.       Младшие сёстры замирают так, будто от его ответа зависит что-то важное. — Думаю, приду. По крайней мере постараюсь.       Мать сразу улыбается — быстро и с облегчением, будто этого уже достаточно для счастливой семьи. А Даен только молча кладёт в рот кусок стейка, который внезапно становится почти невозможно прожевать.       Отец ещё какое-то время говорит о контракте — спокойно, уверенно, с той почти тяжёлой гордостью человека, привыкшего измерять собственную ценность цифрами, связями и количеством людей, готовых молча соглашаться с каждым его словом.       Свечи тихо потрескивают, отражаясь в тёмном стекле бокалов, а запах дорогого мяса и вина делает кухню ещё более душной.       Младшие сёстры сидят неестественно тихо, будто давно научились существовать так, чтобы не занимать лишнего места. Мать изредка кивает в нужных местах, поддерживая разговор короткими фразами, но Даен видит, насколько уставшими стали её глаза. Особенно сегодня, когда муж в хорошем настроении и поэтому говорит больше обычного.       Даен механически режет стейк, почти не чувствуя вкуса.       Она всё ещё не может избавиться от мысли, что весь этот вечер — награда за послушание.       Харин выполнила обещание.       Харин всегда выполняет обещания, если ты ведёшь себя правильно. Даёт тебе защиту, статус, позволяет дышать чуть легче — но только пока ты остаёшься полезной.       И теперь Даен сидит здесь, за красиво накрытым столом, рядом с отцом, который вдруг начал смотреть на неё не только как на проблему.       В какой-то момент он откладывает приборы и смотрит прямо на неё — внимательно, серьёзно, без привычной снисходительности. — Через две недели будет корпоратив. — начинает он. — Большинство руководителей будут там. Люди из других отделов, партнёры, фрилансеры, с которыми мы давно работаем. Такие вещи важны для кооперации. Бизнес держится не только на документах, но и на том, как люди воспринимают друг друга.       Даен молча кивает, хотя уже чувствует, что это только вступление к чему-то большему. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной. — продолжает он после короткой паузы. — Думаю, пришло время представить тебя как будущего наследника компании.       И на секунду мир будто замирает.       Даже младшие сёстры поднимают глаза от тарелок.       Даен смотрит на отца почти недоверчиво, хотя внешне её лицо остаётся спокойным.       Слово «наследник» она слышала всю жизнь. Но никогда — так.       Раньше это слово всегда звучало как наказание. «Раз уж ты забрала у меня наследника — должна его заменить».       Он повторял это столько раз, что Даен перестала воспринимать эти слова как что-то жестокое. Они стали просто частью дома. Частью его взгляда на неё.       Потому что проблема никогда не была только в том, что она родилась девочкой.       Проблема была в том, что до её рождения врачи говорили о мальчике и девочке.       Даен узнала об этом случайно. Слишком рано.       Подслушанная ссора за дверью кабинета, обрывки фраз матери сквозь слёзы, тихий голос бабушки: — Она не виновата, такое бывает.       А потом — холодный смех отца и слова, которые она запомнила навсегда: — Она его ещё в утробе убила.       У матери была тяжёлая беременность. Один из плодов перестал развиваться ещё на раннем сроке, но Даен выжила.       Врачи называли это естественным процессом, биологией, случайностью.       Отец — нет.       Для него это всегда выглядело так, будто она забрала место того, кто должен был родиться вместо неё. Настоящего наследника. Сына.       Именно поэтому его злость так часто концентрировалась на ней, даже когда она делала всё правильно. Даже когда приносила хорошие оценки, молчала, подстраивалась, училась быть удобной.       В его глазах Даен всё равно оставалась напоминанием о чём-то потерянном. О ошибке, которую невозможно исправить.       А после неё мать родила ещё двух девочек.       Каждая следующая беременность делала атмосферу в доме только тяжелее. Отец реже улыбался, дольше задерживался на работе, чаще срывался из-за мелочей. А мать становилась тише, худее, осторожнее в каждом движении, будто всю жизнь пыталась компенсировать то, чего так и не смогла ему дать.       Поэтому сейчас Даен почти не верит тому, что слышит.       Впервые он не смотрит на неё как на неудачную замену.       Впервые хочет поставить рядом с собой открыто, перед другими людьми.       Может быть, дело в Харин. Может, в новом контракте. Может, он наконец решил, что даже «неправильный» наследник лучше, чем отсутствие любого.       Какая разница. Если это может хоть что-то изменить.       Даен медленно откладывает вилку и кивает. — Я с радостью пойду. — отвечает она ровным голосом.       Ужин продолжался ещё долго. Отец оставался в хорошем настроении и поэтому говорил больше обычного — о будущих проектах, людях, которые «наконец начали понимать его подход», о деньгах, открывающих правильные двери. Время от времени он даже улыбался, и тогда атмосфера за столом сразу становилась легче, почти тёплой.       Младшие сёстры начинали двигаться чуть свободнее, мать позволяла себе тихие короткие реплики, а свечи уже не выглядели чем-то угрожающим.       Даен почти не говорила. Только отвечала, когда к ней обращались, и механически доедала то, что лежало на тарелке. Но даже этого, похоже, было достаточно.       Отец сегодня был ею доволен.       А это означало, что вечер можно считать успешным.       Как всегда, именно он первым поднялся из-за стола. Салфетка легла рядом с тарелкой, стул тихо отодвинулся назад. — Не засиживайтесь. — бросил он скорее по привычке, чем с настоящим интересом, и вышел из кухни.       Его шаги ещё несколько секунд были слышны в коридоре, а потом квартира снова стала странно тихой.       И сразу всё вернулось на свои места.       Мать опустила взгляд в тарелку, будто вместе с мужем из комнаты исчезла и необходимость поддерживать этот семейный спектакль.       Она больше ничего не говорила Даен. Да и что тут уже говорить. Мать давно полностью отдала её под воспитание отца — ещё много лет назад, когда стало понятно, что старшую дочь он решил «лепить» под себя.       Всё своё оставшееся тепло и внимание она направила на младших девочек, будто пыталась спасти хотя бы их от того, что случилось с Даен.       И сёстры это прекрасно чувствовали. Они почти не смотрели в её сторону. Даже не из страха — просто из-за отсутствия какой-либо близости.       Даен всегда существовала где-то отдельно от них. Или училась до ночи, или ездила с отцом на какие-то встречи, или сидела запертая в своей комнате. Даже в детстве она редко была рядом. Не играла с ними, не укладывала спать, не становилась «старшей сестрой» в нормальном смысле.       Она росла не как часть этой маленькой женской половины дома, а как что-то отдельное — проект отца, его будущий инструмент.       Поэтому сейчас младшие девочки вели себя с ней так же, как мать: вежливо, тихо и абсолютно отстранённо.       Даен не обижалась. Она даже не знала, умеет ли хотеть чего-то другого, семейного.       Поэтому через несколько минут тоже молча поднялась из-за стола, оставив почти нетронутое мясо на тарелке.       Никто её не остановил. Только мать коротко подняла глаза, но сразу отвела взгляд обратно.       Коридор встретил её полумраком и тишиной дорогой квартиры, где даже пол не скрипит.       Даен медленно дошла до своей комнаты, открыла дверь и сразу заперла её на блок.       Старый рефлекс.       Хотя этот замок был скорее символическим — код от него, кроме неё, знал только отец.       Комната встретила знакомой прохладой и запахом парфюма, книг и немного — сигаретного дыма, который успел въесться в ткань после десятков ночных выходов на балкон.       Даен стянула пиджак, бросила его на кресло и наконец отодвинула дверь балкона. Ночной воздух ударил в лицо прохладой.       Город внизу светился тысячами огней, где-то далеко шумели машины, а здесь, высоко над улицами, было почти тихо.       Только слабый ветер шевелил волосы и охлаждал разогретую после душного ужина кожу.       Отец действительно умел говорить о чём угодно бесконечно долго.       Даен тяжело выдохнула, опёрлась локтями о перила и наконец засунула руку в карман. Пачка сигарет всё ещё была там. Весь вечер она чувствовала её через ткань, будто маленький секрет, который приходилось прятать даже от самой себя. И только сейчас, стоя в темноте балкона, позволила себе достать её нормально.       Пальцы слегка дрожали от усталости, когда она вытащила сигарету и зажигалку.       Первая затяжка обожгла лёгкие почти болезненно.       И почему-то только тогда Даен наконец смогла по-настоящему выдохнуть.       Что-то в её жизни в последнее время шло абсолютно не так. И самое худшее — Даен даже не могла нормально объяснить себе, что именно изменилось.       Снаружи всё будто становилось лучше.       Отец впервые смотрит на неё не как на проблему. Харин довольна. Даже будущий корпоратив звучит как начало чего-то нового. Правильного.       Только вот по ощущениям всё становилось намного хуже.       Будто её жизнь кто-то тихо подменил, оставив декорации теми же, но изменив сам воздух вокруг.       Всё раздражало.       Каждый звук, каждый вопрос, каждый чужой взгляд.       Внутри постоянно сидела эта тупая, горячая злость, от которой хотелось либо кому-то врезать, либо разнести что-нибудь руками.       И сигареты уже почти не помогали.       Даен опёрлась локтями о холодные перила балкона и сделала долгую затяжку, позволяя дыму медленно выйти сквозь зубы.       Ещё и та спортивная девчонка.       От одного воспоминания челюсть автоматически сжимается сильнее. "Она тебе небезразлична" Какое вообще право она имела такое говорить?

Будто это её дело. Будто она вообще что-то понимает.

      Даен резко выдыхает дым в ночной воздух, чувствуя, как внутри снова начинает закипать.       Больше всего бесило даже не само утверждение, а то, насколько естественно оно прозвучало.       Так, будто со стороны всё и правда выглядело очевидно. Будто забота о Сохе, эти постоянные взгляды, контроль, вмешательство — это что-то личное.       Конечно, блять.       Соха никогда не была «личным».       Это с самого начала было просьбой Харин. Втереться в доверие. Держать рядом. Контролировать ситуацию. И Даен сделала это удивительно легко — даже смешно легко.       Соха смотрела на людей так, будто всё ещё верила, что если быть достаточно тихой и правильной, тебя не тронут.       Такие люди всегда либо ломаются первыми, либо начинают цепляться за того, кто хоть немного сильнее. Хотя в случи Сози все непонятно.       Они даже не друзья нормально.       Даен снова прокручивает в голове ту сцену — не полностью, урывками, как это обычно бывает с вещами, которые застревают не в памяти, а где-то под кожей.       Та спортивная девчонка.       Она ведь даже не выглядела случайной. Не как кто-то, кто просто проходил мимо и решил заговорить. Она была собранной. Слишком серьёзной для разговора, который, казалось бы, вообще её не касался. И именно это больше всего не укладывалось у Даен в голове — почему она вообще так настойчиво хотела что-то узнать о Сохе.       Соха ведь не была ничьей проблемой.       По крайней мере формально.       Просто одноклассница. Просто девушка, с которой Мику иногда пересекалась в школе, иногда спарринговалась, иногда перекидывалась парой слов после занятий.       Ничего такого, что могло бы вызвать настолько серьёзный интерес.       Но та девчонка… Будто воспринимала это слишком серьёзно.       Даен делает ещё одну затяжку, медленно выпуская дым в ночной воздух. Пепел срывается вниз с балкона и растворяется в темноте.       Она не понимает, с какого хрена та вообще так наехала с вопросами.       Это было не просто «любопытно».       Это было почти как проверка.       Будто она имела право знать, что происходит между Даен и Сохой.       Будто Соха — это что-то, что кого-то может по-настоящему волновать настолько глубоко.       И вот это бесило сильнее всего.       Даен вспоминает, как та девушка смотрела. Не поверхностно, не с любопытством.       Серьёзно.       Настолько серьёзно, что это даже звучало странно — для разговора об обычной однокласснице. "Что с Сохой?"       Будто это что-то важное.       Будто Даен могла знать ответ.       Будто это вообще её дело.       Даен сжимает сигарету пальцами чуть сильнее, чувствуя, как бумага едва трещит под давлением.       В голове снова поднимается раздражение — не чёткое, а размазанное, тяжёлое, как тёплый воздух перед грозой. Почему ей вообще не всё равно? Почему это всё, блять, так сильно раздражает?