Часть 8
19 января 2026 г., 10:01
***
— Бинни, поклянись! Поклянись мне! — Да клянусь я! Угомонись ты уже! Сам тут раздул драму на ровном месте, я уже вообще ничего не понимаю. Мне нахрен не уперлись твои секреты, не хочешь — не рассказывай! Все равно я уверен, что это полная чушь! — Бинни! — Джисон воинственно вскакивает. — Блять, да клянусь я! — В чем? — квокка подозрительно щурится, а Чанбин разводит руками: — Да хуй тебя знает! Что никому не расскажу твой дурацкий секретик? — Чан и Минхо и так знают, так что не это главное, самое важное — ты должен... — В смысле? — теперь Со искренне возмущен, — А почему они что-то знают, а я нет? — Ты не должен выдать себя, показать, что знаешь, понял? — Нет, — честно выдает Чанбин, — Вот ни хера не понял. Это прикол или что? — Бинни, просто это очень щекотливая ситуация, связанная с Хенджином, и будет безопаснее, в первую очередь, для него, если ты о ней узнаешь, но при этом мастерски будешь делать вид, что нет, что мы ничего тебе не говорили, — мягко поясняет Чан, вмешиваясь в ту сумятицу, которую устроил Хан. — О, — Чанбин, наконец, осознанно кивает, — Он чем-то болен? Поэтому такой... Пришибленный? — Хуже, Бинни, гораздо хуже, — продолжает Джисон. Они уже привычно сидят в студии трирача, и теперь с ними Минхо. Хан коротко и сдержанно пересказывает страшную историю. Чан грустнеет, Ли молчит, становясь все мрачнее. — Его нельзя пугать, особенно, в темноте. К нему нельзя даже шутя прикасаться, подходить сзади, ну и шуток определенного рода тоже избегай, бро, — завершает Хан, — Сам понимаешь, базар надо фильтровать. — Мы долго думали, стоит ли тебе говорить, — подает голос Бан, — Но решили, что твое незнание, конечно, Хенджину где-то приятно, он не любит, когда его жалеют, это понятно. Но для него это небезопасно. Ты можешь абсолютно случайно навредить ему. Напугать. Триггернуть чем-то. — Верно, — голос Минхо дрожит, — Лучше всем нам знать. Если мы хотим, чтобы Хенджини вошел в наш круг. Лично я этого очень хочу, я скучаю по своему донсену, мы были самыми близкими друзьями с ним в детстве. — Поня-ятно, — тянет Чанбин, еще не отошедший от шока, — Пиздец лютый, конечно. Наш бедняжка Джинни же такой хрупкий! Как они могли?! — Он тогда был совсем ребенок, — глаза Ли подозрительно влажно блестят, отражая светодиодные огни освещения, а голос срывается. — И еще, — Джисон продолжает, обращаясь уже к Чану, — Хён, а ты притормози. Сильно притормози. Ты его пугаешь. Он вот вообще не готов к любым отношениям, даже к флирту, даже к переписке. Попробуй просто подружиться с ним. — Понял, принял, — Крис серьезно кивает, — Я терпеливый, подожду. Постараюсь сначала завоевывать доверие малыша. Стать ему другом. — Чего? Ты что, успел втрескаться? — Со выпучивает узкие глаза, — Да, блять, сколько всего у вас тут творится за моей спиной?! — Уж больно она широка, спина твоя, — смеется Хан, и обстановка, наконец, перестает быть такой гнетущей.***
Минджу, понимая, что и так подводит подругу, без слов отдала ей всю нужную технику, и отговорок у Хенджина не осталось, более того — ответственность за успех всей затеи легла именно на его напряженные от испуга плечи. Хван пораньше забрал у матери машину, а Чан обещал выехать вместе, чтобы страховать друг друга на горных дорогах. Однако, первым у ворот лесного домика предсказуемо остановилось авто Ли. Им с Йеджи предстояло подготовить территорию. И, пока девушка обдумывала контент и украшала фотозону у камина, Ли прибирался во дворе. После он развесил ламповые гирлянды вдоль террасы, установил светящегося оленя у крыльца и даже помог немного Йеджи внутри. Потом, наконец, устроился покурить и выпить кофе из термоса в беседке на улице. Болтовня и ворчание Йеджи порядком утомили. И вот он наслаждается сигаретой, морозным воздухом и тишиной. На душе — впервые за весь декабрь ощущение праздника и предвкушение радости, которое немного омрачают беспокойство и необъяснимый страх: а вдруг что-то произойдет, и Джинни не приедет? Но надежда сильнее, к тому же в этом доме всё напоминает о нем, Минхо почти видит знакомый тонкий, высокий силуэт на веранде, на тропинках, в лесу... Неудивительно, что именно этот домик с некоторых пор — его самый любимый. Открывается дверь и в полосе желтого света показывается лохматая рыжая голова Йедж, девушка зябко кутается в вязаный кардиган и смотрит куда-то на дорогу. Там, в наступающих сумерках уже мелькает быстрый свет фар — кто-то едет. Скорее всего, ее подружки. Так и есть. Ли из беседки наблюдает, как дверь минивэна раздвигается и несколько девушек, пронзительно-звонких, вываливаются из салона такси. Девчонки нагружены бумажными пакетами, они радуются встрече, визжат от мороза и, спотыкаясь, бегут в домик. Да, здесь на порядок прохладнее, чем в Сеуле — высота над уровнем моря другая, и близость гор опять же. Их тяжелое дыхание ощутимо холодит, особенно, когда солнце скрывается за линией горизонта, как сейчас. Минхо тяжело вздыхает, тушит сигарету, и обреченно бредет к домику тоже.~~
— Познакомься, Минхо-я, это Джису, Джису — это Ли Минхо, мой бывший, кстати. — О, тот самый, после которого ты никак не найдешь себе другого парня? — коварно хихикает девушка. Всего их приехало четверо — с тремя другими Минхо, как ему сообщили, знакомился раньше, еще когда встречался с Йеджи. Но он начисто забыл не то, что имена, возраст, род занятий, но даже лица... К счастью, скоро приедут парни, которые не знают никого — и информация обновится. Джису кокетливо поправляет прическу и улыбается, подавая холеную ручку. Она не просто красива, она — идеальна. Ее кожа белоснежна и чиста, как снег, который нынче так и не выпал, овал лица безупречен, легкий макияж на нем сияет, и каждый волос уложен к волоску. Девушка не сводит с него нагловатых, игривых глаз, и Минхо становится не по себе. Ситуацию усугубляет присутствие Йеджи, которая возмущенно ведет плечами и уже открывает рот, чтобы ответить какой-то колкостью, как снаружи раздается шум моторов. — Приехали! — одна из девчонок бросается к окну. Остальные подбегают к ней: — Оо, сколько их? — Такие шумные, отсюда слышно! — Один очень высокий. — Вон тот в бейсболке — милаш! Одна лишь Джису остается рядом с хозяином дома, продолжая мило ему улыбаться. Но Минхо уже не видит её фарфорового личика перед собой. Пульс стучит где-то в висках, и волнение, и радость вперемешку заставляют его лихорадочно сорвать с вешалки у двери куртку, накинуть на шею шарф и выскочить наружу, едва успев обуться. Глаза сразу цепляют высокую тонкую фигурку в объемном бежевом пуховике, и Лино, скользя в наспех надетых кроссовках, подбегает к ней: — Джинни, привет, как доехал? Не скользко на дороге? — Привет, спасибо, хён, всё в порядке, нормально доехали, — Хенджин, румяный и свежий, смущенно растягивает уголки пухлых губ. — Я всю дорогу ехал впереди, Лино-я, у нас всё под контролем, — встревает Чан со своей бесячей ослепительной улыбкой. Хенджин кивает и вдруг замирает, уставившись Минхо куда-то в распахнутый ворот куртки. Ли недоуменно опускает голову и понимает: шарф. Тот самый, старенький зеленый шарфик из шерсти, который когда-то Хенджин нервно сунул ему в руки, даже не упаковав. С тех пор Ли с ним не расстается, даже летом порой носит, когда сидит под кондиционером в офисе или машине. — Да, твой, мой любимый, самый теплый, говорил же, буду носить, не снимая, — Минхо улыбается оторопевшему донсену в лицо, которое постепенно заливает пунцовым. Мой любимый звучит как молитва. Хенджин хлопает глазами, растерянно кивает и идет за парнями, которые уже достали из багажников вещи и, переговариваясь, гурьбой бредут к домику. — Девчонки уже все здесь? Симпотные? — Джисон не унимается ни на секунду, — Они все ровесницы нуны? — Вижу в окнах чьи-то милые любопытные мордашки, — загадочным тоном басит Чанбин, довольно ухмыляясь из-под бейсболки. Он нарочито эффектно распахнул пуховик и несет самые тяжелые сумки. ...За суетой и гомоном знакомств, шуток, смущения и бесконечного звонкого смеха Минхо снова пропускает имена девушек. Он в принципе никого не замечает и не слышит, кроме Джинни. Тот отошел от смущенного недоумения из-за шарфика и сразу принимается за работу — настраивает аппаратуру, устанавливает свет, ставит штативы. Йеджи помогает ему и — слава богам! — ведет себя максимально дипломатично и мило. Впрочем, Минхо в ней не сомневался. У его бывшей может быть миллион недостатков, но ум, такт и чувство сострадания — ее несомненные достоинства. Она радуется донсену и ведет себя так, как если бы его семья тогда просто переехала из их района в другой. — Так ты будущий дизайнер? Как это здорово! Я уверена, ты сделаешь нам потрясающие снимки! — Ну, что ты, нуна, прошу, не переоценивай меня. Я просто любитель. Но они так слаженно действуют, что возникает ощущение, будто их рабочий тандем существует уже не первую пару лет. — Основное внимание хочу на зону у камина, но чтобы не шаблонные семейные фотки, а такие... А ля романтик и даже чу-уточку секси. Это именно реклама для парочек! Ну, и можно для дружеских компаний, раз нас так много здесь. — Нуна, так ты всех хочешь отснять? — Необязательно, но для массовки можно будет использовать всех по максимуму. Однако, основной парочкой будут Джису и Минхо... — Чего? — натурально кашляет Ли, не веря своим ушам, — Я-то с какой стати? Нет, конечно, не буду я сниматься в своей же рекламе! — Ну, а кто тогда? — недовольно разворачивается к нему Йеджи, — Самый модельный здесь Хенджин, но он же фотограф! Уговаривай кого-то из своих друзей тогда. — Я! — Джисона даже просить не нужно. — Не, тебе сначала нужно сделать что-то с этим гнездом на голове, — отрезает Йеджи. И пока все ржут с разочарованного лица Хана, девушка цепко приглядывается к двум другим из трирачи, — Пожалуй, ты подойдешь. Она бесцеремонно тычет пальцем в Бана, и тот очаровательно краснеет ушами от смущения, но ослушаться не смеет. — Окей, раз так надо, я готов. Могу пойти причесаться. Хенджина, как я выгляжу? Может, переодеться? — Я буду просто фоткать, весь концепт на нуне, — сразу снимает с себя ответственность Хван. — Да, причешись, а ты одолжи ему свой свитер, он очень уютный, — она накидывается на Чанбина и практически сама стягивает с парня кашемировый джемпер бордового цвета. — Воу-воу, мадам, полегче! Что за несанкционированный акт стриптиза? А как модель я вам, значит, не подхожу, да? — кокетничает, обиженно надувая, губы Со. — Нет, только твой свитер, — Йеджи будто не замечает его игривых движений бровями и якобы возмущенный вид. Она по-хозяйски помогает Чану натянуть чужой джемпер, сама же его и причесывает и даже немного подкрашивает брови. Джису тем временем выходит из комнаты, уже переодевшись, и вызывает восторженные ахи подружек и восхищенные взгляды парней. На девушке уютное бежевое платье-свитер с милыми жемчужными бусинами ультра короткой длины, на ее стройных ножках — чудные пушистые светлые сапожки на каблучках. Йеджи начинает командовать парадом. И если сначала парочка жмется, куксится и смущается, то постепенно смелеют все — даже Хенджин. Он всё увереннее дает команды, а пару раз даже сам подходит и поворачивает голову, руку, плечо Чана или Джису. Минхо зачарованно наблюдает за его работой — долговязая фигура то сутулится у штативов, то взбирается на стул, то, наоборот, едва ли не ложится на пол. Красивое лицо донсена крайне серьезно, взгляд полностью сосредоточен на экране фотоаппарата. Его рыжая однофамилица отвечает за режиссерскую работу — подает реквизит, придумывает идеи для фото, дает команды и парочке и тем, кто время от времени попадает с ними в кадр: Чанбин, худо-бедно причесанный Хан и три другие девушки изображают компанию друзей на фоне. Время от времени фотосессия прерывается на истеричные взрывы хохота, которые потом долго не могут затихнуть. Минхо видит, как смотрит Чан на Хенджина, как довольно он улыбается, когда тот несмело, почти невесомо прикасается, чтобы изредка показать, как лучше повернуть голову или держать кисть руки. И Хенджин сначала робко, а потом чуточку смелее улыбается в ответ на бесконечные шуточки Бана, а пару раз даже немножечко с них смеется. От этого его красивые, длинные глаза сверкают звездами, совсем как в детстве. А всё ещё тихий, но родной дробный смех снова напоминает стук летнего дождя по крыше. И наблюдать за этим вдруг оказывается решительно невмоготу. Минхо, почти задыхаясь, незаметно ото всех выскальзывает во двор, оставляя шум, тепло и яркий свет за дверью. На улице темно, промозгло, дует по-настоящему морозный ветер, и такая погода Минхо сейчас больше по душе, чем та яркая фантасмагория, что творится внутри дома. Ему нестерпимо хочется заорать или даже зарыдать. Но почему?! Что плохого, если Хенджини выберется из раковины и начнет двигаться дальше? Что плохого, если рядом с ним будет надежный, положительный мужчина с серьезными намерениями? Разве не прекрасно, что после всего, что пережил его милый донсен, он снова будет радоваться и смеяться? Полюбит?.. Что за Минхо тварь такая последняя, которая не может этому просто порадоваться? Огромные, темные глаза его смотрят в низкое, покрытое темно-серыми облаками небо и почти не мигают. С длинных ресниц стремглав все-таки срываются несколько слезинок. Минхо спешно вытирает их кулаком. Чан же всё это время был первым и единственным кандидатом в его лучшие друзья! Они сблизились как-то более тесно и душевно, чем с тем же Чанбином. Но после первой их поездки сюда, в этот домик, Бан начал бесить его по-настоящему: эта его бесячая белозубая иностранная улыбка с ямочками, дурацкие шутки, эти его влажные взгляды, направленные на Хенджина, на его Джинни. Неужели это ревность? Но ведь Чану тот приглянулся иначе. Хенджин вовсе не милый донсен для него. Бану он нравится как объект симпатии, сексуального влечения. Значит, они вовсе не соперники. Минхо хочет вернуть друга, Чан приобрести возлюбленного. Но как же это бесит! Бесит. Сигарета в покрасневших от холода пальцах давно истлела, а вторую прикуривать не хочется. И Ли, вконец озябший, глубоко выдыхает и возвращается в домик. Фотосессия окончена, и там полным ходом идет веселье: девушки фоткаются на телефоны уже для себя, Хван аккуратно пакует аппаратуру, Йеджи с Джису отсматривают фотки за ноутбуком, парни достают закуски, мясо, а Чан открыл крышку с гриля, вмонтированного в кухонный стол. В эту теплую дружескую атмосферу состояние Минхо не вписывается абсолютно, но, придав себе деловитый вид, он проходит к девушкам, чтобы тоже оценить отснятый материал. Склоняется над ними и видит, как Джису сразу же поправляет волосы и выгибается, меняя позу на более соблазнительную. — Вау, — он присвистывает в искреннем восхищении глядя в монитор, — Это реально классно! Супер! Джинни, малыш, да ты чертов гений! Хенджин, замерший было рядом, сразу оживает и покрывается густой краской: — Это всё нуна, она настоящий режиссер. И модели очень хорошие. — Ну, прям, — фыркает Йеджи, клацая мышкой, — Какой я нафиг режиссер, банальщина одна в голове. И модели все не профи, кроме Джису, да и ты, дорогая, класс не показала! Но какие фотки! Минджу и то бы так не отсняла! Минхо-я, ты обязан хорошо оплатить труд донсену, он талантище. Ты только посмотри вот на эти. — Да, просто зачет! А наш домик выглядит как шале в Альпах! — В смысле не показала класс? Офигела? Ты просто мне завидуешь, Хван Йеджи! Ты посмотри на эти изгибы! Я же тигрица! — хохочет без ложной скромности Джису, ни капли не обижаясь на подругу. — Тигрица! — смеются остальные девчонки. Но Минхо не слышит шума, он зачарован этими фотографиями: в них столько уюта, тепла, подлинных чувств... Ощущение, что там, в кадре вовсе не Чан, который без конца краснел и прыскал, и не Джису, что жеманничала, стараясь лишь выгодно преподнести себя, а какие-то совсем другие персонажи, искренне влюбленные, наполненные теплом сердец, возможно, со страниц хорошей книги о любви. Ли поднимает сияющий взор на Хенджина. Только его искрящийся, открытый неземным слоям и всем чудесам мира любимый донсен мог увидеть и снять их так. Значит тот звездный малыш Джинни ещё жив, и его теплое сердечко бьется там, внутри этого напряженного и напуганного человека. Хенджин же словно выжидал, молча стоя рядом и смущенно краснея. Но увидев в глазах хёна что-то такое, что заставляет его судорожно сглотнуть, он резво отворачивается и возвращается к упаковке техники.~~
Мясо аппетитно дымится, овощи хрустят в зубах, а зелень ярко выделяется на скатерти, дополняя вкусную картину. Компания молодежи, наконец, садится ужинать. Так получилось, что по обе стороны от Минхо расположились девицы, одна из которых ожидаемо Джису. Хенджин же сидит на противоположной стороне стола, но слишком далеко, между Ханом и Йедж. Напротив него, видимо, Чан. Минхо видно его мощную красивую кисть, которой тот с щелчком открывает банку соджу и подает Хвану. Хенджин тушуется, но банку берет и делает маленький глоток. В сторону Минхо он не смотрит как будто нарочно, и тому видно лишь его безупречный горделивый профиль. Зато со своего места Ли с удивлением подмечает, как незаметно и деликатно ухаживает за Хваном Джисон: без вопросов подает закуски, мясо, салфетки. И все время заглядывает в глаза, словно спрашивая: всё ли в порядке? Хенджин же только успокаивающе улыбается в ответ. Минхо вдруг вспоминает, как когда-то очень давно оставил их вдвоем в школьном коридоре, с каким благоговейным страхом глядел на него тогда Хан... Забавно. Их история могла в принципе быть очень забавной, полной незабываемых моментов, а школьные воспоминания — теплыми и счастливыми. Если бы не тот проклятый зимний вечер!.. Ли бледнеет, ему становится как-то душно в шумном помещении, от гриля в столе идет нестерпимо жаркий пар. Парень расстегивает молнию толстовки и, стянув ее с мощных плеч, вешает на спинку стула. Развязывает шарфик на шее. Шарфик на шее. Хенджин, заметив движение, украдкой бросает быстрый взгляд на него и тут же отворачивается, но Минхо уже успел поймать это неуловимое движение, и на сердце отчего-то ощутимо теплеет, дышать сразу становится легче. Старший демонстративно поглаживает валяную шерсть и широко улыбается, пытаясь ещё раз поймать взгляд Хвана. Но тот отчего-то откровенно избегает смотреть в его сторону, явно нервничает, а маленькое лицо его заливается алой краской. Ли искренне не понимает: почему же донсен так смущается?.. И тут его накрывает осознанием и холодным потом. Хочется врезать себе по пустой башке: идиот, какой же он все-таки непроходимый идиот! Минхо вдруг ясно вспоминает, что было после вручения этого шарфика...
